Ошибка. Часть 3, глава 11

ГЛАВА 11.

  В свой первый приезд, пробыв всего две недели в городе, Ирине многое удалось сделать. Они договорились о том, что Надежда Витальевна направляет очередную кассационную жалобу в Верховный Суд РСФСР с учётом добытых документов подтверждающих бесспорный факт фальсификации уголовного дела против Владимира Сашенко. Они решили также, что Гончарова приедет на слушание дела в Москву и, что все вещественные доказательства, которые удалось достать, будут пока сохранятся у Ирины. Одновременно с этим Борис Борисович начал “ давление” сверху.
  Уже через месяц  сказались первые плоды этих усилий. В один из дней Владимира вызвали к начальнику колонии. Сашенко вошёл в просторный кабинет и увидел начальника высокого, полного и уже, лысеющего человека, в чине подполковника, который, сидя за столом, пил чай. За его креслом сзади на стене висел огромный портрет действующего генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева.
Володя приветствовал начальника чисто по военному. И это понравилось последнему.
  —Вот какое дело, Сашенко, — заговорил подполковник дружелюбно, — есть указание сверху перевести тебя в категорию условно досрочно освобождённых.
  Володя сделал удивлённый вид.
  —Ах, да! Я не учёл того, что ты не совсем разбираешься в этой терминологии. Я поясню. Ты покидаешь территорию колонии; мы поселяем тебя в общежитии, и ты будешь работать на одном из наших предприятий; получать зарплату, как положено, отчислять пятнадцать процентов в доход государства и распоряжаться остальным по своему усмотрению. Всё это до конца срока. Но, учитывая, что если ты хорошо будешь работать, не будет у тебя правонарушений, то это продлится один год или даже меньше, после чего ты спокойно вернёшься домой.
  И тут начальник встал из-за стола, подошёл к Владимиру и чисто по-дружески похлопал его по плечу.
  —А скажи откровенно, Володя, кто это у тебя такой попечитель наверху?
  —Не знаю, наверное, моя адвокат, Гончарова, писала жалобы. Куда-то видно в цель угодило.
  —Нет, так не бывает. Когда это делается обыденно, то такую заботу не станут проявлять. Ты знаешь, что начальнику управления внутренних дел звонил секретарь краевого комитета КПСС, а мне из Министерства внутренних дел, начальник управления колониями.
  —Я честно не знаю — это правда.
  —Ну ладно, это детали. Значит так. Позвони домой своим близким, пусть одежду тебе привезут нормальную, твою. Со следующей недели переедешь в общежитие. Но у меня есть к тебе личные две просьбы. Одна касается тебя. Оставайся работать в колонии, как вольнонаёмный. Руки у тебя хорошие, у нас работы слесарной достаточно. В зарплате не обижу. А то ведь придёшь на другое предприятие, кадровики разнесут по производству о тебе, что, мол, судим был. Сам понимаешь, ведь всем не скажешь, что ты честный человек, будут коситься. А здесь автобусом тебя привезут на работу, питаться нормально будешь, почти бесплатно; в столовой у нас повара готовят хорошо для персонала. Пока тебе возвращаться домой, сэкономишь и подкопишь денег, они тебе на первый случай лишними не будут. Я не требую ответ сразу, поразмысли.
  —А чего тут размышлять, товарищ подполковник, если это для пользы дела я согласен, буду работать здесь.
  -И вторая к тебе просьба. Я узнал, у нас тут секреты быстро расходятся, что ты владеешь в совершенстве каратэ…
  —Ну не знаю, что считать совершенством, — улыбнулся Владимир.
  —Не скромничай, Володя, я навёл справки, и мне сказали, что ты — виртуоз, какого нет даже, наверное, в специальных подразделениях и то, как ты легко и просто разбиваешь физиономии…
  —За что и нахожусь теперь здесь, — с сожалением сказал Владимир.
  —У меня парень подрастает, ему 15 лет. Ты бы мог его немного поднатаскать, ну, хотя бы, чтобы сдачи мог дать. У нас Георгиевск, в общем – то не очень спокойный город в этом плане. Всяких сявок полно.…А ты и сам знаешь, что к хорошим ребятам всегда норовит всякая сволочь цепляться.
  —Хорошо, товарищ подполковник, я с ним позанимаюсь, только вы его заранее предупредите, чтобы это ему в жизни пригодилось только в одном случае, когда придёт необходимость себя защитить. Я это обещал своему учителю…
  —Володя, он у меня не заносчивый парень. Наоборот очень добрый и я хочу, чтобы он овладел этим навыком, я уверен, что он первым руку никогда не подымет на человека… И наконец ещё. Володя для тебя я с сегодняшнего дня Андрей Васильевич.
  —Хорошо, — улыбнулся Владимир.
  —Да Володя, какие ещё нужно снаряды для спортзала, ты мне скажи, я достану обязательно.
  —Хорошо, Андрей Васильевич. Только приёмы эти имеют название Кунг-Фу.
  —Это китайское, наверное.
  —Да. Это оборонительная гимнастика.
  —Но у нас этому не учат.
  —На уроках физкультуры в школах, пока нет, — улыбнулся Владимир.
  —И всё же, возвращаясь к первоначальной теме, — сказал с улыбкой Андрей Васильевич, — ты действительно не знаешь, кто та, волосатая лапа, которая протежирует тебе.
  —Истинный крест, не знаю, — ответил Владимир.


  Володя вышел из кабинета начальника в отличном расположении духа. Итак, на следующей неделе предстояло после всех жизненных коллизий, продлившихся почти весь 1979 год, стать почти свободным человеком. Своей радостью он в тот же день, как приехал жить в общежитие, поделился с Татьяной Сергеевной, позвонив Рощиным по телефону.
  —Эх! Чуть бы раньше это произошло, я бы Алёшку проводил в армию, — с некоторой досадой в голосе сказал Владимир. — Ну ничего, если всё будет хорошо, то моя, так называемая, “командировка”, здесь закончится раньше, чем Алёшка отпуск получит, поэтому, как я только выберусь, сразу поеду к нему в часть.
  —Володя вы оба неисправимые друзья по жизни,— рассмеялась Рощина.
  —Мама, когда приезжала в прошлый раз, она мне рассказала многое, так что я в долгу перед Алексеем.
  —Володя, я ловлю тебя на слове, — произнесла Рощина, — ты помнишь, когда я тебе сказала подобную фразу, что ты мне ответил?
  —Всё, всё, Татьяна Сергеевна, каюсь, каюсь и больше говорить не буду такое.
  —И потом здесь есть и другие люди, которые тебе помогли…
  Рощина вновь услышала такой искренний заливчатый смех Володи по телефону и подумала, что к нему возвращается его прежнее состояние, а значит, его душа, согретая теплом и заботой близких ему людей, вновь стала обретать уверенность и стабильность.
  Однако в следующее мгновение разговор принял какой-то непонятный оттенок. Татьяна Сергеевна объяснила Владимиру, что есть уже все документы на руках для того, чтобы пересмотреть дело в Верховном Суде РСФСР с полной реабилитацией и что от него нужно новое заявление по этому поводу. Каково же было её удивление, когда Володя сказал, что ему ничего уже не надо, что он устал от всех этих судов, “мудов” и прочего. Он сказал, что руководство завода, по сути, предало его, и он на прежнее предприятие никогда не вернётся; здесь появилась неплохая работа и что, пока Алексей в армии, он никуда не намерен отсюда уезжать.
  Рощина была шокирована. Она пыталась ему объяснить ситуацию, что в его интересах получить реабилитацию и солидную денежную компенсацию равную годовому окладу. И этот довод оказался мало убедительным, так как он, в свойственной ему деликатной манере, переводя разговор в шутку, твёрдо дал понять, что больше эти дела его не интересуют.
  Вечером уже состоялся семейный совет, на котором присутствовали все его близкие, включая и Надежду Витальевну.
  —А может Володя прав, нет смысла это всё подымать, — сказала Анна Ивановна, — это же опять “нервотрёпка”. Он уже скоро и так вернётся домой.
  —Анна Ивановна, боюсь, вы сильно заблуждаетесь и вот в чём. Отец Ирины уже заполучил копии главных документов, которые подтверждают, что против Володи было сфальсифицировано всё: от начала до конца. Это значит, что имеется полная возможность реабилитации Владимира. Я не буду вам сейчас говорить, какие преимущества открываются в получении материальной компенсации, а деньги там немалые… Но дело не в деньгах. Дело в том, чтобы честное имя парня было полностью восстановлено.
  —Но как же будет восстановлено, Надежда Витальевна, когда в газете писали такое…
  —Анна Ивановна дело и до газеты дойдёт в этом случае. А если позволить им оставить приговор на Володе, в том виде как он есть, ещё неизвестно, что потом эта дрянь, я имею в виду Зеленчикова, не предъявит иск, по которому Володя будет платить ему пожизненно. Вы этого хотите?
  —Ну, я не знаю, что и делать. Откуда мне знать эти вещи? Танечка, а вы что мне скажите?
  —Анна Ивановна, — сказала Рощина, — Надежда Витальевна правильно всё говорит. В нашей стране, оставить всё как есть сейчас, Володя вечно будет иметь клеймо осуждённого. Возьмите к примеру его трудовую книжку сейчас… Что там записано, по какой статье он уволен с предприятия. И вы тогда поймёте, он же не будет каждому, где бы ему ни пришлось работать, объяснять всё произошедшее с ним. А то, что по сути дела, руководство его завода предало, то он уже туда точно не вернётся…
  —Мама, — наконец вмешалась Ольга, — ты пойми главное. Сейчас этим делом занимается сам Ямпольский. Ты сама свидетель того, как Ирина относится к Володе. И вопрос, что они должны быть вместе, после того, что выстрадали оба, он не обсуждаем. А Борису Борисовичу тоже не очень – то приятно будет отдавать свою дочь за человека, запачканного уголовными делами, тем более, что Вовка ни в чём не виноват…
  —Ой, Господи! Ну что же делать тогда?— сказала Анна Ивановна со слезами на глазах.
  —Я скажу, что надо делать, — ответила Надежда Витальевна.— Надо, чтобы к нему в Георгиевск съездил и, как можно скорее, тот авторитетный человек, мнением которого, он дорожит. Один из таких сейчас в армии, вы знаете. Но есть ещё один человек, который очень дорог вашему сыну. Немедленно надо говорить с Ириной по телефону и вызывать её сюда.
  —Я думаю, — сказала Рощина, — что это надо делать, чем скорей, тем лучше. Володе смягчён режим. Он, по сути, стал свободным человеком. Сейчас он один и может там утешительница найтись на него… Ведь только подумать, что он до сих пор не знает, что любимый им человек, всё время находится в одном шагу от него. Надо делать уже этот шаг.
  —Да, вы правы, Татьяна Сергеевна, — сказала Надежда Витальевна. — Ирина не хотела, чтобы Володя знал, что всё исходит от неё. Она очень хотела, чтобы вся реабилитация прошла без её имени. Но я боюсь, чтобы не переиграть здесь. Действительно там может оказаться другая женщина сейчас, тем более у такого парня…


  С Ириной разговор состоялся в тот же вечер. Она сразу пообещала, что, как только решит вопрос о краткосрочном отпуске, сразу приедет. Прошла всего одна неделя, Ирина, позвонив Рощиным, сообщила дату своего приезда. Приехав в Ставрополь, она получила всю последнюю информацию. Вечером того же дня она сидела у Надежды Витальевны. Сидели и пили чай; вспоминали, шутили, горевали и обсуждали предстоящее главное событие, которое должно было состояться днями.
  —Как быстро летит время, Ирочка,— уже на дворе февраль. Что-то наш общий приятель задержался там. И как я теперь поняла, он, и сам не спешит ехать сюда.
  —А почему это так? Как вы думаете, Надежда Витальевна.
  —Во-первых, он не хочет возвращаться на завод. Они по сути его предали. Даже в своё время собирали собрание, где осудили его, как убийцу.
  —А как же сейчас?
  —Прячут свои бесстыжие глаза. У них единственный человек, который возвысил свой голос в защиту Вовки, — это его непосредственный начальник, Евгений Дмитриевич. Он ветеран войны, я его хорошо знаю. Он ходил по разным инстанциям, где говорил одно и тоже, что Вовка порядочный человек и что им будет стыдно перед ним. Ну они его и спровадили побыстрее на пенсию.
  —Но, Надежда Витальевна, работа для Вовки, — не проблема. У него отличные мужские руки. Он всё может и будет работать на другом предприятии.
  —Следующая причина, как я поняла, это то, что Алексей сейчас в армии. Они переписываются регулярно, он об этом матери сказал. Говорит, что от Алёши каждую неделю письма получает и тут же отвечает ему. Он теперь не спешит, потому что они поедут учиться вдвоём или в Москву или в Ленинград. Володя сказал Анне Ивановне при последней встрече, что поедет работать туда, где Алексей будет дослуживать после учебки.  Ну и, наконец, самое главное. Он не до конца осознаёт, что ему надо не подачкой воспользоваться их, что выпустили на волю. Он же думает, что это так просто… Он не знает до сего дня, кто на самом деле всё это раскрутил.
  —Я этого и не хотела, Надежда Витальевна. Я ждала, думала, что он напишет заявление и всё закрутится, но просчиталась. Уже даже папа мне сказал что, почему от Володи и его адвоката нет материалов?
  —Да, Ирочка, пришло время, как говорят, сбросить маски. Это в его же интересах. Тебе надо ехать, форму заявления я тебе дам. Пускай там же всё делает. Если будет необходимость, я приеду к нему тот час же.
  Тут Надежда Витальевна сделала небольшую паузу, пристально посмотрела на Ирину и засмеялась.
  —Ирина, по-моему, вы с Алексеем явно переусердствовали, как бы сказал наш Ильич,  в конспирации. Тебе надо немедля туда и, как говорят в народе, “быка за рога”.
  —Бык – то ведь с норовом, — засмеялась Ирина, — как пошлёт меня к чёрту.
  —Ой-ой! Как она себе цену набивает. Так уж и пошлёт, — шутливо заметила Надежда Витальевна.
  —И всё же не пойму, почему такая судьба злодейка?
  —К кому?
  —Ко мне и Володе.
  —Мне кажется, что с его стороны это доверчивость к людям. С кем бы он ни встречался, Володя наделяет сразу этого человека теми качествами характера, которые присутствуют в нём самом. Вот от этого вся беда с ним и случилась
  —А это плохо, Надежда Витальевна, видеть и чувствовать хорошее в человеке?
  —Да, Ирочка! Сегодня это уже плохо. Люди стали другими. У них развились хватательные рефлексы, причём без меры; утроба сегодня поглотила духовность в человеке. Сколько десятилетий трубят везде, что религия — опиум для народа. Абсурдней умозаключения я не встречала. Все мы в достаточной мере, стали в этой жизни материалистами, в отличие от своих предков. Но никто и не связывает сегодня, что вера в Бога сопряжена с какими либо чудесами. Нет! Вера в Бога, это, скорее, ежедневное упражнение, связанное со здоровым поддержанием своего духа, которое удерживает его на уровне интеллекта, и не даёт ему опускаться до другого уровня, называемого инстинктом. Да, в религии есть ортодоксальные утверждения в понимании мироздания и природных явлений, с которыми мы не всегда согласны. Но не в этом суть! Но те, десять заповедей, которые мы, не будучи даже людьми верующими, ощущаем себе, не их ли незримое присутствие в душе, определяет в человеке человеческое начало, независимо от того, верующий он или атеист… Я не утомила тебя своей философией, моя девочка?
  —Нет нисколько, всё это очень интересно, что вы говорите.
  —Вот мы и подошли к нашему основному вопросу. Володя своей духовной жизнью находится в постоянном конфликте к этому утробному обществу. Это сказывается его воспитание в семье, где мать — очень верующий человек. Я скажу, что он не один такой. Но таких людей очень немного. Я всегда в его глазах наблюдаю такой поток тепла, который согрел бы миллион людей сразу. Его задумчивость, романтичность… нет, этим подонкам его не понять было. Ведь до чего додумались: стали примерять ему невменяемость.
  —Неужели это правда?— поразилась Ирина.
  —Да это исходило от этого старого вонючего козла, председательствующего суда. Врач психиатр осмотрел и сказал, что парень в норме, а остальные признаки отнёс к типу его характера, — типичный флегматик.
  —Надо просто знать Володю. Он по природе очень стеснительный человек. Хотя, уже прошли годы, как мы расстались
  —И остались считанные дни, а может и часы до вашей встречи, — улыбнулась Надежда Витальевна. — Ой! Как это будет здорово!
  —Не знаю, всё равно боюсь, — с улыбкой сказала Ирина.
  —Так чего ты боишься, девочка!
—Увидеть его другим, у меня какое-то непонятное, может дурацкое, чувство тревоги появилось.
  —Нет, просто тебе надо было давно это сделать. Когда же ты едешь?
—Завтра в семь часов утра, у меня уже и билет на автобус есть.

  Всё дальше мчал её быстрый “Икарус” от любимого ею города, всё ближе приближался для неё час, который она так долго ждала и одновременно боялась.
По обе стороны дороги лежали заснеженные поля, поделённые ровными линиями лесополосы. Она ездила по этой дороге часто с самого детства, поэтому, проезжая в каком нибудь месте, она больше ориентировалась по знакомому ландшафту, нежели по времени нахождения в автобусе.
  Уже в который раз, проезжая мимо аэропорта Минеральных вод, она замечала, как буквально на глазах “таяла” гора Кинжал, воспетая ещё поэтами и писателями прежних эпох, и разрываемая экскаваторами эпохи развитого социализма, в угоду чьих-то безумных идей по изменению лика земли. А по другую сторону дороги стальные зубы социализма в соответствии с народно-хозяйственными планами, драли в клочья поверхность Змейки, превращая уникальный природный источник здоровья, в сырьё для новых безумно- ударных комсомольских строек…
  Номер в гостинице был для неё забронирован. Ирина уже знала, что в общежитии Володя будет не раньше пяти часов вечера. И, тем не менее, она, как только вошла в свой номер, не раздевшись, стала уже звонить в общежитие. Удача, однако, явно не спешила к ней, пришлось названивать уже не один раз. Время приближалось уже к семи часам вечера, а вахтёр в общежитии в очередной раз сказала, что его ещё нет. Ирина стала уже волноваться. Она и впрямь в этот момент подумала о том, что может у него есть женщина…
  При входе в общежитие дежурный вахтёр, женщина пенсионного возраста, задержала его на минуту.
  —Володя, тут тебя целый день разыскивает приятный женский голос. Где ты был?
  —Так сегодня пятница, Антонина Гавриловна, в баньку ходил, попарился хорошо. А кто меня ищет?
  —Из Ставрополя приехали. Остановились в гостинице, тут я тебе номер записала.
  —Кто-то из родни, наверное.
  —Ну да. А то я не знаю, Володя, что родственники прямо сюда приходят к тебе. Это видно какая-нибудь зазноба или старая любовь.
  —Скорее всего, кто-то проездом здесь или в командировке. Мои родственники видимо что-то поручили передать.
  —У поручителя очень приятный голос, смотри до утра не останься выполнять поручение, — засмеялась Антонина Гавриловна.
  —Ну что, вы. К отбою буду вовремя.
  —Не зарекайся, — засмеялась вахтёрша.


Рецензии