Гетманъ Степанъ Остряница. 9

Сорок четыре повести для детей. Ахматова Елизавета Николаевна. 1867. Стр. 68-75(69-75)


        9.
        — Сколько-же у тебя всего пушекъ? — спрашивала на другой день пана Іосыповна за завтракомъ, на которомъ собралась вся гетманская свита, обстоятельно отдохнувшая послe далекой дороги и очень довольная предстоявшимъ еще впереди отдыхомъ.
        — Не бабье-бы это дeло, — замeтилъ себe подъ носъ одинъ изъ казаковъ, глотая галушку.
        Это замeчаніе не ускользнуло отъ старухи, однако она не обратила на него вниманія: тогда больше всего занимала ее мысль о будущности Украины и о дeлахъ сына.
        — А съ теми, которыя отбиты у ляховъ въ Кіевe и въ Переяславлe, теперь накопилось больше восьмидесяти. Только бeда наша въ томъ, что не всe годятся, и по настоящему болeе тридцати жерлъ считать не надо.
        — Что-же, — отвечала старуха: — на первое время тридцать исправныхъ пушекъ дeло хорошее. Подъ Кумейками въ прошломъ году у гетмана Павлюги не было и двухъ десятковъ, да извeстно какія: хромой жидъ отливалъ, да еще жидъ, закупленный ляхами. Когда-бы у гетмана Тараса Трясило не было пушекъ, не задалъ-бы онъ вражьимъ ляхамъ «тарасовой ночи». Покойный гетманъ Сагайдачный близь Хотина съ тридцатью тысячами казаковъ только своими двадцатью-восемью пушками отдeлался ото всей турецкой арміи въ двeсти тысячъ, и если бы измeнникъ коронный гетманъ Ходкевичъ не отказалъ ему въ помощи, то турецкій-то станъ былъ-бы нашъ...
        Долго еще старуха толковала съ своими собеседниками. Она была живая и самая точная лeтопись всего того, что касалось казацства за послeдніе пятьдесятъ лeтъ, видeла все, была знакома съ самыми замeчательыыми людьми своего времени, а для казаковъ, которые почти ничего не записывали и за недосугомъ и за недостаткомъ грамотныхъ людей, это была настоящая находка. Въ ея бесeдe они узнавали исторію родной земли лучше и живeе, нежели мы узнаемъ свою изъ книгъ и лeтописей.
        Послe веселаго завтрака, у гетмана съ матерью была еще продолжительная и оживленная бесeда наединe, въ комнаткe съ образами.
        — Скажи мнe, Степанъ,—говорила она:—никакъ я не возьму въ толкъ, отчего это ты сталъ у Чуднова, и ни съ мeста. И чeмъ это Чудново такъ тебe полюбилось? Отчего не ближе ты сталъ и не дальше?.. ; ты не хмурь свои брови, не сердись. Можетъ быть и не бабьяго ума это дeло, — какъ говоритъ твой казакъ, — да ты не сердись, Степанъ, побалуй свою маму, разскажи, голубчикъ.
        — Видишь-ли, мамо,—отвeчалъ гетманъ. — Чудново мы не выбирали; оно само намъ далось, и вышло не худо. Прошли мы поднeпровскіе города, прошли Бeлую Церковь; ляхи бeжали какъ зайцы, а мы имъ бeжать помогали, понемножку подгоняли, гдe пулями, a гдe и саблями. Близь Чуднова стало насъ не много: оставили народъ по городамъ и селамъ, и многіе казаки остались выживать таракановъ по укрeпленнымъ замкамъ. Надо было пріостановиться, подождать своихъ и дать Украинe время собраться съ духомъ. Чудново почти на серединe Волыни, стало быть мы дома. Дальше, поближе къ Польшe своей, ляхи могли быть посильнeе, а мы занеслись далеко безъ пушекъ и съ малымъ войскомъ. Вотъ и остановились. Правду говоритъ дядя, что на гетманe Павлюгe лежитъ большой и тяжолый отвeтъ за шесть тысячъ казаковъ, которыхъ онъ потратилъ подъ Кумейками. Хотя онъ ж умеръ какъ мученикъ, однако онъ теперь въ отвeтe за сы-новъ Украины передъ Богомъ... И стали свозить намъ пушки, стали собираться казаки; и запорожцы батьку не забыли: прислали свою долю самой лучшей крови. Порохъ стали свозить, ядра...
        — Добре, добре, — замeтила мать: — это вы хорошо придумали: и отдохнули, и собрали силы. Ну, а теперь какъ? Сколько у тебя народу всего-на-всего?
        — Теперь, мамо, подъ Чудновымъ набралось тысячъ двадцать пять, и то если считать только самыхъ исправныхъ.
        — Добрая сила, немалая сила,—замeтила старуха.—Чего-же теперь-то вы ждете? Вeдь и ляхи отдыхаютъ и собираются съ силами...
        — Я жду,—отвeчалъ гетманъ съ достоинствомъ:— посольства отъ молдавскаго господаря. Онъ обeщалъ мнe помогу тысячъ въ пять...
        — Съ нами крестная сила! — вскрикнула, крестясь, старуха: — отъ этого хлопа турецкаго Михаила, отъ предателя, который Петра Жицкаго погубилъ, отъ предателя, что подъ Цецорой покинулъ казаковъ и ввелъ въ западню сотника Михайла Хмельницкаго? Отъ этого клятвопреступника, которому все едино за пару червонцевъ сгубить что турка, что ляха, что православнаго казака? Ну, Степушка, видно дядя твой изъ ума выжилъ... Впрочемъ дeло мое бабье, не знаю... Вамъ лучше это видно. Подождите, по-жалуй, что-же...
        — Не сердись-же, мамо! Полно! Старый Михаилъ не такой злой, какъ ты думаешь...
        — Конечно, гдe-же мнe знать!—отвeчала несколько обиженнымъ голосомъ пана Іосыповна: — всего какихъ-нибудь семь десятковъ на свeтe живу, не видывала предателей... Стёпа мой, Стёпа! Цуръ ему клятвопреступнику! Нехай онъ цeлуется съ своими турками, а ты, ясновельможный панъ гетманъ Украины, надeйся только на свои казадкія силы, точи свою саблю, и никого тебe больше не надо. Сагайдачный надeялся на сосeдей; но то были татары, которыхъ онъ всякій разъ сначала больно пребольно поколотить, а потомъ и приметъ въ союзъ. Это такъ дeло. То по крайней мeрe татары, нехристи на чистоту. А твой господарь, хлопъ турецкаго султана сегодня, а завтра хлопъ короля польскаго, послe завтра будетъ цeловать полу гетманскаго твоего кафтана, да и заведетъ въ засаду. Цуръ ему, нехристю, Степушка...
        — Еще есть, мамо, разныя дeла. Полковникъ Бутримъ, черкасскаго полка, наткнулся на польскую саблю и раненъ. Поправляется теперь, только еще не совсeмъ. А безъ него полкъ и половины того не стоить, что съ нимъ: надо его обождать...
        — Не знаю, Степушка,—продолжала съ притворною скромностью старуха: — наше дeло бабье; однако мы знаемъ, что и друтія есть разныя дeла. Вотъ хоть бы напримeръ у гетмана жена есть молодая, надо съ ней насидeться, а безъ гетмана все войско и половины того не стоитъ, что съ нимъ. Какъ-же, разныя бываютъ дeла...
        Гетманъ молча проглотилъ этотъ укоръ и только закусилъ губы.
        — Послушай, Степанъ, — сказала старая пана Іо-сыповна: — я дeла не знаю, не вижу; и близко вамъ оно тамъ виднeе. Только скажу тебe, что когда ляхи набираютъ войско, да еще вдали отъ казаковъ, то они и спятъ крeпко, и гуляютъ шибко, и не ждутъ ничего. Знаю я, что теперь у нихъ только пиры на умe. Князь Вишневецкій съ своей надворной гвардіей приходитъ въ станъ: его встрeчаютъ пиромъ, а завтра онъ задаетъ пиръ другимъ панамъ. Тамъ идетъ какой-нибудь князь Корецкій съ своимъ отрядомъ: собирает-ся воротить свои нахватанныя волынскія земли, соединяется съ войскомъ, и опять пиръ, и все на тe деньги, которыя вражьи ляхи высосали изъ насъ казаковъ, да изъ хлоповъ нашихъ православныхъ... Одному жиду нашему Шмулю, знаешь-ли ты это, за Свeтлый праздникъ, чтобы онъ не поганилъ христіанской пасхи своими дьявольскими значками, я заплатила двeнадцатк червонныхъ... Опять таки это ваше дeло; но слишкомъ долго давать имъ собираться, не понимаю, что у васъ за разсчетъ... Ну да Богъ съ вами... Вижу я, что ты сердишься, Степанъ... Ну, полно, не сердись, помиримся. Не стану больше ничего говорить...
        Гетманъ и не сердился. Онъ видeлъ, что мать права, и задумался надъ ея словами, и въ головe его уже составлялся планъ рeшительныхъ дeйствіи. За обeдомъ онъ сказалъ своимъ товарищамъ:
        — Ну, Панове, завтра чуть свeтъ выeзжаемъ, и не въ Гадячь, а прямо въ Переяславль, и дальше, черезъ Кіевъ въ Чудново.
        Сердце Оксаны такъ и замерло: она никакъ не ждала такого поспeшнаго отъeзда; но она скрeпилась и промолчала. Казаки молча переглянулись, однако старшій изъ нихъ отвeчалъ:
        — Що-жъ, пожалуй и поeдемъ; видно правду говоритъ байко: гости першого дня — золото; другого — срибло, а третёго — мидъ, хочь до дому идь... Може третьяго-бы дня панъ гетманъ дождался?
— Не можно, панове,—отвeчалъ гетманъ:—скучаютъ наши въ Чудновe: безъ хозяина и товаръ плаче, a дeтямъ безъ батьки бeда...
        —Это правда: кое-у кого на рукахъ дитя безъ батьки вeрно поплачетъ, — сказала Оксана, и потупилась. Въ тотъ суровый вeкъ женщины едва смeли возвышать свой голосъ, а мужины считали почти неприличнымъ при постороннихъ свидeтеляхъ обращать вниманіе на слова своихъ женъ или сестеръ. Остряница нeсколько сурово посмотрeлъ на жену и хотeлъ что-то сказать своимъ казакамъ, но мать его прервала строгимъ замeчаніемъ:
        — Панъ гетманъ знаетъ, что здeсь заплачетъ одно дитя, а тамъ ожидаетъ его мать — Украина и всe братья казаки,
        — Вотъ это дело, — сказалъ одинъ изъ казаковъ: -- пана Іосыповна, я вижу, сродни пану гетману. ..
        Рано утромъ на другой день солнце только что собиралось вставать, а казаки хлопотали уже около своихъ коней. Но замeшкался гетманъ, прощаясь съ молодою женой и съ маленькой Оксаночкой, осыпая ихъ самыми нeжными, искренними ласками. Когда онъ оставилъ жену, чтобы въ послeдній разъ поцеловать мать, Оксана вышла изъ дома, сошла съ крыльца и взяла за уздечку только-что осeдланнаго бeлаго коня. Гетманъ вышелъ. Казаки стояли полу-кругомъ около Оксаны, сабли наголо, съ самыми покорными и почтительными лицами. Жена держала стремя, когда гетманъ садился на коня, и едва успела поцеловать его колено, какъ путники тронулись шагомъ со двора. Остряница однако не выдержалъ своей роли, оглянулся, махнулъ рукой и крикнулъ: — Скоро увидимся, моя Оксано!
        За воротами они поехали рысью и скоро скрылись изъ вида. Но гетманша долго еще стояла у воротъ и смотрeла, какъ вдали поднималась изъ-подъ конскихъ копытъ легкая пыль степной дороги. Когда наконецъ она обернулась, то встретилась глазами съ паной Іосыповной, стоявшей на крыльцe. Обе женщины, мать и жена, дружески, крепко обнялись и отвели душу обильными слезами.

Стр. 69-75

ДОК: ГЕТМАНЪ СТЕПАНЪ ОСТРЯНИЦА. 9
https://yadi.sk/d/x0CRIHVR3ae833

#нэдб #ахматова #повести #гетман #шапка #остряница #сорок #летопись #жена
#баламутчума #баламутчуманэдб #баламутчумаахматова #баламутчумаповести #баламутчумагетман #баламутчумаостряница #баламутчумасорок #баламутчумалетопись #баламутчумажена


Рецензии