Ошибка. Часть 3, глава 5

ГЛАВА 5.

Четвёртого дня, нового 1979 года, около полудни легковая машина остановилась у дома Сашенко. Анна Васильевна собиралась к дочери, а Владимир на работу во вторую смену. Увидев, троих незнакомых мужчин, идущих от калитки к дому, Джульбарс поднял на веранде невообразимый лай.
—Кто-то незнакомый к нам идёт, — сказала Анна Ивановна и прибавила, — собака, как с ума сошла, словно злодеев увидела.
Ещё до того, как незнакомцы успели дойти до веранды, Анна Ивановна успела открыть дверь и выйти на порог дома.
—Уймись Джульбарс! — сдерживала она собаку — А ну уймись, сказала тебе!
—Ну и пёс у вас, прямо зверь, — произнёс один из троих мужчин; высокий, средних лет, он держал в руках чёрный дипломат. — Дома ли Сашенко Владимир?
—Да… дома, — нерешительно ответила Анна Ивановна, — он как раз собирается на работу. А в чём дело?
—Мы уже знаем, что ему на работу во вторую смену, — ответил этот же мужчина. Можно нам войти?
—Да, проходите, пожалуйста.
Было сразу видно, что этот высокий мужчина держался весьма уверенно, и в его выражении лица проскальзывала некоторая ирония. Анна Ивановна, пригласив их войти, позвала Владимира. Когда он вошёл в комнату, то увидел испуг на лице матери, но, тем не менее, сохранил свой обычный дружелюбный тон при незнакомых ему людях.
—Здравствуйте! — сказал он — Я, Сашенко Владимир Андреевич.
—Моя фамилия Гуськов Виктор Николаевич, я следователь управления внутренних дел крайисполкома…
Затем он открыл свой чёрный дипломат и достал папку с бумагами. Немного полистав, среди бумаг он вытащил один лист, представлявший собой гербовый бланк, на котором был напечатан текст и поставлена круглая печать.
—Владимир Андреевич, ознакомьтесь с постановлением, — сказал Гуськов и протянул эту бумагу Владимиру.
—Пока Володя читал, Гуськов дал знать кивком головы двум своим коллегам, которые подошли к Владимиру и велели вытянуть руки. Когда “браслеты”  защёлкнулись на руках Владимира, Виктор Николаевич вздохнул с облегчением, так как не ожидал такой мирной процедуры ареста.
—А это, — достал он другую бумагу, — для проведения у вас обыска.… Так что, хозяйка, давайте зовите соседей, словом, кого хотите, чтобы не было разговоров потом лишних и претензий к нам.


Спустя пару часов, после описываемых событий, когда Татьяна Сергеевна открыла дверь и увидела Анну Ивановну, она буквально ужаснулась её внешнему виду. Лицо всё вспухло от слёз, сползший с головы пуховый платок, расстёгнутое пальто, а главное, — все попытки сказать что-либо представляли собой даже не какие – нибудь обрывки фраз, а тихий жалобный вой.
—Мама! Мама, — закричала Татьяна, а сама уже снимала пальто с Анны Ивановны, — мама, скорее сюда!
Екатерина Васильевна буквально выбежала из комнаты. Лицо её выражало испуг.
—Мама, срочно найди корвалол и сделай, пожалуйста, двадцать капель.
После этих слов она взяла под руку Анну Ивановну и вошла с ней в большую комнату.
—Что случилось? — спросила Татьяна в тот момент, когда Алексей тоже вбежал в комнату.
—Володя … Вов…ку, — всхлипывала она.
—Что с Вовкой? — закричал Алексей, глаза которого, выразили неописуемый ужас в ожидании ответа.
—Арестовали его, — еле выговорила Анна Ивановна.
—Ну..., слава Богу! — вырвалось у Алексея.
—Ты что говоришь? — сказала Татьяна — Радуешься чему?
—Да ты что, мама! Я подумал что… У меня живот захватало от нервов, — при этом он улыбнулся и ласково сказал, — мама Аня, Володя жив и здоров?
—Она молча кивнула головой. Алёша поцеловал её в щёку.
—Главное, что он здоровый и живой. Успокойся и расскажи, что же случилось у вас?
Минут двадцать длился монолог Анны Ивановны, где она, стараясь, не упускать даже маленькие детали, рассказала всё, что происходило около полутора часов в их доме. Немного позднее, когда она успокоилась, в обсуждении этого события приняли участие все.
—Я думаю, Анна Ивановна, что не надо так всё воспринимать. Не дёргайте себя понапрасну. Там во всём разберутся.
—Это понятно, Танечка. Но что люди скажут? Ведь соседи были понятыми.
—Наплевать на это, мама Аня, — произнёс Алексей. — Нормальные соседи, которые Вовку с детства знают, они всё правильно поймут.
—Анна Ивановна, главное в том, что вы верите своему сыну, и мы все верим Володе безгранично, — сказала Екатерина Васильевна. — Я думаю, что мы давно пережили эпоху душегубов, так что во всём разберутся. Это досадная ошибка.
—Не знаю, миленькие вы мои. Следователь сам сказал, что запонку, которую он потерял, извлекли из ямы, где был этот несчастный человек.
—Вы правильно сказали, мама Аня, что Володя потерял. Разберутся обязательно, если это ни чей злой умысел.
—Да разве у моего Вовки были враги?
—Насчёт врагов не скажу, а недоброжелатели, в лице одной дамы, у него есть, наверняка… Может это её козни, после того, как он её оставил. Кстати, эти запонки она ему и дарила когда-то.
—Да, Алёшенька, я это знаю. Сердцем беду предчувствовала, не нравилась мне эта женщина.
—Алёша! Я думаю, что на это время тебе надо пожить у Анны Ивановны, — сказала Татьяна. — Одной сейчас вам нельзя оставаться.
—Ну что вы, Танечка, я приглашу Олю.
—Им сейчас сложнее с двумя маленькими ребятами, — ответила Рощина. — Алексею проще быть с вами. Ничего не сказал следователь, когда мы с Володей можем увидеться.
—Нет, пока. Он дал номер телефона и сказал позвонить дня через три, четыре
—А как Володя это всё воспринял?
—Он, Танечка, всегда такой спокойный, улыбнулся и сказал: “Не волнуйся, мама, не переживай. Это всё недоразумение”. А следователь, что мне очень не понравилось, как-то странно улыбнулся… Ну ладно, родные вы мои, надо домой собираться. Вы хоть чуть мне душу отогрели. Я хочу ещё в церковь сходить, да свечку поставить…
—Мама! — сказал Алексей, — я тогда пошёл собрать портфель. В школу приду прямо на занятия завтра.
—Хорошо, сынок, надеюсь, что всё будет нормально.

Прошло около трёх недель с момента ареста Владимира, и за всё это время он был вызван на допрос к следователю только один раз. Его, даже не искушённого в вопросах юриспруденции, это не могло ни удивить и, тем более, не настораживать. В камере следственного изолятора, кроме него, находилось ещё около полутора десятков человек. Как показалось Владимиру, большинство из них попали сюда впервые. Но были двое из всех, которые все своим видом и поведением показывали, что здесь для них родной дом. Они не скрывали своих хозяйских замашек.
Некоторые осложнения начались у Володи с ними, после того, как они решили проверить новенького на “вшивость”. Но силовые методы по отношению Володи им не удались. Он довольно быстро дал им понять, что сила на стороне сильного. Через некоторое время их отношение к Владимиру стало даже дружелюбным. Один из них тридцатилетний мужик, по имени Павел, даже стал консультировать его, как ему надлежит вести себя со следователем. Володя по своей простоте рассказал ему всё, что ему было известно по этому делу. В один из вечеров после ужина, Павел попытался спрогнозировать ему возможные варианты расследования.
—Ты знаешь, Вовка, что сама по себе эта улика, которую они тебе “шьют” не стоит выеденного яйца. Пусть они эту запонку себе в жопу запихнут.
—Ты думаешь, что этого мало, — искренне спросил Владимир.
—Конечно. У них сейчас нет главного — орудия убийства. Где оно? Чем ухряпали этого старого “бабая”: топором, ломом; может, задушили его.
—Мне следователь задавал эти вопросы.
—Ну и что ты ответил?
—Я сказал, зачем у меня спрашивать, если была медицинская экспертиза. А он мне говорит: “Мы то знаем, но хотим, что бы ты сказал нам, как он умер”.
—А не предлагал он тебе оформить явку с повинной?
—Да, он мне это предложил в самом начале разговора. Я сказал, что нахожусь в своём уме, чтобы на себя такую, извини меня, херню городить. Это же бред!
—А у тебя, Вова, нет ощущения, что тебя кто-то подставил. Бред ещё заключается и в том, почему у тебя не поинтересовались сообщниками. Неужели профессионалу не пришла до сих пор мысль, что в одиночку такое сделать не под силу, даже такому мощному парню, как ты. Да, кстати, а ты машину водишь?
—Откуда? Никогда за рулём не сидел.
—Значит так. Слушай меня внимательно. Во- первых, видимо, у них есть подозрение на тех людей, кто бы мог это сделать в натуре, но там очень крутое алиби, видать работали профессионалы. Трудно будет их раскручивать, а “глухарь” никому не нужен.
—А что такое “глухарь”?
—Нераскрытое убийство. Поэтому, скорее всего, они попытаются выбить из тебя признание, чтобы оформить явку с повинной. Поэтому тебя отправят в девятнадцатую камеру, попрессуют и “сознанка” будет готова.
—Я не понял, о чём ты говоришь.
—Это камера, в которой садисты в милицейской форме выколачивают признание. И там так охаживают пациента, что он может вспомнить даже то, что было с ним до его рождения. Это шутка, но с большой долей правды.
—Ты что-то преувеличиваешь, Павел. Я, правда, читал книжки и смотрел фильмы про гестапо. Это что? У нас тоже такое? Этого быть не может.
—Брось ты, немецкое гестапо по сравнению с палачами нашего изолятора просто санаторий. Здесь были случаи, когда и убивали людей.
—Но зачем всё это надо?
—Для плана, парень. Для плана и надо. Я уже уверен, что о поимке изувера- убийцу по фамилии Сашенко уже распиз..ли по всему свету. А значит, советский народ очень ждёт, когда покарают убийцу.
—А ошибка если выйдет?
—Ну и плевать. Когда это советская власть ошибалась? А они, как никак, представители этой самой власти. Ты кем работаешь?
—Слесарем на заводе.
—Эх ты, серость! Я всё же институт закончил в своё время. Но мой тебе сказ — держи ухо востро, если не хочешь стать инвалидом, когда тебя в “девятнадцатую” потащат.
—Так мне что, на себя клепать надо, что ли?
—Не знаю. Здесь я не советчик. Подумай сам хорошенько.


Через неделю после этого разговора прогноз Павла стал приобретать очертания действительности. Как-то утром, сразу после завтрака, Владимир был предупреждён о вызове к следователю.
Когда Владимир вошёл в кабинет, он обратил внимание на то, что Гуськов внутренне проявляет какую-то нерешительность.
—Ну-с, молодой человек, присаживайтесь!
—Благодарю, — сказал Владимир и сел напротив Гуськова.
—Вы знаете, Сашенко, я ведь эти три недели был всё время в раздумье. Вы мне симпатичны и я хочу вам помочь. Дело в том, что, разбираясь с показаниями гражданки Кузьминой, надеюсь, вам знакома эта фамилия, меня осенила одна мысль: связать это преступление с мотивом ревности. Это даст возможность квалифицировать статью так, что вам присудят максимум четыре года. Ну, а там прилично будете себя вести, и через пару лет вы дома.
Володя промолчал. Гуськов встал из-за стола, прикурил сигарету и принялся расхаживать по комнате.
—Вы, в самом деле, считаете, что Сотникова убил я? — спокойно спросил Владимир.
—Глядя на вас, Володя, я бы никогда этого не подумал, но…факты.
—Какие факты?
—Ну, мы с вами долго говорили на эту тему первый раз. Зачем нам опять повторяться. Я предлагаю вам дело. Поймите вы, наконец, если будете упрямиться и всё отрицать, только восстановите против себя всех. И вам, как это ни прискорбно, ещё ненароком повесят убийство да ещё при отягчающих обстоятельствах и тогда…
Только сейчас Владимир стал понимать, что это дело зашло слишком далеко. Пора наивного взаимоотношения его с людьми заканчивалась. Он сейчас ясно представлял себе, что никакой ошибки здесь нет. Вся эта машина навета против него работала полным ходом. В эти минуты инстинкт самосохранения подсказал ему, что надо начинать большую игру, в которой выиграет не тот, кто сильнее, а тот, кто выносливее. В душе он был благодарен Павлу за его совет.
—А можно мне посмотреть показания Кузьминой?
—Ну конечно можно, — обрадовался Гуськов, — хотя, всё читать неинтересно. Она, в принципе, не свидетельствует против вас.
Гуськов наклонился вправо и вытащил из тумбочки стола толстую папку, пролистал её, вынул два листа и протянул Владимиру. С первых строк он узнал знакомый почерк. Он быстро перечитал содержимое, обратив лишь, внимание на одну фразу Ларисы: “… после того, как я открылась Сашенко в том, что Сотников в прошлом был моим любовником, последний стал испытывать к нему чувство неприязни”.
—Тут стилистически не совсем верно, — иронично заметил Владимир.
—Что именно?
—Кого “последним” считает Кузьмина меня или Сотникова?
—Ну вы знаете, — льстиво улыбнулся Виктор Николаевич, — это бывает, мы подправим. Конечно же речь о вас… Вот не думал, что вы такой тонкий знаток русского языка.
—Я хоть и слесарь, но я русский. И в школе у меня с этим всё нормально было.
—Ну хорошо, хорошо, — засмеялся следователь. — Ну, так что мы решим?
—Мне надо подумать, — спокойно ответил Владимир.
—И как долго?
—Мне нужно посоветоваться с матерью и моим родственником. Вы мне можете устроить свидание?
—Если вы мне дадите слово, что…
—Гражданин следователь, я никаких слов вам давать не буду, — перебил Владимир. Я ещё не знаю реакцию матери. Вы представляете её состояние, верующего человека, если я возьму это на себя? Мне надо её подготовить немного.
—Давайте я вам помогу в этом, поеду и поговорю с ней сам.
—Нет. На эту тему с ней только я могу говорить и никто другой.
—Как фамилия родственника и где он живёт?
—Рощин Алексей Викторович, найти его можно по адресу проживания моей матери.
—Так хорошо. Когда вы их хотите видеть?
—Чем скорее, тем лучше. Вы же торопитесь, у вас, наверное, план, — саркастически заметил Владимир.
—Ну что за глупости. Какие там планы! — кривую улыбку выдавил из себя Гуськов.
—Вам лучше знать, — улыбнулся Владимир.
—Итак, у нас сегодня вторник… среда, давайте на четверг
—Хорошо, я согласен.
—Но только запомните, Сашенко — без фокусов!
—Какие там фокусы?
—Ну, разное в жизни бывает.
—Нет, гражданин следователь, здесь не цирк, а я не клоун. Поговорю с родственниками ,может, облегчу себе, как вы говорите ,жизнь и ваши проблемы.
—Мои проблемы в сравнении с вашими делами — сущий пустяк, — ехидно заметил Гуськов.
Весь следующий день после разговора со следователем Владимир предавался своим мыслям. Разными они были по всему этому делу. Но главная из них, — это завтра увидеть маму и Алексея. “Конечно, мама придёт обязательно, а вот Алексей… Что это я? Умом тронулся, что ли? — подумал Володя. — Не стыдно тебе, Сашенко, так думать о близком человеке?”.
И вот наступил четверг. Около полудня загремели тяжёлые засовы на дверях, и охранник произнёс фразу, ставшую для него уже привычной: “Сашенко, на выход!”. Они прошли длинными коридорами изолятора, прежде чем, подошли к нужной комнате. У дверей стоял Виктор Николаевич Гуськов.
—Я вас не ограничиваю во времени, но надеюсь, что чувством меры вы обладаете, — сказал он вкрадчивым голосом, напоминающим тембром некоторых дикторов радиостанции “Немецкая волна” .
—Так точно, — ответил по-армейски с улыбкой Владимир.
Наконец открылась дверь, и он вошёл в комнату …

Вадим, придя с работы, застал Светлану в подавленном состоянии. Она сидела на кухне, пила кофе и курила сигарету. Он достал из холодильника кастрюлю с супом и поставил разогревать на плиту. В ожидании, Вадим подсел к жене.
—Чувствую, каким здоровьем ты наградишь моего сына — “смалишь”, как последняя сука, — произнёс он со злостью.
—Я уже не кормлю его грудью — нет молока.
—Ещё бы, оно было у такой мамаши! Что ещё стряслось сегодня? Где мать?
—У себя, в спальне.
—Что, хандра опять напала на неё?
Светлана несколько раз кивнула головой в знак согласия.
—Что случилось опять?
—Были два телефонных звонка, — сказала Светлана. — Первый был от матери Сашенко. Она сказала, что сомневается в том, что её сын способен на такое. И что если это — правда, на самом деле, то она просит по христиански прощения за него у матери.
—Ну и что? Эта старая дурёха расчувствовалась опять?
—Я так и знала, что это всё, рано или поздно, но примет такой оборот, — сказала Светлана, кивая при этом головой. — Я знала что…
—Перестань, — закричал Вадим в ярости, — что вы, ****ь, срёте под себя раньше времени. Если шалят нервишки у мамаши, то их надо подлечить. А если она у нас уже неизлечима, то…
—Что? — со страхом спросила Светлана.
—То самое… Ты, что же хочешь: продолжить кормление ребёнка в тюрьме? Там никто тебе смеси и фруктовые соки подавать не станет… Кто второй звонил?
—Людка — секретарша.
—Вадим при этих словах вскочил со стула и нервно заходил по кухне. Он взял сигарету и попытался зажечь спичку. Руки тряслись, и он нервно ломал одну спичку за другой.
—Дай, от тебя прикурю, — сказал он наконец, наклонившись к ней.
—Всё хватит с нас! Всё, надо с этой ****ью кончать. Мать сказала тебе, что ей эта шкура молола.
—Говорила, что это мы убили. Как нас земля ещё держит, за то, что оклеветали невиновного парня… И всё в этом духе.
—Ах, ты ж, шкура какая, проститутка! Зло берёт, что не успела прибрать чужое к своим лапам. Ну ничего! Я раздеру её, как лягушку!
—Уймись, Вадим! Не надо.
—А, ты хочешь, мамик, что бы всё оставалось, как есть? Вы то поплачете притворно, как это делают бабы, расчувствуете судей и… пару годков всего на душу. А мне?
—Ну не знаю, Вадим, — произнесла Светлана со слезами на глазах, — что делать теперь?
—Не мешать мне. Поддержите меня, хотя бы морально. Мне тоже нелегко, но тянуть нельзя. Я не прощу себе, если, не дай Бог, окажусь за решёткой прежде, чем не “замочу” эту суку. А если наша любимая матушка будет сопли развешивать, то тогда…
—Перестань! — закричала Светлана.
—Ух, ты, моя мусенька! — улыбнулся Вадим и чмокнул её в щёку. — У тебя тоже лоб хороший!
—Давай, валяй, “мочи” и меня, — там, мне спокойней будет вместе с батей… А что Зеленчиков?
—А что Зеленчиков. Он ждёт своего клиента в своих апартаментах, — ехидно улыбнулся Вадим.
—Ты разговаривал с ним?
—Конечно. Оказывается, он давно знает Сашенко. Они не знакомы между собой. Просто несколько лет назад у рынка он имел с ним стычку.
—Во время которой, Сашенко разбил морду Геночке, — продолжила Светлана за Вадима.
— Может и разбил, но Геночка теперь, лапушка моя, своё возьмёт сполна. Он сказал что, сейчас идёт проработка нашего лучшего друга на предмет добровольного признания. И если Сашенко не признает, что “замочил” батю из ревности за Ларку-курву, то…
—То что?
—То ему поможет Зеленчиков признаться, испортив, при этом, его распрекрасную физиономию, на которую так падки бабы и ещё кое-что.
—Ты всё завидуешь ему, Вадим.
—Я — нисколько. Ты что, не видишь — это инфантильный дурак, сраный романтик. Я тут с Ларкой при встрече побеседовал. Она мне такое поведала!
—Она от злости, что он её кинул.
—Ну не правда. Лариска человек не злой. Вспомни, твой отец её в молодости порол, а взять не взял. Что-то она на него не шибко в обиде, всю жизнь ходит к вам в дом.
—Так она накрапала на Вовку?
—Нет. Она сделала только то, что я попросил. Она сказала, что Сашенко её ревновал к отцу и только.
—Всё же, она дрянная баба.
—А ты бы на меня не стала доносить, если бы я вдруг свалил?
—Да — вали, х.. с тобой, я не умру. Свято место пусто не бывает, — улыбнулась она.
—Ой! Что я слышу! — захохотал Вадим — Кто тебя возьмёт, да ещё с чужим “киндером”?
—Ничего, Лариску так и бесплодной взяли. Я же подожду, пока Сашенко из тюрьмы вернётся, — лукаво заметила она.
—Если вернётся. И не забудь ему сказать, кто его туда упрятал, прежде чем растопыришься перед ним, — истерически захохотал Вадим.
—Ну хватит! Надоел ты мне со своими подъёбками, давай о серьёзном поговорим.
—Ну, наконец-то, моя жена стала серьёзной. Я слушаю тебя внимательно, моя прекрасная леди.
—Так вот. При всей твоей безграничной “любви” к Людмиле, ты её не трогай. Иначе, нас ничто уже не спасёт тогда. Оставь свои мстительные планы до лучших времён.
—Я подумаю. Но с матерью ты поговори. Мне страшны её душевные выкрутасы.
—Я понимаю, Вадим. Ей сейчас нелегко. Она испытывает прессинг со всех сторон: от родственников, с их постоянными расспросами, и от знакомых. Ты лучше договаривайся с Генкой, пусть они выколачивают побыстрее всё, что там нужно... А он тебя не подозревает случаем?
—Нет. Этого быть не может. Я не твоя мама, — сопли не распускаю. Как Емелька Пугачёв сказал: “Казнить так казнить, жаловать так жаловать”. Я тоже живу по этому принципу.
—Я бы не хотела такого сходства, Вадим, — улыбнулась Светлана. — В конечном счете, ему отрубили голову…
—Типун тебе на язык, сучара моя милая! Сплюнь три раза.


—Мама! Алёшка! — вырвалось у Володи при виде двух дорогих ему людей. Он обхватил их своими руками, приподнял от пола и сделал оборот.
—Ой, сынок, как был, так и есть ребёнок! — воскликнула Анна Ивановна.
—Что в этом плохого, мама?
—А что хорошего, сынок? Что же это происходит, Володя? — сказала Анна Ивановна со слезами на глазах.
—Не надо плакать, лучше скажи мне как там Оля, Вася, дети?
—Не очень – то хорошо, сынок. Так ославили нас на весь город.
—Как ославили?
—Написали в газете, что пойман опасный преступник и всё такое…
—Теперь мне всё понятно… — в задумчивости произнёс Владимир. — Поэтому они и стараются изо всех сил, потому как, растрезвонили уже.
—Так что же происходит, сынок? Что же они на тебя такие гадости возводят, Бога не боятся.
—Я вам сейчас всё расскажу.
Он сел между матерью и Алексеем и взял каждого руку из них в свою. В течение четверти часа он поведал им о том, что происходило в стенах кабинета следователя и многое то, о чём они даже не догадывались, считая первоначально, что его арест есть недоразумение.
—Стало быть, сынок, они напраслину на тебя взводят, — сказала Анна Ивановна, когда он кончил рассказ. — В какой же стране мы живём. Неужели, Господь не накажет их за такие дела.
—Нет, мама, они далёкие от Бога люди. А в какой стране? Ты вспомни свою молодость,
—Но ведь это было при Сталине. Сейчас ведь другое время.
—Время другое, мама, а привычки у подонков прежние, наверное, в генах уже заложены от родителей.
—Что же нам делать?
—Бороться надо за себя. Предать огласке надо всё это. И пусть тебе помогут в этом Татьяна Сергеевна, Алексей.
Алексей всё это время сидел и слушал.
—Ну а ты как? — обратился к нему Владимир.
—В школе нормально, если ты это имел в виду.
—Ты шибко не высовывайся, составите нужные бумаги, а дальше мама моя сама…
—Ты что, Вовка? Белены объелся, говорить мне такое. За кого ты меня принимаешь? — обиделся Алексей.
Володя сообразил, что сказал что-то не то. Но после такой реакции со стороны Алексея, внутренне был счастлив, убедиться ещё раз, что перед ним не пай-мальчик, а настоящий друг. Теперь он понял со всей ясностью, что Алексей вышел из детского возраста. Он обнял его и поцеловал.
—Прости меня, Алёшка. Я не так сказал тебе. Просто у этих подонков длинные руки, и поэтому боюсь за тебя, пока я здесь.
—Володя, я думаю, что тебе надо самому сейчас своей рукой сделать письменное заявление. А мы его будем хранить.
—У тебя есть ручка и бумага?
—У меня всегда есть, — произнёс Алексей и достал всё необходимое.
Володя после некоторого раздумья набросал текст, расписался и передал его Алексею
—Ты знаешь, что секретарь Сотникова Людмила “бомбит” эту шайку-лейку? — сказал Алексей.
—Ну, знал я раньше, помнишь наш разговор? Ей тоже могут быть большие неприятности от этих мерзавцев.
—Людмила приходила к маме Ане, — сказал Алексей, на что Анна Ивановна кивнула головой. — Видимо, Володя, у них что-то не связалось. Поэтому от них можно ожидать любых провокаций. Ты скажи следователю, что сделал заявление и передал родственникам. Скажи ему, что мы сделаем из него сто копий.
—Алешка, ты настоящий взрослый мужик стал! — сказал Владимир с восхищением.
—Зато ты у нас ещё “взрослое дитя”, — произнёс Алексей.
—Но я уже делаю первые успехи, — улыбнулся Владимир.
—Ах, Вовка! Кабы раньше немного? Может быть, и не пришлось сейчас всё это обсуждать, — вздохнул Алексей
—Ну что ж Алёша! Никогда не знаешь, где он, твой камень, о который тебе суждено споткнуться.
Надзиратель открыл дверь, подавая знак, что свидание окончилось. Все поднялись, Владимир расцеловал мать, Алексея и вышел из комнаты. Простились с улыбками без всяких слёз.
Эта встреча прояснила обстановку столь длительного молчания и неизвестности, а, главное, всех приободрила и вселила надежды на лучшее.

Гуськов с нетерпением ждал следующего дня. Накануне ему донесли, что Сашенко общался с родственниками около двух часов. “ Значит, толк будет”, — подумал он про себя, самодовольно улыбнувшись. Рано утром он велел привести Сашенко в кабинет.
—Ну, как встреча? Дала результаты, надеюсь, могу продиктовать вам “повинную”.
—Нет, — гордо заявил Сашенко, — я уже сам продиктовал письмо и передал родственникам. Пусть они обратятся куда следует и расскажут о том, что вы здесь вытворяете. Оно уже размножено и пойдёт во все инстанции…
—Увести его! — прокричал Гуськов истерично, вошедшему охраннику, на его звонок. Когда Володя вышел в коридор, то через открытую дверь услышал диалог следователя и охранника.
—Какие будут указания, товарищ следователь? Куда его отправить.
—В девятнадцатую камеру этого придурка, к Зеленчикову Генке.


Рецензии