Еще идут старинные часы. Отрывок

   Зной летнего дня медленно уходил прочь. Солнце, устав от честной работы, катилось к закату.
 
   Среди убогих, покосившихся бедных домов деревни Зубовка выделялась одна крепкая бревенчатая изба с резными наличниками, сделанная хозяином Суворовым Ильей Павловичем. Крестьянин славился на всю округу как мастер золотые руки по дереву.
 
   Он лежал на печи несколько дней и не принимал пищу, постоянно думая как выйти из сложившейся ситуации. Морщинистое лицо со старческими пятнами выдавало его преклонный возраст. Лишь голубые еще молодые глаза излучали свет. Илья Павлович давно был одинок. Несмотря на возраст, старик постоянно трудился и изготавливал мебель и гробы для сельчан.
 
   Неожиданно ему понадобились деньги на выкуп правнука дочери у горе-матери. Но заказов как назло не было, и он отчаялся. От непролазной тоски тот плакал, вспоминал умерших родственников и дочь, которая сорок лет назад ушла с паломниками в Иерусалим в надежде отыскать потерянного в младенчестве сына.
 
   Через несколько лет после ее ухода произошло чудо, и он нашелся. Батюшка исповедовал умирающую цыганку, и та  призналась, что воспитала мальчика, рожденного от русской женщины Агафьи, дав ему имя Бахтало, что в переводе с цыганского означало счастливый. Он рано женился,  и у него росли дети и внуки.
Священник,  хорошо знавший Агафью, явился к ее отцу и поведал историю. Илья Павлович вначале обрадовался, но увидев взрослого Бахтало с серьгой в ухе, не поверил, что он сын его дочери. Тот еще по странному стечению обстоятельств внешне походил на священника.
 
   Внук несколько раз приезжал к нему, и старик одаривал его подарками, но сильных родственных чувств не испытывал. Как то его пригласили на цыганскую свадьбу, внук Бахтало женился на русской девушке сироте и поселился в доме невесты в Екатериновке.
 
   Через несколько лет сына Агафьи не стало. Тот неудачно упал с лошади и получил травму не совместимую с жизнью, так и не встретившись с родной матерью. Вскоре табор перекочевал в другую местность.
 
   Внук Бахтало, живший в Екатериновке через несколько лет угодил на каторгу за воровство, его жена с шестью детьми бедствовала. Голод и эпидемии унесли троих ее детей. Но та размышляла по-своему, «Бог дал, Бог взял». И казалось, радовалась, что ртов стало меньше. Илья Павлович, прознав про горе, уговаривал ее отдать полюбившегося праправнука Ваню, и та согласилась, запросив большую сумму.
 
   Однажды вечером в дверь старца постучали, и в избу вошла богато разодетая заезжая купчиха и заказала ему дорогой набор дубовой мебели. Он, как только прокричали первые петухи, и сразу принялся за дело. Илья Павлович работал без перерывов, чтобы выполнить заказ в срок.  По его жилистым рукам можно было понять, что он когда-то обладал недюжинной физической силой. Приехавшая покупательница высоко оценила труд мастера и заплатила хорошую сумму денег. Он прижимал купюры к груди и светился от счастья, повторяя одну и ту же фразу:  «Будем жить сынок».
 
   Не откладывая важное дело в долгий ящик, запряг коня и поехал в Екатериновку. В середине июля жара стояла невыносимая, трава пожухла от сильного зноя , земля потрескалась, природа ждала дождя, но его как не молились люди все не было. По пыльной дороге медленно передвигался старый конь с потертыми боками, в телеге дремал старец.
 
   Гнедой иногда фыркал и останавливался, бил себя хвостом из-за кусающих его мошек. Он втягивал ноздрями воздух, и неожиданно учуял запах родной степи, где когда-то бегал жеребенком и сосал сладкое молоко кобылицы. Его мать была  породистая лошадь с величавой грацией, изгиб шеи, сильные ноги, хвост выдавали в ней орловскую масть. Она и вправду была красива. Как то беспородный самец с черной гривой, крутившийся около табуна, завладел ее сердцем. Уличив момент, когда сторож отвлекся, он пробрался к лошади. Конь хотя и был простым «дворняжкой, но приглянулся лошади.
 
   Как-то табун перегоняли в более теплое, зимнее жилище и на дороге валялся с простреленной башкой тот конь на половину съеденный  хищниками. Вечером того же дня родился жеребенок Орлик, похожий на мать, но с черным пятном на хребте. По нему-то его отбраковали и даже хотели продать на колбасу татарам. Детеныш еще не понимал ,что это означало, он резвился и прыгал, а у матери в глазах стояли слезы. Ехавший мимо конюшни знатный мастер по дереву Илья Павлович, увидев веселого жеребенка,  спас его, выкупив для работы, и тот много лет служил ему.
Орлик, учуяв воду, встал на дыбы и заржал, разбудив старика.
-Пру, пру, кому сказал. - И потянул поводья. Увидев протекающую речку, направил телегу туда. Гнедой жадно пил воду, и часто вскидывал голову от кусающих его слепней.
 
   Теперь конь  бежал резвее. Наконец-то показалась деревня Екатериновка. Илья Павлович подъехал к крайней избе, с крышей из соломы, вросшей в землю . Услышав шум из нее выбежала  неопрятного вида женщина с торчащими из-под платка космами и трое чумазых мальчишек разных возрастов. Матери было всего  тридцать пять лет, но в заплатанной одежде с болтающимися грудями и обвисшим животом она смотрелась старухой. Глаза ее бегали то по старику, то по телеге.
 
-Здравствуй Фекла Парамоновна, -улыбнулся он.
 
-И вам не болеть. Ну что привез лаве? -Стрельнула она своими маленькими глазками.

-Как договаривались, -и стал рыться в соломе,- подальше положишь, поближе возьмешь. Да вот же они, аж, пот пробрал.
 
Дорога шла через лес, а тогда в 1908 году там часто промышляли разбойники, и деньги надо было спрятать в надежное место.

–Вот,- протянул он тряпицу женщине,- копеечка в копеечку, как получил и сразу к тебе.

-Ванька шалопай иди ко мне, кому говорю.

Мальчик подошел к матери поближе и смотрел на гостя как дикий зверек, кося глазом на братьев и, поправляя спадающие штанишки.

 -Продешевила, как есть , посмотри какие у него зубы крепкие .-и залезла грязными пальцами в рот сыну. Может, еще деньжат добавишь?

-Ты что женщина коня  продаешь? – возмутился старик, наморщив лоб, и потянулся обратно за деньгами.
Та попятилась, поняв, что больше ей ничего не обрыбится и сделала гримасу улыбки.

 -Я пошутила. Он будет тебе хорошим помощником.
Старик погладил мальчика по голове и  дал ему завернутый в платочке комок сахара. Тот схватил его, обмуслякал и стал грызть, на лице малыша появилось блаженство. Дед, пока доставал два других комочка из другого кармана, старший брат отнял сладкое у младшего. Они дрались, валяясь в пыли. Средний брат был хитрее, он выжидал, когда сахар выпадет и, подобрав его, быстро засунул в рот и  съел. Мать отвесила подзатыльники драчунам и те успокоились. Ванька стоял в грязной порванной рубахе с окровавленным носом и хныкал.
 
-Ты не Иван, а Вахорка, -так смешно назвал его старик,- прощайся с родственниками и поехали, а то  ночью можно на волков напороться.
 
 Мать даже не всплакнула,  продав сына, лишь помахала рукой и пошла в дом.
Старик стал потихоньку обучать мальчика своему ремеслу и выполнять нехитрую домашнюю работу. Тот мог уже самостоятельно затопить печь, съездить в лес за хворостом, и сварить еду.  Илья радовался, что с ним жила частичка его старшей дочери, рожденной от любимой женщины.

   Не прошло и двух лет, как старик занедужил, жизнь его подходила к завершению, как бы это не прискорбно звучало. Но уйти в мир иной в глубокой старости, при здравом уме и памяти было великим счастьем, как считал он.  С трудом, опираясь на палку, он доковылял до завалинки и сел на нее. Наступила весна, природа оживала после зимней спячки. На проталинах проклюнулась зеленая травка, трудяги муравьи сновали повсюду, перевозя на хрупких плечиках грузы и обустраивая жилище. Илья поднял голову и посмотрел на небо, клин пернатых птиц  с гоготом возвращался домой. Глаза его слезились от яркого солнца, и он улыбался, глядя на такое великолепие, созданное творцом. Ему вспомнился один радостный момент его жизни. Когда Агафья была маленькой, она взбиралась к нему на колени, целовала в нос и уговаривала его рассказать сказку о медведе, лакомившемся ягодой. Он рычал, изображая косолапого зверя, лизал ее щечку и кричал, «а сейчас я отведаю эту малинку» и кусал ее легонько за ушко и щекотал. А та заливалась радостным смехом.
По улице шел здешний грамотей.
 
- Вот тебя-то мне братец и надо.- окликнул его дед.
 
-Филимон дружище не в службу, а в дружбу, мне надо дочери письмо написать.

- Я занят сегодня, а завтра утречком приду.

Ночью старика кидало, то в жар то в холод, снились покойные родственники. На следующий день он совсем занемог и лежал на печи, понимая, что дни его сочтены.
Писарь вошел в избу, перекрестился на икону и разложил нехитрый инструмент на столе. Дыхание старца было прерывистое, ему как будто не хватало воздуха, внутри бушевал нестерпимый пожар.  Силы его таяли день ото дня. Сердце его, то бешено стучало, то совсем замедляло ход.
Деревенский писарь сразу приступил к знакомому ему делу. Он скрипел гусиным пером и старательно выводил слова под диктовку, не забывая после гласных ставить ер-твердый знак, а вмето ф –фиту.

«Милая моя Агафьюшка, прости батю своего окаянного, видно, не свидимся мы более. А такЪ не хочется умирать, вонЪ и яблоня вся в цвету, наверно урожай на ней хороший предвидится. Эх, если б можно было начать все сначала, разве ж обрекЪ я тебя на жизнь крестьянскую с мозолями?! Ведь рождена ты была от самой графини Натальи Суворовой и если б не я, хаживала бы ты в соболиной накидке и пряники печатные жевала. А можетЪ, и хорошо, что у себя оставил, ведь Надежда наша скончалась в годЪ смерти известного отца барыни, полководца Суворова, мирЪ его праху. Перед отъездом в Санкт-Петербург графиня подарила мне часы, видно, и она ко мне не была равнодушна. Оставляю их, они принадлежатЪ тебе по праву…» Закончив длинное письмо, писарь добавил «5 мая 1910 года Суворов Илья Павлович».
Вахорка все это время ерзал по лавке, постукивал ногой и смотрел в окно на ватагу ребятишек, пускающих свои корабли по текущим на улице ручьям.

Да-а-а, дела - на распев сказал Филимон, - видно бредишь ты дед Илья, что имел отношения с самой графиней? Да и странно, что фамилия твоя с ней схожа.

-Назови мне хотя бы одного человека, который перед смертью врал? - сказал серьезно ему старец, - а фамилия мне от отца досталась. Давным-давно он был крепостным крестьянином и жил в селе Никольском, принадлежащем полководцу Суворову. Он то и дал моему родителю вольную и фамилию за спасение своей жизни от напавшего на него медведя.
 
-Вахорка сынок принеси водицы испить, - проговорил дед.
Мальчик отпихнул кудахтающую курицу, подбежал к деревянной бадье, почерпнул ковшом жидкость и поднес ему. Тот сделал несколько живительных глотков, временно утихомирив  жар в груди.

-Чувствую не встать мне более. Все живое рано или поздно уходит на тот свет, и избежать Костлявой не удастся никому. Вахорка умру я скоро. Ты наверно и не знаешь, что такое смерть?
 
-Знаю,- ответил тот, почесав голову. Это когда за человеком возвращается аист и уносит его туда, откуда принес. Писарь с дедом улыбнулись, не ожидая услышать такой смешной ответ.

-Оставляю тебе внучек свой дом, строил я его на совесть и простоит он не один год, на твой век хватит, а если вовремя починять его, то еще и детям твоим достанется. И главное, береги как зенице око вон те тикающие часы.
И те словно услышали старца, и раздался красивый колокольный звон, пробив двенадцать раз.
 
-Как придет из Иерусалима моя дочь Агафья,  вручишь их ей и вот это письмо, только не забудь.
 
-Ладно дед,- и отмахнулся рукой. - А теперь ступай на улицу.
Мальчик босыми ногами прошлепал по полу, схватил свое суденышко, и побежал к детворе. Ваня не мог понять, почему тот надумал умирать, ведь на улице стояла весна, и надо было сажать картошку и лук, чтобы зимой не бедствовать.
Вахорка опустил кораблик в ручей и стал палкой подгонять его.

- Надо же, как настоящий, - позавидовал ему конопатый пацан, вытирая рукавом рубашки грязный нос.
  -А ты думал? Мне дед его построил, - хвастался тот и подтягивал штаны повыше,- завтра наверно парус смастерит и доплывет тогда он до самого царя батюшки и насыплет мне тот полные трюмы золота и сахара.
Старик попросил писаря принести с подлавки гроб и уложить его в него, понимая, что маленький Ванька не поможет ему в этом деле. Филимон попрощался со стариком и вышел из дома.
 
-Надо же какой дед, еще и сам зароется в землю, - улыбнувшись.
 
Через короткое время к дому умирающего старика торопилась горбатая бабка-плакальщица, которая  зарабатывала на жизнь причитанием. Делала она это профессионально, выбивала слезу у горюнящихся об усопшем людей, и получала за это вознаграждение. Прослышала она от Филимона, что дед Илья занедужил и вроде как преставиться собрался. Как могла она упустить такой шанс? Зашла в дом, чтобы убедиться в этом, и увидела в гробу старика, и несказанно обрадовалась. Но оплакивать, не торопилась, так как зрителей не было. А что орать понапрасну, раз никто не оценит ее талант?
Увидев снесенное курицей яйцо, сунуло его в карман, и стала водить глазами по комнате, чем еще поживиться. Но ничего не заметила, правда часы привлекли ее внимание, но дюже были большими. - А возьму-ка пеструшку и спрячу ее за пазуху, авось никто не заметит,  - подумала та и стала гоняться за птицей по комнате. Но неожиданно послышались чьи-то шаги в сенцах, и бабка  быстро перестроилась и взялась за знакомое ей дело.

 - Ох, на кого ты нас поки-и-и-нул сокол ясный, - заголосила та,- сиротками оста-а-а -вил, да свет погас без тебя, да птицы петь перестали-и-и-и…

-Евдоха, - раздался голос «покойного»,- дай лучше воды испить, чем соплями гроб мазать и яйцо куриное не забудь положить на место.
Бабка как стояла, так и рухнула на пол. Очнулась она после того, как Вахорка окатил ее студеной водой.

 -Грешник!- кричала бабка, грозя пальцем старцу. Бог тебя накажет нехристь. Только поэтому он тебя к себе долго не забирает.

-Иди лучше отсель ворона, дай умереть спокойно.
И та не солоно хлебавши, вышла из дома.
 
 Изголодавшийся Ванька схватил горбушку черного хлеба и стал жадно поглощать пищу.
-Не кусотничай, там каша на печи стоит, сосед Григорий Пантелеевич принес ее недавно.
Тот быстро подбежал к ней и принялся за еду, постукивая  деревянной ложкой по чугунку, не забывая покормить и старика.

-Дед, а дед ты мне парус сделаешь? –посмотрел он на мокрое суденышко.

-Забыл совсем, Григорий Пантелеевич тебе настоящий корабль принес. 
Мальчик увидел игрушку и несказанно обрадовался.

-Теперь точно все мальчишки обзавидуются, –подумал тот. - Можно я на улицу побегу?

-Да иди, а я посплю чуток.

   Ночь выдалась беспокойной, старик постоянно бредил, повторял какие-то имена  и лишь под утро угомонился.
Ванька поднялся рано и, чтобы развеселить деда, пощекотал перышком его нос. Но тот не реагировал, он был мертв...
Соседи похоронили Илью Павловича на местном кладбище, вспоминая его как мастера «золотые руки».
 
   Зажиточный сосед Григорий Пантелеевич с женой переезжал на подводах в другое село, в дом своих покойных родителей, и заметил плачущего мальчика, сидящего на завалинке. Наследников им Бог не дал, и они забрали Ванюшу с собой, усыновив его.  Жил теперь он в роскоши и учился в церковно-приходской школе. С родной матерью и с братьями он не виделся и не знал, как сложилась их судьба.

   Шли годы, но письмо предка не давало Ивану Григорьевичу покоя. Правдивость этой истории вряд ли могла бы выясниться, если бы не случайная встреча с девушкой Нюсей. 


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.