Фундамент

                Главы из книги Игрушечные люди:
                Повести и рассказы/Тимофей Ковальков.
                2018.—262с. ISBN978-5-4493-9971-7

                Сайт книги: https://ridero.ru/books/igrushechnye_lyudi/
                -------------------------------------------------------

                Хрупкий слой восприятия

                I. Фундамент

                Странным образом среди людей преобладает мнение, что дома,
                горы, реки, одним словом, чувственные вещи имеют
                существование, природное или реальное, отличное от того, что
                их воспринимает разум.
                Дж. Беркли, Трактат о принципах человеческого счастья, ч. IV

     Наша повесть начинается в далеком и спокойном 1982 году. Тогда еще никто не мог предвидеть описываемых здесь событий. Леонид Ильич Брежнев только готовился принять свой последний парад и сразу после него возглавить знаменитую «гонку катафалков». Большинство населения была убеждена, что с их любимой страной ничего не может случиться. Людям свойственно ошибаться. Сладким сновидениям эпохи застоя суждено было завершиться. Хрупкий слой восприятия окружающей реальности не мог сохраняться вечно. Базис определяет надстройку, а материя формирует сознание — так считали философы того наивного времени. Они жестоко ошибались. В социальном сознании по недомыслию руководства наметилась одна маленькая трещинка, грозящая превратиться в роковой разлом. В центре событий случайно оказался мой давний друг, профессор психиатрии Йолкин. Его история и рассказы его пациентов легли в основу этого правдивого повествования.


                Апрелькина

     Выписка из истории болезни:

     Лидия Васильевна Апрелькина, русская, ученица десятого класса, 17 лет. Первый раз поступила в стационар в июне 1982 года. Депрессия, частичная амнезия. Истощение, отказ принимать пищу. После применения медикаментозного лечения вспоминала детали травмировавшего ее события. Настаивает на том, что была свидетелем гибели возлюбленного при загадочных обстоятельствах. Органами внутренних дел проведена проверка по ее заявлению. Выяснилось, что указанный в заявлении молодой человек, Игорь Стасин, слесарь депо метрополитена, жив, но не знаком с пациенткой и никогда не встречался с ней. Пациентка выписана из стационара в сентябре 1982 года после временного улучшения. В ноябре того же года она вновь госпитализирована с обострением депрессивного психоза.

     Профессор Йолкин О. И.

     Тополиные пушинки кружились в сером мареве июньского вечера, не желая опускаться на разогретый за день асфальт. Теплый ветерок ласково дул в лицо. На площади у метро кипел мышиной возней чахлый стихийный рыночек. Деревенские бабушки торговали малиной, земляникой и смородиной. Насыпали ягоды в стаканы сморщенными огрубевшими ладонями. На прилавках стояли ведра с гладиолусами и нарциссами, в мешках зеленели молоденькие огурчики, рядом лежали пучки редиски. Два-три уставших грузина взвешивали перезрелые краснодарские абрикосы. У палатки «Мороженое» скопилась небольшая очередь. Пионеры в задрипанных школьных костюмчиках хватали пломбиры по двадцать копеек и тут же, у палатки, жадно уплетали их за обе щеки. Уставшие потные работяги, выходящие из метро, останавливались и хлебали холодную газировку из автоматов. Из репродуктора на фонарном столбе вырывался неповторимый обертон главной певицы страны:

     А мир устроен так, что все возможно в нем,
     Но после ничего исправить нельзя.
     Этот мир придуман не нами,
     Этот мир придуман не мной…

     Тоненькие и длинные, как у цапли, ножки в белых босоножках весело отстукивали дробь на стертых гранитных ступенях подземного перехода. Сердечко колотилось в грудной клетке загнанной птичкой. Лидочка не любила опаздывать на свидания. Непосредственная и недалекая хохотушка — так думали о ней одноклассники. Красотой не блещет, но на зависть подружкам от мальчишек нет отбоя. Что-то ведь находит противоположенный пол, в этой стриженной чертовке, а ведь прикидывается полной дурочкой. Пальчик покажи — зальется тоненьким звонким смехом. А от заезженного анекдота согнется пополам и захлебнется, заглатывая воздух и постукивая ладошкой по острой коленке.

     По большому счету, в классе Лидочку уважали: безотказная, легкая на подъем, готовая на хулиганскую проделку. И чайку попьет с тортиком на девичьих посиделках, и посплетничает, на дискотеке станцует, и на дерево за котенком залезет, если что. Примитивная немого — это да, без царя в голове. Что ее интересует в жизни? Мороженное в стаканчиках и все. Ну, может быть, еще рисовать любит и на лыжах бегать. Вся квартира у нее завешена натюрмортами в карандаше: кувшины с цветами или круги на воде. Такая вот простая девчонка-девятиклассница из рабочей московской окраины. Да и влюбилась она не в принца, а в простого слесаря из депо метрополитена.

     Игорек Стасин, избранник Лидочки, был на два года старше ее. Высокий улыбчивый, крепкий, широкий в плечах. В профиль парень немного напоминал верблюда: скошенный лоб, пухлые губы, длинная кривая шея. Кличку получил соответствующую — Караван. Не только из-за внешности, но и еще из-за любимой песни «Караван планет». Существовала в те годы такая, модная в узких кругах, психоделическая композиция британской рок-группы, проникшая контрабандой на просторы союза. Днем Игорек делал вид, что ремонтирует поезда, а вечером учился на инженера-энергетика. Времени на личную жизнь у слесаря почти оставалось, а любовь не терпела компромиссов. Чувства между ним и Лидочкой разгорелись как политая бензином солома.

     Только вот беда — встречаться молодой паре было категорически негде. Оба влюбленных ютились с родителями в тесных квартирках в панельных домах. В гости дуг к дружке не сходишь. Бродили они такой неприкаянной парочкой по пустырям, подкармливали колбасой бездомных собак. Целовались по вечерам у подъездов, зависали где-то на веранде в детском саду. Иногда отправлялись в кино. А в последнее время нашли приют получше, хотя и мрачный, но для свиданий в самый раз. У депо, где работал Стасин, между железнодорожными путями и линией метро, обнаружился заброшенный фундамент. Бетонные блоки, развороченные кучи щебня и два люка: справа и слева. Вниз ведет ржавая шаткая лестница, прикрученная болтами к стене. Внутри — темный зал с высоким потолком. В зале пусто, если не считать загадочного шкафа с мутными стеклышками в дверцах. Голоса и шаги отдаются гулким эхом. По стенам ползут змеями какие-то бесчисленные трубы разного диаметра. И всегда прохладно. Говорят, тут строили морозильный цех.
Тот роковой воскресный вечер казался Лидочке поначалу романтичным. Игорек поджидал ее у родного депо в своем всегдашнем рабочем комбинезоне и вязаной зеленой шапочке. Из кармана комбинезона торчала бутылка портвейна. Парень был весел, покуривал папиросы и травил уморительные байки. Лидочка хохотала, смотрела на любимого блестящими от счастья глазами и даже немного подпрыгивала от радости. Влюбленные взялись за руки и не сговариваясь отправились привычной тропинкой в сторону фундамента. Они пролезли друг за другом через тесный люк и спустились в сырой холодный зал. Стасин зажег оставленную с прошлого раза свечу. Они по очереди хлебнули портвейна из горлышка и прижались друг к другу.

     Возникла легкая неловкость, ведь настоящей близости между ними еще не случилось. Чтобы как-то развеять свое стеснение, Лидочка завела отвлеченный разговор.

     — Знаешь, — начала она шепотом, — мне приснился сегодня дебильный сон. Будто еду я в метро, на мне мое синее платьишко, как сейчас, а вместо туфель почему-то старые лыжные ботинки с красными шнурками. Сижу себе в вагоне, читаю газету. А потом — бац и сразу оказываюсь в другом сне. Обнаруживаю себя в какой-то незнакомой комнате в кресле. И мне кажется, что я сплю, но одновременно наблюдаю за происходящим со стороны. При этом я почти голая, только синий купальник на мне и больше ничего. А рядом в таком же кресле спит незнакомая тетка и купальник у нее точь-в-точь как мой. Охренеть!

     — Да, сон глупый, ты права, — шепнул Стасин.

     — Но это еще не все! Тут я снова оказываюсь в первом сне. Продолжаю ехать в метро и читать газету. Думаю, вот интересно, как можно читать газету, если я сейчас сплю в квартире. Мне прямо невыносимо, и я никак не могу понять, где нахожусь на самом деле. Хочется разобраться или проснуться, но это невозможно. Я как бы навсегда застряла в пустоте между двумя снами, понимаешь?

     — Так ты в итоге проснулась или нет?

     — Да, свинтус ты мой, иначе как я бы с тобой тут шушукалась? — засмеялась Лидочка.

     — Ты проснулась из второго сна в третий, — нежно сказал Игорек.
При этих словах Лидочка так жадно впилась губами в пухлый верблюжий рот Стасина, как если бы хотела спасти парня после утопления. Игорек начал неторопливо расстегивать медные пуговки на синем платьице. Одну за одной…
Неожиданно в зале послышались звуки телефонного звонка. Громко и отчётливо: дзинь-дзинь-дзинь. От страха у Лидочки мурашки побежали по телу. Она оттолкнула от себя Стасина и прислушалась.

    — Откуда здесь телефон? — спросила она тревожно.

    — Не знаю.

    Стасин извлек из кармана фонарик и пошел на звук звонка, водя лучом из стороны в сторону. Лидочка побрела за ним, преодолевая нервную дрожь. В дальнем углу зала, как раз рядом со шкафом, на аккуратной полочке, оказался красный аппарат с круглым номерным диском. Раньше они его не замечали. Телефон продолжал звенеть. Стасин подошел к нему вплотную.

     — Не бери трубку, — сказала Лидочка.

     — Почему?

     — Я не знаю, не бери.

    Телефон издал еще несколько звонков и утих. Стасин достал папиросы и закурил. Лидочка внимательно рассмотрела аппарат: внизу, под диском была приклеена маленькая белая табличка с номером 225-05-76. А рядом мелким почерком неизвестная рука вписала буквы и цифры: «система КХ5-М8Б». Стасин с подозрением отправился изучать бестолковый железный шкаф, как будто ожидал получить оттуда разъяснения происходящему. Лидочка застыла на месте как завороженная, уставившись широко раскрытыми глазами в пустоту. Ей померещилось, что она опять попала в какой-то новый нелепый сон.

      В этот момент телефон снова зазвенел. Стасин так и стоял столбом у шкафа и не реагировал. Лидочка машинально без всякой мысли отсчитала пять звонков и сняла трубку.

     — Алло, — хрипло произнесла она.

     — Назовите номер вашего телефона, — прозвенел в трубке механический женский голос.

     — Двести двадцать пять, ноль пять, семьдесят шесть, — послушно прочитала Лидочка цифры на аппарате, и тут же удивилась нелепости диалога. — Назовите номер системы, — велел телефон.

     — Система ка-ха-пять-эм-восемь-бэ, — произнесла Лидочка буквы и цифры из таблички. Она была как в гипнозе.

     — Определите выход! — настойчиво требовала женщина-робот на другом конце трубки. Лидочка не знала, что ответить.

    — Определите выход! — повторила трубка.

    — Ну, левый выход… — пробормотала Лидочка и хотела добавить «наверное», но было поздно. В трубке раздались короткие гудки.

    — Тля зеленая и синий бант на крышке, — сказала Лидочка в досаде.
Дальнейшее напоминало безобразный кошмар и произошло за считанные секунды. Шкаф издал мерзкий чавкающий звук, а затем напряженно загудел примерно как мотор лифта. Из электрического щитка высоко на стене посыпались искры. Послышался сухой треск. Гудение в шкафу набирало силу, он затрясся. Казалось, вот-вот его разорвет в клочки. Стасин не выдержал и саданул ногой в дверцу. Одна дверная створка приоткрылась, оттуда вырвалась синяя светящаяся дуга и ударила Стасина в скошенный верблюжий лоб. Игорек упал навзничь. Фонарик выпал из его руки и покатился по полу. Гудение тут же прекратилось, треск исчез. Наступила мертвая тишина.

     Лидочка застыла в столбняке, как ей показалось, на целую вечность. Немного придя в себя, она ощутила, что продрогла до костей в своем легком летнем платьице. Зубы ее стучали от холода, она дрожала как в лихорадке. Цепенея от ужаса, девушка решилась подойти к Стасину. Девушка нагнулась, подобрала фонарик и посветила парню в лицо. Несчастный слесарь не шевелился и не дышал, открытые безжизненные глаза его смотрели без всякого интереса в потолок. В углу рта приклеилась потухшая, ненужная сейчас, папироса. Лидочка упала в обморок.
Что происходило дальше, Лидочка не запомнила. Как выбралась она из фундамента, как добралась домой — все это стерлось из памяти. Родители встретили ее у порога в тихом ужасе. Любимая доченька стояла полуголая, в расстегнутом платье. Бледная как простыня, перепачканная в цементе и ржавчине, дрожащая мелкой дрожью. И без того худенькая, казалось, она потеряла еще несколько килограммов в тот злополучный день. Сквозь кожу на шее просвечивали вздувшиеся пульсирующие вены. Глаза бедняжки были широко раскрыты и казались черными из-за расширенных до предела зрачков. Лидочка бросилась на грудь матери и зарыдала. За вечер она так и не смогла произнести ни одного внятного слова.

     Мать напоила дочку успокоительным и уложила в постель, решив дождаться утра. К утру у Лидочки подскочила температура, вызвали врача. Участковый терапевт только разводил руками. На лицо было нервное потрясение и ОРЗ. Происшедшее списали на ссору с молодым человеком. Соседи посоветовали, как спадет температура, записаться к участковому психоневрологу.

     Через три дня Апрелькина немного пришла в себя. От прежней хохотушки не осталась и следа. Угрюмая и молчаливая, она никому ни словом не обмолвилась о трагедии в фундаменте. Загадочное событие осталось тайной. Где-то в глубине, скрытый от посторонних глаз, так и лежал ее любимый Игорек с потухшей папиросой во рту. При этих мыслях у девочки начинались панические атаки. Нервное потрясение никак не хотело проходить. Психоневролог, оценив состояние школьницы, направила ее до конца каникул в подмосковный невропатологический санаторий «Бодрость», в отделение психиатрии, к Профессору Йолкину для уточнения диагноза, госпитализации и лечения.


                Мишин

         Выписка из истории болезни:
 
      Эфраим Иосифович Мишин, еврей, старший электрик депо метрополитена,30 лет. Госпитализирован в июне 1982 года в состоянии делирия. По-видимому, подвергся травмирующему психику воздействию, был сильно напуган. Длительное злоупотребление алкоголем. Странная деталь бреда больного: независимо от пациентки Л. Апрелькиной настаивает на гибели слесаря депо Игоря Стасина, с которым ранее вместе работал в одной смене. Кроме того, утверждает, что был свидетелем трагической смерти секретаря комсомольской ячейки депо Нюры Ивановой. Проверка органами внутренних дел показала, что указанная в заявлении женщина жива, но не имеет никакого отношения к депо метрополитена. Н. Иванова работает продавщицей винного магазина, куда часто заходил пациент…

      Профессор Йолкин О.И.


               


      Эфраим Мишин, друг и напарник Игоря Стасина, выходные провел в гараже. Машино-место в железной коробке у самой линии железной дороги досталось ему в наследство от отца вместе со старенькой «Волгой». Привести в порядок это, изрядно проржавевшее, авто было делом чести. Только вот запчастей не хватало, да и работы – непочатый край. Но Мишин никуда не торопился. Полежит час-другой на коврике, разложит инструмент, лениво повертит гайки, а потом вытрет руки промасленной тряпкой и шасть к приятелям пить пивко. Компания в гаражах подбиралась свойская: анекдоты расскажут, в домино поиграют. Время пролетало незаметно.

       Утро понедельника начиналось тихо и безобидно. Легкий ветерок иссяк и тополиный пух прибило к земле. Лежит себе как сказочная вата под деревьями, а в воздухе разлита едкая, пропитанная выхлопом машин, духота. Мишин выполз из своей однокомнатной квартирки раньше, чем нужно. Спустился на лифте вниз, привычно вдохнул полной грудью затхлую вонь темного подъезда и вышел во двор. Настроение у автолюбителя было умеренно-бодрое: сказывалось вчерашнее пивко. В голове вертелся навязчивый мотив развеселой песни:

         Ах, белый теплоход, гудка тревожный бас,
         Крик чаек за кормой, сиянье синих глаз.
         Ах, белый теплоход, бегущая вода,
         Уносишь ты меня, скажи, куда?..

  «Куда я несусь в такую рань?» — спросил сам себе Мишин, закурил и оглянулся по сторонам. Сухая, как палка, дворничиха Наталья вяло скребла метлой пыльный асфальт. Не уборка, а сплошная имитация. До открытия винного магазина оставалось полтора часа, и работать всерьез дворничихе было невмоготу. Наталья и ее муж слесарь Санька представляли собой многодетную, но увы, сильно пьющую семью. У обоих супругов не хватало половины зубов. То ли выпали от авитаминоза, то ли выбиты в семейных баталиях, кто знает. Голоса у этой парочки были шепелявые и сиплые. Без переводчика не разберешь, что они хотят сказать. Впрочем, занудное тявканье двух забулдыг мало кого в районе интересовало, лишь дворовые собаки отзывались под стать хриплым лаем. Вот и сейчас Наталья пыталась что-то сказать. Наверное, как всегда, просила в долг на опохмел. Однако, изо рта дворничихи вырывалось нечто вроде сипения старой граммофонной пластинки:

          О скалы грозные дробятся с ревом волны
          И, с белой пеною крутясь, бегут назад.
          Но твердо серые утесы выносят волн напор
          Над морем стоя…

   — Здрасте вам с прицепчиком, Наталья Гавриловна, — бросил Мишин дежурное приветствие и побрел в сторону метро.
   
  Путь пролегал по тропинке мимо детской площадки, закрытого пивного бара и гудящей от напряжения бойлерной. Мишин шел, курил и размышлял о жизни. Он считал, что ему не повезло. Чего он достиг к тридцати годам? Старший электрик в депо – не смешите мои тапки. А ведь в детстве он мечтал стать сотрудником органов, эдаким майором в строгом сером костюме. Достаешь так небрежно из нагрудного кармана красную книжицу, тыкаешь в рыло какому-нибудь напуганному лоху. А в руке у тебя хрипит рация: «Прием, прием. Орел, ответьте Витязю». Садишься в черную машину, мчишься по городу, мигая синим огоньком, нарушая все мыслимые правила. Если что, применяешь табельное оружие на поражение. Шпионы разбегаются в рассыпную, прячутся по чердакам. Красота!

        Только вот не срослось. Мечту, в основе своей несбыточную, пришлось оставить. Не пригодился органам худенький нервный юноша с невыразительной внешностью и плоским лицом. Да и происхожденье подкачало: отец его Йосиф предпочитал партсобраниям синагогу. Ничего не остается, как тянуть лямку в депо. Впрочем, работенка не пыльная: рядовые проверки оборудования, устранение сбоев. Однообразная суета на благо социализма. В обед можно слетать в магазин за «кеглей» портвейна. Позвать дружков, распить "красненькое" у откоса путей, послушать сплетни - своего рода романтика.
 

        Товарищи подшучивали над Мишиным, дескать, вот фамилия-то у него слишком простая. Поэтому в узких кругах электрик заработал смешную кличку Мишин фон Кац с двойным намеком на национальное происхождение и начальственную должность. Кличка кличкой, а ребята в цеху уважали Эфраима. Свой парень, пьющий в меру, ни от чего не отказывается, ни в чем не замечен, выпить любит и дело знает не хуже других.

  До работы было идти всего минут десять, если срезать путь и перебраться через железнодорожные пути, примыкавшие к наземной линии метро. Требовалось спуститься с откоса, миновать недостроенный фундамент и перелезть через бетонную ограду. А там уже виднелись слова плаката «На страже социализма и мира» у родного цеха. Однако в то тихое июньское утро Мишин почему-то задержался у заброшенного фундамента и прислушался. Не иначе, сработала профессиональная интуиция. Утонченный, почти музыкальный, слух старшего электрика уловил шум воды.

  Мишин изогнулся ужом, пролез в люк и спустился по лестнице вниз. Торкнулся в темноте башкой о какую-то трубу, остановился. В мрачном зале отчётливо слышалось, как течет вода. Несмотря на летний день, ощущался могильный холод. Мишин вытащил фонарик и посветил. Из пробитой водопроводной трубы хлестало рекой. В луже воды на бетонном полу распластался рабочий в синем комбинезоне и зеленой вязаной шапочке. Широко открытые глаза бедолаги безразлично смотрели в потолок, из нагрудного кармана выглядывал циркуль, в уголке губ торчала папироска. С виду как живой, только дохлый. А самое главное, Мишин сразу узнал в рабочем приятеля и верного собутыльника Игоря Стасина. Мишин окаменел от удивления. Постоял несколько минут, как рептилия, и почувствовал, что замерз.

    — Что же, еж морковный, тут в натуре происходит? — выругался он и полез наружу.

  Надлежало срочно принять меры: позвонить в милицию, сообщать начальству. Дело-то скверненькое. Мишин выкарабкался из люка, бросился к бетонному забору, ограждающему линию метро, принялся перелезать. По ту сторону забора, на заднем дворе депо у кудрявой кучи опилок цветных металлов, одиноко бродила работница в синем халатике. Мишин узнал Нюрку-активистку по прозвищу Паскуда. Почему ее так прозвали, никто не уже помнил. Наверное, комсомольские взносы собирала слишком ретиво или на собраниях выступала не по делу. В данный момент Нюрка держала в руках накладную и сверяла номера на громадных фанерных ящиках. На прошлой неделе в депо привезли новые электронно-вычислительные машины. Да вот, свалили как попало в грязь во дворе.

    — Нюрка, там Игорек Стасин лежит, ласты склеил! — прокричал Мишин.

    — Где лежит? Опять небось нажрался в сиську? — спросила Нюрка.

    — Да нет, дохлый он. Остекленел, сволочь. Милицию надо!

    — Да не сверли ты мне мозг! Где он?
 
    — Да там, в фундаменте, у холодильной системы, левый выход.

         Нюрка походила на встревоженное кенгуру. Мордочка кверху, в глазах одни вопросы. Вначале она не поверила, но потом покорно пошла вместе с Мишиным в цех к телефону. Народ еще не подтянулся, территория депо пустовала. Дошли то телефона, набрали сакральное ноль два.

    — Дежурная часть! — рявкнул бодрый мужской голос в трубке.

    — Але, милиция? У нас тут слесарь откинулся в подвале, Стасин его фамилия.

    — Кто говорит? — спросила трубка.

    — Это я, Мишин, старший электрик депо Краснопресненская!

    — Адрес?

    — Хлобыстова, пятнадцать, только труп-то не у нас, за линией.

  Как растолковать милиционеру суть проблемы? Несмотря на то, что злополучный фундамент было видно из окна, он не относился к территории депо. Формально строение принадлежало другому району, оно располагалось за веткой метро, где проходила административная граница. Нормального человеческого адреса у бесхозного объекта не существовало. Там возводили лет пять-семь назад некий цех, успели поставить холодильную установку под землей. Потом строительство остановили, а рабочих перекинули на более важные объекты. Мимо злополучного цеха почти никто не ходил. Раве что, подгулявший рабочий срежет путь к метро.

         Милиция ничего не желала слушать и настойчиво требовала уточнить адрес. Надо же разобраться, к какому району относится строение. Вдруг не та опергруппа приедет? Важен правильный учет, едрена-корень. Нюрка-Паскуда отправилась рыться в пыльных шкафах, искать план застройки. Не сразу, но нашла пожелтевшие листы. На плане, у железнодорожного откоса аккуратная трапеция обозначала фундамент, а снизу написано: «система КХ5-М8Б». Кроме того, обозначены два выхода: левый и правый. Окочурившийся Стасин лежал у левого. Парадоксально, но в недостроенном комбинате подключили телефонную линию и на плане значился номер: 225-05-76.

         — Але, дежурный, записывайте: телефон двести двадцать пять, ноль пять, семьдесят шесть, система ка-ха-пять-эм-восемь-бэ, — прокричал в трубку Мишин и сам удивился внезапно наступившей мертвой тишине.

  Связь в трубке оборвалась. В депо резко стемнело, как будто тучки за окном заволокли солнышко. Воздух ощутимо уплотнился, дышать стало труднее. Нюрка-активистка как-то разом сникла и примолкла. Стоит рядом, глаза выпучила, равнодушная ко всему, как рыба в аквариуме. А за окнами, в стороне того самого фундамента за линией, сверкнула синяя вспышка. Мишин оглянулся в ту сторону, а Нюрка, как сомнамбула, поплыла к выходу.

         — И где весь народ-то, выхухоль тебе в темя? — произнес Мишин.

         Рабочий день уже минут десять как начался, и кто-нибудь, хотя бы прораб, должен был появиться, но никого не было. Мишин схватился за грудь, сердце давало аритмию. Вообще, навалилась какая-то тяжесть на плечи, а сознание охватила небывалая сумрачность. С большим трудом Эфраиму удалось взять себя в руки. Еле передвигая ноги, он попытался догнать Нюрку. Когда он вышел из депо, Паскуда была уже у забора и неловко перелезала его. Мишин ускорил шаг, но было поздно, Нюрка стояла на рельсах. У фундамента вспыхнуло второй раз, как синяя молния. Нюрка оглянулась, посмотрела на Мишина обиженным взглядом и молча легла поперек рельса. Тут же выскочил поезд метро и на скорости промчался по бедной Нюрке. На инцидент ушло меньше минуты, а Мишин так и не успел подойти к забору…

  Окончание этого трудного дня Эфраим почти не запомнил. Некоторые детали он воспроизвёл позднее по рассказам товарищей. Приезжала милиция, подробно зарегистрировала события в протоколе. Разрезанную ровно надвое Нюрку увезли в морг, прикрыв окровавленные части простыней. Пока протоколировали и осматривали место происшествия, фундамент, где лежал Стасин, успело затопить водой метра на три. Воду кое-как перекрыли, но поскольку ходильная установка работала исправно, вода замерзла и труп основательно вмерз в слой льда. Милиция не смогла, а может и не захотела извлекать тело через узкие люки. Требовались специалисты-спелеологи. Написали запрос в Министерство горной промышленности. Ожидали ответа.

  Самого Мишина обнаружили без чувств у забора, в канаве. Зачуханная врачиха из скорой помощи вколола ему в вену какой-то препарат, и он очнулся. Позже ребята налили электрику стакан-другой. Ни на какие разговоры пострадавший оказался не способен. Мишина отправили домой, оформили больничный. Дома он завалился на диван, уставился в потолок и время от времени залпом глотал очередной стакан. Несколько бутылок про запас принесли соболезнующие приятели из депо.

  На третий день, оклемавшись маленько, Мишин вернулся к работе. Узнать несчастного не мог ни местком, ни парторг цеха. Эфраим посерел, высох, приобрел задумчивый и грустный вид. Едва дождавшись обеденного перерыва, электрик побрел к фундаменту. Мертвый Стасин все еще лежал там, во льду. Сквозь прозрачную хрустальную толщу были видны равнодушные глаза, спокойное лицо. Выглядывал циркуль из нагрудного кармана, торчала папироска изо рта. Похоже, никого на свете ситуация не волновала — ни труп во льду, ни циркуль в кармане трупа. «Вот тебе и слава труду!» — подумал горестно электрик. Нервы его окончательно расшатались, нестерпимо захотелось выпить. Не заходя больше в депо, Мишин метнулся к ближайшему винному магазину.

        На улице тем временем нарастала нестерпимая духота, тополиный пух заполнял закоулочки дворов, упрямо лез в ноздри. Небо посерело, а воздух уплотнился. Чувствовалось, что вот-вот грянет гроза. Пока Мишин шел к магазину, улицы полностью опустели. Воцарилась непривычная тишина. Несмотря на угнетенное состояние, Мишин поразился отсутствию толкучки у винного отдела. Такого не наблюдалось сроду. Ни тебе очереди, ни распивающих вокруг магазина. Чудеса какие-то! Пошатываясь, он вошел в темный пустой зальчик, подошел к прилавку и не глядя произнес:

       — Плодовое, скинь, птичка, четыре кегли.

       Только потом он поднял глаза вверх. За прилавком в синеватом халатике и цветастом передничке сидела, как ни в чем ни бывало, Нюрка-активистка. Она застенчиво улыбалась и, взяв из дрожащих рук Мишина смятые рубли, выставила бутылки на прилавок. Он потянулся было руками к бутылкам, но голова его закружилась. Успев ухватить одну «кеглю», Эфраим грохнулся навзничь. Грязная кафельная плитка издала глухой звук, когда его затылок коснулся пола. Через полчаса примчалась скорая и отвезла Мишина в больницу. Когда он пришел в сознание и сдал анализы, его решили отправить в невропатологический санаторий «Бодрость», под наблюдение к профессору психиатрии Йолкину.


     Продолжение: http://www.proza.ru/2018/07/18/169

   


Рецензии