Плод интеллигентного воспитания

Предисловие:

С Юрием Сергеевичем Сокологорским, повидавшем много на море и на земле, любили мы рыбалку и охоту. Когда он возвращался из плавания, мы убегали в пампасы, разжигали костёр, варили шулюм или уху, и вели неспешно мужской разговор, как правило, о прошлом. Его рассказ – это всегда мини-роман. Их много. Один из них о семье Ласкагоновых.

Юрий и Светлана влюблены были ещё со школьных лет. По окончанию школы, он  - в Морское училище, она - в университет. Разбежались их стёжки-дорожки, как им казалось, навсегда.

В девятнадцать Светлана, студенточка, очаровала доктора наук и вышла за него замуж.

В двадцать, без прерыва учёбы, родила девочку.

Муж её, доктор-археолог в летний период что-то и где-то раскапывал, разумеется, дома не бывал, а с началом учебного года, то читал лекции, то корпел над всякими разбитыми горшками, черепками, медяшками и косточками на кафедре университета, в то время, как молодую женщину заедали быт и одиночество. Всё настойчивей бунтовала плоть, злоба закипала в груди. Что это за злоба? На кого она? На себя, на людей, на судьбу, на жизнь, на весь мир?   Ей хотелось любви. Любви грубой, но чтобы при этом грубость была нежной и активной. Всё существо её стонало: «Хочу! Хочу любви! Боже, как я хочу любви!»
----------------------------------------------------
 
...Встретились мы, когда я старпомом гидрографического судна на Азовском море уже был - рассказывал Юрий. - На мой вопрос: «Светик, ну как ты?!» - радостно ответила, маня очаровательной улыбкой и жемчугом зубов:

- Подробности ночью! Я тебя жду! Вот мой адрес.

В тот же вечер я пришёл. Мы поцеловались в темноте и, не торопясь, с затаённым счастьем ласкали друг друга, а потом, изнемогая, сбросили с себя одежды и, как никогда любились. С той встречи я и стал другом в семье особого свойства, цвета и запаха.
 
- Ты же знаешь, я - пролетарка. А Ласкагонов меня уже кандидатом наук сделал. Сделает доктором, я его кину, как пить дать. А пока он муж, а ты любимый. Если к тому времени не разлюбишь, стану верной тебе женой.


Любя безумно Светлану, её муж, этот «червь наук», как она его называла, и мысли не допускал о том, что уж давно рогоносец. А уезжая в экспедиции, даже настоятельно просил меня навещать его жену с дочерью.

- Не оставляйте моих девочек одних, обязательно навещайте. Мы же интеллигентные люди.

- Что он, говоря это, имел ввиду, я не понимал, и не считал себя интеллигентом. Я, как моряк, ходил вразвалочку, курил «Беломор», и чего греха таить, пил водочку, любил девушек, а интеллигентов считал неполноценными людьми. Да я просто жил у Светланы, пока «червь наук» могильники раскапывал! – продолжал Юрий. - Может быть, Светлана и стала бы моей женой, но между нами стала ... Екатерина, их дочь, которую папа очень любил, очень деликатно воспитывал, баловал, рядил стильно.
          

Светлана говорила, что Катенька с рождения отличалась капризным, своенравным и настойчивым характером, вертела, как хотела, папой, который исполнял все её прихоти. Когда я вошёл, как друг семьи, к Ласкагоновым, Светлане было двадцать пять, её доктору сорок пять, а Катеньке пять. И вот, что бросилось мне в глаза. С пятилетнего возраста личные качества Катеньки начали выявляться наглядно, а шестилетним ребёнком она уже знала, что она - красавица, что может желать и делать всё, что ей угодно, ибо за красоту и за те качества, которые почитались в ней милыми и умными, ей много прощалось.

К двенадцати годам «Лолита» Набокова для Катеньки была скучна и долга. Читалась ею «Баня» А.Толстого, «Галчонок» А.Чехова, «Каникулярные забавы» А. Клубнички. 
В домашних библиотеках «интеллигентных людей» советского периода всегда можно было встретить книги, строжайше запрещённые массовому читателю как чуждые, порочные и растлевающие. Для Катерины библиотека отца была доступна. Я всё больше убеждался, что она признавала только двух человек: себя и папеньку, не упуская случая вставлять повсюду свою любимую фразу: «Мы с папенькой»; остальное же человечество, втайне презирала и игнорировала, как и меня. Она говорила и творила, что хотела.
Катенька мало стеснялась в выражении своих прихотей, и явно кокетничала со мной. Мне было дико слышать, когда доктор наук, этот «червь наук», считавший себя интеллигентом, ничего не замечал за своей дочерью, ставшей к четырнадцати годам соблазнительным плодом, брюзжал своими отвисло-мягкими губами:
 
- Любви, Юрий Сергеевич, учат с детства, как домашнему хозяйству.

Когда он появлялся в квартире, дочь говорила:

- Здравствуй, пАписька!

А он, целуя ей ручки:

- Здравствуй, цЫпинька! У, ти, дУсинька моя!

Что-то в нём было от пуделька, которого ласкают, а впрочем, и поколотить могут - и пуделёк, про себя, очень хорошо это понимает и чувствует, но сказать не может ни на счёт жены, ни на счёт дочери. А, если и говорил то обязательно учёную пошлость, подобную этой:

- Всё цивилизованное человечество - это театр!

Или (знал же! Знал же о наших взаимоотношениях со Светланой!), целуя ей ручки, мурлычил:

- Жена Цезаря вне подозрений!..
-----------------------------------------

...Мишель, меня этот архиОлух, как говорится «достал» своей «интеллигентностью», а плод его воспитания дочери, Катьки, стал вызывать аллергию. Я перестал «быть другом» этой «интллигентной» семьи и навещать её.

Со Светланой мы случайно встретились на тенистой улице города. Она со слезою на глазах сказала мне:

- Юрий, я тебя понимаю. 

И поцеловала меня как прежде - медово...
 


Рецензии