Гетманъ Степанъ Остряница. 3

Сорок четыре повести для детей
Авторы: Ахматова Елизавета Николаевна. Стр. 20-29(19-29)

        3.
        Въ тотъ же день поздно вечеромъ на хуторe явился нeжинскій полковникъ Степанъ Остряница и старый дядя его Левъ Гуня. Только что они въeхали на дворъ и остановились, какъ изморенные дальнею дорогой и отчаянной скачкой кони пали и больше не поднимались. Больная жена встрeтила Остряницу слезами. Мать спросила сына: «А гетмана потратили?...» и насупилась старуха, и не нашла для сына ласковаго слова: несчастье милой Украины подавило въ ней радость свиданья съ милымъ сыномъ. И не могла-бы тогда сказать пана Іосыповна, какую вeсть легче было-бы услышать, что сынъ ея убитъ, защищая родину, или что гетмана не стало, тогда какъ съ нимъ былъ самъ нeжинскій полковникъ Остряница?
        Истомленные битвой и поспeшнымъ бeгствомъ путники проспали мертвымъ сномъ до утра. Не весело было ихъ пробужденіе. Старый Левъ Гуня былъ угрюмъ и мраченъ, какъ дремучій лeсъ. Остряница захотeлъ повидаться съ своей маленькой дочкой.
        — Какая-же она черномазенькая!—сказалъ онъ печально.— Бeдная крошка родилась не на радость. Несчастная Родина раздавлена и стонетъ. Не выдержать тебe, дочечка, этого стона, когда не выдерживаетъ его и разрывается грудь закаленныхъ казаковъ. Несчастная ты крошка!
        Еслибы не было на хуторe стараго Тумара, то можетъ быть бeглецы не рeшились бы подробно разсказать своимъ домашнимъ о несчастьи, которое опять разразилось надъ Украиной. Но старикъ заставилъ ихъ разговориться. За раннимъ завтракомъ, состоявшимъ изъ большаго котла галушекъ, онъ прервалъ тягостное для всeхъ молчаніе.
        — Я вамъ говорилъ, пана Іосыповна Олёна, что война дeло Божье. На что уже казаки дерутся какъ львы, а счастье отвернется, и ничего не подeлаешь. Несчастье налетитъ откуда ни возьмись, какъ пуля въ правую руку, и опустится рука, и сабля выпадетъ. Да, ничего нельзя сказать впередъ, дeло Божье..-
        Старуха отвeчала ему, оставляя какъ будто всторонe бeдныхъ бeглецовъ.— Правда, правда, пане. Когда дeло честно сдeлано, то и журиться (горевать) не надо. Видно, Богу угодно было послать намъ новое испытаніе....
        — Надо вамъ сказать, пана Олёна,—возразилъ Тумаръ, большой любитель споровъ и вeчно ни съ чeмъ не согласный: — что иснытанія тутъ нeтъ никакого. Чего тутъ испытывать? Крeпка-ли рука у казаковъ? Любятъ-ли казаки свою Украину? Этого не надо испытывать, это всякій знаетъ впередъ. А просто одна дурацкая пуля иной разъ бросится какъ шальная и все дeло перевернетъ вверхъ дномъ. Кто бывалъ въ бою, тотъ знаетъ это не хуже меня. Правда-ли, старый товарищъ?
        — Правда, правда,—отвeчалъ старый Гуня, но не показывалъ вида, чтобы онъ расположенъ былъ разговориться.
        — Опять-же и то надо сказать,—продолжалъ Тумаръ,—что ляхи дерутся иной разъ какъ будто и не худо.... то есть такъ надо сказать, что на нихъ иногда такой стихъ находитъ: лeзутъ какъ угорeлые, такъ что хоть старымъ казакамъ впору....
        Гуня вытеръ усы рукавомъ кожуха и сердито уставился на старика.
        — Правда и то, и не хуже кого другаго я знаю,— продолжалъ старикъ съ замeшательствомъ: — что въ ляхe вeтеръ ходитъ, что пустаго мeста въ немъ много, а все-таки иной разъ ляхи дерутся молодецки, какъ слeдуетъ лыцарямъ...
        — Когда-бы кто не зналъ васъ, пане Тумаръ,— отвeчалъ ему спокойно Гуня: — то по думал ъ-бы, пожалуй, не во гнeвъ вашей милости будь сказано, что вы сродни этой дьявольской сволочи, этому сатанинскому отродью. Измeнники ваши миленькіе ляхи, вотъ что! Клятвопреступники ваши лыцари, вотъ что! Припомните, добродeю, какъ они съ гетманомъ Косинскимъ сдeлали: зазвали въ Брестъ, говорятъ — о дeлахъ церковныхъ совeтъ держать. Да и заклали гетмана живаго въ каменный столбъ. Мы съ вами, добродeю, молодыми казаками были, когда бросились выручать гетмана изъ этой проклятой уніатской западни ксендзовъ. Тогда при Пяткe мы встрeтили предателей и разсeяли ихъ, какъ вeтеръ, и сиротинками, безъ гетмана, выбрали себe кошевымъ полковника Лободу и порастрясли въ Юрьевe ярмарку. ; припомните, пане, какъ съ Наливайкою мы бились при Тясминe. На что у меня руки привычныя, а сабля въ тотъ день мозоли мнe натерла и плечо устало рубить. И миръ заключили, и бумаги проклятыя писали, и присягали, и король присягалъ. ; поeхалъ Наливайко въ Варшаву на сеймъ: захватили нашего гетмана клятвопреступники и въ мeдномъ быкe сожгли. А припомните, добродeю, какъ они подсылали Сагайдачному нашему боченокъ золота, и какъ потомъ, когда не поддался онъ на деньги, назначили другаго гетмана, Семена Борадавку: думали, нечестивые, посeять раздоръ между казаками. Вотъ они чeмъ побeждаютъ казаковъ, вотъ ваши лыцари, ваши миленькіе ляхи, кровопійцы святой нашей Украины!...
        — Постойте, постойте, панъ Гуня,—возразилъ Тумаръ: — я говорю только про бой, про честный бой, и тутъ вы сами знаете, что ляхи — не степная трава, которая отъ косы не отмахнется и смирно кладетъ голову. Ихъ сабли тоже рубятъ и ихъ пули тоже попадаютъ куда не надо....
        — Кровопійцы, клятвопреступники!—мрачно отозвался Гуня, и принялся набивать свою коротенькую люльку.
        Послe довольно продолжительнаго молчанія, пана Іосыповна прямо обратилась къ сыну съ вопросомъ:
        — Гетманъ былъ раненъ, когда вы отдали его ляхамъ? и Остряница весь всныхнулъ отъ такого неожиданнаго упрека, и не вдругъ собрался отвeчать матери: привычное уваженіе къ старухe связало ему языкъ, готовый на упрекъ отвeтить оскорбленіемъ.
        — Брешешь, сестра,— возразилъ сердито старый Гуня.— Когда-бы мы отдали гетмана, я бы самъ вырвалъ себe очи изъ лица, чтобы не смотрeли больше на свeтъ Божій; я бы самъ изрубилъ твоего сына. Когда-бы мы не положили всeхъ своихъ силъ на выручку пана гетмана, то я можетъ быть послушалъ-бы нeжинскаго полковника и осталсябы въ Боровицe, гдe легло столько нашихъ. Но рубиться и рубиться, какъ пьяному, и въ кровавомъ опьяненіи умирать — дeло не хитрое. Всeмъ лучшимъ людямъ Украины нашлось-бы мeсто вокругъ Боровицы. Гораздо труднeе было дать этимъ лучшимъ людямъ уйти, чтобы у нашей Украины остались еще дeти, которыя могутъ еще за нее постоять.
        — Я знаю,—сказала съ достоинствомъ пана Іосыповна,—что мой Степанъ и мой Левъ честно послужили Родинe.
        — Сдeлали что было нужно,— отвeчалъ Гуня.— Дeло было вотъ какъ. Въ самый день Варвары великомученицы и преподобнаго Іоанна Дамаскина стали наши подъ Кумейками, и едва начали укрeпляться обозомъ, какъ Потоцкій нагрянулъ. Рeзались до самой полночи, и ляхи одолeли. Уманьскій полкъ легъ почти весь. А мы стояли далеко, верстъ за двадцать, въ самой Боровицe, и съ нами кіевскій полкъ, корсуньскій и чигиринскій. Только въ пол-ночь и узнали мы о сраженіи. Бились тамъ честно, и гетманъ Павлюга показалъ себя настоящимъ гетманомъ. Въ глухую ночь наши бросили весь обозъ, какъ былъ, и передъ утромъ собрались въ Боровидe. Не eли они цeлый день; ну, мы ихъ накормили и вокругъ всей Боровицы насыпали и плотно убили валъ изъ снeгу. Цeлый день ляхи насъ не тревожили, и мы успeли выставить на валу всe двeнадцать пушекъ. Еще черезъ день валитъ Потоцкій. Видитъ, что казаки готовы встрeтить его чугуннымъ горохомъ, и пошолъ на переговоры. Гетманъ собралъ совeтъ. Узналъ онъ, что идетъ тоже и самъ Копецпольскій съ великою силой; противъ насъ приходилось по четыре ляха на одного, да и хлeба у насъ немного. Договаривались долго, понаписали бумаги цeлую ношу и стали читать. Напольный гетманъ Потоцкій именемъ короля подтверждалъ всe казацкія права и льготы; поганая унія отмeнялась; а съ нашей стороны гетманъ уступалъ только самого себя: обязался сложить клейноды и жить мирно въ своемъ имeніи, а въ гетманствe признавалъ Семена Перевязку, предателя, который бeжалъ изъ-подъ казацкаго суда и шестой годъ живетъ въ Варшавe. Надо было уступить, чтобы предателя назадъ заманить въ Украину, a покамeстъ еще собраться съ силами и запастись порохомъ. Подписали; вотъ и нeжинскій полковникъ подписывала Потомъ обмeнялись договорами, все передъ нашимъ валомъ, и присягнули, Потоцйій велeлъ поставить свой алтарь, нагналъ табунъ ксендзовъ, пeли они козлиными голосами, а онъ самъ одну руку положилъ на договоръ, другую поднялъ кверху и присягалъ. Ну и кончено-бы. Надо расходиться. ; поляки стоятъ вокругъ Боровицы и — ни съ мeста. Гетманъ сложилъ клейноды, простился съ казаками и поeхалъ. За нимъ выступилъ чигиринскій полкъ, съ обозомъ. Послe лубенскій, на легкe, обозъ остался подъ Кумейками. Побрели казаки врозь, - по домамъ, и все веселые такіе, что вотъ опять казацкія права и вольности б;дутъ святы и ненарушимы. Нeжинскій полкъ тоже было тронулся, однако я и говорю Степану, что не худо-бы придержаться: неравенъ часъ, а ляхи тутъ, и смотрятъ, какъ расходятся казаки. Человeкъ по восьми и по десяти eдутъ на возу, и ружья запрятали. Остановили мы свой-то полкъ, и—слава Богу. Ни съ того, ни съ сего верстъ за пять впереди, въ степи, поднялся крикъ, стрeльба. Что такое — никакъ не разберешь. А ляхи накинулись на безоружиыхъ-то, и давай косить. Ну, тутъ ужъ наше было дeло. Ударили мы на ляховъ изъ воротъ въ двe стороны, на право и на лeво, и нeжинцы показали себя. Не до счету враговъ тутъ намъ было, ударили какъ есть на все польское воинство, и озадачили клятвопреступниковъ. Бросили они, проклятые, безоружныхъ, да на насъ. Тутъ нeжинскій полковникъ, надо правду сказать, поработать до поту лица. И подивился я тогда буланому коню Степана, что отъ твоей кобылицы, панъ Тумаръ. Что это былъ за конь, такъ ужъ такого коня больше и не будетъ. Гдe гуще сабли сверкаютъ, тамъ, глядишь, мелькаетъ буланый. Въ другомъ мeстe пальба, такъ что народу не видно за дымомъ: а буланый тамъ, и надъ нимъ сабля все сверкаетъ да сверкаетъ, и въ капусту рубитъ твоихъ лыцарей. Еще въ другомъ мeстe заварилась каша погуще, а буланый и тамъ мелькаетъ, точно крылья какія носятъ его. Полдня, до самой ночи, держали мы клятвопреступниковъ. А безоружные товарищи достали свои ружья: которые примкнули къ намъ, а которые и на утёкъ. Послe ужъ мы узнали, ночью, что гетмана Павлюгу сторожили на дорогe и захва-тили верстъ за десять отъ Боровицы въ повозкe, тоже безоружнаго. Съ нимъ eхалъ обозный Гремичь, да три эсаула: Побидеилъ Летяга, Шкурай и Путало. И тeхъ захватили. Когда-бы не ночь съ сердитой снeжной вьюгой, то ни одинъ-бы не ушолъ изъ нeжинскаго полка: и то половину народу потратили. А тутъ, ночью-то, мой полковникъ раскудахтался: говоритъ — выручать гетмана. Шутишь, любезный! Насъ-то двое, а вокругъ Павлюги вeрно почетная стража человeкъ въ пятьдесятъ, да и скачутъ они въ Варшаву на перемeнныхъ. А онъ и слушать ничего не хочетъ: одинъ, говоритъ, пойду, а выручу. Такой забавникъ у тебя сынишко, пана Іоеыповна. Правда что и нельзя, еще молодо-зелено....
        Гуня ударилъ по плечу Степана и добродушно засмeялся. А пана Іосыповна съ выражеиіемъ безпредeльной любви смотрeла на сына и не замeчала, что по морщинамъ ея лица текутъ слезы. Остряница сидeлъ смутный и невеселый. Подъ Боровицами было его первое пораженіе, въ первый разъ въ жизни онъ бeжалъ, и все еще дулся за это на своего стараго дядю.
        — А буланаго такъ и потратили?—спросилъ Тумаръ.
        — На томъ свeтe, когда встрeтиіпься съ нимъ, такъ лови,—отвeчалъ ему Гуня.— Отъeхали мы верстъ двeнадцать, и палъ конь среди степи. Стали мы сeдло снимать, чтобы достать деньги, и тутъ только разсмотрeли, что буланка твой весь въ крови: можетъ быть съ десятокъ пуль его оцарапаю. А ты вотъ что, добродeю: нeтъ-ли у тебя еще добраго коня для Степана, да пожалуй и я бы взялъ, если найдется изъ турецкихъ, тонконогаго такого, какъ буланка.
        — Для пана полковника есть у меня бeлый конь, какъ молоко, безъ отмeтины, пяти лeтъ.... ну не знаю, уступитъ-ли онъ буланому на счетъ крыльевъ. Чудный конь, какой именно тебe надобенъ. Для моихъ старыхъ переломанныхъ костей онъ ужъ не годится, a тебe, Степанъ, послужитъ ничeмъ не хуже буланаго.
        — Пожалуй, хорошо,—отвeчалъ Остряница.— Но что вамъ за охота толковать о лошадяхъ, когда Павлюга теперь можетъ быть въ Варшавe умираетъ....
        — Те, те, те, те! Не такъ-то скоро до Варшавы доeдешь, какъ до Тымошувки,—отвeчалъ Гуня.—; къ тому еще вотъ панъ Тумаръ тебe скажетъ, что его милые ляхи не дадутъ ему слишкомъ скоро умереть. Великіе лыцари поберегутъ его немножко и придумаютъ такую дьявольскую муку, отъ которой у мертваго волосъ дыбомъ станетъ. Такъ-ли я говорю, пане, правда-ли?
        — Чего-же тутъ придумывать?—возразилъ вeчно несогласный Тумаръ.—Нeтъ на свeтe больше муки, какъ попасться въ руки ляхамъ. Татары противъ нихъ настоящіе ангелы....

ДОК: ГЕТМАНЪ СТЕПАНЪ ОСТРЯНИЦА. 3.
https://yadi.sk/d/6xJGyayp3aQb2R

#нэдб #ахматова #повести #гетман #шмуль #овраг #остряница #гетман #сорок
#баламутчума #баламутчуманэдб #баламутчумаахматова #баламутчумаповести #баламутчумагетман #баламутчумашмуль #баламутчумаовраг #баламутчумаостряница #баламутчумагетман #баламутчумасорок


Рецензии