Из серии Мементо мори. Танцы

               
«Ангелы зовут это небесной отрадой,
 Черти — адской мукой,
 Люди — любовью...»

Я вытягиваю под столом ноги, и чувствую, как мягкая спинка кресла обливает лопатки, затем откладываю журнал и перевожу взгляд на синюю рамку окна. Под «чертями» и «ангелами» Генрих Гейне, вероятно, имел в виду тех же самых людей только в других ипостасях. Чтобы отвлечься от прозы жизни, меня иногда тянет на лирику, чаще — дома, в выходные дни на диване, реже — на работе, в мимолётной тишине короткого обеденного перерыва. Недавно я нашёл в Интернете «статистику»: поэтическое чувство в людях встречается куда реже, чем чувство юмора. И возгордился. Я ведь тоже сочиняю стихи; их даже печатали в альманахе «Золотая строфа». Но сейчас на поэзию меня тянет только в минуты случайного вдохновения.
Большая комната конструкторского отдела перегорожена кульманами, стульями и шкафами, через стеклянные стенки которых виднеются стопки подшивок со старыми чертежами. В просветах между рядами торчат рожки переносных вешалок, тумбочки, стеллажи. Все предметы расположены так искусно, что каждое рабочее место изолировано от других и превращено в уютный камерный уголок. Дело в том, что в процессе длительного общения люди надоедают друг другу, и в них угасает потребность к общению, тает работоспособность и теряется сексуальный инстинкт. Уединение играет роль матрицы, восстанавливающей психическое состояния организма. С другой стороны, это вахта, где создаётся научно-техническая продукция, и она должна быть защищена от базарных помех. Некоторые места сдвоены и даже строены в зависимости от степени коммуникабельности хозяев. Кульманы у нас сохранились ещё с советских времён. Практически все конструкторы освоили «Компас» и «Автокад» и умеют наводить чертежи на персональных компьютерах, но никто не спешит освобождаться от этих прессованных досок с тяжёлыми металлическими противовесами. Вместе с листами ватмана на них сейчас пришпандорены кнопками или прилеплены скотчем фотографии красивых актрис, календари, гороскопы, кулинарные рецепты, где подробно расписано, как приготовить торт или индейку в горчице, изысканные схемы вязания, десять заповедей Господа на открытке, памятки и всякая другая полезная хрень.
Стол начальника стоит особняком у стены. Он сложен из двух столов, расположенных перпендикулярно друг другу и образующих букву «Т», нижняя часть которой окружёна с трёх сторон стульями, где располагаются самые умные специалисты во время технических совещаний. Слева белеет щит, предохраняющий хозяина от сквозняков. За ним — большое окно. Входная дверь — справа. На щите висит план-график работ и Мария Шарапова, снятая как раз в тот момент, когда она грохнула Серену Вильямс в финале Уимблдонского турнира. Она только что упала на колени и закрыла лицо руками. Пик счастья в семнадцать лет! Какая она там ещё юная, красивая, беленькая! Поскольку комната расположена на четвёртом этаже, две трети окна почти всегда заполнено облаками.
Это моё рабочее место. Я здесь начальник. Обычно я сижу в мягком кресле, обитом искусственной кожей бардового цвета, прикрываю зевающий рот и ревниво наблюдаю за подчинёнными. Пытаюсь учуять, нет ли где ропота или анархии. Всего у меня в отделе двадцать пять душ. В основном это люди зрелого возраста, которым перевалило за сорок, но есть и юная поросль. Есть девушка Роза, появившаяся у нас сразу после окончания института. Вероятно, по ночам она бодрствует, потому что днём постоянно дремлет, уткнувшись лбом в доску. Двух шустрых хлопцев, Вову и Витю, я использую преимущественно в утилитарных целях, давая им мелкие поручения. Мальчики — исполнительные, хотя и плутишки: в обеденный перерыв дуют пиво в ближайшей «забегаловке», а ближе к вечеру часами сидят в курилке, слушая музыку на смартфоне. Этих архаровцев впихнули к нам из соседнего техникума по какому-то там «обязательству». За передними кульманами в сдвоенном уголке расположились вдовушки моего возраста: Нина Егоровна и Тамара Афанасьевна. У Тамары муж был подполковник и много пил, поэтому умер от цирроза печени, не дотянув до пятидесяти. Её взрослый сын занимается сейчас мелким бизнесом. Судьба выковала в ней стойкую ненависть к пьяницам и тончайший нюх, с помощью которого она может провести тест на наличие минимальной «дозы» даже в большой группе людей, вроде нашей. Нина — тоже несчастная жертва русского быта. Её муж погиб возле дачи на загородном шоссе, раздавленный в своих стареньких «Жигулях» безжалостным «Мерседесом». Сейчас она дружит с Тамарой Афанасьевной и моим заместителем Павлом Григорьевичем, причём все трое приноровились ходить в церковь по праздникам. Сейчас это модно и приносит им «моральное удовлетворение». Так под ударами капитализма разрушаются остатки советского строя, переводя нас в иную, ещё не познанную реальность.
Наш лучший конструктор Анатолий Степанович Глинский занимает самое престижное место в углу. Когда я прихожу на работу, он уже варит кофе в своей архаичной джезве на архаичной плитке. Высокий лоб и красивый нос, на котором висят очки в золотистой оправе, а также его фамилия, постоянно служат поводом для шуток о его благородном происхождении. Недавно Анатолий Степанович вышел на пенсию, но выглядит замечательно, хотя постоянно травит мне душу заявлениями о своём «окончательном» увольнении. Дело в том, что его сын живёт в США и давно пытается перетянуть родителей поближе к себе. Каждый вечер супруги — кстати, жена Анатолия Степановича работает у нас главным бухгалтером — обсуждают эту тему за ужином и «колеблются». Пустив корни в родимой почве ещё на заре своей юности, они не решаются вырвать их окончательно.
В правом ряду посередине, возле самых дверей, свили гнёздышки Света и Галя. Им, соответственно, двадцать восемь и тридцать два года. Обе — замужние, красивые, разбитные и доставляют мне немало хлопот. Умудряясь совмещать работу с самыми дерзкими развлечениями, они постоянно крутятся в обществе посторонних мужчин, приглашая их к себе на посиделки без моего разрешения.
Я люблю своё стадо и оберегаю его от волков.  А волков у нас много. Например, почти весь третий этаж заполнен египетскими арабами. Во-первых, мы делаем для них опытный образец оптического сканера, а, во-вторых, за отдельную плату обучаем самостоятельно разрабатывать конструкторскую документацию. Не буду вдаваться в тонкости «внешней политики», которая, по негласному наказу директора, должна заключаться в том, чтобы мы не дай бог не научили арабов обходиться без нас. Поскольку все они — мусульмане, по договору им выделена специальная комната с окнами на восток, где можно, сняв обувь, помолиться аллаху. Невдалеке  расположена комната с табличкой «ГПЗ» (государственный представитель заказчика). Там обитают военные, то есть, как минимум, капитаны, а ещё есть майоры и даже один подполковник. Все они ходят в штацкой одежде, но  выправка чувствуется даже под потёртыми джинсами и выглаженными до стрелочек брюками. Теперь вы понимаете, как трудно мне в среде подопечных сохранять баланс свободы и тирании.      
             
Итак: мы танцуем. Сегодня у нас — юбилей аксакала Петра Ивановича. Он совпал с «чёрной» субботой», которые устраиваются у нас по отдельному приказу директора с целью создания «искусственных» выходных дней, примыкающих к праздникам. Кроме того, завтра — День космонавтики, и  мы его отмечаем наряду с именинами.   
Мой стол сервирован простыми закусками, соответствующими началу весны. Большие фаянсовые тарелки заполнены сладким болгарским перцем, жареными шампиньонами, апельсинами и наструганной на мясорубке морковью. Есть колбаса и рыба. Есть мясо, приготовленное в виде рулета. Скромными пучками зеленеет на бумажных салфетках укроп, петрушка и сельдерей. Отнюдь не последнее место среди праздничных яств занимают напитки. Кроме банальной водки и минеральной воды, есть красное вино «Коблево» и белое сухое вино «Шардоне». Иногда мы балуем женщин дорогим «Мартини». Не понимаю, за что они любят эту вонючую дрянь? Мне всегда казалось, что подобные напитки употребляются только в качестве аперитивов. На всякий случай замечу, что у меня нет привычки брюзжать по любому поводу, и все свои «мнения» я держу на замочке. В конце концов, каждый индивид имеет право пить всё, что хочется, и тратить свою жизнь так, как ему взбредёт в голову.
«Танцевальный зал» — очень хитрый. Он включает в себя не только пространство перед моим столом, но и два закоулка, образованные передними кульманами. Свет выключен. День клонится к закату, а впереди — выходной день. Шторы на окнах придают нашему мероприятию необходимый интим. Музыка доносится из небольших звуковых колонок, подключённых к компьютеру, и сладкие звуки «Woman in Love» в исполнении Барбары Стрейзенд заползают в душу, разрывая её на части. Пары лавируют, умудряясь «уединяться» в маленьких закоулочках. Тайком обнимаются. Целуют друг друга в шейку. Райское наслаждение!
А теперь я должен признаться, что предмет моей страсти — красавица Света. Мало того, что она моложе меня на двадцать пять лет, имеет папу, маму и бабушку, богатого мужа с фигурой атлета и дочку Оленьку, которая ходит в музыкальную школу. Но обиднее всего то, что сам-то я — холостяк. И у меня нет ни дочки, ни мамы, ни бабушки. Ещё можно понять, когда женатый мужик на работе крутит любовь со «свободной» женщиной, но чтобы в зрелом возрасте начальник-бобыль влюбился в замужнюю? Какая нелепость! Пошло! Унизительно! Бесперспективно! Ведь рядом есть «подходящие» одиночки. Они, наверно, думают про себя: «Вот скотина! Седина — в бороду, бес — в ребро! А нам-то куда деваться?» Естественно, как и всякий начальник, я — циник, и собственник, и, тем не менее, подобные увлечения кажутся мне излишеством, поэтому я стыжусь своей страсти и всеми силами пытаюсь скрыть правду.
Танцуя со Светой, я ощущаю, как ползают по моей спине ревнивые взгляды, щекоча под майкой мурашками, кусая клопами и дёргая за уши строгими менторами.
— Сергей Петрович, а можно мне прийти в понедельник немножечко позже? — вкрадчивым голосом мурлыкает Света, щекоча мне шею своим мягким локоном.
— Позже — это когда?
— В двенадцать!
— То есть, практически после обеда?
—Можно сказать и так!
— Гм… М…
Неужели ей не хватает воскресенья, чтобы выспаться и отдохнуть? Инстинкт подсказываем мне, что тут кроется какой-то подвох, но унизиться до расспросов причин «задержки» я не могу, поэтому молчу якобы в знак согласия.
Каждый раз, глядя на Свету со стороны, («со стороны» — это значит, не так близко, как в танце), я вспоминаю незабвенный образ Александры Осиповны Смирновой-Россет. У Светы — такая же изящно посаженная головка. То же личико с большими глазами и точёным носиком. Ходили «слухи», будто Смирнова была любовницей Николая I, впрочем, сплетни умели распространять и в XIX веке.
Буклет под названием «И образ незабвенный...» мне подарила мама, еще, когда была жива и здорова. Там есть портреты всех женщин, имеющих отношение к Пушкину, и краткие «штрихи к портретам». В детстве всё врезается в память. Кстати, делая лирическое отступление от темы, скажу, что больше всего мне нравятся опрятные женщины, умеющие правильно говорить по-русски. Кроме того, желательно, чтобы в них не было заносчивости и привычки «рулить». Терпеть не могу нерях! И терпеть не могу «Эллочек-людоедок» в образе бизнес-леди!
— Сергей Петрович, а как вы думаете, может ли человек влюбиться по-настоящему… после пятидесяти?
Прямо не в бровь, а в глаз! Вопрос повисает в воздухе и несколько секунд болтается там, как воздушный шарик. Его изрекают уста моей следующей партнёрши по танцу, Нины Егоровны, которую я её пригласил, чтобы «сохранять равновесие».
— По-настоящему? Это как?
— По уши! Бескорыстно! И самоотверженно!
— Хм!..
Я поднимаю бровь. О том, что любовь корыстна, и чем она «настоящее», тем корыстнее, я возражать не решаюсь. Вопрос Ниночки можно было бы счесть и за топорную бесцеремонность, если её не знать. Но, во-первых, с формальной точки зрения эта «тема» интересна и ей самой, как свободой женщине. Кстати, недавно её наши люди застукали в обществе интересного дяди. А, во-вторых, её тянет на лирику безотносительно к конкретным личностям.
— Эх, Нина! Друг мой сердечный! Бескорыстно сейчас ничто не делается. Мы ведь живём в эпоху развенчанных идеалов. Все друг друга норовят обмануть или как-то использовать…
— Ну, уж прямо! Использовать!
— Сейчас никто не умеет любить другого больше, чем самого себя!
— Ха-ха-ха… Нет, Серёжа, нет и ещё раз нет! Ты слишком пессимистичен! — Когда слегка выпьет, Нина  начинает варьировать обращениями на «вы» и на «ты», что придаёт ей шарм. — А Тютчев? Помнишь? «О, как на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней...»
Я киваю, мол, ещё бы не помнить. И думаю про себя: «Ага! Разевай рот шире! Так я сейчас тебе всё и выложил! «Молчи, скрывайся и таи и мысли и мечты свои!» - вот где твой Тютчев!» Но поскольку Нина считает себя моим лучшим другом, я начинаю водить кота за хвост:
— Любовь ведь слепа и зла. Не следует представлять её только в образе синей птицы. Она может быть и старой каргой, сидящей в избушке на курьих ножках, и каркающей вороной… Кому-то она озаряет жизнь, а из кого-то верёвки вьёт. В пятьдесят лет, моя прелесть, уже пора лезть на печку и кашлять! По крайней мере, мужчине…
— Нет! Нет! Нет! Ну, что ты такое придумал? Серёжа! — Ниночка с огорчением колотит меня в грудь своей левой ручкой, потому что правую держит у меня на плече. Она выше меня и могла бы легко дотянуться до моей полысевшей макушки. На глазах выступают слёзы. — Любить можно всегда. Это счастье, которое посылает нам бог. Понял?
Ну, ясное дело — бог! В окнах темнеют лёгкие весенние сумерки. Апрель — время юношеских обманных чувств. Мы опять садимся за стол, и поднимет бокалы «за грядущий День космонавтики».
— Вова, открой, пожалуйста, ёмкость! — Пётр Иванович протягивает бутылку сухого вина молодому специалисту. Из неё уже торчит штопор,  ввинченный в пробку. — Крепко застряла, зараза!
— Айн момент!  Разухабистый Вова в одно касание выдёргивает пробку с эффектным воздушным «шпоком» и кричит:
— Вот! Пётр Иванович! Берите пример с меня! Я каждое утро отжимаюсь от пола тридцать раз. И сплю при открытой форточке.
— А чай с лимоном ты пьёшь?
— Естественно, если есть!
—А кофе?
— И кофе, и пиво, и прочие бренди! На что вы намекаете, хитрый Пётр Иванович?
— Это же всё…  допинги!
— Ха-ха-ха…   
Старички и юноши в нашем отделе постоянно пикетируются, соревнуясь в юморе.
— Не прибедняйся, Петр Иванович! Ты ведь тоже никогда не болеешь респиратурными… респературными… — Захмелевшая Нина тщетно пытаясь подобрать замену слова «болеть», которое она уже использовала.
— Всякой респираторной хернёй! — подсказывает Света, и Нина Егоровна хлопает в ладоши и хохочет, обнимая её за плечи.
— Эх, Светочка!  Что бы мы без тебя делали?
К концу рабочей недели у всех людей хорошее настроение и даже самый невинный хайль в виде крепкого словца вызывает радость. Наклоняясь, я шепчу Свете на ухо: «Можно тебя проводить?» Она почти беззвучно выводит губами: «Да!»   
После окончания застолья я жду её у метро в условленном месте. Сердце ноет: «Зачем? Зачем? Зачем?» Мы едем в направлении её дома. Потом идём пешком, роняя отдельные реплики, слегка приправленные ненавязчивым юмором. Уже загорелись огни реклам, и манящая темнота зияет в узеньких переулках, создавая иллюзию, будто мы затерялись в огромном городе, спрятавшись ото всех. Не доходя метров пятьдесят до подъезда, Света вдруг останавливается и объявляет:
— Вот и всё! Мы пришли. 
Я обнимаю её и целую. Сначала — как друг, в охлаждённую щёчку, затем — порывисто, страстно, прижимая к себе. Она не сопротивляется, но перед нами вырастает невидимая стена, и в зрачках отражается один и тот же вопрос: «И что дальше?»
— Рядом с домом… уж как-то… совсем неловко! — неуверенно роняет она, поправляя волосы. Притаившийся внутри меня чёртик неожиданно подаёт голос:
— Вобще-то… я хотел тебя пригласить… к себе…
— Может быть… когда-нибудь… позже? 
Ударение на последнем слове придаёт её фразе комичный оттенок. «Может быть, когда-нибудь»… — Этот каламбурчик я уже где-то слышал. Ещё минуту мы тратим на разглаживание возникших неровностей. Буднично светит фонарь.
— Ладно! Спокойной ночи!
— И вам спокойной ночи, Сергей Петрович! — Проскальзывающую в её тоне нотку вины можно не брать в расчёт: никакой «спокойной ночи» мне не видать.
Вот и всё! На сегодня любовь закончена! Возвращаясь домой по накатанному маршруту, я уже не думаю ни о чём: в голове стоит кол, и весь окружающий мир представляется мне дразнящим хохочущим балаганом. Огромные параллелепипеды зданий, сверкающие витрины, лужи, толпы, автомобили — всё машинально просеивается в памяти, идентифицируясь с  ориентирами. Усталость наваливается тяжестью в членах. Народ на улицах всё прибывает и прибывает, скапливаясь на перронах в метро, как будто именно на полночь намечен какой-то шабаш. Привычно шлёпают двери вагона.
А вот и моя пустая келья! По телику передают новости; ведущая открывает и закрывает рот, переворачивая листочки, но я ничего не слышу. Перед глазами — она. Ноющая боль везде: и в душе, и в мозгах, и в теле. Одиночество висит тонкой веточкой за окном, на которой сверкает отражение колеблющейся на сквозняке ленте жалюзи. В книжном шкафу лежит пузатая Библия, где есть подходящие строчки из «Послания к римлянам святого Апостола Павла»: «… не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю…»
………………………………………………………………………………
В понедельник утром я случайно становлюсь неявным свидетелем разговора своих милых архаровцев. Витя рассказывает Вове, как позавчера «Светка  приглашала к себе на дачу офицеров из ГПЗ».
— В воскресенье она там устраивала бардельеро по случаю Дня космонавтики. Я слышал, как они договаривались в курилке.
— А муж?
— Наверно, куда-то слинял…
Мальчики хихикают, отпуская солёные шуточки. Я стою возле сейфа за занавеской и боюсь выдать своё присутствие каким-нибудь звуком. Если меня «застукают», я сделаю вид, что читаю важный документ.
— Галка в теме? — уточняет Вова.
— А как же! Печатала увольнительную…
— Вот обе натрахаются!
— Ха-ха-ха…
— А кто там из ГПЗ?
— Не знаю. Договаривалась она с «Фломастером».
«Кого они называют «Фломастером»? Ясно, что это кличка… — Мысли у меня в голове лихорадочно мечутся, наскакивая одна на другую. — Значит, когда я её целовал, муж уже был в отлучке? И «капитанчики» из ГПЗ уже маячили на горизонте… Вот сучка!» Сердце бьётся так сильно, что ничего не слышно. И пол качается под ногами. Ревность вползает в мою открытую душу гремучей змеёй, обвивая её скользкими холодными кольцами.
— Бу-бу-бу… Гы-гы-гы… 
За шумом в ушах я не могу разобрать слова. Осторожно переступая лапами, как барс, я покидаю «лежбище», направляясь к рабочему месту Гали, чтобы убедиться, что её нет. Кстати, как ей удалось «подмахнуть» увольнительную без моей визы? Хотя… Подобных лазеек для опытного человека в нашем КБ немало. Так и есть! Пустой стул и пустая вешалка. На столе стоит открытая коробка с вишнёвым соком, умышленно выставленная для того, чтобы создать иллюзию «присутствия», мол, хозяйка «только что вышла»… Нехитрый приём для дебилов-начальников!
Сказать, что это первый и единственный случай, когда наши дамы крутят любовь с кавалерами «на стороне», было бы явным преуменьшением.  Но придраться к ним трудно, потому что работу они выполняют качественно. Да и зачем мне с ними воевать? Другое дело — любовь! Её - то куда девать?
Томительное ожидание прерывает телефонный звонок; в трубке раздаётся голос директора:
— Зайди ко мне! И захвати с собой план-график работ по «СЕВУРу».
Так называется тема, в аббревиатуре названия которой зашифровано её содержание. Я беру папку с самыми актуальными документами и гребу на второй этаж. Спускаясь пешком по лестнице, натыкаюсь на парочку, примостившуюся в уголке возле лифта. Света разговаривает с высоким парнем из ГПЗ по имени Константин. Может быть, это и есть «Фломастер»?
— Здравствуйте, Сергей Петрович! Видите? Я пришла! — В испуганных глазках Светы и в голосе — тысяча мелких оттенков!
— Угу! 
Пускай она гадает, что означает моё «угу»! Главное и отрадное, что она — совершенно трезвая и «натуральная». Значит, спала одна. А что если их компанию спугнул муж? Вот была бы хохма!
В кабинет директора я захожу в приподнятом настроении. В течение всего обеденного перерыва мы талдычим о новой теме, облизывая её с разных сторон. В соответствии с «египетским» договором, мы обязаны разрабатывать конструкторскую документацию на опытный образец прибора по европейским стандартам. В принципе они мало чем отличаются от ГОСТов, доставшихся нам в наследство от СССР. «Советские» — даже более строгие по техническим требованиям; «ихние» — более универсальные и подробные, то есть, «рассчитаны на дурака», по меткому замечанию  Анатолия Степановича. Впрочем, это как раз тот случай, когда недостатки можно трактовать и как достоинства, если изменить угол зрения.
— А то, что наши ракеты прекрасно летают и без евростандартов, они знают? — спрашиваю я в паузе, демонстрируя одновременно и тонкую патриотическую лесть, и скрытое возмущение. Директор морщится, давая понять, что моё остроумие в данном случае неуместно.
— Заказчик — барин! Не нам с тобой их переубеждать! Кстати, тебя наши «информаторы» не задерживают?
— Нет, нет, Владимир Михайлович! Они там пашут в две смены. У них же всего два «англичанина»! — «Англичанами» мы называем переводчиков с английского языка на русский. Всего стандартов для перевода набралось девять пузатых томов по пятьсот страниц каждый. Отдел технической информации работает над ними в непрерывном режиме.
Возвращаясь в свои пенаты, я встречаю двух молодцов из ГПЗ, выруливающих из курилки. Их физиономии кажутся мне подозрительно красными, а походка нарочито размашистой, и мнительный ум тут же увязывает эти «детали» с вероятным «борделем» на даче. Внешностью они явно не тянут ни на Джорджа Клуни, ни на Леонардо Ди Каприо, да и речь у них — простенькая.
Женщины собрались в кружок возле Светы и мирно попивают чаёк. Постукивают ложечки о фаянс. На столе лежат пирожные и печенье. Там же сидит и Галя, облачившаяся в вельветовые джинсы цвета болотной тины и  алую кофточку. Значит, она провела ночь на даче и не успела переодеться. Терпкий запах духов, который сразу ударяет мне в нос, исходит, скорее всего, от неё. Я хоть и не такой чуткий, как Тамара Афанасьевна, но успеваю «схватить» многое, пока двигаюсь в лабиринте кульманов.
— Приятного аппетита!
— Спасибо!
— Сергей Петрович, хотите чаю? Кстати… мы поздравляем вас с Днём космонавтики! — бодреньким голосом изрекает Галя, пытаясь таким наивным жестом объяснить свой наряд.
— Желаем успехов в работе и личной жизни! — добавляет Тамара Афанасьевна.   
— Тяжело начальству! Приходится напрягаться даже в обеденный перерыв!
Ну, это уж слишком! Это переходит все грани. Кокетливый голосок Светы заставляет меня замедлить походку.
— Сергей Петрович, дайте ей какое-нибудь задание! Чтоб не подкалывала!
— Именно так и сделаю!
Шуточки, реплики и даже напевы слышатся из-за кульманов ещё минут двадцать после окончания перерыва. Чтобы прекратить это безобразие, я подзываю Свету к себе и поручаю ей разработать 3D-модель сложного механического узла. Трёхмерная модель детали мне крайне необходима, чтобы сориентироваться с габаритами прибора в целом.
— Так тебе и надо! — ворчит из-за кульмана Галя.
Конец рабочего дня омрачается тем, что к ним в закуток приходит незнакомый юноша в блестящем костюмчике; они о чём-то хихикают, а затем Света и мальчик удаляются «покурить», разминая на ходу пальчиками длинные сигаретки.
«Что ещё за субъект?» — спрашиваю я глазами у Нины. Та пожимает плечами.
Вдобавок ко всему я наталкиваюсь на эту «парочку» уже вечером, возвращаясь домой. Иду по подземному переходу к стоянке автомобилей и вижу перед собой знакомое кожаное пальто Светы, её «мокрую химию» и бритый затылок высокого «мальчика», как я его уже обозначил в своём мысленном списке. Они идут, взявшись за руки, и молчат!
………………………………………………………………………………
Всё смешалось! Ничего не могу понять! Где любовь? Где дружба? И откуда взялся этот прилизанный фраерок? Теперь-то я знаю, что он  работает в отделе научно-технической информации и вместе с Витей и Вовой заканчивал техникум. Но почему я его раньше не замечал? Где он прятался? В отличие от своих корешей, Петя — так зовут «малыша» — ухаживает за своей внешностью. Щёчки у него всегда гладко выбриты, ровненькие рыжие бакенбарды опускаются ниже ушей. А костюмчик с едва заметными блёстками вместе с оранжевой рубашкой в полосочку и очками придают ему очарование юноши из хорошей семьи. В нём есть что-то шотландское. Вчера, подходя к лифту, я заметил, как он протирает свои блестящие туфли кусочком салфетки. Представляете? Друзья зовут его «Петушком». Постой арифметический расчёт даёт ему не более двадцати лет. Да и зачем считать? У него всё написано на лице. А Свете — уже двадцать восемь. На ум сразу лезут «аналоги»: Мадонна и Брахим Зайбат, Шэрон Стоун и Мартин Мика, Алла Пугачёва и Максим Галкин… Но они же все — из  богемы! У них там ни возраст, ни пол не имеют значения. И причём тут «Фломастер»? Кстати, я так и не выяснил, что это за субъект. «Версию» архаровцев я принял на веру и сосредоточил всю свою неприязнь на офицерах, в то время как «измена» подкралась ко мне совсем с другой стороны. Теперь меня словно окунули головой в бочку с лапшой, и она висит у меня на ушах, сползая по шее скользкими омерзительными глистами.
В моих навязчивых фантазиях уже появилась эротические мотивы. Вот я «вижу», как «они» (то есть, Света и Петушок) заходят в пустую курилку, мурлыкают, нежничают и начинают обниматься, лаская друг друга; она «тает» в его руках (как таяла и в моих); тащит его в закуток, где можно раздеться… Причём инициативу проявляет именно она, потому что он на такое ещё не способен! «Видеоклипы» завязывают в одно целое и мой скромный опыт, и нечаянные фрагменты фильмов, и даже подкрепляются  жалобами завхоза:
— Сергей Петрович, прикажи запечатать курилку!
— Как это «запечатать»?
— А вот так! На ремонт! Там вытяжка… почти не работает. Твои девчата превратили её в… чёрт знает что! Я уже устал их гонять. Распивают напитки. Курят! Гоняют музыку на телефонах. Прошмандовки! Когда-нибудь они тебе всё КБ спалят. Я недавно сделал замечание одной твоей красавице, Свете Корницкой, так она меня — чуть ли не матом! Пошёл старый чёрт!
— Прямо так и сказала?
— А ты думаешь, я шучу?
Интересно, а какое «замечание» он мог сделать? Что они «курят»? Так в курилку для того и ходят, чтобы курить. И что значит: «вытяжка почти не работает»? Юная Роза недавно сетовала, изливая душу нашим вдовушкам, что «все эти выпускники техникума» — ребята неинтересные, мол, техникум для них — потолок! Они даже не собираются поступать в институт. Её, наверно, обижает равнодушие мальчиков.
— А ты познакомься с арабом! — посоветовал ей Тамара Афанасьевна. — Там есть один парнишка, такой, кудрявый, ровненький. Он — сын генерала, окончил Каирский университет. И совершено не пьёт! Зовут его Башир. Увезёт тебя в свой Каир, и будешь жить с ним, как барыня.
— А что? Неплохой вариант! — соглашается Нина Егоровна. — Все подруги сдохнут от зависти!
Для того чтобы её предложение не сочли дешёвой рекламой, Тамара Афанасьевна решается обратиться ко мне за помощью:
— Я ничего не путаю? Сергей Петрович? Это же ты мне сказал, что он — сын генерала?
— Чистейшая правда! — подтверждаю я со своего рабочего места. Более того, я знаю точно, что никто из арабских ребят не пьёт. Однажды их шеф, мужчина очень похожий на актёра Омара Шерифа, угощал нас по поводу сдачи очередного этапа работ. Всё мероприятие проходило в банкетном зале. Нас — а с нашей стороны участвовали только руководители — угощали изысканными сластями, фруктами и коньяком, но при этом сами арабы не выпили ни капли спиртного. Там же я узнал, что отец нашего Башира — генерал и большой начальник. Всё это я выкладываю Розе в лаконичной форме, чтобы принять участие в налаживании её личной жизни.
Кстати, мои «секретные сведения» каким-то образом просочились и к Свете. По крайней мере, я уже видел недавно, как она кокетливо здоровается в коридоре с Баширом и запросто заводит беседу, словно знакома с ним с детства. Коварная бестия! И ведь каждая особь мужского пола уверена, что красавица строит глазки именно ему и именно его выделяет из общей толпы. Мне-то с высоты своего тысячелетнего опыта ясно, что таких «избранников» у неё штук десять, если не больше!
………………………………………………………………………………..

Первая встреча со Светой оказалась для меня роковой. В мае прошлого года я шёл в сторону механического цеха по аллее, увенчанной с двух сторон цветущими кустами сирени, и вдруг заметил парочку на скамейке. Ослепительно красивая девушка в синих штанишках с сигаретой в руках сидела на коленях у незнакомого юноши. Чёрные глазки остановились на мне, губки скривились, и девушка что-то шепнула на ухо своему кавалеру (как потом выяснилось, это был её однокашник). У меня даже челюсть отвисла. Откуда здесь такие фемиды? Обычно студенты появляются осенью.
Буквально через час я её снова увидел, но на этот раз уже в нашем  логове, причём она двигалась мне навстречу в сопровождении заместителя начальника отдела кадров.
— Вот, Сергей Петрович, познакомьтесь! Это ваша новая сотрудница, Светлана Викторовна Корницкая. Выпускница университета. Имеет красный диплом. Умеет работать в «Компасе». Как  вы просили!    
Описать выражение её лица мог бы только Рембрандт. Сначала она смутилась «узнав» меня. И чувство «вины» за свою эпатажную позу, и ощущение того, что мы уже «связаны» с ней этой «тайной» — лёгким бризом  проскользнули по её чистому личику. Ангел с рожками смотрел на меня, кокетливо щуря очи. Невидимые щупальца с присосками уже шарили по моей душе, лаская трепетом обаяния, впивались в артерии и высасывали всю мою энтелехию. В то же время лукавый ум разукрашенным попугайчиком  дразнил моё самолюбие, когда она изображала покорность:
— Буду заниматься тем, что поручите. Расчёты — значит, расчёты! Чертежи — значит, чертежи! Приказывайте! Я — девушка послушная. Ха-ха-ха… —  Это было кокетство на грани фола. Впрочем, вряд ли она тогда знала, что я холостяк. А вот то, что сама она замужем и имеет дочку одиннадцати лет отроду, я узнал сразу, пробежав глазами листочек с «данными», сунутый мне заместителем начальника отдела кадров. Ничего себе! Это в каком же возрасте она «залетела»? В шестнадцать?
Ещё один сюрприз поджидал меня в конце дня. Обычно я жду, пока все сотрудники удалятся, чтобы последнему покинуть свой капитанский мостик. Прохаживаясь по комнате и напевая мелодию «Однообразные мелькают всё с той же болью дни мои…», я подошёл к окну и увидел, как со стороны проходной по направлению к торговому комплексу шустрым шагом нарезает винты моя новая «подопечная» под руку с кавалером. Но это был уже не «студент», а очень хорошо мне известный Игорь Рыбак — руководитель малого предприятия при нашем производственном объединении. Через его фирму наши бугры путём несложных махинаций обналичивали бабло, предназначенное для закупки испытательного оборудования. Официально же его контора занималась полезными работами «на подряде».
Вот это да! У меня в башке тогда всё смешалось, как в доме Облонских. Ещё четыре часа назад я видел её на коленях у ровесника, а сейчас она спешит в ресторан «Забава» в компании матёрого бизнесмена моего возраста. «Однако! Какое стремительное освоение пространства!» — думал я, озадаченно почёсывая затылок.
Альбер Камю считал, что эпатаж — это предельное проявление «метафизического бунта», так сказать, «бунт человека против своего удела и всей вселенной». Но на французском жаргоне оно означает буквально «подставить ножку». В тот вечер я склонял увиденный фрагмент по всем падежам, объективировал, возводил в ранг сверхчувственного, фокусируя в нём свою боль и страдания, как герой рассказа Гаршина «Красный цветок». Дразнящие «видеоклипы» с красавицей преследовали меня даже во сне.
А в конце лета я уже сочинял стихи к её дню рождения. Это было прямо перед моим уходом в отпуск. Сидел два вечера допоздна. Понимая, что мой «порыв» может вызвать удивление и даже недоумение в «массах», я старался придать этой затее шутливый характер. Сразу предупредил Тамару и Нину и даже вовлёк их в мероприятие, поручив добыть сведения о нашей новой сотруднице, чтобы удивить её нашим «вниманием». Всего из-под моего пера вылетело больше десятка четверостиший:

«В нашу старую темницу
Ты влетела, как жар-птица,
Озарив сияньем глаз
Потускневший наш Парнас.

Наполняя, словно эхом.
Коридоры звонким смехом,
Ты внесла, с собой маня,
Ритм сегодняшнего дня.

Опьяняя словно спиртом,
Набирая дань очков, 
Заражаешь лёгким флиртом
Наших юных мужичков,

Слабость ты к котам питаешь
Лечишь, нежно их ласкаешь…
Да на месте тех котов
Каждый  втайне быть готов!

Ты ясна, как неизбежность,
В твоих чарах хороши
Притягательная нежность
И лихой размах души…»

Между прочим, коты там имелись в виду самые настоящие. По рассказам Тамары Афанасьевны, одного из них, своего домашнего, Света носила к ветеринару, когда он занемог; других, беспризорных, шляющихся по нашим аллеям, угощала колбаской. Народ балдел. А Нина сразу заявила, что Сергей Петрович нашёл себе новую музу.
— Смотри, Серёжа, она — девочка дорогая! — предупредила она. — Сам не заметишь, как останешься без штанов.
— Не раздувай из мухи слона! Я просто стараюсь, чтобы наша «абитуриентка» почувствовала в коллективе душевный комфорт.
Вряд ли кто-то поверил моим словам, но тогда это не имело никакого значения, потому что все были влюблены в неё. Как будто свежий ветер залетел в нашу келью и оросил засохшую почву, чтобы на ней запылали алые маки любви. Вдовушки с удовольствием слушали «солёненькие» анекдоты в исполнении новой сотрудницы, завистливыми взглядами пожирая её фигурку. Иван Петрович стал ежедневно надевать галстук, а Анатолий Степанович то и дело приглашал её к себе в уголок, чтобы угостить «настоящим» кофе. Кожа на лице Светы была чистая, белая, как фарфор. Из-за пониженного давления она постоянно боролась со слабостью при помощи тонизирующих напитков. При первой же возможности она составила компанию нашим мальчикам, чтобы глотнуть с ними пива в обеденный перерыв, а потом залезла к Вове на колени, и стала объяснять, как надо защищаться от компьютерных вирусов. Я быстро сообразил, что этот финт она выкинула специально для меня, давая понять, что сидение на коленях у мужчины для неё значит не больше, чем выкуренная сигарета. Нежность и ласка каким-то удивительным образом сочеталась в ней с лихостью, грубостью и патологическим стремление подразниться. Такое впечатление, что она сознательно уходила от имиджа «правильной» женщины. Налицо был «негативный императив поведения», характеризующийся стремлением к упрощению.
Галя первой научила её печатать увольнительные на принтере и подделывать на них мою подпись и первой свела с офицерами из ГПЗ. Их союз крепчал на глазах. Более того, Свете в короткий срок удалось перезнакомиться со всеми «нужными» людьми в ойкумене и даже развернуть на своём столе маленький бизнес. Больше десятка духов в миниатюрных флакончиках, тюбики помады, крем, тушь и другие женские аксессуары — заполнили полочку вдоль стола. В обеденный перерыв к ней стекался весь женский люд. По её нарядам очень скоро стало понятно, что муж её зарабатывает побольше нашего брата. Изредка он подъезжал к проходной на большом «Лексусе», и Света с Галей ныряли в него, махая всем ручками.
Когда наступили холода, Света пришла в отдел в настоящей шубе серого цвета с продольными тёмными полосами. На ногах были чёрные замшевые сапоги с высокими каблуками, а длинное тёмное платье из плотной ткани и серебряный крестик на шее дополняли ансамбль. Все обомлели.
— Голливуд! — Тяжко вздыхали наши местные дамы. — Тебя надо выдвинуть на конкурс «миссис МОП»!
Поскольку МОП — это Министерство оборонной промышленности,  подобные комплементы следовало расценивать, как местный юмор. Я тут же «в струю» поведал народу историю, почерпнутую мной из популярной брошюрки, о «самом высоком критерии красоты» в мировой литературе, который будто бы принадлежал самому Гомеру. После победы над Троей в войне, принесшей ахейцам столько горя, несчастий и погибших героев, прекрасную Елену — как «источник всех зол» — следовало бы наказать самым жестоким образом. Но когда её показали старейшинам, они в один голос сказали: «Да! Ради такой женщины следовало начинать войну!»
Зардевшаяся от удовольствия Света оправдывалась тем, что вечером после работы ей «надо отметиться» на корпоративной вечеринке, устроенной в фирме мужа. Однако через неделю появилась в таком же наряде на дне рождения одного из молодых капитанов.
— Девушка пошла по рукам! — с огорчением проворчал Анатолий Степанович.
В канун Нового года мы, как всегда, устроили праздничное застолье с настоящей ёлкой и номерами художественной самодеятельности. Витя сыграл на гитаре несколько песен Трофимова. Нина прочла стихи. Анатолия Степановича нарядили в Деда мороза, а Свету — в снегурочку; оба раздали нам подарки, заготовленные заранее в профсоюзной организации. В тот день гудело всё здание. Света и Галя «отмечались» везде, дефилируя от ёлки к ёлке и от одной «танцплощадки» к другой. В конце вечера они вернулась «домой», и я пригласил Свету на медленный танец. Прильнув ко мне острыми горячими пирамидками, красавица обвила мою шею ручками. Весь мир закружился, падая в бездну.
— Вы прекрасно танцуете! — зачем то промямлил я, облизываясь. 
— Я этому специально училась… ещё в школьные годы... Могу и вам дать пару уроков!
После моих стихов Света делала всяческие реверансы, стараясь отплатить мне «добром». В тот вечер её «прорвало»; она набухалась, а когда почти все разошлись, вдруг размякла, расплакалась и стала жаловаться на жизнь:
— Одна, как собака. Нет ни друзей, ни любовников… Свекровь каждый день пилит меня нещадно! Иногда жить не хочется… Увезите сменяя куда-нибудь! — шепнула она мне, уткнувшись носом в плечо. Её худенькие ножки лежали одна на другой, как кукиш, а размазанные по щекам слёзы светились радужными полосками. Мне впервые показалось, что мир, где мы радуемся и плачем, иногда выкидывает такие кренделя, что никаким опытом его не постигнуть. К своей чести должен признаться, что тогда я не воспользовался её слабостью, а чинно привёз до хаты, помог подняться на лифте и чмокнул на прощание в щёчку. Она это оценила. Но не изменила привычкам.
………………………………………………………………………………..
И вот теперь эта «миссис МОП» снюхалась с мальчиком, который протирает свои туфли салфеткой! Нашла себе пару!
— С кем это ты там воюешь? — слышится из-за кульмана сонный голос Нины Егоровны, и я спохватываюсь, понимая, что уже говорю вслух сам с собой.
— Я спорю с воображаемыми противниками.
— Ну-ну!
Я беру в руки папку и выхожу на воздух. Сидеть в комнате, где нет Светы, невыносимо. На аллеях уже зацвела сирень. На клумбах распустились тюльпаны, нарциссы и гиацинты, а все газоны усыпаны золотистыми  одуванчиками. Ветер приносит с улицы запах гари, который смешивается с запахами цветов и трав в промышленную композицию. По прогнозам на нас надвигается «черёмуховое» похолодание.   
Уже второй день в моей башке почему-то назойливо вертится психологический этюд из «Анны Карениной»: «Александр Александрович знал, что за это, за то самое, что сердце его истерзано, они будут безжалостны к нему. Он чувствовал, что люди уничтожат его, как собаки задушат истерзанную, визжащую от боли собаку. Он знал, что единственное спасение от людей — срыть от них свои раны»...
Какие собаки? Какие раны? Точный плевок в урну выводит меня из состояния нокдауна. Толпа девушек, среди которой я замечаю Розу, движется мне навстречу, и намеренно опускаю глаза, делая вид, что погружён в размышления. В противном случае мне придётся сделать ей замечание — ведь обеденный перерыв в нашем подразделении наступит только через час. Слышу смех за спиной. Конечно! И эта думает, что провела «старичка»!
Люди, конечно, страшнее собак, но ведь у каждого есть скелеты в шкафу. И почему именно «предательство» с Петушком вызываем у меня такую болезненную реакцию? Ведь связь с Рыбаком казалась мне более порочной и необъяснимой.
С тех пор, как она появилась на горизонте, я постоянно ощущаю её в себе. Как занозу! Как вирус! И этот вирус во мне размножается! Лежу ли я ночью с открытыми глазами в постели, иду ли на работу в утренних сумерках, томлюсь ли на совещании — повсюду она! В улыбочках, жестах и небрежно брошенных фразах… Её образ ассоциируется у меня и с цветами на клумбах, и с воркованием голубей, долбящих клювами крошки хлеба возле столовой. Порой мне кажется, что моей любовью заполнено всё пространство, весь эфир, то есть, гипотетическая всепроникающая среда, которую придумал Рене Декарт. Я даже сочинил вирши по этому поводу:

Я знаю — это не скука,
Я знаю — это не страсть;
Какая-то странная мука,
Какая-то странная власть,

Как демона взгляд унылый,
Гнетущий чёрную кровь,
Из сердца уносит силы
Опостылевшая любовь…

Конечно, в потоке сознания я прокручиваю абсолютно все варианты преодоления «кризиса». Как сбросить с себя хомут — вот в чём вопрос! Жениться на ней — невозможно. Во-первых, она уже замужем и не собирается разводиться, а, во-вторых, любовь ко мне она лукаво ограничивает только ни к чему не обязывающими намёками. А то, что она плакала и ныла в хмельном бреду — так это детская слабость и может случиться с каждым. Ей ничего не стоит найти себе более крутого «бой-френда», такого, например, как Рыбак. «Кандидатов» — хоть отбавляй! Сделать из неё любовницу? Легко сказать «сделать»! Она сама «сделает», кого захочет! Такая сильная тварь!
Иногда я в бессильной злобе ругаю её, подбирая самые обидные выражения. Самые изощрённые! Виртуальные эпизоды «мести» вытесняются всё более и более жёсткими, эффектными и «правдоподобными». И откуда такой садизм? Я ведь по характеру человек не злой. Я понимаю, что она мне ничем не обязана, ничего мне плохого не сделала; более того, она меня уважает и ценит, а вот сам я — старый и выживший из ума жеребец. Наверно  так же бесновалась Лисица в басне Крылова, не имея возможности дотянуться до винограда! 
Утром Свету позвали к городскому телефону. По репликам легко было догадаться, что муж пытается вывести её на чистую воду.
— Ну, где я пропадала вчера? Где? Ходила в музыкальную школу… Хотела поговорить с преподавателем. Слушай! Кончай! Почему вечером? А когда мне ходить? Я ведь работаю на производстве! — Света несколько раз с раздражением бросала:
— Перезвони на мобильник!
Но муж не внимал её мудрым советам. В результате вся перепалка протекала у нас на глазах, и когда Света вышла из комнаты, Иван Петрович сочувственно проворчал:
— Тяжела семейная жизнь!
«Неужели она ходит к своему «Петушку» домой? Или они встречаются в городе?» — Больше всего меня, конечно, интересовала «степень» их близости. Пока я размышлял, в закоулке у вдовушек неожиданно «прорвало» Галю:
— Она дурит всех! И мужа, и бабушку, даже дочку обманывает! Мне уже стыдно у них появляться, они думают, что это я сбиваю её с панталыку!
«Ну, если уж лучшая подруга, нарушая все правила конспирации,  изрекает подобное, то дело — глина!» — констатирует мой внутренний голос. Не доходя до столовой, я сворачиваю в проулок, ведущий к бойлерной, затем долго стою у скамейки, не решаясь на неё сесть. Здесь тихо и уютно журчит водичка. Пар белыми струйками сочится из труб. «С панталыку!» — Как всё же богат и прекрасен русский язык! И ведь самое несуразное в нашей «3D-модели» заключается в том, что Света — совершенно мне чуждый тип. И дело тут вовсе не в «правилах» гороскопов и не в знаках «по-Зодиаку». Типы людей — не выдумка. Есть «подходящие» типы, а есть «неподходящие». Вот мы с ней — неподходящие. Так почему же меня тянет к ней?
………………………………………………………………………………..
Лето — самое фантастическое время года. Таинственная зелень заполнила город. Светлая. Тёмная. Блестят листья тополя, освежённые дождиком. Обнажённая кожа девушек на коленках и шейках впитывает солнечные лучи, покрываясь первым слоем загара. Наступает пора летних отпусков. Уже треть сотрудников покинули вахту. Ещё треть «шатается» по местным командировкам и личным делам. Я битый час сижу на техническом совещании у директора, а когда возвращаюсь, то вижу: Света устроилась за моим столом перед моим компьютером и елозит мышкой по коврику.
— Вот, полюбуйтесь, Сергей Петрович! — Галя показывает на подругу. — Ваша новая хозяйка!
Я уже готов пожурить её за такую вольность, но сначала захожу «в тыл» и вижу на экране монитора крутящуюся картинку прибора. Из-за корректировки технического задания и майских «каникул» срок разработки рабочей конструкторской документации на сканер был перенесён на два месяца. После удачной проработки 3D-модели детали, я решил поручить Свете проектирование 3D-модели всего прибора, то есть, объёмного аналога «габаритного чертежа». Она объясняет мне, как ориентироваться в размерах. Судя по всему, она консультировалась с Анатолием Степановичем, который всегда у нас делает сборочные чертежи. Света опускает глазки, ожидая заслуженной похвалы. Приходится наступать на горло собственной песне, расточать лесть и даже чмокнуть подопечную в щёчку.
— Какая же ты молодчинка!
— Это специально для вас! Мой подарок к Троице! — Когда она встаёт с кресла и выпрямляется, я замечаю на ней яркую юбочку в оранжевых и белых цветах и загорелые ножки в белых сандалиях. Я снова целую её почти в губки. Ворчливый голос Тамары Афанасьевны возвращает меня на землю:
— Сергей Петрович! Вы там… не очень-то расщедривайтесь! Мы ведь тоже…
— Второй не считается! — кричит Галя, имея в виду количество поцелуев. — Кстати, она уходит в отпуск, поэтому к вам и примазывается.
— Это правда?
— Правда! — Света с виноватой миной кивает головкой, конечно, имея в виду сам факт ухода в отпуск, а не то, что «она примазывается». — Я вас приглашаю… на чашечку кофе! — с заговорщицким видом добавляет она, обнажая белые зубки. — В конце рабочего дня! — Её улыбка всегда проникает мне в самое сердце.
— Куда ты меня приглашаешь?
— Вот сюда, в «закуток»!
— А много там… соберётся? Может, все не уместимся?
— Да нас тут… осталось-то… — Света обводит рукой зал.
— Это она тонко вам намекает, чтобы вы позволили ей устроить «отвальную» на вашем столе, — поясняет Галя.
Народ вылезает из нор, прокашливается и присоединяется к разговору. Отвлечься от насущных забот и позубоскалить под конец рабочей недели — самое милое дело! Я информирую всех сотрудников о том, что говорилось на совещании. Затем по моей команде мужчины придвигают к моему столу ещё пару столов. Накрывают их белой лощёной бумагой. Появляется бутылка армянского коньяка и две бутылки сухого вина «Мерло». Считаем «участников», стулья, рюмки и вилки. В шуме и толкотне ничего не видно, и только когда все садятся за стол, я замечаю рядом с Вовой и Витей нарядного «Петушка». Он лёгкой тенью проскользнул в нашу компанию, но сесть вблизи Светы пока не посмел.
Его присутствие уже никого не шокирует. Наши добрые женщины подкладывают ему закуски. Он рюмочку вина пригубил и всё. Значит, питие не входит в число его слабостей. «Занятно! — думаю я. — Светлана у нас — девушка компанейская; она может и полбутылки коньяка «раздавить» за вечер, несмотря на комплекцию. Как же можно запрячь в одну телегу такого мерина и трепетную лань?»
Через несколько тостов женщины объявляют перекур. В обычные дни у нас курят только «курильщики», то есть, Пётр Иванович, Галя, Света и мальчики, но после выпивки под них начинаю косить и вдовушки. Я тоже не отстаю от «моды». Глинский и Бодунов присоединяются к нам в качестве собеседников, хотя авторитетные «специалисты» не раз говорили о том, что вдыхать никотин за компанию даже хуже, чем курить самому.
Высокие потолки и витражи на окнах в виде синего, зелёного и фиолетового стекла, придают нашей курилке сходство с католическим собором. Фокус в том, что наше здание состоит из двух корпусов, «старого» и «нового», соединённых кирпичной пристройкой. Так вот курилка как раз расположена в «старом» корпусе, где раньше был дом культуры.
Из-за дыма, гама и долгого обсуждения «старинных» фильмов Ежи Кавалеровича я теряю ощущение времени. «Старички», то есть, вдовушки, я и Глинский — сбились в один кружок, молодёжь — в другой. Народу в курилке собралось подозрительно много. Вполне вероятно, что в соседнем отделе празднуют день рождения. Я фиксирую события лишь отдельными «мизансценами», которые, будучи вырваны из контекста, вызывают недоумение. Вот, например, архаровцы выводят под руки «Петушка». И когда он успел «нализаться»? Ведь он же не пьёт! А вот в курилку заходит юноша в красном пуловере, здоровается с нашими девушками, достаёт сигаретку и что-то шепчет Свете на ушко, обнимая её за шею. Та хохочет, шутливо отталкивая его. Что за «братания»? А, может быть, это и есть «Фломастер»? Гляжу на часы. Со времени начала застолья минуло всего час и пятнадцать минут.
Возвратившись в кулуары, я приглашаю на танец Галю, и мы кружимся в медленном темпе под музыку ансамбля «Смысловые галлюцинации», идеально подходящую для бессмысленных разговоров. Но что происходит? Я замечаю над головкой Светы голову незнакомца. Это ведь не галлюцинации! Судя по цвету волос и «контуру», это вовсе не «Петушок» и не субъект из курилки. Галя косо поглядывает на меня, ожидая реакции.
— Не люблю, когда наша комната превращается в проходной двор! — ворчу я голосом стража. 
— Совершенно с вами согласна!
«Как же! Согласна она! А кто научил «девочку» шляться с кавалерами из ГПЗ? Все вы мазаны одним миром!» — Моё сердитое выражение Галю смешит, и она тыкает носом в мою добрую грудь, пытаясь извиниться за конвульсии смеха. 
Походит ещё какое-то время жизни. Когда мы в очередной раз садимся за стол, и все «чужие» таинственным образом испаряются, «преданный» взгляд Светы на какое-то время убаюкивает меня. Она даже отрезает мне кусочек пирожного. И наливает мне кофе. Нина заводит разговор о том, куда лучше всего поехать летом: в Грецию, в Турцию или в Египет.
— А ты знаешь, сколько наших туристов падает в пропасть? Прямо с автобусом? — спрашивает Иван Петрович.
— И пускай! Гори оно всё синим пламенем! В результате естественного отбора выживают сильнейшие! — Витя считает, что сморозил шутку. И все почему-то ржут. Минут пятнадцать мы травим «тему» культурного времяпровождения. В туалете, куда я прихожу по сигналу «звоночка», солидный мужчина, известный мне как начальник отдела технической информации, придерживает за талию сующего голову под струю воды «Петушка». Их поза чем-то напоминает кадр триллера, когда случайный прохожий уговаривает самоубийцу не бросаться с моста головой вниз.
— Петя! Успокойся, пожалуйста! Не обращай внимания! У тебя ещё вся жизнь впереди! Ну, что ты? — бормочет начальник скороговоркой, пытаясь утешить парня. А тот плачет, трогательно вздрагивая плечами. Такой высокий и такой жалкий!
— Валерий Петрович! Валерий Петрович! Ведь я ей… доверял, как себе!
«Доверял, как себе»! Кому? Неужели Свете? Дитя! Мне хочется срочно провалиться сквозь землю. Попасться ему на глаза сейчас — это ведь «подтвердить» свидетельство его унижения! Нет. Мне такая «компенсация»  совсем не нужна, поэтому я ныряю в кабинку, не останавливаясь перед зеркалом, чтобы поправить причёску. Злорадства к «сопернику» я не испытываю. Наоборот. Какая-то боль заполняет душу.
Минут пятнадцать мы убиваем на трёп с приятелем из отдела нормоконтроля, а возвращаясь по длинному коридору, я встречаю сладкую парочку: Свету и того самого «незнакомца», с которым она только что танцевала. Их ручонки облепили друг друга. Оказывается, он — молод, красив и горд. Взгляд — как у матадора Ромеро в романе Хемингуэя «Фиеста», когда он соблазнял Брет, точнее, когда она сама его соблазняла. Этот взгляд означает: всё ли ясно? Яснее некуда! Глазки Светы устремлены в пол. О, как мне знакома эта её подлая, ускользающая улыбка! Высокие каблучки звонко щёлкают, выбивая такт: «Пук! Пук! Пук!» Значит, произошла очередная смена «почётного караула»? И «Петушок» из фаворита снова превратился в обыкновенного приятеля Вити и Вовы? А я — в обыкновенного мизантропа?
Прошло всего два часа с начала застолья, а уже столько всего случилось! В глубине души я рассчитывал сегодня остаться со Светой наедине. Увы! «Провожать» её будет другой. Опять под ногами разверзлась бездна, и впереди — целый месяц постылого одиночества, догадок, версий и самоедства.
С глухим треском падет кружка. Запах кофе мгновенно заполняет пространство.
— На счастье! — Нина Егоровна спокойно встаёт, неторопливо идёт за ширму, приносит веник и сгребает в совок осколки. В её «ледяном» спокойствии есть тоже что-то гнетущее.
Я жду, пока женщины приберут на столе и помоют посуду. Жду, пока все разойдутся. Потом долго стою у окна, наблюдая, как отчаливают автомобили с нашей стоянки и движутся по улице незнакомые пешеходы. Дома ещё раз пью кофе и долго не засыпаю. Тупо смотрю трансляцию Чемпионата Европы по художественной гимнастике, равнодушно взирая на  красивых спортсменок. До начала отпуска надо бы отремонтировать автомобиль… И махнуть куда-нибудь в неизвестность! Заходящее солнышко окрашивает в оранжевый свет гряду облаков, обложивших на западе весь горизонт. Это — к ненастью. Уже среди ночи я слышу барабанные дроби капели, сливающиеся затем в один непрерывный шум.
Во сне я брожу по каким-то фантастическим барам и лабиринтам в поисках «друга», хотя определённого осознания того, что я ищу конкретного человека, у меня нет. Такое впечатление, что я скрываю это от самого себя. Потребность «всё изменить» и обрести «новый смысл жизни» фокусируются в желании двигаться, двигаться и ещё раз двигаться. В гимнастическом зале, куда я попадаю уже ближе к вечеру, на крутящихся стульях сидят «архаровцы»; они наблюдают за выступлением гимнасток, потягивая коктейли. Это меня нисколечко не удивляет. Не желая разбавлять их компанию, я сворачиваю «на кухню», где переодеваются девушки. Обидно, что они не обращают на меня никакого внимания. «Или я им невидим, или я — такой старый, что они не считают меня одушевлённым предметом», — подсказывает внутренний голос. Силуэт, маячащий у раскрытых дверей, похожих на двери нашей курилки, вдруг превращается в Свету. Она стоит почти голая, в ажурном наряде гимнастки. Эротическое чувство взмывает волной. Мне почему-то грезится, что мы с ней знакомы ещё со школы, но она вышла замуж, и именно сознание этой непоправимой «ошибки» не даёт мне покоя. Она берёт меня за руку, нежно сжимает её, мол, «ничто ещё не забыто», делая знак, чтобы я шёл вслед за ней. В гимнастическом зале, который чудесным образом уже адаптирован под танцевальное шоу по образу и подобию проекта «Две звезды», все разбились на пары. Самое невероятное и самое омерзительное заключается в том, что Света танцует сразу с двумя «партнёрами» (во сне такое возможно). Причём второй «партнёр» — сзади. В тени. Я даже не знаю, кто это, а только догадываюсь, что он есть. Вот она намеренно льнёт ко мне животом, гладит мне шею своим мягким локоном и даже прикасается губками к моей щеке. Затем «отдаляется». А куда смотрят «судьи»? Ведь «конкурс» должен быть честным! Ревность, любовь и сознание вечной несправедливости бытия — перемешиваются в гремучую композицию. При очередном «сближении» я прижимаю её к себе всё сильней и сильней, как будто пытаясь тем самым оторвать от «другого». И вдруг вижу, как из её рта на подбородок стекает струйка. Что это? Неужели кровь? Я мгновенно ослабляю объятия… Но не тут-то было! Объятья, уже помимо моей воли, становятся всё крепче и крепче! Я тщетно пытаюсь «отцепить» её от себя. Упираюсь руками в грудь! А кровь льётся всё «гуще» и «гуще» и вдруг выплескивается струёй мне прямо в лицо. Я кричу… Электрическим током пронзает страх. Я просыпаюсь и ничего не могу понять. Машинально ощупываю дрожащими пальцами вспотевший лоб. Чувствую, как страшно колотится сердце. Дождь хлещет по стёклам, в доме стоит мёртвая тишина, и только в отдалении слышатся глухие раскаты грома.   
.………………………………………………………………………………..
Уже выгорели и порыжели газоны. На месте «забегаловки» построен шикарный павильон, покрытый тёмно-зелёным тентом. Под ним виднеются новенькие столы с пластмассовыми красными стульчиками, а над входом красуется надпись «Не проходите мимо!»
  По одним договорам в цехах уже заканчиваются испытания опытных образцов приборов, и по их результатам идёт корректировка рабочей конструкторской документации с присвоением литеры «О-1». По другим разрабатывается эскизная документация. В это же время рядом с кабинетом директора в так называемом «банкетном зале» толпятся разноцветные иностранцы, от совершенно белых до совершено чёрных, идут переговоры, составляются «протоколы о намерениях». В середине августа директор планирует съездить в Китай. В качестве помощников он выбирает меня, начальника планово-экономического сектора и переводчика. Секретарша заранее печатает нам командировочные удостоверения и предписания.
Я потихоньку привыкаю к «образу» нового фаворита Светы. Зовут его Алексей. Ему двадцать девять лет; он недавно переведён в нашу «приёмку», капитан и уже женат, но детей пока не имеет. «Разведка» мне доложила, что ему приказано заниматься именно нашей тематикой. Поясню: руководитель ГПЗ называется командиром, и он «приказывает», а не «поручает». Нет ничего удивительного в том, что Алёша к нам часто «заглядывает», а иногда даже распивает с Галей чаи. Поскольку наша «миссис» по слухам уехала на месяц в Египет, а потом ещё два месяца взяла «за свой счёт», чтобы сделать ремонт в квартире, делить нам покамест нечего, и в наших душах царит мир и спокойствие. Я его «признаю», то есть, в отличие от «Петушка», считаю вполне достойным любовником. Он хорошо воспитан, всегда здоровается со мной и всех наших дам называет по имени отчеству. Но Петя нас тоже не забывает. Как ни странно, с ним вступают в беседу не только Витя и Вова, но и вдовушки. Теперь он нам — тоже «свой».
Наконец, мы отправляемся с директором в командировку в Китай. Потом я ухожу в отпуск, а когда возвращаюсь, то застаю всех загоревшими и «обновлёнными». Несмотря на то, что все мои подопечные проклинают хищный капитализм и свою маленькую зарплату, почти треть из них побывала на наших морях, а приблизительно четверть — на морях «за бугром». Мальчики повзрослели. Бельский купил «Шевроле». Нина подрезала и перекрасила волосы в тёмный каштан. Короткая юбка и розовая помада теперь придают ей сходство с президентом Аргентины Кристиной Фернандес де Киршнер. Она уже полчаса сидит у меня за столом и рассказывает о своём пятидневном автобусном туре «Золотое Кольцо России». Прелестный русский язык, образный, ёмкий, без характерных «аканий», так завораживает меня, что я забываю о времени. Светлые пятна вокруг глаз на коричневом фоне «обозначают» очки. Заметив между кульманами атлетическую фигуру Вовы, Нина вдруг спохватывается.
— А ты слышал… о нашей трагедии? — Её глаза увеличиваются. — Не слышал? Ой, Серёжа, тут такое произошло!
—Что именно?
— Петю помнишь? Из ОНТИ? Симпатичный такой… мальчик? Рыженький… С нашей Светой гулял? 
— Конечно, помню!
— Умер!
— Как умер?
Моё искреннее удивление сразу вызывает у Нины целый комплекс ассоциаций. Она прикладывает ладошки к вискам, качает головкой из стороны в сторону и пристально вглядывается в мои очи. Мы оба понимаем, сколько всего притаилось в душе. Из-за кульманов раздаётся кашель. Затем — шорох. Прислушивающаяся к нашей беседе Тамара Афанасьевна выходит из своего укрытия. 
— Ты у наших ребят спроси! Они тебе всё расскажут. Из первых уст! — Тамара вытаскивает из карманчика скомканный в горсть платочек. — Простыла! — поясняет она, кашляя и прикладывая платочек к носу. Голос у неё действительно нездоровый, басовитый и хриплый, а на лице выступили красные пятна. Но красивое цветастое платье и бусы на шее всё же придают ей нарядный вид.
— Не тяните!
Минут через пятнадцать мне становится в общих чертах понятно, как случилось несчастье. Оказывается, Петя справлял юбилей в кафе. Пригласил всех друзей, включая Вову и Витю. (Была ли там Света — неясно!) Прямо в кафе у Пети горлом хлынула кровь. Пока вызвали «скорую», пока то да сё, он и помер. Буквально на глазах у друзей!
— И когда это… произошло? — Воспоминание о моём жутком «пророческом» сне придаёт рассказу вдовушек мистическую окраску. 
— Ты имеешь в виду дату? — Тамара смотрит на Нину. — Да уже месяц прошёл… если не больше. Я как-то не обратила внимания.
— Да. Где-то около месяца… — Нина зябко передёргивает плечами. — Кошмарр!
Оставшись один, я без цели открываю и закрываю все ящики, шурша бумагами. Кашляю. Подолгу смотрю в окно.
 В предвкушение встречи со Светой я машинально перебираю в памяти все свои «выводы», к которым пришёл в результате изнурительного анализа. Сколько всего передумано! Эти два месяца, наверно, были самыми трудными в моей жизни. Хорошо, что об этом никто не знает. Теперь у моей пассии — «отремонтированная квартира», а это значит, что в семейной жизни — полный порядок. На работе она флиртует с капитаном Алёшей. Пети на свете нет. А мы с ней сохраняем дистанцию, как и подобает начальнику и его подчинённой. Но у меня ведь, кроме неё, никого нет. И на кой чёрт мне сдались все эти сканеры  и все эти арабы с китайцами? Без неё мир пуст, как лист ватмана на переднем кульмане. Я иногда вглядываюсь в него. Он уже слегка пожелтел и стал похож на древний пергамент.
«Всё станет ясно, когда я посмотрю «ей» в глаза», — шепчет внутренний голос. А что «станет ясно»? Что?
Первый день на работе складывается таким удивительным образом, что я никак не могу встретиться со Светой «нос к носу». Только слышу её ангельский голосок да вижу, как в просветах мелькает яркая юбочка на загорелых ножках.
В конце дня перед моим столом вырастает фигурка Гали.
 — К вам можно, Сергей Петрович?
— Нельзя!
Она уже знает, когда я шучу, поэтому с самоуверенной аффектацией укрепляется своей маленькой попкой на стульчике. В наших отношениях всегда преобладал лёгкий флирт.
— Света Корницкая просила вам предать, что появится в пятницу. Она  два дня взяла за свой счёт. Вот заявление!
— А чего ты мне его показываешь?  Отнеси в табельно бюро!
— Чтобы вы были в курсе! — Китайские брови Гали всегда придают ей невозмутимое выражение.
— А сама она не могла вести меня «в курс»?
Галя не обязана отвечать за подругу, поэтому театрально разводит ручками. Дружелюбное выражение её лица наводит на мысль, что она напрашивается на разговор.   
— Так что там… с вашим Петей… произошло? Он болел?
— Конечною болел! — Она смотрит недоумёнными глазками.
— Чем именно?
— Ну, как чем? Любовью!
Для Гали это вполне характерно. Она не привыкла ходить вокруг да около, если сразу может взять быка за рога. Я вынужден слегка искривлять её прямоту.
— Ну… От любви… вроде… не умирают?
— Нет, Сергей Петрович! Вот именно от любви и умирают!
Методично шаркают по полу сандалии Ивана Петровича. Из закоулка, где расположились Тамара и Нина, звучит тихий смех. Мне остаётся только проглотить на время язык и кивнуть в знак признательности. Ведь Галя недвусмысленно намекает на то, что и всем другим, таким же «затюканным от любви», может светить подобная участь. Никакого уважения к шефу! Совсем распустились!
— Спасибо! Объяснила! Свободна!
 ………………………………………………………………………………
В пятницу до середины дня фортуна вновь отдаляет мою встречу со Светой. А затем — как обухом по голове! Дело в том, что наш городской телефон имеет два аппарата, один из которых установлен в конце комнаты, а другой — на её середине, рядом с рабочими местами Светы и Гали. Там в конце обеденного перерыва частенько собираются женщины, поскольку рядом со столиком, где стоит телефон, есть площадка и много свободных стульев. Мужчины давно окрестили это место «осиным гнездом».
Я уже отхлебнул горячего чаю, когда раздался телефонный звонок; кто-то снял трубку, послышались звуки замешательства, а затем взвыла пронзительная сирена:
— Знаете, что я хочу вам сказать? Закройте ваш грязный рот! Понятно? И не смейте мне угрожать! Расслабьтесь! А то я к вам подключу заземление. Если хотите жаловаться, пожалуйста! Позвать начальника?
Я не сразу догадался, что это Света. Голос был срывающийся, почти истеричный. В комнате стояла мёртвая тишина. Надо заметить, что намерение «позвать начальника», меня несколько озадачило. Затем тот же голос с болью добавил:
— Ну что? Стыдно? Да?
Со стульчика, попадающего в моё поле зрения, приподнялась фигура, похожая на Алексея, и тенью выскользнула из комнаты. По-видимому, всё происходящее имело к нему самое непосредственное отношение.
— Это его жена звонила! — поясняет Нина, когда грозовые раскаты стихают. Да я уже и сам догадался. Свидетели расходятся, покидая «осиное гнездо» с ехидными минами присяжных заседателей, которым только что стали известны все секреты обвиняемой стороны. Очевидно, жене Алексея «донесли», что её муж крутит на работе любовь с местной женщиной. Она «вычислила» телефон соперницы и решила, что в очной беседе может восстановить статус-кво. Звонок пришёлся как раз на тот момент, когда сам Алёша был в нашей комнате и «присутствовал» при схватке любимых женщин. В заключительной фазе Света обращалась уже к нему.
Для меня (впрочем, как и для всех, включая жену Алёши) обнажилась деликатная истина: «голубки» в своих  отношениях ещё не переступили «черту». Когда рыльце в пушку — уже не до криков. Света хоть и своенравная женщина, но не настолько подлая, чтобы не признавать вины, если она есть. «Соперницы» выяснили отношения, и это лучше, чем мучиться неизвестностью. 
Все эти любовные экзерсисы вызвали у меня чувство, сходное с тем, какое испытывает корова, жующая жвачку, в то время, как по небу плывет луна. До конца дня я так и вступил со Светой в контакт. Но теперь уже само желание «встретиться» с ней, куда-то там «заглянуть» и что-то там «прочесть» — вызывало мысленный гомерический хохот.
На поэтическом фоне осени мои мысли падали вниз, как листья. Вечером я долго сидел в опустевшей комнате. Редкие звуки шлёпающей о пол швабры и позвякивание ведра, говорили о том, что уже наступило время отчаливать. Я вышел из здания, но, поразмыслив, свернул в кафе. В полумраке тихо звучала музыка. На алых пластмассовых стульчиках сидели посетители самого разного возраста — их было штук двадцать. Были и такие, как я. В отдалении, ближе к колоннам, медленно кружились три пары: очевидно, приятельская компания отмечала какое-то праздничное событие. Поначалу я так и подумал, но затем  разглядел в одной из пар Алёшу и Свету. Впрочем, и это меня нисколько не удивило, поскольку танец несёт в себе древний сакральный смысл, восходящий к молитве. Пока я заказывал рюмочку коньяка, конфетку и чашечку кофе, мои друзья примостились за столиком у декоративного фикуса и, чтобы не выглядеть идиотом и не делать вид, будто я их не замечаю, я без колебаний  направился к ним.
— Добрый вечер!
— Здравствуйте!
— Здравствуйте!
Света пристально вглядывалась в меня, словно желая прочесть, что скрывается за моей дружелюбной улыбкой. «Вы меня осуждаете?» —спросили её глаза. «Какое мне дело! Я ведь не прокурор», — отвечал весь мой вид.
Алёша сидел, чуть-чуть сгорбившись, опустив голову, и смотрел на колеблющийся маячок пламени. На блюдце перед ними горела свечка. В двух бокалах шампанского на дне искрилась золотистая жидкость. В бутылке тоже кое-что оставалось, поэтому мне не следовало задерживаться. Вот опрокину рюмочку и сразу уйду!
Сколько «деталей», сколько эстетических «сублимаций», выражаясь языком старика Фрейда, придумало человечество, чтобы трансформировать в них любовь! Я наблюдал за танцующей парой, которая осталась одна, чтобы чем-то наполнить паузу, ноющую в моём сердце.
Пройдёт время, и всё забудется. Вот наступят ноябрьские праздники, которые мы по традиции отмечаем… Потом — Новый год. Потом  «23 февраля» и «8 марта»… И мы опять будем танцевать среди кульманов, вот так же, как эти… облекая свою любовь в тихий шёпот и нежные прикосновения. И ничто не может нам помешать… кроме смерти!
На прощание я тактично кивнул Свете и капитану, постаравшись не впадать в излишнее «дружелюбие», дабы не показаться им лицемером. Вечерние блики уже легли на пейзаж, и лица встречных женщин показались мне очень красивыми. В сквере посреди клубы бил небольшой фонтанчик. Собачки тыкали носом в колени сидящих на скамейках хозяек. Вороны бродили среди голубей. Я стоял у театральной афиши и наблюдал, как медленно лавирует в воздушных потоках неизвестно откуда взявшаяся тополиная пушинка, приближаясь к асфальту и соединяясь со своей тенью. Затем снова вздымается ветром и снова летит, а её тень следует за ней синхронно и неизбежно. 


Рецензии