Мадам Рене

На торжестве вдруг появилась знатная француженка – собой прекрасна, молода, хорошо одета. Ее английский был неплох, акцент умилителен, русским не владела, разве что «до-сви-да-ани-йа» и парочку подобных выражений – как-то так.
– Говорят, она богатая.
– Известная фамилия.
– Да-а?.. Надо же!..
– Мда… Ничего себе так девица, сейчас наши кобели хвосты распустят.

– Позвольте познакомиться! Я Сергей Палыч.
– Сорри, ч-што?..

– Гуд морген, мадам! Хау-а-ю?
– Sorry, Mister, but now is… э… ве-чер, n'est-ce pas?
– Ах, черт, точно.

Еще десяток-другой таких попыток, наконец кто-то, из более-менее владевших английским, смог наладить диалог с эффектной мадам из Франции.
– Вы из Парижа?
– Да.
– Какой округ?
– Шестнадцатый.
– О!.. Виктор Гюго?
– Оу!.. Знаете?
– Немного. Выпьем?
– Un peu… sorry… не-мно-го.
– Прошу!

Публика присмотрелась к заезжей мадам, оценила ее отменный бронзовый загар, видимо, доставленный сюда прямо с Лазурного берега, позавидовала манере держаться и одеваться: француженка носила наряды не слишком броские и яркие, полностью скрывающие ее прекрасное тело от посторонних глаз, оставляя тем на обозрение лишь голову и кисти рук, одновременно вызывая к себе неподдельный физический интерес, пока другие оголяли грубо точеные столбы до надоедливых задов.

Местный бомонд невеликого розливу, но и не лапоть – тутошние гвардейцы и мамзели по Европам разным катаются, на родине бизнес мутят, лизоблюдской политикой страхуясь. В столицу они тоже заглядают, но так, меж делом: по бутикам пробежаться, по скидкам что-то подкупить, дома пофорсить, но сказать, что из Лондона и Парижу.

На третий или пятый день французская мадам, по-прежнему бравируя изящной бронзой от загара, искристыми глазами и жаждущими страсти губами, вела диалог с очередным вполне себе приятным молодым человеком, также неплохо владеющим английским.
– Вы здесь с какой целью? – осторожно интересовался он, угощая даму вином и всем тем, чем не стыдно было угостить.
– А почему вы спрашиваете? До-прос, да?..
– Нет! – засмеялся до сего дня успешный дамам-голово-кружитель. – Хочу вас соблазнить.
– Что?!.
– Стойте-стойте, сейчас я оправдаюсь! Дело вот в чем…
Ее ясный взор запылал недружелюбием.
– …Видите ли, дорогая Рёне, вы прекрасны и знаете об этом.
– Но это не дает вам право…
– Постойте, я еще не закончил. Где ваше воспитание?
– Из-ви-ни-те.
– Принято. Итак, вы очаровательны, крайне соблазнительны, от вас глаз не оторвать, и что же хотите от меня?
– Что хочу?
– Да!

Рене хотела сказать, что пока ничего, но не успела, опытный ловелас умел парировать порывы милых мамзель, мадмуазель, ма-дамочек и всех прочих местных красоток-очаровашек, как свободных, так и не очень.

– Взгляните на меня и скажите честно: может такой молодой, сильный и успешный мужчина, как я, смотреть на такую женщину, как ты, – он намеренно употребил «ты» из староанглийского, – и думать, скажем, о какой-то там дружбе?
– А почему бы и нет?
– Я идиот?! Нет, Рене, я не идиот. Могу думать только об одном.
– Вы озабоченный?
– Совершенно точно вы не получили в детстве хорошего воспитания. А еще говорят, что вы из знатной семьи.
– Эта тема сейчас неуместна, – сердилась Рене, но в хорошо контролируемых рамкам своего ухажера, который второй вечер подряд осторожно будоражит ее нервишки.
– Хорошо, давайте о бизнесе. Вас интересуют инвестиции, совместное участие в проектах, долгосрочные, краткосрочные, в какой валюте предпочитаете?
– Что?.. Да, меня интересует бизнес, но вы же сказали…
– Я сказал, что не могу оторвать глаз от ваших губ, а о деле заговорили вы!

Вадим был на пике куража, Рене не выдержала и расхохоталась. Публика наблюдала и делала ставки, разделившись на две равные половины: одни спорили по вопросу «одолеет ли?», другие – «когда? сегодня или все же послезавтра?».
Послезавтра будет завтра, а сегодня Вадим и Рене гуляли по городу, болтая, смеясь и отдыхая. Кавалер на интимные темы не давил, так, иногда, в удачно подвернувшийся момент лишь пощекочет француженке нервишки, мол, не забывай, дорогая, дружба – это не ко мне, и снова о том, о сем, но не о главном.

– Спасибо, Вадим, день был замечательный. И, кстати, у вас очень вкусный «Макдональдс».
– Да, и суши у нас лучше, чем в Японии.
– О… знаете?
– Я богатый, весь мир объехал.
– Да?..
– Да, еще сто рублей есть, вот, в кармане.
– И все?..
– Остальное под матрацем.
– А… знаю, вы так говорите, когда прячете деньги в банке.
– В банке? Прятать? Рене, наши банки – самые дырявые сейфы! Туда солидные люди только для отвода глаз что-либо кладут.

Рене покачала головой, улыбнулась и возле дверей гостиничного номера неожиданно оказалась в сильных руках Вадима.
Поцелуй, она едва взвизгнула, но и в этот раз он ее опередил.
– Все-все, не надо файтинга, ступай, я ухожу, пока не умер от соблазна.
– Вы сумасшедшие все! – произнесла Рене, оборачиваясь, в ее глазах одновременно искрилась сердитость, удовольствие и… и все остальное женское в возрасте под тридцать.

Еще неделю Вадим бился за мадам, бился с ней же, она его отталкивала, как могла и не могла, но пока держалась на своем – нет, и все!
– Да что же за женщина такая! Я ли по Парижам не гулял, по Версалям и Марселям? – негодовал Вадим и помнил, что русские не сдаются.

Мадам все же обратилась к нему с деловой просьбой, в которой теряющий терпение, но не голову кавалер не стал ей отказывать. Он свел Рене с помощником губернатора, а тот уже с сыном последнего – последним негодяем, успешным бизнесменом, теневым мошенником под папиным прикрытием.

– Добрый день, мадам Рене! Как вам наш город? Освоились?
– Да, прекрасно.
– Я наслышан, вы пользуетесь большим успехом у наших рыцарей! Извините за мой английский, все некогда подтянуть – дела.
– Понимаю.
– Прошу, садитесь! Чай, кофе, вино?

Сын губернатора чесал репу, морщил лоб, думал по возможности быстро – такие заманчивые предложения не каждый день предлагаются.
– Да, мадам Рене, умеете вы убеждать. Признаюсь, у меня есть дела в вашем замечательном Париже, и бываю я там часто.
– О!..

Губернаторский сынок крутил в голове варианты, он как мог оттягивал время различными темами, дабы получше подумать и повнимательнее присмотреться к столь очаровательной мадам. Одно непонятно: глаза немного знакомые. Или у всех иностранок одинаковые глаза? Но нет, вспомнить он не мог, потому как в Париже все больше на бегу-скаку и побыстрее обратно, в свободное же время кутил в тамошних кафе и ресторанах, едва приходя в себя наутро в излюбленном буланжери на Виктора Гюго.
– Мадам Рене, я бы хотел говорить с вами откровенно, но, признаюсь, это не просто.
– Со мной не нужно. Если вы принимаете предложение моего отца, тогда прошу вас, я сейчас ему звоню и даю вам трубку. Мой папа будет рад видеть вас у себя дома, там все обсудите тет-а-тет.
– Звоните?
– Я пользуюсь специальным мессенджером, мой брат хороший программист и сделал это для нас, можем говорить не опасаясь.

Деньги! Их величество Мани, Д’аржаны, Гельды, О’канэ, туда-то их всех! Они кого угодно подведут под монастырь, но каждый жаждет на олимп, потому и пьет шампанское за сомнительные сделки.

По сведеньям, отец мадам Рене – знатный и богатый француз с крайне сомнительным прошлым и даже настоящим. Но свое он отсидел еще в далекие годы, к седым власам изрядно похитрел, и теперь его рыльце хоть и в пуху, но комар носа не подточит.

Все это знал и прокурорский сынок, чье рыло давно мхом заросло, но ведь не только его, потому рыло не страдало.

Они встретились еще раз через пару дней. Тонких, такова фамилия и у губернатора, и у его чада, конечно же, дал свое согласие.
– Bonjour, papa! J’suis moi. ca va?

Мило лопотала Рене по телефону через надежный мессенджер, затем передала трубку.
– Пожалуйста, говорите медленнее, мой папа очень плохо знает английский.
– Может, он русский знает?
– Что?.. Держите, он ждет.
– Алло, добрый день! Очень рад вас слышать! Для меня большая честь!..

Они ударили по рукам, и билет будет вскоре куплен. Сейчас же Тонких-младший угощал милую мадам кофе, беззаботно болтая о том о сем, внутренне ликуя: светили очень большие барыши, если сделка состоится, в чем не было сомнений, ведь тут он замазан на все сто, а в Париже папочка мадам умеет делать дела, и тоже замазан на двести.
– Эх, везет мне с Парижем! Прибыльный городок!
– У вас там бизнес?
– Нет, у меня там сделки. Кстати, хочу вам сказать, последний раз остался приятно удивлен.
– Да?.. Чем же?
– Никаких бомжей, беженцев, Париж достаточно чист и прекрасен. Нет, разумеется, они есть: может, полтора, может, три с половиной, не больше.
– В шестнадцатом округе конечно.
– Пешком весь город исходил, вдоль и поперек. На Бастилии встретил земляка, лет двадцать там живет, тот и рассказал. Говорит, сделали лагерь для беженцев, какое-то время они там жили, пока их распределяли кого куда, а вокруг только и трутся корреспонденты и телевизионщики. Вскоре лагерь испарился, навели порядок, чистоту, исчезли и журналюги. Во жуки-жульё, прямо как В. В.
– Вы о вашем президенте?
– Что вы! Тот В. В. великий человек! Есть тут у нас большой и старый специалист по пропаганде.
– Не знаю. Я далека от политики.
– Но дела вести умеете, мадам Рене!
– Это бизнес, папа учит.
– У вас замечательный папа! Может, вина?
– О нет, спасибо, я пойду.
– Уже?..
Эх, черт! Но внизу уже поджидал Вадим, он горел, пылал, все больше любовными страстями.

Сегодня вечером они будут целоваться, завтра обниматься, утром следующего дня проснутся вместе в ее номере в отеле. Еще с вечера Вадим изрядно перебрал вина, будучи на нервах от предвкушений, мало что помнил, разве что, как они впихнулись в номер. Рене попросила не зажигать свет – хороший знак, успел подумать Вадик и засмеялся, потому как та еще и шторы плотно задвинула, пояснив, что Россия опасная страна, вдруг кто что увидит лишнего.
– What are you doing, Vadim? – как могла держалась Рене, но уже не могла.
– Что? А... да будь что будет!

И вот настало утро, любовные утехи – ничто по сравнению с тем, что началось сейчас.

Ранний час, и Вадим поднялся лишь по причине, что жутко пересохло в горле, в полутьме разыскал холодильник и долго первую подвернувшуюся жидкость громко глотал.

– Ох хорошо!.. Нет, так пить нельзя, – но вспомнив, как хорошо ему было сегодня ночью, резко изменил свое мнение: – Надо пить!

Затем он слегка раздвинул шторы, в комнату проникли солнечные утренние лучи, и он обернулся в сторону кровати, на которой без памяти сопела мадам Рене, до головы укрытая белой простыней.

Но Вадим неожиданно замер, онемел, принялся тереть глаза как ненормальный. И убежать не мог, позади окно, и шаг вперед ступить не решался.

Часть лица девушки была черной, будто ее кто-то нарочно облил такой краской. Затем граница черноты плавно перетекала в более-менее нормальную кожу, и все это навело на голого Вадима такой ужас, что он не знал, что делать – орать и звать на помощь, потому как на кровати спит не человек, а киборг или мутант, или же лучше сразу прыгать в окно, пока киборг не проснулся.

Спиной по стеночке он крадучись обошел кровать, дотянулся до штанов, более мелких деталей туалета даже и искать не стал, напялил наизнанку рубашку, да и черт бы с ней, продолжая судорожно размышлять, как лучше – через дверь или окно? Первая заперта, второе открыто, одна долго, другое опасно, хоть и всего лишь второй этаж. Он не раз прыгал даже с третьего, но тогда всего лишь внезапно возвращался чей-то муж, а сейчас что за дичь начинает ворочаться под простыней, вот-вот проснется?

Дикий кошмар под именем мадам Рене пробудилась, тоже потерла глаза и присмотрелась на чуть присевшего и онемевшего Вадима, нелепо одетого.
– Tu fais... quoi? – неподдельно удивилась она, спрашивая еще раз и по-английски, что он делает в столь нелепом виде.

Вадим молчал, речь отказала, а вскоре попятился назад и уперся спиной в стену. Рене поднялась с кровати, удерживая простынь на уровне декольте, где еще оставалась ее нормальная кожа, но почему-то тоже в мутных потемнениях, подошла к нему и посмотрела пристально в глаза.

Ее очаровательных глаз бедолага не видел, он чуть не замандражировал, наблюдая в утреннем полумраке ее черную правую щеку и часть виска. Ему казалось, что сейчас там начнут появляться ролики и шестеренки, ее правый глаз выпадет или же она вынет его сама, а под кожей рук, которые выше кистей тоже черные, окажутся стальные планки и металлические тросы. Вот тогда она возьмет его клешней за горло и приподнимет. Кто там в киборгов не верит?

Но вместо жестокой расправы над невинным симпатягой и героем-любовником последовало извинение со стороны Рене, а после она, еще раз прострелив его глазами, без всяких шуток добавила, что, если он хоть где-то слово проронит, она его убьет. А теперь он, как порядочный кавалер, дабы не компрометировать знатную даму, должен срочно покинуть ее временные покои.

Последующие дни публика не могла понять, куда же подевалась важная мадам из Парижу и что происходит с безудержно пьющим Вадимом.

А вскоре…
Сразу после заключения теневой сделки и первого межбанковского транша во французской столице был арестован Тонких-младший и некий господин Шарболь. На родине негодовал папаша-губернатор, но французские власти напомнили, что в санкционный список тот уже попал. Более того, парижский комиссариат высылает в Россию следственную группу для взятия показаний, в том числе и у Тонких-старшего, а для соблюдения всех норм международного права в эту группу войдут и московские следователи генеральной прокуратуры. Относительно последних старший Тонких еще питал какие-то иллюзии, но вот с проклятыми французами из прогнившей Европы дело обстояло сложнее.
– Мне нужна дочь! Дочь этого старого!.. Ах, черт! Вот бы ее сейчас да на крючок, дал бы папаша-француз нужные показания, – как змея шипел Тонких-старший, но ему доложили, что у мсьё Шарболя нет никакой дочери, только сын, но и тот где-то далеко от Франции – в бегах и не в ладах с законом. Ах да, дочь все же имеется, но она внебрачная, и никто не знает, где она и под какой фамилией в какой стране живет.
– Как нет дочери? Вот швабра!.. И почему никто не знает? А сюда кто тогда прилетал? С кем этот чижик?.. Ах ты ж!..

Помощник комиссара полиции строго смотрел на Вадима, предложил садиться и попросил расписаться в протоколе допроса. Адвокат Вадима поинтересовался, в чем обвиняют его подзащитного, француз ответил, что к этому господину есть только несколько вопросов, а не обвинений. Но вопросов, на которые отвечать придется.

В просторную комнату вошли еще несколько сотрудников, среди которых двое русских в штатском и двое из столичного комиссариата Пятой Республики.

А через полминуты дверь снова открылась и на пороге объявилась премилейшая негритяночка в строгих брючках, туфельки на высоком каблучке, бело-кремовая блузочка и в цвет брюк жилетка. Она очаровательна, но Вадим в очередной раз онемел. Глаза, ее глаза, губы, выражение прелестного лица.
– Что с вами, господин?.. – поинтересовался помощник комиссара на своем не идеальном английском, спросил, не позвать ли доктора.

Побледневший Вадик, уже окончательно решивший завязать со спиртным и охотой на прекрасный женский пол, обмяк и выдохнул.

Офицер полиции мадам Рёне Омонт подошла к нему, вчерашний любовник обреченно посмотрел в лицо этой обворожительной чернокожей девушки, и впервые в жизни ему ничего не захотелось, даже ее дышащая под блузкой грудь его не волновала, гибкий стан не соблазнял. И дело было вовсе не в цвете кожи, он же не расист, в конце концов.

Помощник комиссара, старший здесь офицер, что-то строго сказал по-французски, Рене мгновенно отреагировала:
– Pardon, monsieur! J’suis prete, – и еще раз обернувшись к Вадиму, на ломаном русском быстро пояснила: – Извини. Не бойся. Но ко мне «ты» сейчас нельзя.

Ее каблучки важно процокали в сторону длинного стола, за которым сидели российские и французские полицейские, здесь же переводчик, и тотчас начались все процессуальные процедуры, посыпались вопросы, фиксировались ответы.

И только на один-единственный вопрос Вадим не сможет дать ответа, когда после, уже в коридорах, Рене спросит, не забыл ли он ее? Что-либо между ними изменилось в свете всех событий?

Без ответа на словах, Вадим быстро покосился налево и направо – никого, и резко припечатал Рене к стене, теперь он сверлил ее глазами, думая, здесь ли рвануть с нее наряды, или подождать до вечера?
– You... crazy, Vadim… – тихо произнесла Рене, но ни уверенности в ее тоне не было, ни полагающейся по званию важности не наблюдалось.
– Я здесь-то от вас, полицаев, бегал, а вы меня вон откуда, значит, решили достать? Так, пошли!
– Why?.. Where?
– Пошли, говорю, ты арестована!
– Окэй-окэй… – лепетала девушка, будто бульдозером тащимая куда-то за руку.
«А!.. Будь что будет!» – на родном французском смирилась обескураженная мадам Рёне и неприлично надолго задержалась в России.

Конец
-----
Рассказ "Мадам Рене" можно скачать на авторской странице:
https://alexey-pavlov.ru/madam-rene
На этой странице, если пожелаете, вы можете оставить комментарий.
YouTube-канал автора:
https://www.youtube.com/watch?v=eXlUo6uf7bA


Рецензии