Не так всё

Один пропущенный вызов. В семь тридцать. Перезваниваю.
- Верочка, бабушка ушла! В пять часов утра. Скажи мамочке, что всё! Всё!
Моя мама лежит, закрыв лоб ладонью левой руки. Я сплю также. У меня нет даже слез. Голос у тети был такой приглушенно радостный, как будто бы сегодня день ее выхода из тюрьмы. Как будто бы закончилась ее злая каторга, лютая зима, ненавистная, бьющая по голому телу плеть.
Как я скажу?
Не знаю. Хоть бы кто-нибудь позвонил.…Наконец, все проснулись, мама стала жарить блины. Как мне сказать? Когда? Надо чтоб все поели, а потом я скажу. Мама снимает горячий блин и кладет его на тарелку. Как она не обжигает пальцы?
Я смотрю на нее. Она набирает тесто в поварешку и разливает густую молочную массу по горячей сковородке.
У моей мамы нет больше мамы.
Когда мне было тринадцать, я пришла из школы и увидела на столе телеграмму. В ней было написано черными безжизненными буквами. «Умер дедушка. Оля». Мама ушла за билетами, а я сидела и плакала. И не понимала, как он мог умереть, ведь мы же были у него в больнице, мы же процеживали через марлю брусничный морс…
Сидим за столом, едим блины. На столе сметана, растопленное сливочное масло. Никто не знает. Звенят чайные ложечки, льется сгущенное молоко…
Как я скажу? У мамы тонкая прозрачная кожа, я вижу, как через нее просвечивают голубые ручейки.
Звонит папа.
- Мама поехала за билетами?
- Нет…
- А что она? Пусть покупает на вечер...
Я молчу.
 - Так ты не сказала?
- Нет…
- Так скажи!
Мама смотрит на меня.
- Что?
Она приближается ко мне, я  вижу ее глаза. Ей как будто бы все понятно, она как будто бы всё поняла. Но может, не так всё? Не так? Может, ничего не случилось, и все по-прежнему живы, и мы сейчас пойдем в магазин и купим новый халат и свежий зеленый лук, перевязанный ниткой…
У меня задрожали губы.
- Бабушка умерла.
Я закрыла лицо руками. Теперь можно плакать.
Теперь можно.


Рецензии