Глава 3. Лорита. Трудности адаптации

      Как и следовало ожидать, Кэсси вовсе не приходит в восторг от решения Гарольда. Однако назревающий скандал гасит явно принявший на себя лидерскую роль плечистый парень, которого остальные называют Мэттом.
— Потом полаетесь, — сухо обрывает он протесты Кэсси. — Чем дольше мы задерживаемся в городе, тем сложнее будет из него выбраться. Не исключено, что прибывшие военные перекроют все дороги и наложат запрет на выезд за пределы карантинной зоны. Ты на машине? — это уже мне. Качаю головой. Мой не первой молодости «бьюик» — далеко не образец надежности. Да и сама я отнюдь не эталон водительского мастерства. В утренней сводке новостей показали, что творится на улицах Ричмонда из-за резко возросшего за последние дни количества аварий. Так что я даже не стала выгонять своего ветерана автопрома из подземного гаража.
— Значит, поедешь со мной и Кристи, — постановляет Мэтт. — Хоть что-то действительно полезное у тебя в сумке есть? Если там фен и косметичка фунтов на десять — выкидывай сразу. Нужно как можно больше места для того, что нам реально понадобится — продукты, вода, бензин, оружие.
      Мне становится немного досадно. На дне моей спортивной сумки и в самом деле лежит косметичка, но не столько уж места она освободит под провиант и прочее, чтобы ее выкидывать. Ну вот хоть фена, к счастью, нет. Собиралась я, конечно, в спешке и растерянности, но большинство прихваченных с собой вещей все же достаточно практичны — джинсы, футболки, запасные кроссовки, свитер и ветровка на прохладную погоду. Хотя хочется верить, что последние не понадобятся — апрель перевалил за середину, впереди жаркое вирджинское лето. А уж к осени, наверно, с эпидемией должны справиться. В моем сознании совершенно не укладывается мысль, что человечество способно проиграть какому-то вирусу, пусть даже уникальному и смертельно опасному. Сколько эпидемий было в прежние времена, когда и лекарств-то путевых еще не изобрели. И ничего — выжили.
      Пока мы стаскиваем туго набитые сумки и рюкзаки к припаркованным у служебного входа во внутреннем дворе машинам, меня не оставляет ощущение нереальности происходящего. Потому что в нормальной жизни нет места никаким живым мертвецам, охочим до человечьей плоти. Трудно начать мыслить совершенно новыми категориями, когда всего несколько дней назад мир еще казался стабильным, начавшаяся эпидемия — рядовым нашествием вирусов гриппа, а странные, мягко говоря, посты и ролики в сетях — порождением массовой истерии и очередными постановочными видео ради дутой сенсации.
      То и дело ловлю себя на том, что прикидываю, уволят ли меня с работы за прогул (дозвониться в клуб, чтоб хотя бы сказаться больной, я так и не смогла) или вышвырнет ли квартирная хозяйка за окно все мои вещи, не получив вовремя арендную плату. По части уровня мизантропии эта старушенция, пожалуй, не уступит моей приснопамятной тетушке. Но знакомое, будничное зло вроде увольнения или даже повестки в суд за неуплату все лучше, чем новое, от которого не знаешь, чего ожидать. Задумавшись, я аж подскакиваю, когда за забором раздаются скребущие звуки, словно кто-то возит ногтями по металлу. От этого шкрябанья у меня почему-то мороз по спине, хотя день не по-весеннему жаркий.
— Лори, не тормози, — бесцеремонно подгоняет Мэтт, волокущий очередную сумку, чтобы затолкать ее в жадно разинутую пасть багажника. Прах меня побери, теперь и сравнения в голову лезут какие-то… хищно-пожирательные.
— Там кто-то есть, — говорю я, махнув рукой в сторону забора. Звуки повторяются, и гораздо громче. Ограда выше человеческого роста и полностью глухая, так что остается только догадываться, живые или мертвые за ней толкутся. Замечаю, что и Мэтт непроизвольно передергивает плечами.
— Сейчас нам не до них, — буркает он.
— Это как сказать, — не соглашаюсь я. — Хороший будет сюрприз, если, открыв ворота, мы наткнемся на толпу… — последнее слово «зомби» не идет у меня с языка, поскольку до сих пор кажется пережитком ромеровских ужастиков. Впрочем, как их ни назови — мураши от этих существ все равно размером с чертово жерло вулкана.
— Ну и что ты предлагаешь? — хмуро осведомляется Мэтт, и я понимаю, что наиболее логически обоснованную идею забраться повыше (на козырек над дверью служебного входа, например) и аккуратно перестрелять мертвецов, даже озвучивать не стоит. Просто потому, что никто за это не возьмется. Возможно, я все-таки здорово пролетела с выбором компаньонов: к выживанию вне рамок морали и законов они готовы ничуть не больше меня самой… если не меньше. Может, имело смысл дождаться ввода войск и начала официальной эвакуации? Однако нельзя исключить и того, что вместо спасения уцелевших нас всех до кучи безопасности ради просто разнесут в клочья с воздуха. Честно говоря, я уже и не знаю, чего ждать и кому верить, так что приходится, махнув рукой на неутихающее царапанье за забором, продолжать таскать сумки в машину.
      Но ведь оттого, что мы делаем вид, будто проблемы нет, сама собой она не рассосется? Рано или поздно придется открывать ворота, чтобы вывести машины, и хорошо, если по ту сторону ограды слоняется кто-нибудь вроде того хромого копа. А ну как там кто пошустрее свой мертвый предобеденный моцион вершит? Но предлагать собственные услуги по истреблению шкрябающихся за забором существ я тоже пока как-то не готова. Все мои рекорды меткой стрельбы в пейнтболе почти ничего не стоят в реальной ситуации, против людей (ну, или тех, кто еще недавно был ими) и с боевым оружием. Кроме того, я все же подсознательно жду, что решение подобных проблем мужчины в нашей компании возьмут на себя. Толку от пистолетов и ружей, если никто не решается ими воспользоваться? С тем же успехом мы могли вооружиться вилочками для рыбы и маникюрными ножницами.
      Подступившая злость на минуту даже притупляет страх. Если мы намерены выжить, следует в срочном порядке пересмотреть приоритеты и совершенно не вписывающуюся больше в обстановку систему ценностей. И начинать мне придется с себя. Поэтому, вернувшись в опустошенную подсобку, быстро облачаюсь в выданный мне комплект камуфляжа. Брюки слишком длинны, приходится на несколько раз подвернуть штанины. То же проделываю и с рукавами куртки — вероятно, для меня выбрали самый маленький размер мужского костюма, но с моим ростом и телосложением и он основательно велик. Припомнив все инструкции Гарольда, заряжаю пистолет, запасные магазины рассовываю по карманам.
      День стоит теплый, и в плотной одежде спина сразу становится мокрой. Но подозреваю, это наименьшая из поджидающих нас впереди неприятностей. Парни заканчивают погрузку припасов. Последнюю небольшую, но увесистую сумку Кристи вталкивает в салон.
— Успела кое-какие медикаменты прихватить, — говорит она, перехватив мой взгляд. — Неизвестно же, на сколько уезжаем… Мало ли что.
— Ты медик? — спрашиваю я.
— В июне заканчиваю… должна была закончить институт, — поправляется Кристи, и от этих простых слов у меня внутри почему-то все леденеет. Должна была. Про что еще нам в ближайшее время придется так сказать? Что еще в нашей жизни казалось вполне реальной перспективой и что мы воспринимали как само собой разумеющееся, а теперь оно враз станет призрачным и недоступным?
— По машинам! — командует Мэтт, убедившись, что все полезное из магазина вынесено подчистую и утрамбовано в багажники и салоны авто. — Я открою ворота и тут же назад.
— Ты не забыл, что нас там кто-то уже поджидает? — сердито интересуюсь я, прислушиваясь к продолжающемуся царапанью за забором.
— Я подстрахую, — вызывается Гарольд и с пистолетом наготове встает напротив ворот. Нетрудно заметить, что за его деланно уверенным тоном кроются страх и нервозность. Кстати, понятия не имею, насколько хорошо он стреляет. Как-то не подворачивалось прежде случая выяснить. А рассуждать о плюсах и минусах разного оружия, сидя на удобном диване — все-таки не совсем то же самое, что палить из этого самого оружия в наступающего, совершенно безучастного к боли противника, который норовит отхватить от тебя кусок. Начинаю думать, что ничем хорошим похвальная инициатива спасать себя своими силами не кончится, и все ж имеет смысл при первой же возможности двинуть в какой-нибудь эвакуационный лагерь, который наверняка вскоре развернут военные. Потому что за такими компаньонами быть как за каменной стеной мне не светит — это от силы гипсокартон.
      В машину я сажусь, но пистолет на всякий случай достаю и снимаю с предохранителя. Кристи смотрит на меня с опаской:
— Что ты собираешься делать?
— Подстрахую того, кто подстраховывает, — старательно храбрюсь я, не торопясь захлопывать дверцу. Совершенно не улыбается, если все пойдет по наихудшему сценарию, сидеть запертой в автомобиле, который тут же облепят голодные покойники. Ну, или принимая во внимание их неподобающую активность — беспокойники.
      Минута, пока Мэтт ковыряется с замком на воротах, тянется бесконечно, а затем время, словно спохватившись, так ускоряет темп, что мне кажется, будто кто-то включил быструю перемотку. Между створками просовываются чьи-то руки, Мэтт отпрыгивает в сторону. Ворота с протяжным стоном распахиваются под напором навалившихся на них тел, и во внутренний двор вваливается, как мне чудится поначалу, целая толпа зомби. И этих иначе уже и не назовешь — одежда их изодрана и залита кровью, на теле зияют рваные раны. Вокруг кривящихся в каком-то подобии усмешки ртов — еще свежие багровые пятна и подтеки, определенно следы недавнего пиршества. Взгляд жутких, подернутых мутной белой пленкой глаз просто-таки парализует на месте. И двигаются они не в пример быстрее, чем виденные мною до этого обратившиеся. Гарольд и Мэтт несколько раз стреляют, один из наступающих, покачнувшись, спотыкается — пуля попадает ему в ногу, однако они упрямо и неотвратимо прут вперед, перекрывая парням путь к машинам.
      Словно во сне, чувствуя себя в какой-то дурацкой компьютерной стрелялке, выпрыгиваю из салона и, ухватив пистолет обеими руками, прицеливаюсь в женщину с растрепанными волосами. Краем сознания отмечаю униформу работника «скорой помощи», болтающийся до сих пор на шее стетоскоп и криво висящий бейджик с именем «Элен». Фамилии не рассмотреть из-за запекшейся на пластике крови. Нас с ней разделяет уже лишь капот автомобиля. Где-то совсем рядом, но при этом — будто в параллельном мире, рявкают выстрелы остальных, кто-то отчаянно кричит.
      «Пейнтбол», — думаю я, ловя на мушку ее голову. — «Это просто пейнтбол. Стреляй и беги, Лори».
      Палец плавно, как учили, давит на спусковой крючок. Хоть Гарольд и предупреждал меня про отдачу, я не ожидала, что она окажется такой сильной. Рука дергается, пуля бьет женщину в плечо. Из ее окровавленного рта вылетает душераздирающее сипение, она бросается вперед, и, почти на автомате, я стреляю снова. На этот раз выстрел оказывается точнее, и беспокойница сползает на землю и замирает буквально у моих ног. Чуть повыше ее левой брови теперь темнеет пулевое отверстие, крови практически нет. Только тут я наконец начинаю воспринимать и остальную картинку: стоящий в нескольких шагах от меня белый как полотно Мэтт с зажатым в руке пистолетом, лежащий ничком и нелепо дергающийся в пыли мужчина, тоже в медицинской униформе — похоже, пуля перебила ему позвоночник. Третье тело, распластавшееся посреди внутреннего двора, принадлежит юноше лет шестнадцати. Ран на нем, кроме только что нанесенных выстрелами, нет, однако все лицо перепачкано кровью, точно у полакомившегося вурдалака. Белесые глаза закатились.
      Гарольд, пошатываясь, стоит у двери служебного входа. Оружие выскальзывает из его обмякшей руки. Уставившись на мертвецов, он судорожно сглатывает, затем вдруг отворачивается, и его буквально выворачивает на крыльцо. Меня тоже начинает тошнить. Тело сотрясает дрожь. Впервые в жизни я стреляла в человека. И даже притом, что у меня нет страха от вида крови, такое ее изобилие — точно перебор для моей психики. Приходится несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы справиться с подступающей дурнотой.
— Ты в порядке? — кричит Кристи, бросаясь к брату. Гарольд вымученно улыбается и показывает большой палец.
— Никого не укусили? — дрожащим голосом спрашивает Кэсси, нерешительно открывая дверцу автомобиля. До синевы бледный Кевин выбирается, неловко прижимая к себе ружье. Таким манером он сам себе еще, не дай бог, чего прострелит. Команда мечты, блин…
— Все в порядке, всем вернуться в машины! — громко говорит Мэтт. Хвала вселенной, хоть он не собирается познакомить нас всех с содержимым своего желудка. А то бы я точно не вынесла и присоединилась к честной компании в этом малоприятном начинании. Этакий апокалиптический аналог трубки мира — поделиться друг с другом обратной, мать ее, перистальтикой. От этой мысли пробивает нервный, совершенно неуместный смех. Мэтт без лишних церемоний вталкивает меня на переднее сиденье, сам тяжело шлепается на водительское место и заводит двигатель. Недобитый зомби продолжает вяло дергаться, и я прикрываю глаза, чтобы его не видеть. И очень надеюсь, что омерзительный, совершенно непередаваемый звук, с которым колеса машины переезжают какую-то его конечность, лишь плод моей разыгравшейся фантазии.
— Двигаемся друг за другом, стараемся не разделяться! — кричит Мэтт в прихваченную из магазина новенькую рацию. Гарольд что-то неразборчиво отвечает. Открыв глаза, отстраненно смотрю на проплывающую мимо улицу. Ехать приходится медленно, через жилые кварталы, чтобы обогнуть пробки. Народу встречается мало, и все увиденные мною люди непременно бегут или, по крайней мере, идут быстрым шагом, то и дело нервно озираясь по сторонам. На повороте тревожно перемигиваются маячки брошенной «скорой помощи». Дверцы ее распахнуты, на боку машины отчетливо выделяется багровый отпечаток ладони. Опрокинутая каталка забрызгана свежей еще кровью.
      Воображение довольно живо дорисовывает недостающие детали — зараженный подросток, которого везут в больницу, обращается и нападает на врачей. Вероятно, водитель, встревоженный криками, остановил машину и бросился на помощь… или же наутек, что тоже нетрудно понять. Во всяком случае, этого участника действа на сцене сейчас нет. Когда Мэтт буквально протискивается по тротуару мимо «скорой», нам слышно, как надрывается рация в ее кабине. Вызовы сейчас, наверно, следуют один за другим.
      А через пару десятков ярдов взгляд натыкается на месиво из плоти и внутренностей, в котором можно только угадать очертания человеческого тела. Сожран почти подчистую… Самое жуткое, что эта кровавая масса все еще дергает конечностями и даже пытается ползти — должно быть, мозг, уцелел и, возрожденный вирусом, норовит подчинить себе то, что осталось от тела. Чтобы даже в таком состоянии искать… пищу, то бишь живых. К горлу с новой силой подкатывает тошнота, и я поспешно отворачиваюсь. Вот что случается с теми, кто не успел принять решение или недооценил опасности. Перед глазами вновь встает искаженное, потерявшее все человеческие черты лицо женщины-врача, которую я застрелила. Руки начинают запоздало трястись.
— Что ж… молодец, что не растерялась, — говорит Мэтт, на мгновение покосившись в мою сторону.
— Куда мы едем? — сцепив пальцы, чтобы унять дрожь, спрашиваю я. Не хочу обсуждать, как разнесла голову тому, кто еще недавно был человеком. И до последнего пытался спасать чужие жизни, оставаясь на посту даже в это безумное время, а после смерти превратился в монстра. Не хочу об этом думать. Если мы намерены выжить, нам надо перестать воспринимать зомби как людей. Это тела, просто тела, поднятые вирусом. Застрелить их — значит, упокоить, а не убить. Невозможно убить того, кто уже мертв.
— У родителей Кевина есть коттедж в тихом местечке на приличном расстоянии от города, — говорит Кристи. — Мы подумали… там будет безопасно.
      Я не спрашиваю об ее собственных родителях — насколько помню из разговоров с Гарольдом, они живут на другом конце страны, туда сейчас не добраться. Словно подслушав мои мысли, Кристи, помолчав, прибавляет:
— В последний раз мы разговаривали с мамой два дня назад, потом связь пропала. Они с отцом собирались отправиться на старое дедушкино ранчо…
      Голос ее слегка дрожит. Ну вот хотя бы в одном мне подфартило: волноваться решительно не за кого. Ну не за тетку же, в самом деле. Тем более, она там в Альварадо, поди, всех зомби живо уже построила и научила кланяться при встрече, вытирать ноги перед тем, как вломиться в чужой дом за жратвой, и мыть мертвые конечности, готовясь приступить к трапезе.
      Наши машины едва плетутся через город всеми закоулками, чтобы избежать заторов. Все больше встречается безнадежно застрявших в пробках автомобилей, брошенных на произвол судьбы их владельцами. Мимо проплывает «Кеймарт», на стеклянных дверях — табличка «закрыто», и это почему-то пугает не меньше, чем вид никем не убранных растерзанных трупов на дороге. Потому что супермаркет работал всегда, невзирая на праздники, трауры или эпидемии. То, что он закрыт — одна из весточек о том, что все плохо, намного, намного хуже, чем внушают нам с экранов телевизоров. Когда мы сворачиваем, замечаю, что одна из витрин разбита, все кругом усеяно осколками, а внутри копошатся какие-то фигуры. Зомби? Мародеры? Мне не хочется это выяснять.
      Мэтт включает приемник. На всех волнах, разумеется, обсуждается эпидемия. Голоса у дикторов, зачитывающих сводки и призывающих граждан сохранять спокойствие и не покидать дома без крайней необходимости, кажутся мне насквозь лживыми. Как и заверения в том, что ситуация вот-вот будет взята под контроль, в карантинные зоны уже высланы военные подразделения для поддержания порядка. Перекрывая бормотание радио, истерично завывают сирены. Мы проезжаем мимо моста, соединяющего две части города. Он тоже забит машинами. По реке неспешно ползет небольшая лодчонка. Возможно, она сейчас как раз и есть самый удачный транспорт, чтобы без проблем покинуть Ричмонд.
      На безлюдной набережной, по которой я раньше любила гулять, маячит одинокий силуэт. Человек стоит на коленях, низко опустив голову, точно молится. Заслышав шум мотора, он медленно выпрямляется и поворачивается в нашу сторону. Теперь я могу рассмотреть, над чем он там склонился: это буквально разорванное на куски мертвое тело. И эта тварь не молится — она его жадно жрет. В скрюченных пальцах зажаты какие-то внутренности. Белесые глаза, скользнув по машине, возвращаются к своей добыче. Во мне жгучей волной поднимается острое отвращение, смешанное с ужасом.
      С одной стороны, хочется зажмуриться и заткнуть уши, отгородившись от этой новой реальности. Но теперь я испытываю и совершенно новое и незнакомое для себя желание: заставить Мэтта остановить машину и стрелять, стрелять в мерзкую мертвую тварь, пока не опустеет магазин. Заглушить звуки разрываемой плоти отрывистым рявканьем «ругера» и стереть с лица земли то, что ходить по ней не должно. Злость лучше страха, поэтому я сосредотачиваюсь на ней. Мы выживем, просто обязаны выжить. Не может вся история человечества завершиться вот так — под чавканье тупых, злобных гадин, которыми движет лишь желание сожрать все живое!
      Женский силуэт выныривает перед капотом словно из ниоткуда. Мэтт бьет по тормозам, пытаясь избежать столкновения, машина замирает в считанных дюймах от девушки. Первое, что я непроизвольно отмечаю — огромные перепуганные серые глазищи на перепачканном, заплаканном лице. Не зомби… Живая.


Рецензии
"Ходячих" отсмотрела все сезоны, но на последнем сломалась, куда-то не туда их понесло, по-мойму.
Ваша версия лучше!

Читательница:)

Нероли Ултарика   05.12.2018 09:03     Заявить о нарушении
Спасибо )) Хотя быть лучше Ходячих не так уж трудно. Там ужас что сценаристы сотворили с сериалом.

Ульяна Бэнгбэнг   07.12.2018 13:05   Заявить о нарушении