Змея

У меня заболели глаза. Садисты подняли жалюзи и включили свет. Может ли солнечный свет выжечь роговицу? Мне нельзя без роговицы. Моё зрение — мой хлеб. У пилотов вот такая херня.

Резь в глазах усилилась. Где-то должны были лежать тёмные очки. Только хрен я их найду в этой помойке.

Находиться в одном помещении с этими двумя было тяжело. Они будто бессознательно пытались заполнить всё пространство своей мощью, значимостью, хер их знает чем. Я не боялся, ни в коем случае, но в моей крошечной гостиной слишком тесно для шефа и его жены. Не знаю, какого эффекта они хотели добиться, приперевшись сюда и усевшись на мой прожженный сигаретами диван, но клаустрофобию ребята вызвали неслабую.

В Австралии я облажался. В Австралии я подхватил гонорею, СПИД, сифилис и кишечных глистов вместе взятых. А ещё меня ужалила змея, побил кенгуру и укусила акула. Ясно? Я нетрудоспособен. Выдайте, пожалуйста, больничный?

Я даже не помнил, где встретил эту тварь (в самолете? боже, неужто прямо за штурвалом?), и что случилось с Николаичем, как вытащили. И так далее. Нихрена не помнил. Только чёрные губы и упругое тело — не принимающее, а обволакивающее, поглощающее.

Мы же даже не моряки, чтоб к русалкам попасть. Да тут и не эти, тиной воняющие, божество древнее в небе поживиться захотелось.

— Слушай сюда, супермен ты наш запойный, — шеф соизволил отвлечься от созерцания облаков и обратил внимание на мою скромную персону. — Я, как никто другой, знаю все эти сопливые оправдания. Так вот, солнце, они никого не волнуют. Повторю ещё раз. Твои несомненно трагичные душевные терзания никого не беспокоят! Поднял свой зад, и чтобы завтра же был на работе!

— Или что?

— Или останешься гнить в этой дыре всю жизнь… Знаешь, где сейчас твоя жена?

— У мамы в Воронеже, полагаю.

— Неправильно полагаешь. Подальше от тебя, неудачника.

— Денис, — жена шефа нахмурилась и покачала головой, но дальше настаивать на своём не стала.

— Нет-нет, пусть продолжает, мне интересно. Может, выговорится и полегчает. А то я, кажется, больную мозоль задел.

Я действительно не реагировал на выпады шефа. Умирающему можно долго и со вкусом угрожать смертью, но, если он уже потерял надежду, это не имеет смысла. Хотя что-то в его словах заставляло поморщиться. Без Наташи было плохо. Нет, с ней тоже плохо, но одному ещё гаже, как будто змея внутри извивалась и сжирала изнутри. Нат тёплая, мягкая, с приятным голосом и нежными пальцами. На этой мысли мой мозг потянуло в сон. Шеф с женой вышли в коридор. Упала ещё одна бутылка, на этот раз пустая. Шеф выругался. У него мерзкий голос, отвратительный, как ногтем по стеклу. Рука Лизы лежала у него на плече. Они обсуждали дальнейший план действий. Быстро поняли, что уговоры ни к чему не приведут. У меня где-то должен был валяться аспирин — точно помню, что две таблетки оставались.

Всё же без Нат было плохо. С ней я не слышал этого адского смеха, не видел кривящихся в ухмылке черных губ и глаз, прожигающих дырку одним взглядом. Она словно выводила змеиный яд из моего организма. Но всему есть предел. Наташа устала. Она всего лишь человек, она имеет право устать. И я тоже. Тоже человек, тоже имею право. Что бы там ни говорили два голубка обнимающиеся у меня в коридоре. Они двадцать лет душа в душу, им виднее, им всё можно!

***

Чьи-то прохладные ладони накрыли моё лицо. Осторожно, едва касаясь. Угадайка? Что же, можно было и поиграть.

— Я соскучился, Нат. Иди скорее ко мне.

Это было то, что надо. То самое. Как бутылка содовой после долгой тренировки. Не слишком романтично? Окей. Как горный ручей в пустыне. Лучше?

Что-то было не так. Холод. Тот самый, я его помню. Главное — не открывать веки. Она ушла бы! Она всегда уходила, если игнорировать достаточно долго.

Молчала, не издавала ни звука, но смех неизменно звучал внутри моей черепной коробки. Она засела там подобно раковой опухоли. И я не мог противиться тому, как она кусала мою мочку уха, впивалась ногтями мне в грудь там, где сердце.

Зачем ей было всё это? Жалкий человеческий род ей был омерзителен. Изощрённый прикол? Боги же любят издеваться над людьми, не правда ли? Или подарочек на память? Спасибо, я бы предпочёл деньгами.

Её мерзкий язык уже скользил по моим губам. Откусить бы и всё. Но… Мать твою, я ухватился за её смехотворный плащ и потянул на себя. Упругость её тела, готовность принять, обласкать, а потом выжечь клеймом убивала.

***

Удар оказался каким-то осторожным, почти заботливым. Если так вообще можно выразиться о неплохом хуке слева. Смех шефа — если быть точнее, то гомерический хохот шефа — был слышен даже через пронзительный звон в моих ушах. Что он, сука, так ржал?

Открыв всё-таки глаза, я увидел Лизу, которая выглядела смущённой, озадаченной и демонстрировала собой глубокое сожаление о содеянном. Да, рожа у меня готовилась неслабо распухнуть.

У них снова произошёл этот странный обмен мыслями, когда они просто стоят и не смотрят даже друг на друга. Как такое вообще возможно? Они, блин, что, близнецы (двойняшки? хрен поймешь), разлученные в детстве, и сейчас они были замешаны в жутком кровосмесительстве? Я бы не удивился, честно говоря. А вот с телевизором определённо пора было завязывать.

— Теперь ты поедешь с нами?

Глаза у Лизы были грустные. Как будто помочь мне для неё было жизненно важно.

Они что-то знали о ней. О ведьме. Что-то знали, и мне не говорили, сволочи. Да я и не хотел. Меньше знаешь, хоть иногда спишь.

— Ты же понимаешь, что теперь мы не можем оставить всё как есть. Сегодня эротические глюки, а завтра ты ради этой клоунессы пойдёшь взрывать Кремль.

Наверное, я скривился, потому что лицо Лизы погрустнело ещё сильнее.

— Я всё ещё в своём уме. И ненавижу эту мразь не меньше вашего… Я не… Никогда ничего подобного.

С каких пор я оправдывался? Я посылал на хер приличия и остальное крайне охраняемое моралью дерьмо. И, тем не менее, я хотел, чтобы они знали, что я никогда не трахал чужую бабу при наличии жены. Это было ново и абсолютно отвратительно.

— Ты не должен оправдываться. Мы всё понимаем.

Что, черт подери, они понимали? Почему говорили так? Будто колдовство — самая обычная вещь на свете. Я же не на ****ки пошёл? Или на ****ки всё же?..

***



В глаза как песка насыпали и подожгли. Я потёр лицо руками, не желая смотреть на шефа с Лизой и их телепатические фокусы. Но, что удивительно, они изо всех сил старались не смотреть друг на друга. Казалось, оба прикладывали титанические усилия. О да, они меня понимали. Только это был их личный выбор. А у меня согласия спросить забыли.

— Что будете со мной делать?

— У нас есть специалист.

— Бабка?

— Лучше. — Он усмехнулся. — Мальчик.

Лиза снова расслабилась и придвинулась к шефу, который заинтересовался лежащей рядом с диваном коробкой из-под пиццы. Шеф уже откусывал кусок и всё же недобро усмехнулся на слове «специалист». Я должен был начать волноваться, не так ли?

***

Переодеваться я отказался, бриться и умываться тоже. Мои мозги перемололи в блендере, какая к чёрту разница, что от меня воняет? На улице глаза болели сильнее прежнего, а очки я так и не смог найти. У обоих сопровождающих меня пижонов очки были. И это являлось превосходной причиной для ненависти.

То ли я уснул снова, то ли… Не знаю, что произошло, но следующее, что я запомнил было знакомство со «специалистом».

— Вася. Очень приятно познакомится с вами.

Я тогда понадеялся, что парень не был психологом. Он выглядел хилым, слишком длинным, болезненным и едва стоял на ногах. Одежду его не стирали примерно с тех же самых пор, что и мою. Рванина какая-то с выцветшими супергероями. А щетина… видимо, не росла. Ещё я понадеялся, что парень не был колдуном. Потому что… Ну сами представьте, что этот чудило может наколдовать.

Его квартира представляла тот же музей ролтонов, энергетиков и засохших пакетиков чая, к которому привык я. Дела…

Вася моргнул своими нереально большими и по-наркомански мутными глазами, будто бы без ресниц. И всё.

После очередного провала в памяти, к которым я уже начинал привыкать, мои глаза перестали болеть и, честно говоря, больше ничего нового почувствовать не мог.

— У меня не слишком хорошие новости, Евгений. Я же могу называть вас по имени?

— Да хоть Клавой зовите. Что там в моей голове?

— Ничего сверхъестественного, Евгений. Я не смог обнаружить никаких остаточных следов магии.

Я подскочил на ноги и собрался куда-то кидаться, но кидаться особенно было некуда.

— Нет, не может быть. Вы просто не заметили! Не туда смотрели! В конце концов, это вы не смогли! Может…

— Не может, — Вася обиделся на сомнения в его компетентности. — Если не смог я, то никто другой тем более не сможет.

— Что вы хотите сказать, глубокоуважаемый Василий?

— Вы прекрасно и сами знаете, что я хочу сказать.

Он переминался с ноги на ноги и нервно поглядывал на вибрирующий айфон.

Патетично было бы сказать, что всё во мне умерло в тот момент, но, откровенно говоря, так оно и было. Потому что принять подобное я был не в состоянии. Ещё показалось, что я безмерно устал. Устал нечеловечески, как никто и никогда не уставал.

— Мне жаль, но я ничем не могу помочь. И, боюсь, никто не сможет.

Я выругался. Сначала тихо, обессилено. Потом громче, переходя на крик. Происходящее не могло быть реальностью. Я свыкся с мыслью о том, что виной моему безумию — колдовство, чужеродное, инопланетное. Оно сильнее меня, и противиться ему не имело смысла. Но теперь…

— Можете лишить меня памяти? Вы же наверняка можете! И я просто не буду ни о чём помнить. Сделайте мне милую маленькую амнезию!

— Это слишком серьёзный ход.

Вася почесал подбородок с куцой щетинкой. Идея ему не нравилась, но нечто мешало ему сразу же отказаться. Азарт? Желание стать самым специальным из всех специалистов? И на этом «нечто» стоило сыграть, пока мальчик был ещё тёпленький.

— Я готов на всё, что угодно! Вы же видите, в каком я состоянии. Прошу, Василий, помогите.

— Это ваше окончательное решение?

Васины наркоманские глаза окончательно поплыли, закрывшись бельмом.

***

Никогда не пойму, почему лучшие уходят первыми. И как могло получиться, что старый засранец Николаич умер, пока я был на идиотском вылете в Австралии?

Если есть что-то к чему нельзя привыкнуть в работе пилота, так это — смерти друзей. Не то чтобы на гражданке случалось часто, но и такое бывало.

Почему на похоронах было так мало людей? Может, Николаич просил об этом? Чёрт, мы столько всего не знаем про тех, кто рядом. Даже страшно порой становится.

Странно, но в последнее время меня вечно тянуло на вот такие странные девчачьи размышления. С самой Австралии, наверное. Плохо помнил, что там произошло. В отчётах говорилось, что меня приложило полочкой по голове, но ничего опасного для жизни и работы.

Похороны — не повод отменять плановое собрание. По крайней мере, шеф был в этом абсолютно уверен. И я бы отдал свой штурфал, если бы на самом деле это не было извращённым подобием поминок.

В тот день Наташа была особенно красива. Она не плакала. Я вдруг заинтересовался, была бы она такой же спокойной на моих похоронах? Вероятнее всего, почему нет?

— Ты в порядке? — на моё плечо легла её ладонь. Наверняка, она спрашивала про удар об полочку, над которым ржала вся авиакомпания, но подразумевала нечто совершенно иное.

Да, я был в порядке. Мой друг погиб, но это часть нашей работы. С чего бы мне было быть не в порядке? Серьёзно, что за дебильный вопрос?

— Настолько в порядке, что завтра во время спарринга уложу тебя на лопатки.

— О, узнаю старого доброго Евгена, — шеф улыбался Лизе, но совсем не весело. Они оба были удивительно подавлены. Крайне сомнительно, что эти двое со своей насыщенной семейной и рабочей жизнью всё ещё переживали потерю парня, которого едва знали. Было глупо верить их улыбкам, и ещё глупее было подозревать, что они против меня что-то затевают.

Скорее, я сам против себя что-то замыслил бы, чем они.

Да, я был в порядке. Если не считать ощущения, что в голове находилась бомба с часовым механизмом. Ещё немного и фейерверк. Что-то жуткое спало внутри меня и ждало своего часа. Спящая божественная змея — символ бесконечности, пожирающий свой собственный хвост. Она оставляла засосы на шее, кровавые рубцы на груди, пустоту и желание, вызывающее отвращение. Я чувствовал, но не помнил ничего. Вероятно, мне надо было к «специалисту». Да? Но где найти хорошего? Все только и говорили, что некоторые болезни не излечимы. А я, похоже, подхватил одну из таких, пока был в Австралии.


Рецензии