2. 3. Мельхиоров впадает в подозрения

Ниже публикуется отрывок из книги:

Игрушечные люди: Повести и рассказы/Тимофей Ковальков.
— [б. м.]: Издательские решения, 2018.—262с. ISBN978-5-4493-9971-7

Ознакомиться с книгой и прибрести печатную или электронную версию 
можно по адресу:
https://ridero.ru/books/igrushechnye_lyudi/

Ссылка на книгу расположена внизу авторской страницы. Приятного чтения.

***


     Летом 1986 года Лидочка Апрелькина закончила третий курс вечернего отделения Московского энергетического института и устроилась на работу секретарем-машинисткой к директору Института радиотехники, электронной автоматики и проблем сознания (ИРЭАПС), профессору Вилену Мельхиорову. Здесь же стажером-исследователем работал ее давний знакомый Игорек Стасин, закончивший недавно Энергетический институт. Многие сотрудники почтенного научного учреждения знали, что пара знакома давно, но ходили слухи, что между ними произошла некая трагедия, послужившая причиной разрыва. Но, несмотря ни на что, молодые люди встретились вновь, и давний роман закипел с новой силой.

     Парочка избегала традиционных институтских чаепитий с набившими оскомину тортами и казалась непонятной окружающим. Стасин — веселый, но слишком поверхностный, производил на сослуживцев неприятное впечатление. Одетый в синий затертый комбинезон, вязаную зеленую шапочку, постоянно с папиросой во рту, вечно несерьезный, расхлябанный, Игорек молол всякую чепуху, не отвечал по существу ни на один поставленный вопрос. В лаборатории Мельхиорова Стасин выполнял техническую, а не научную работу: настраивал датчики, подкручивал резисторы, устанавливал термометры, проверял вольтметры и протирал замшевыми тряпочками поверхности. Сослуживцы знали, что после работы Стасин нигде не бывает, не поддерживает, так сказать, культурный быт на высоте, заданной творческой интеллигенцией. Игнорирует выставки художников-авангардистов, не ходит на джазовую музыку, равнодушен к фильмам Тарковского и Феллини. Зато пропадает часами во дворе дома, у пивного павильона в компании подвыпивших, деклассированных элементов: опустившихся старух, одетых в пальто в летнюю жару, отставных военных, сосущих пивко, и полусумасшедших шоферов, рассуждающих о теории заговора.

    Казалось необъяснимым, что Лидочка, занявшая важный пост, обеспечивший изобилие внимания со стороны мужской части института, не только не порвала со Стасиным, но и, наоборот, кажется, полностью одобряет никчемный образ жизни любимого. Апрелькина, к тихому ужасу наманикюренных сплетниц института, проводит время в тех же павильонно-доминошных сборищах за тепленьким пивцом. Поведение представлялось нетипичным для девушки, да и сама девица была, мягко говоря, нетипична. Замкнутая, настороженная, сторонящаяся общения, молчаливая, часами изучающая последнюю страницу газеты «Правда». Лидочка предпочитала однотипные коротенькие платьица и носила на длинных и тонких ногах лыжные ботинки в любую погоду. Последнее вызывало в сотрудниках обоего пола любопытство, смешанное с недоумением.

     Впрочем, Мельхиоров ценил Апрелькину, что объяснялось, по слухам, дружбой девушки с любовницей профессора, Аллой Васильевной. Две женщины, несмотря на разницу в возрасте, а Алле Васильевне стукнуло сорок пять, состояли в близких отношениях и часто вольно или невольно копировали друг у друга манеру одеваться и стиль причесок. Обе носили короткие мужские стрижки и платьица-халаты, разве что Алла Васильевна не надевала лыжные ботинки, а носила обычные туфли на шпильке.

    Лидочка и Стасин уединялись подолгу в длинных коридорах института, шептались напряженными голосами, иногда целовались, прятались с видом заговорщиков. Коллег раздражало подобное проведение, но оно не служило поводом для серьезных взысканий со стороны Мельхиорова. Игорек частенько возился с гигантской лазерной установкой для исследования квантовой запутанности частиц. Лидочка терлась рядом, как кошка о ноги. Обязанностей, связанных с вечно отсутствующим Мельхиоровым и лабораторией, было мало. Иногда девушке требовалось перепечатать на машинке очередной запредельно занудный научный текст, иногда — полить чахлые кабинетные пальмики в горшочках. Быть может, все бы и продолжалось в таком духе, если бы не разразился крохотный скандальчик.


    В один летний душный июньский вечер Мельхиоров проверял журналы последнего архиважного эксперимента по квантовой запутанности. Для эксперимента требовалось разнести потоки фотонов, созданные мощным лазером, на значительное расстояние. Пока добиться успеха не удавалось, схема ограничивалась помещениями лаборатории, расположенными внутри двух корпусов института. Мельхиоров подумывал задействовать удаленную установку регистрации, расположенную в двадцати километрах, на окраине города. Профессор вспомнил о законсервированной в 1982 году малой лаборатории, расположенной на востоке Москвы в недостроенном морозильном цеху. В тот год удалось пробить в Министерстве связи разрешение на размещение лабораторного оборудования в заброшенном фундаменте. Собственно, оборудования требовалось немного: мачта-антенна, принимающая сигнал в атмосфере, оптоволоконный кабель и шкаф-регистратор, установленный в подвале.

    Несмотря на то, что настройку регистратора произвели, «добро» на эксперимент со стороны министерства так и не дали. Пришлось ограничиться территорией института. «Почему бы не попытаться активировать удаленную установку сейчас?» — такая мысль не покидала умную, покрытую благородной сединой, голову Мельхиорова. Но в данный момент, просматривая журнал испытаний, профессор обратил внимание на коды удаленного запуска основной лабораторной установки. Коды понадобилось создать для выполнения тройной задачи: запуск установки с расстояния, по обычной телефонной линии, обеспечение безопасности людей от вредного излучения и режим секретности, исключающий случайный запуск.

     Так вот, как раз с пресловутым режимом секретности Мельхиоров и обнаружил упущение. Обладая феноменальной фотографической памятью, сделавшей его гениальным ученым, профессор заострил внимание на одной мелкой детали. Суть дела состояла в том, что текущие коды запуска совпадали один в один с аналогичными кодами той, старой удаленной установки. Совпадения не могло быть, о самом существовании второй установки, а тем более о настройках, никто из нынешних сотрудников не знал и знать не мог. Откуда же взялись использованные комбинации? Мельхиоров перепроверил документацию. Вскоре выяснилось, что коды установили с помощью секретной служебной записки за его подписью. Получается, что Мельхиоров сам приказал их задействовать? Сомнительно, документ подделали, точнее, нагло изменили. Подозрение падало на Лидочку Апрелькину. Над девушкой нависла невидимая пока угроза.

    Надлежало срочно проверить догадку, посоветовавшись со Светковским, старшим и наиболее опытным сотрудником лаборатории. Ему и только ему Мельхиоров мог доверять безоговорочно. Требовалось выявить источник утечки и выяснить, не могла ли запускаться удаленная установка без его ведома. Последнее подозрение навевало ужас на импозантного Мельхиорова. Последствия такого запуска могли быть катастрофическими. Надлежало срочно что-то предпринять. Был поздний вечер, лаборатория пустовала, только Лидочка Апрелькина печатала на машинке в приемной. Мельхиоров сделал пометку в настольном календаре и вышел из кабинета.

    Лидочка смотрела на шефа пронзительным умным взглядом синих глаз из-под круглых очочков. Неужели девушка умеет читать мысли? Во всяком случае, вид у секретарши в летний вечер казался пугающим. Лицо выглядело неестественно бледным, лишенным жизни, резко выделялись скулы и нос, в нескромном вырезе платья выпирали ключицы, и просвечивали сквозь кожу синие вены. Лидочка, казалось, еще больше исхудала и превратилась в подобие скелета. Длинные, полностью открытые ноги в лыжных ботинках более походили на наглядную экспозицию костной системы человека, чем на привлекательную часть тела молодой женщины. Мельхиорову привиделось нечто пугающее в образе секретарши. Профессор спросил у девушки сиплым голосом:

— Милочка, а почему вы не торопитесь домой в столь поздний час?
— Я размышляла, пока перепечатывала вашу статью, — ответила Лидочка.
— Да? О чем же вы размышляли?

— Вы знаете, мне кажется, что влияние слов ограничено. В словах можно выразить лишь слова. Если возникают чувства, их нельзя описать словами, они воспринимаются через другие чувства. Но и действие чувств не безгранично. Если нужно понять математическую формулу, то она выводится через промежуточные формулы. В сознании остается всегда что-то такое, что нельзя соотнести ни со словами, ни с чувствами, ни с формулами. Там остается незаполненность, пустота, способная многое вобрать в себя, если не мешать.

— Какие отвлеченные у вас мысли, впрочем, такая болтовня не имеет отношения к моей непосредственной, так сказать, сфере. Физика, знаете ли, милочка, имеет ограниченную область применимости. Объективно так называемое сознание со всеми проблемами находится за рамками научного интереса, — выговорил строго Мельхиоров.

— Я не милочка, я Лидочка, впрочем, сейчас важно другое. Думаю, научная объективность существует на одной-единственной далекой и одинокой планете во Вселенной. Там живут доказанные абсолютные истины, правильные решения, научные проблемы, важные чувства, нужный выбор и вся реальность целиком. А планета вращается в вашем уме, профессор, она — лишь неимоверное усилие уставшего субъективного восприятия. Стоит на секунду перестать напрягать разум, и крохотный шарик просто растворится в сознании, — продолжала Лидочка.

— Ну, знаете ли… это философия, а философия — пустая вещь, — обрезал разговор профессор.

    Он, не прощаясь, в смущении и досаде быстро вышел в коридор и направился к выходу. Несчастный Мельхиоров еще не знал, что планам служебной проверки никогда не суждено было осуществиться.




Следующая глава на: http://www.proza.ru/2018/05/05/1905


Рецензии