Соседи. Часть 1

 
      Годы проскакивают, как резиновые мячики, и укатываются свободно и далеко, не возвращаясь. Наверно, нет человека, который после сорока не воскликнет: "Как быстро пролетело время! Не могу поверить, что ураганом унеслось не только детство, но и молодость. Иногда кажется, как долго тянется день, неделя, год, а на самом деле - раз! -  и ты уже старик. Куда рухнула глыба жизни?"

      Вероника не приезжала в город своего детства тридцать лет. Когда в начале сентября две тысячи пятнадцатого года поезд приближался к конечной станции - Караганде, никакая сила  не могла оторвать её от окна, так жадно она всматривалась в когда-то знакомые  и родные места. Глаза едва успевали читать многочисленные новые красочные вывески, зазывающие клиентов. Почти всё изменилось, только само здание вокзала осталось тем же. Чувства переполняли душу. Словно тихая волнующая мелодия нанизывалась бусинками на ниточку души и разжигала огонь в сердце. Бывают такие состояния, что хочется обнять весь мир или закружиться в танце прямо там, где это волшебство тебя застало. Восторженные слёзы непрошеными гостями повисли на ресницах.

      Женщина была одета изящно и в то же время скромно. Чёрный брючный костюм с красной блузкой подчёркивал стройную, как в молодости, фигуру. С цветом блузки гармонировали осенние кожаные туфли и сумочка. Никто бы не подумал, что ей пятьдесят - она придирчиво и тщательно следила за внешностью: не позволяла себе переедать, плавала в бассейне, часами изматывала тело ездой на велосипеде по тряским горным тропинкам. И неприятно удивлялась, глядя на своих одногодок, женщин или мужчин, с годами раздобревших, утративших талию.
      Её ожидала ещё небольшая поездка на такси в пригород. И только тогда она окажется в том доме, где выросла и где до сих пор живёт мама с мужем. После смерти отца Вероники мама несколько лет жила одна, пока в её жизни не появился Валерий - мужчина, ставший для их семьи родным человеком.
      Увидев шеренгу таксистов-частников, женщина остановила взгляд на машине любимого цвета. Решительно открыла заднюю дверцу красного "фольксвагена", поставила на сиденье небольшой чемодан с выдвижной ручкой, сумку, а рядом села сама. Водитель не вышел и даже не обернулся, только спросил, куда ехать, и завёл машину. Веронике никакого дела не было до него, как и ему  - до неё.

      Женщина с модной стрижкой и аккуратным качественным  макияжем с замиранием сердца, как девчонка, разглядывала город, в котором когда-то училась. Приятно удивила чистота улиц и гармоничность новых построек с величественными, годящимися в дедушки зданиями. Какой-то внутренний порядок чувствовался во всём.
      Промелькнули последние постройки, выросли чёрные «горы»: как-никак Караганда – шахтёрский город. Ещё дальше пейзаж превратился в скучную и однообразную картину – казахская раздольная степь, уже пожелтевший и поникший от сброшенных метёлок потомства ковыль.
      "Хорошо, что не надела ювелирные изделия. Кто его знает, этого водителя. В дороге всегда надо быть скромнее, чтобы не провоцировать людей на зависть".
      Взгляд механически упал на руки шофёра.
      "Ты смотри, - подумала, - на правой руке наколка на внешней стороне между большим и указательным пальцами - как у Анатолия".
      Произнеся мысленно это имя, уже не могла не думать о нём. "Вот точно такие же, наверно, волосы у него сейчас, как у этого водителя: седые, коротко подстриженные. Да и одет, скорее всего, именно так: в лёгкую темно-серую курточку. Он никогда не стремился одеваться красиво. А не взглянуть ли мельком на его лицо сбоку?"
      Любопытство взяло верх, и женщина, слегка наклонившись вправо, быстро посмотрела на профиль мужчины.
      - Что с вами? – услышав вскрик, спросил водитель. Притормозив и остановив машину, повернулся к пассажирке.

      На неё смотрели всё те же большие немного грустные карие глаза, которые она помнила всю жизнь. Когда-то до боли родные и  безмерно любимые. Она почувствовала как резко запылало лицо, словно в него плеснули кипятком.
      "Ах!" - он тоже узнал её, но боялся поверить, зажмурил глаза и мотнул головой, как прогоняют видения.
      Однако женщина не исчезла. Грустинка его карих глаз сменилась на озорной блеск, как в те далёкие годы их молодости.
      Съехав с трассы, заглушил мотор. Быстро вышел, открыл заднюю дверцу своей машины, и прижался к тонким рукам, нежность которых никогда не забывал.
      "Не может быть. Вероника. Я ехал и думал о тебе. Так хотел, чтобы вместо какой-то дамочки на заднем сиденье оказалась ты. Ради этого и стал заниматься частным извозом. Каждый рейс еду и жду тебя. Знаю, что этого никогда не случится, но всё же надеюсь. И Бог услышал мои просьбы. Однако ты так шикарно выглядишь, что, нет, не признал, глянув мельком в зеркало. У меня в памяти твои шикарные косы. Прости старого дурака".

      Как-то раз он во сне спускался с крутой горы ночью. Булыжники и выступы прятались в темноте, оттого он часто падал и обдирал ладони рук обо что-то рвано-острое. Было очень больно, поэтому сон запомнился. Теперь так же споткнулось его сердце. Каждый вздох походил на укол тех бесформенных камней и мешал дышать. Слёзы радости едва удерживались в чаше глаз, а чувственные, красиво очерченные губы слегка подрагивали: от счастья.
 
      - Где ты живёшь, Вероника? Как ты оказалась здесь? Семья, дети? – забросал её вопросами.   
      - За меня не надо переживать. Я с мужем и двумя сыновьями живу в итальянской части Швейцарии. У нас всё хорошо. И даже более чем просто хорошо. Мы все занимаемся наукой. Сюда приехала на недельку повидаться с родителями и знакомыми, которые ещё не разъехались. А ты всё так же, по соседству?
      - Да. Каждый раз, проходя мимо твоего подъезда, представляю себе, как дверь открывается и выходишь ты. Хоть помечтать, раз реально это невозможно.
 
      Как передать трепет сердца Вероники?
      Чтобы справиться с былыми волнующими чувствами к Анатолию, терзавшими израненную душу после их внезапного расставания, Вероника к своим тридцати с усилием заставила себя проанализировать его поведение тогда, когда ярким костром металась их любовь. Разложила по полочкам все воспоминания о нём, его поступки, и окончательно убедилась, что, если бы любил искренно, без рассуждений и размышлений, снёс бы все преграды, как стены из детского конструктора. А раз в один момент бросил и не пришёл со словами прощения или объяснения, то не стОит он того, чтобы по нему сходить с ума.
      Этот холодный рациональный расклад ситуации, оказалось, подействовал отрезвляюще: сердце Вероники успокоилось вполне, воспоминания больше не жгли и не изматывали, чувства к нему будто атрофировались. Пришло глубокое, настоящее умиротворение, словно всё то было не с ней, а с какой-то героиней из книжки.

      Однако сейчас, когда он оказался рядом, совсем не изменившийся, женщина испытала некоторый шок. Ей даже не верилось, что они снова сидят рядом, могут смотреть в глаза, разговаривать, чувствовать дыхание. И... тот, казалось, прочный щит, выстроенный ею, развалился, как игрушечный домик в песочнице после дождя. Чувства бурно рвались наружу, угадав плохо выстроенную преграду, сносили и рушили казавшиеся прочными установки. Веронике стоило большого труда не показать  волнения. Только она сама знала о нём.
      А он? Он не вычёркивал её из своей памяти никогда.

     Убедившись, что она не устала и не голодна, он решительно заговорил.
     - Я не стану терять ни секунды, хватит: тридцать лет ждал возможности рассказать тебе всё. Даже стихи выучил. Слушай.
И быть ещё другим свиданьям,
И быть ещё другим прощаньям,
И жить – любя иль не любя…

Но где найти воспоминанье,
В котором не было б тебя.

     Тогда, оставшись один, без тебя, вечерами в наступающих сумерках подолгу сидел в пустой квартире, обхватывал руками голову и безвозвратно тонул в непрошенных воспоминаниях, накатывающих безжалостными волнами.
     Ника, любимая.

     Вскакивал, включал музыку. Комнату заполняло что-то нежное, чувственное, от чего голова шла кругом, а за спиной явно-явно вырастали крылья, всё больше, всё сильнее. И вот уже опять и опять уносился в то прошлое, когда нас было трое –я, ты и наша сумасшедшая любовь.

      Каждая секунда того времени жила во мне, сердце хранило движения, запахи, мысли, взгляды. С первой встречи ты завладела всем моим существом. "Это моё. Это моя девочка. Люблю. Дышать без неё не могу".

      Я был так счастлив, что не мог представить, что это может пропасть, уйти, оставить. Нет, верил, самонадеянно верил, что так божественно будет всегда. Твои  глаза обжигали, переполненные любовью, говорили больше слов. Необыкновенные по цвету волосы до талии с заколкой на уровне лопаток - помнишь? - касались моей  щеки и обдавали дурманом. Таких пепельно-каштановых волос я больше никогда не встречал. А губы, родные, желанные, самые красивые, ждали моих губ. Только моих.

      Вырывался стон раскаяния и муки. И слёзы душили. Что я сделал не так? Почему  теперь один? Терзали мысли:
      "Родная моя, где ты сейчас? Как мне жить? Зачем? Каждый день ты приходишь по-прежнему ко мне, не к нему, а ко мне. Я это вижу почти наяву. Я поворачиваю голову, ты стоишь рядом и смеёшься. Или садишься в кресло и просишь меня спеть тебе. Или ты вяжешь, а я молча смотрю на быстрое мелькание спиц и понимаю, что плыву на облаке счастья. Вот оно – рядом. Весь мир в одной тебе. Никого не хочу  ни слышать, ни знать. Всё в тебе".

      Задавая себе вопросы, понимал, что лукавлю. Ответ на них не был для меня тайной. Понимая свою вину, всё-таки легче притвориться. Согласна? И я трусливо  хватался за эту соломинку.
      Однако память цепко хранила тот день, когда я сам разрушил наше счастье.
      Как-то на улице ко мне подошёл незнакомый парень. Не случайно, ждал именно меня.
      - Я люблю Нику, - без предисловий ошарашил признанием. - Я долго искал такую девушку. Отойди в сторону, не вставай препятствием на нашем пути.
      - А она?
      - Она меня пока не замечает. Всё о тебе. Всегда - к тебе.
      - Хорошо, попробуй, - сказал то, за что винил потом себя всю жизнь. - Я постараюсь не вмешиваться.
      Хоть и был уверен в твоих высоких человеческих качествах, но мелкая мыслишка проверить, раз случай сам предоставился, перевесила и вытолкнула из меня это согласие.
 
      Тогда я не знал, что за любовь надо бороться, а не раздаривать.
 
      Когда через день увидел твои родные глаза, в которых плескалось недоумение вместе с возмущением, понял, что ты со своей тонкой душевной организацией и хорошо развитым шестым чувством  без труда разгадала мою  подленькую затею.  Услышав: "Это правда?", я не был готов к честному ответу и виновато опустил голову. Помнишь? И ты ушла. Навсегда.
      А я остался один и метался изо дня в день, как зверь в клетке.

      Страшной черной ночью начинал чувствовать, что не в силах переносить больше эти муки. Но что же делать? Где же выход? Как-то надо жить. Пытался убедить себя, что уже ничего не вернёшь, что твои глаза никогда не вспыхнут любовью ко мне, что надо учиться жить без тебя. Как же мне было плохо, милая моя, самая желанная и... самая далёкая.

      В душевных терзаниях медленно тянулись тяжёлые дни.

      "Клин выбивают клином. - пришло, наконец-то, решение. - Надо жениться и забыть. Не могу я больше ходить по кругу и не чувствовать земли под ногами. Все девушки одинаковы. Уж хуже, чем сейчас, мне не будет. Вот и выход".

      А тут и случай представился, словно кто-то тихонько вёл меня за руку. На работе шёл по цеху с выражением затаённой тоски в глазах. Задумавшись, бесцельно поднял голову и увидел, как с высотного крана спускается девушка. Заплутавший луч солнца проник сквозь высокие окна цеха и запутался в её золотых волосах. Она улыбнулась.
      И что-то толкнуло меня в сердце.
      "Почему не эта, раз все одинаковы", - вкралась равнодушная, но спасительная мысль.
      Подошёл, подал ей руку и, тоже улыбнувшись, спросил:
      - Как зовут златовласку?
      Она охотно ответила:
      - Надя.

      Решил ничего не узнавать о ней, не пытаться понять, подходит ли мне эта девушка, не выяснять её интересы, ни характер, ни прошлое, а просто на третий день после знакомства ошарашил её:
      - Надюша, выходи за меня замуж.
      В холодный день ноября я женился.
      "Всё проходит, - убеждал себя, - и мои муки улягутся. Я забуду. Перестану тосковать, мучиться, изводить себя".

      Надежда сразу проявила деловую хватку. Надо исправить капающий кран на кухне?  Не откладывая в долгий ящик, вызывала слесаря. Шторы заменить? Тут же покупала новую ткань и доставала из шкафа швейную машинку. Готово! Всё, чтобы меня порадовать.

      Возвращаясь домой с работы, слушал её долгие и радостные рассказы обо всех деталях прошедшего дня. Потом, помыв посуду, Надя усаживалась к телевизору. Я понимал, что, в общем-то, всё хорошо, но чего-то явно не хватало. Заноза в душе ворочалась, не давая спокойно принять семейную жизнь в таком механическом виде, когда все действия жены предсказуемы, когда нет загадки любимых глаз, лёгкой тайны, приятного ожидания невероятного и сказочного. Как было с тобой, Ника. Ясная моя девочка.
 
      Анатолий не мог удержаться и, резко развернувшись, поцеловал Веронику в губы. Это он умел. Был у него кураж. Она помнила: как-то зимой стал целовать её в хлебном отделе большого магазина. Слышала вокруг возгласы: "Совсем обнаглели", но ни стыд, ни угрызения совести не постучались тогда в её юное сердце.
      Она не считала поцелуй изменой и поэтому теперь не обиделась. Если уж сказать откровенно, ей было приятно вспомнить те сладкие ощущения и почувствовать теплоту его губ. И его родной голос волнующе отзывался в ней. Он говорил не быстро, с какими-то характерными только для него интонациями и перепадами.

      - Как только закрывал глаза, ложась спать, передо мной появлялась ты, нежная девушка с ранимым сердцем, ласковыми тонкими руками. Ты опускала свои пальчики мне на плечи, стоя со спины, когда я сидел  в кресле, наклонялась, и я чувствовал на шее лёгкие горячие поцелуи. Спиной же различал твоё гибкое тело и упругую грудь. Ты смотрела на меня так, что я забывался в каком-то необъяснимом состоянии полёта: приятного, трогающего душу.

      Днём  усиленно глушил в себе эти чувства. Но бывали моменты, когда раздавалась где-то музыка, та, которую мы слушали вместе, и тогда ничего не мог с собой поделать: танцевал с тобой, обняв и утонув в нежности, которой  ты была полна.
      А иногда умышленно вызывал такие моменты, выпивая рюмку-другую водки. И всё повторялось почти ощутимо.
      "Как же я ошибся. То сладкое прошлое не уходит. Оно во мне навсегда. Жить мне с этой мукой до конца дней. Судьба это моя. А девушки-то все разные. Теперь я точно знаю".
      С женой полёты души не получались. Надежда меня устраивала, но с одной стороны, с бытовой. И родить она не могла. Хотелось пить счастье полным ковшом, а не маленькими глоточками, купаться в нём, искриться самому и ловить искорки во взглядах любимой. Этого так и не случилось в моей жизни. Словно скрипка по-прежнему пела, но не хватало нескольких струн, отчего мелодия не радовала сердце, а скребла по нему. И я стал мечтать о том, чтобы вы обе были со мной.
      "Надя - не вещь, её не бросишь. Это то, чего я заслуживаю. Но, если бы рядом была и тонкая, поэтическая душа - Вероника, я бы в лепёшку разбился, чтобы мы втроём жили мирно", - ночные мысли уносили меня в нереальный мир.

      Даже попробовал обратиться за помощью к Богу, начав изучать Евангелие. Да, мои мысли греховны. Да, надо освободиться от этого. Но наваждение не оставляло. И, кроме того, это бы означало откромсать часть своей души, предать то светлое, что было связано в моей жизни с тобой. Ты заняла всё пространство в моём сердце. Раньше я и подумать не мог, что такое возможно.
      Эх, ещё бы одну жизнь да с тем опытом, который накопил, вот бы я прожил  красиво, без ошибок.
      "Хочу только одного: чтобы  Ника никогда не ушла из моих воспоминаний. Пусть она не со мной, но пусть она будет счастлива. И пускай приходит в мои сны. Я буду благодарен ей за это", - окончательно определился.

      Вслушивался в себя и понимал, что тот первый полёт души не может исчезнуть бесследно. Его нельзя забыть, вдруг женившись на другой. Первое томление сердца навсегда останется маленьким негаснущим уголёчком. И будет жить, временами вспыхивая ярче обычного, а временами скромно затихая.

      Анатолий опустился перед Вероникой прямо на сухую землю, обнял  колени любимой женщины, и сквозь заглушаемые волевым усилием рыдания вырвалось: "Прости, родная. За мою дурость, подлость, неверие. Я наказан сполна. Но о твоих словах прощения мечтал всю жизнь".
 
      День плавился, как медленно разогреваемый сыр. Выцветший степной ситец еле-еле колыхался, будто кто-то мощный и ленивый то подует от нечего делать, вытянув губы трубочкой, то, зевая, отвернётся.
      Она гладила его седую голову, сузившимися глазами глядя вдаль на плывущие облака, похожие на подушки, а неизбывные тяжёлые воспоминания толкались мыслями: "Если бы он знал, чтО  пришлось пережить мне, то про свои страдания, возможно, промолчал бы".
 
      - Ты осталась с тем парнем, так нагло влезшим между нами?
      - Нет. Я сказала ему, что жду ребёнка от тебя. И он исчез, даже забыв помахать на прощание рукой. Вот такой был влюблённый. Думал о себе. Говорят же «сделай вид, что твой корабль тонет, и тогда все крысы покинут его». Та «крыса» и сбежала.
      - Подожди. Бог с ним. Что ты сказала про ребёнка? – почти прервав её, воскликнул Анатолий. Голос дрогнул. Он весь напрягся. Глаза с мольбой и плохо скрытой надеждой лихорадочно исследовали её лицо.
      - Да, ничего, - спокойно улыбнулась Вероника. – Просто ляпнула, чтобы проверить. И проверила.
      - Так значит... - поник Анатолий.
      - Дыши спокойно, Толька, и не накручивай себя. Ты и так, наверно, весь в детях и внуках?
      - Нет, - карие глаза потухли, - нет у меня детей, есть только жена.
      Помолчав минуту, Анатолий махнул рукой, словно отогнал что-то грустное и неприятное, и, окинув её вновь засверкавшими глазами, заговорил.
      - Ладно, не будем о грустном. Ты рядом, и ничего лучше не может быть. Расскажи о себе, чудесная женщина. Моя любимая женщина. Можно мне так говорить, хотя бы, когда мы наедине?
      Глаза блестели и просили. Вероника помнила, что так он всегда выражал желание интима.
       - А жена? – провоцировала Вероника. - Сидит дома, ждёт тебя...
       Анатолий нажал кнопку, и голос Филиппа Киркорова, поющий с кассеты "Никто мне в мире этом сейчас не нужен. Опять в моей ладони лежит ладонь твоя" был ответом.
       - Я никогда не изменяла и не изменю мужу, -  Вероника решительно пресекла его возможные мечты. – Тогда, тридцать лет назад, и ты, и тот "влюблённый" думали только о себе. Даже торговали мной. А мой муж с первой встречи и до сегодняшнего дня думает обо мне. Моё счастье – это смысл его жизни. Многие ли могут похвастать таким везением?

       Веронику неприятно задела мысль:  не в том ли причина его совсем другого отношения к ней, что теперь она  - зажиточная женщина, у которой есть всё: дом, деньги, семья, работа.
       - Толька, почему ты не пришёл тогда, раз понимал, что виноват? Я два дня ждала. Снести унижения я не могла, что бы ни стояло на кону. Пусть себе во вред, но меня нельзя ударить или оскорбить. А на третий день принялась сжигать твои фотографии, чтобы вырвать из памяти. И, представь, они не зажигались. Так прочно ты врос в моё сердце, как вековое дерево глубоко въелось корнями в плоть земли. После бесполезных попыток пришлось взять ножницы и порезать на мелкие кусочки. И только потом я уехала, словно с океанского лайнера сделала один шаг прямо в бездонную чёрную воду, не захватив даже спасательного круга. Чего мне это стоило, никто не знает. И тебе не понять. Почему теперь ты ведёшь себя со мной совсем по-другому, ведь я  - всё та же?
       - Да гордыня меня распирала. Понимаешь? Как это я упаду на колени, пусть и перед любимой? Не буду так низко опускаться. Не понимал ничего. Потом много читал и классиков, и Евангелие. И прозрел. У Чехова в «Драме на охоте»  прочитал  именно про себя: "Виноват не я, а моя проклятая гордость, не дающая мне жить, дышать, ступить шаг. Гордость глупая, фатовская, полная суетности... Всё рухнуло под напором дьявольской гордыни... Я страдал от тоски и рвалась душа моя, рвалась к возобновлению прошлого... Не могла же моя гордыня сделать уступки! Я так глупо горд и щепетилен".
       Знаешь, я даже одно время запивался. Не мог справиться с собой и нашёл утешение в водке. Надя садилась ко мне, пьяному, и пыталась вытянуть причину. Но я и пьяный крепко держал язык за зубами. Она-то не виновата в моей подлости. Потом попалась книга Виля Липатова "Серая мышь". Эта страшная история всколыхнула меня. Из последних сил я смог вернуться в нормальную жизнь.

       Раскаяние, просветление читала Вероника в глазах Анатолия.  "Да, он переоценил ценности. Но только когда уже необратимо поздно". Они замолчали. И молчать вместе им было хорошо.
"Разбросала нас судьба – лихо! Изменилась круто жизнь моя. Стало в доме без тебя тихо. Возвращайся, я так жду тебя", -  пела кассета.
       Анатолий смотрел на любимую, словно никак не мог поверить, что она рядом, что он держит её руки, видит лицо, улыбку.
               
       Ах, эти блестящие карие глаза. Вероника хранила в себе встречу с Анатолием так подробно, будто всё случилось вчера или даже сегодня. Время не властно над воспоминаниями обо всём первом, если оно вошло в глубины сердца: первой любви, первом поцелуе, первой страсти.

       У одного - память на цифры, у другого - на лица. Вероника помнила всё: числа, дни рождения, номера телефонов, а уж лица когда-либо встреченных людей - особенно, с ямочками, морщинками, выражением. Она просто слегка прикрыла глаза, и замелькали картины далёкого прошлого подобно кадрам фотоплёнки, чёткие, выпуклые, живые.

http://www.proza.ru/2018/11/12/1469


Рецензии
Здравствуйте, Ольга!
Очень понравилось, как вы яркими штрихами создаёте окружающую обстановку, в которой оказалась героиня.

Мужчина, на первый взгляд, представляется романтичным. Чего стоят его рассуждения о любимой! Ну, а дальше, посмотрим...

Интересно, почему в юности Вероника решила проверить парня на чувства. Одолевали сомнения? Или же ей хотелось идеальной любви. Похоже, она её обрела, выйдя замуж. Но взаимны ли её чувства...

Богатова Татьяна   09.12.2018 23:12     Заявить о нарушении
Татьяна, не Вероника решила проверить парня, а он - её. Потому и расстались. Она не простила ему предательства.

Ольга Гаинут   09.12.2018 23:19   Заявить о нарушении
Я почему-то решила, что Ника и Анатолию сказала про ребёнка (от другого), поэтому и назвала это проверкой.

Богатова Татьяна   09.12.2018 23:30   Заявить о нарушении
Спасибо за пояснения!
Прошу прощения за разбивку замечаний.
Ноут тормозит, не с первого раза получается опубликовать отзыв и замечания.

Богатова Татьяна   09.12.2018 23:32   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.