Ошибка. Этап 10. Сияние

Доппели должны скоро встретиться, глава объявил общий сбор. Пусть весть разошлась по вселенной не сразу, промедление не считается нарушением. Условились, что возле Эхаля друг друга подождут и вместе войдут. Как раз перед их приходом ворвался к главе неизвестный, на огромной скорости врезавшись в астероид:
– Флуон, глава доппелей, явись. Я здесь для того, чтобы убить тебя.
Нестерпимо для наблюдающего загнувшись, будто преодолевая поверхность водяной глади, Флуон показался над слоем пыли астероида.
– Вы уничтожили бесчисленное количество миров! – заявил инопланетянин. – Я, Кварцевый Рыцарь, пришел, чтобы избавить вселенную от вас.
За рыцарем – огромный монолит с двухметровым стержнем. Это эфес меча. Пятнадцатиметрового меча в ножнах из камня.
– Мое оружие состоит из чистой радиации, и если я избавлю лезвие от оков, ты превратишься в пепел.
И наяву то был рыцарь, его покрывал диво-доспех. Кто же он? Откуда? Земля. Лейгиды вернули его к жизни, после чего он попал на одинокую планету во тьме вселенской. Там верстал навыки, обучался рыцарь умерщвлению высших существ. Целью его жизни стала месть за все миры, поглощенные огнем демонов.
– И вас одолеть не могут, да одолеют.
Флуон разогнул плечи, повел их в сторону и ответил:
– Ты, верно, наслышан обо мне.
Кварцевый рыцарь подпрыгнул так, что близлежащие холмы затряслись. Он приземлился на гарду чудовищно огромного меча. Вылезло три тонких, длинных эфеса – рыцарь мог держать. Схватившись, он потянул громаду вверх. Ножны, монолит, прямоугольный параллелепипед, – снизу появились поры, загорелось пламя, – реактивная тяга. Меч взлетел ввысь. Самое дивное, рыцарь мог вращать весь меч. Благодаря боковым соплам направление настраивалось.
Кварцевый рыцарь надумал бить. Виртуозно управляя оружием, раскручивая, перекидывая его из руки в руку (почти незаметно), рыцарь разрабатывал план нападения. Свысока демон казался ему крохотной перокрылкой. Одни ножны раздавят Флуона своим аффектным давлением. Биологические силы воина увеличены за счет бронированного экзоскелета. Полное управление дает ему право сделать удар такой силы, что целый астероид треснет и расколется на две части. Рыцарь на релятивистской скорости, держа поражающего монстра, ринулся на Флуона.
– Я сын людей, я рожден убить тебя!
– Ух ты, – ответил Флуон.
– Пертурбатор!
Прежде чем махина «коснулась» доппеля, он успел сказать:
– Неплохое название меча…
Эхаль и правда раскололся. Кто ж мог подумать… Материя растлилась перед огромным…
Вся кропотливая работа Истмаха и Ханатана по ремонту пропала даром, все уборки, сияние кристаллов, малахитовых стен… Палаты разрезаны теперь. И жалость-то какая, что не небесный лейгид, не архианин, не Вуоль, не Древний Вседержитель, человек отправил все в полет.
Пертурбатор Кварцевого рыцаря учитывал возможность создания доппелем огромного множества гомотопий. Если полубог захочет использовать нормулу, ему же хуже.
– Ох… – Флуон чудом прилип к стенке Эхаля. Удар испарил его хитон. Оказалось, половых органов у него не имелось. Должно быть, не просто так он состоит из глюонов. – Да из чего хочу, из того и состою. Завали.
Кварцевый немного удивился, что Флуон особо не пострадал:
– С кем это ты говоришь?
– С создателем, конечно. А тебе завидно?
Рыцарь потрясся сильнее, чем пострадавший. Флуон продолжил:
– Я не у умалишенного спрашивал, надеюсь. Так что ты обо мне знаешь, человек? Ты вторгся во владения доппелей, скромный крохотный астероид. У тебя хватило дерзости развалить мой дом. Ладно, стерплю, – Флуон понимающе махнул рукой.
– Что?! – рыцаря передернуло. – Я пришел убить тебя! Сражайся со мной, демон!
– Та, иди, лучше, проспись.
– Именем всех содружеств вселенной…
Рыцарь был дезориентирован. Он не мог представить, что вселенское зло окажется таким. Доппелям же миллиарды лет, они бездумно уничтожают всю жизнь в галактиках. Или уничтожали? Они стали на путь исправления? Но как быть с преступлениями? Космос – то самое место, чтобы придать телу форму голого философа. Рыцарь парил и размышлял.
– Слушай, пока ты думаешь, может, вернешь Эхалю былой вид? – спросил доппель.
– Я недооценил тебя. – Рыцарь приготовился.
Монолит покрыли трещины, ножны собирались раскрошиться. Из трещин бил яркий свет.
Рыцарь будто поражался своему великому одиночеству, пестрой мысли, затмившей рассудок. Этот мертвый энтузиазм ершился, разгибал скомканные многомерные углы, в которых таились основные силы. Показалось лезвие, исторгающее в триллион триллионов раз больше радиации, чем получает человек на Земле за всю жизнь. Частицы агрессивно дали по Эхалю, начали разъедать карликовую Цереру.
Флуон наконец заинтересовался. Что это? Откуда древнее оружие архиан у человека? Оно было потеряно во тьме вселенной. Вовсе не меч. Посох. Или же копье. Молния Юпитера, Фобос ли, фобия пред представлением, пред становлением… Хаоса. Пертурбатор – оболочка самого оружия. Скрывала же она Опровергающее Условие. Древнее название страшнейшего оружия, сопоставимого по разрушительной мощи с Небесной Вуолью. Флуон почти успел разочароваться, но потом одобрительно кивнул. Спустя мгновение в него полетело Условие. Если…
– Если ты школяр, – промолвил Флуон, принимая удар, – тебе не поможет даже скаляр.
И опять его тело крошилось, шипы отваливались от головы. Флуон лишился короны. Пальцы, часть шеи, часть груди, – все разваливалось от радиации. Копье встряло на неестественной скорости, прорвало живот; ноги разлетелись в разные стороны, по инерции, как перекати-поле, проскакав по поверхности и успокоившись. Таково истинное величие Флуона – будто гниль, растерзанная, мирно покрывающая частично равнину своими безобразными абрисами, ощущала она безмятежное озарение, непрерывное ликование, восхищение туманностью, значимой, но немой.
– Скажи мне, туманность, ты хочешь жертвы? – вопрошала флуонова голова.
Рыцарь явился подле живого, копье выскочило и, повинуясь приказу, встряло в голову доппеля. Он больше не сможет воздействовать.
– Флуон, глава доппелей, послушай напоследок, – медленно сказал Кварцевый. – На далекой планете, за глупо-слепое количество мер отсюда, родился великий ум, чье стремление превзошло окружающий шум. Этот ученый, именем Умму-Мому, смог решить трансцендентную задачу порывистого гнева доппелей, чтобы охарактеризовать мотивы. Он вывел, что…
 Рыцарь достал ветвь и прочел на ней:
– «Всякая система способна сама в себе решить свою проблему. Это подтверждается принципом каузальной субпространственной модели, если ее применить к растяжению параном. Сложные системы с аргументом души не имеют и не могут иметь цели подавлять более простые системы. В этом нет объективной гармонии. Иными словами, только системы, частично продвинувшиеся в развитии, могут лезть, упрощать другие, более простые системы». Упрощать, в смысле, уничтожать цивилизации, доппель. Ты понял, что из этого следует? Ты не так сильно развит и сложен, как думают. Генерируя дополнительные личности, ты пытаешься скрыть свое безумие! – Рыцарь гневно занес руку над шлемом. Копье в голове доппеля затряслось. Рука рыцаря дергалась, он ненавидел убийцу.
Рыцаря воспитали на далекой планете местные обитатели. В V-м веке нашей эры лейгиды забрали одного человека с Земли. Он просил Древнего об избавлении. Хотел избавиться от жизни. Война забрала его родителей, и все в таком же духе мелодрамы. В итоге его увезли, он обучился многим наукам и попал в объединения по защите прав и свобод сложных организмов. Почему именно он настиг Флуона? Неужели не опасно в одной-то броне? Все проще: доппели имеют своеобразную мораль. Доппели не могут убить кого-то «сильного», потому что у них появляется чувство жалости. То есть, при переходе на личности, доппели становятся более мягкими. И чем сложнее личность, тем им жальче ее удалять. Этот факт подтверждается многими сражениями. Ни архваер, ни архиваер Зорак, ни Планетон не получали существенного физического урона, когда оставались с доппелями один на один. Это верно, Флуон не любит людей, но убивать поодиночке их тоже не будет. Иными словами, теоретически можно одолеть доппелей в споре. Можно заставить их уйти или поменять решение. Если показать доппелям беспомощность, возможно, они отнесутся снисходительно и оставят в покое.
Но Кварцевый рыцарь не показывал беспомощность. Он хотел найти ответ. Он догадывался, что доппели болеют «шизофренией высших». Почему она так долго существовала? Нет. Или цепи спутывают? Доспех рыцаря выдерживал радиацию Условия. Сможет ли противопоставить что-то?
Условие учитывает возможные пути развития, Флуону придется тяжко, он не сможет пользоваться гомологиями. Частицы создали вокруг головы доппеля непрерывную сверхнизкой частоты волну. Обруч Невинности.
– Условие, – провозгласил рыцарь, – сжать!
Глюоны не могли создать новый узор, что-то мешало им, сделало систему пьяной.
– Условие, распустить.
Неведомая сила откуда-то извне приказала Флуону разорваться. Механизмы подчинились, хоть и с трудом. Голова доппеля вздулась, обмякла и начала таять.
– Прощай, Флуон, – горделиво произнес Великий Кварцевый рыцарь.
Смерч Условия пытался заглушить последние слова доппеля, но не заглушил, они дошли до стоящего «над»:
– Частые смерти мешают моему здоровью.
Рыцарь оглянулся. Он уже в другом месте. На неведомой планете. Некий газовый гигант. Кварцевый стоял на большой металлической конструкции формы полусферы. Куда делось копье?!
Появился голос:
– Я покажу тебе свое оружие.
Резко перед рыцарем материализовался Флуон. На нем снова его хитон, но форма головы поменялась, теперь зубцы полностью покрывают ее. И еще тело доппеля источает флуоресцентное свечение. Хитон пропускает этот нежный свет. Усиливающийся. Флуон воссиял так, что рыцарь не мог на него смотреть.
– Это иллюзия, ложь. Мое оружие. Весь Эхаль – моя иллюзия. Ближайшие звезды… тоже. Эта галактика – тоже. Я Флуон, говорящий ложь. Я господствую над доппелями неспроста. Дродамах, узнав обо мне, пришел. Он хотел сражения, но вышло не то, чего он ожидал. Я не потерпел поражения. Мы условились, что в случае ничьей или его поражения я буду править над ним. Оказалось, ничья. Все сложнейшее управляется такими простыми рычагами… Огорчу тебя, человечек: тебе далеко до меня. Тренируйся, развивайся, хоть миллиард лет работай, я все равно смогу мгновенно убить тебя. Лучше уйди.
Рыцарь был полностью подавлен. Он почувствовал, что если захочет уйти, Флуон отменит иллюзию. Но где она? В голове или наяву? Или там и там и нигде одновременно?
Это произошло так давно, что многие «старые» звезды тогда рождались. Дродамах путешествовал по вселенной и нашел обитаемую планету, жители которой «подчинили» себе всю обитаемую зону. Господствовал над ними бессмертный повелитель, состоящий из плоти и крови, Разноцветный Свет. Сиял он из-за особенности подкожного слоя. У доппеля не стояло в приоритете «затушить», он решил наблюдать. За время его слежки на планете Разноцветного Света прошла волна революций и войн. Сам Разноцветный с трудом удерживал власть за собой, и в конечном итоге его свергли. Существенных недостатков в правлении не имелось, но народ хотел перемен. Новое поколение заявило, что не желает подчиняться устоям. «Зажравшиеся» взбунтовались.
Свет с печалью наблюдал за «развитием» наций. Он уединился в забытом лесу. И после его встретил Дродамах. «Ты Разноцветный Свет»? «Я опечален. Мои дети отвернулись от меня». «Я бог, которому вы поклонялись когда-то. Я Дродамах».
– Я еще не восстановил себя полностью, – сказал рыцарю Флуон. – Рана от расщепления Вуолью осталась. Но, как ты видишь, один не одолеешь. Чем ты руководствуешься, воин? Ты, очевидно, прибыл от Аубетраттурема? Но я заключил с ним мир. Ты предал лейгидов?
– Я не желаю наблюдать, как вы безнаказанно бесчинствуете! – воскликнул Кварцевый.
«Небось и корабль у него неподалеку. Наивный-то какой…»
– Объявляю игру, – начал Флуон, развеяв пространственную иллюзию. – Возвести об этом всех, человек. Для этого я оставлю тебя в живых. Скажи всем народам и существам, искусственным умам, что Флуон даст награду тому, кто его одолеет. Я подарю победителю Даханатанаханкхена, оружие, способное убить любого доппеля.
Рыцарь уже вступил в игру:
– Но Даханатанаханкхен сам доппель. Разве он подчинится тебе, если я тебя убью?
– Все так, как сказал. Лейгиды же знают мои силы? Многие миры знают меня почти полностью. Я из глюонов, внутри сложные механизмы, легко разъединяемые. Пара решенных математических задач – и я раздет, обезоружен, – в голосе начала читаться ярость. – Так давайте же, решите задачи, объясните меня, мое мышление, мои личности – мой народ, нас. Разложите по отсекам, – ярость сменилась спокойствием. – Глюоны? Я тебе расскажу просто потому, что это знание сделает всем только хуже. Глюоны – не единственное, из чего доппель может состоять. Табула переносима на любую материю и даже не материю. Это более высшая ступень существования, чем манас лейгидов, называемая сущностью или духом. Дродамах однажды состоял из пустоты, из промежутков между колебаниями, используя частицы в качестве обволакивающего пространства, используя пространство в качестве своей плоти. От него я знаю сражение, в котором он участвовал. Его противником был Древний. Первый так трагически избил доппеля, что Дродамаху пришлось спрятаться в первое попавшееся место – шиворот-навыворот. Это же его действие обличило слабость Древнего. В конечном счете, Дродамах победил. Древнего невозможно одолеть, но можно пользоваться его добродетелью. Пытаться – наш выбор. Древний ценит разум Дродамаха, первого помощника. Он не хочет убить его.
Доппель охотно давал подсказки рыцарю, пытающемуся игнорировать. Нежелание принять многим объясняется – не слушайте доппелей, бейте. Но как быть сомнениям? Каждое сомнение уведомляет о более мудром пути.
Куски ножен Условия начали собираться воедино. Пертурбатор стал восстанавливаться. Рой осколков монолита кружил над рыцарем.
– Я приду, Флуон. И тогда ты умрешь.
Из собранного Пертурбатора вырвался огненный столп. Кварцевый рыцарь покинул разбитый Эхаль.
– Буду ждать тебя, рыцарь. Гость, отнесшийся к моему дому так низко, заслуживает долгих мук. – Не стоит говорить, кому принадлежат слова.
«Они не выбирают жалость оберегом, слепо идут на смерть, веруя в победу. Они все одинаковы. Таковы были архиане, таковы и лейгиды, – теперь же соотцы и люди. Все в одну кучу. Одно и то же. За свое уравнение я встретил лишь однажды особенного воина, выступившего в качестве исключения. Истмах размозжил его хрупкую голову. Но я слышал, останки его собрали и оживили. Ноэ. Диковинный лейгид без мироощущения, без точки зрения и мотивации. Ты вовсе не хотел сражаться, утренняя звезда. И даже я не смог предположить, чего тебе хотелось. У меня появилось чувство, будто сам Йай диктовал тебе единственную верную череду действий в сражении с Истмахом. И если бы Дрода не подавил твою интуицию, мне пришлось бы провести остаток жизни в одиночестве».
– Тук-тук, к вам можно? – Спросил Истмах, постучав по левитирующему осколку Эхаля. – Ой-йой, что тут произошло? У Аубетраттурема месячные?
– Десятитысячелетние. Зорак опять от нечего делать засылает микробов, чтобы испытать нашу жалость.
– Надо же. Я бы просто убил его. – И «маска» Истмаха действительно охлаждала жарой, – ощущалась в ней мертвая теплота, ждущая жертвы.
Миновало пять минут, все пятеро собрались в Эхале, залатанном флуоновой заботой.
– На Земле 2500-й год. Кругом шныряют кибербомжи в модных противогазах и хиппи в летающих тарелках.
На облеванной полянке стоит будка, набитая конечностями тел из стволовых клеток. Никто не работает, все подпрыгивают и летают в облаках, потеряв понятие о гравитации. Кто-то улетает в космос навсегда, замерзает, умирает, летит дальше. Плавучие города сверху кажутся безлюдными – на самом деле все сидят дома и задыхаются в наркотическом экстазе. Голые мужчины и женщины, удалившие себе зачем-то все волосы, проходят вплотную, проводят ладонью друг по другу; кто-то успевает щипнуть кого-то за сосок. Встречаются индивиды с пирсингом, татуировками, рожками, зеленые, синие, обоеполые андрогинны (пик моды «наращивания» пришелся на 2300-е, но в некоторых семьях оно прижилось (да), вошло в традицию).
– Хм, а люди-то демонстрируют разнообразие, – подбодрил Ханатан.
– Скоро ли саранча? – поинтересовался Флуон.
– Да почти допекли уже, – рассказал о своих наблюдениях Истмах.
– Так что, телепузики, как там планы насчет Ого-го-какой-планеты? – продолжал бомбардировать вопросами глава.
– Ну, я, к примеру, свидетель, что те самые половинники одну из магнолей какой-то мокрощелке подарили, – Истмах не сбавлял гонор.
– Ответ держу, – подтвердил Последний.
– Магниты, копьеносец, Отец, Зорро с Архипом, Вуолета, Планетный обсеран, половинники, а теперь еще и мокрощелка? – спросил Истмах. – Да-к если весь список наших павер-рэнгерсов развернуть, там многовато выйдет – а они еще плодиться?
– Насчет Деда, – заговорил Дрода, – случай спорный. Старый наотрез отказывается брать трубку. Я уже сантехника нанял.
– Где ты их цепляешь? Бильярдный хитрец! – заявил Истмах.
– У него просто шары крепкие, – подхватил Последний.
– Нон санитаре, Нона. Я знаю, кого пленяю. Этот из другой вселенной, – похвастался Дрода.
– Экзотика, – позавидовал Истмах.
– Эзотерика, – съехидничал Ханатан. – Это просто унылый доппельгангер, которого вселенная сама генерировала на Дродов чих.
– Чертов казуист, – вставил Истмах, негодуя из-за замашек младшего.
– Тут во мнениях мы разойдемся, господа. Кому во что хочется верить, как говорится, – подметил Флуон. – Ладно, Дрода, ну скажи же, дух окружает его? Душа есть у него? Разум?
– Он весь сам дух. Причем, не дедов. Есть, конечно, вероятность, что он доппельгангер, но я настаиваю на том, что он гацабхом.
– Да как?! – удивился Ист. – Разве нитолиты поставляют таких движущихся, но не живых-мертвых? И сколько ты его носишь?
– Ну, по-моему, когда мы встретились, галактики были заметно ближе.
Истмах выругался, из-за чего старые раны Эхаля открылись, и малахитовая шкатулка крипово разделилась. Огромные глыбы тихонечко отдалились от центра, где плавал Кьецвабедразен.
Дрода раньше заговаривал про Фобо, но тему повсеместно не освещал.
– Ты можешь нам этого Дон Кихота явить? – спросил Истмах, жаждущий сражения.
– Вы все этого хотите? Флуон? – подстраховался Дрода.
– Отпускай, – скомандовал глава.
Истмаха тут передернуло. Он ощутил мощное неестественное давление, инородное, неизвестное. Волны начали танцевать незнакомый танец, неприятный для слуха; звенела неприятная музыка, доступная только просвещенному, коего было очень мало – один, Дродамах.
– Вырубай! – скомандовал Ист.
– Погоди, – попросил Дрода, – он только начал выходить.
– Ну и страшный, – подметил Последний.
Фобо, во многом внешне похожий на Дродамаха, собрался из разных частиц, атомов, фотонов, хренонов. «Из всего, что было. Дратуте».
– Вы меня оскорбляете, – подметил Дрода.
– И как с таким чудищем бороться? – Истмах менял форму руки, перебирая оружие из арсенала.
Фобо поразил всех видом своих дудочек – пушек, стреляющих радиацией.
– Ух ты, выглядит здорово, – восхитился Истмах. – Сплагиачу, пожалуй.
У Истмаха образовались из руки похожие стволы. Фобо неодобрительно отреагировал на такое невежество, бахнул из всех дудок радиацией. Бедного Истмаха отнесло куда-то назад, продырявило им пару близких астероидов, брызнувших отчаянно. Тут можно целый абзац посвятить виртуозному описанию пафосного явления, но ограничимся волхованием ВАУВОТЭТАДА. В конечном счете, Истмах пролетел километров пятьсот, нашел себе мягонькую металлическую каменюку, да устроился там, страдалец. Даже Фрэнк не позавидовал бы тому, что услышал Истмах. Это показалось бы искажением, но составленным особыми колебаниями.
Тарелочки головы гацабхома угрожающе расправились, голова растянулась. Металлическая мантия, отражающая вселенную, задымилась, и дым застыл, приняв странную форму. Фобо облепило нечто, похожее на ступу. В ней он проделал странные движения, вывернул руки, пальцы, исторг радиоактивных светлячков.
– Он нам кое-что сказал, – уведомил Дрода. – За все время, пока я сдерживал его в себе, я пытался угадать стиль мышления. Не вышло – каждый раз не получалось предсказать ответы. Это говорит о том, что по сложности он сопоставим с доппелем. Единственное, благодаря чему удалось пленить – это незнание им доминанты моего гравитационного чаута. Он не смог справиться с дискретной идемпотентностью, к которой я учтиво привел его. Он успел познать нашу вселенную беспримерно борзо. Но мой пространственный мыльный пузырь сдержал его на бесконечное время. И вот плененный таким трудом на свободе, готов эксплуатировать цифирь и онтологию.
– Что ты говоришь, Дрода? – возмутился Истмах. – Ты не смог ни одного действия его предсказать?
Гексаграмматон замер. Тело его, тело Истмаха, чернеть начало. Горьковатая серьезность омрачила табулу его. Настал пред ним противник подлинно сильный. По силе как Дрода или сам Древний.
– Все представление, какое получилось о нем сложить, звучало мне единым посланием: Фобо. Страх первородный, – завершил Дродамах.
– Ты сможешь его вновь пленить? – спросил Последний.
– Этого не понадобится.
Итак, доппели впятером стояли на куске Эхаля, парящем почти вплотную к остальным частям. Фобо в странной позе левитировал в четырех метрах над этим же куском. Между Фобо и доппелями двадцать ничтожных метров угрюмого мрачного пространства. Туманность не разноцветно поливала Эхаль – глухо едковатый, мутный красно-оранжевый свет озарял пыль, ставшую пеплом. Бледным пеплом червовой ликующей ярости. Зарево водорода, мозаики верующих во спасение живых душ, коробленных собственной механичностью. В выси светила знакомая туманность. Неуемное забвение сонливо, ощупью, прокрадывалось дебрями тонов спекшейся гнойной крови, марсианской бездны ветхих дюн, к тлеющему, искрящемуся красным пламенем ядрищу вечных снов, которому мерзкие смоляные тролли во тьме подземной откалывали кусок за куском; живые, раскаленные куски, дрыгаясь, падали и скакали по дну непрерывного желания. Исподволь ижно пламенья, огненные капли, загустели в мертвом желе серы; треснули чувства, пропали приятные грезы. Ведь даже у дьяволов они были.
Теперь же встал перед ними высший от демонов Лапласа; гонке умов, паразитирующих на детерминизме, похоже, предначертан конец, но не желанный. Фобо бывал в других вселенных и наверняка знает больше полезного, чем Дрода. Как же получился вывод, что он знает так много? Однажды на Земле провели задачу о трех телах, в результате чего в этих трех заметили множество других. И это явление самой статической, самой понятной математики, на которую хотелось положиться и не иметь дел с противной философией, будоражащей закоренелое приятно сознание. Переверните карту, – вы обнаружите две. На самом деле атомы и мелкие частицы не обязательно могут быть точками опоры: существуют невидимые, неделимые, причем огромные объекты, о существовании которых никто бы и не знал никогда, если бы не принял во внимание крохотные помехи правильной вселенной. Любые точки опоры временны: гравитационное искажение нашей планеты можно считать частицей, а не волнами неизвестного рода. Тогда и любые частицы предстанут гравитационным искажением. И не обязательно выйдет, что это четырехмерные бугорки на трехмерной плоскости. Это все всего лишь один из двух методов Всебытия – метод «Средоточия». Есть метод «Полого». Из этих двух высших гиперонимов состоит все. Но нет, это ложь. На самом деле нам бы показалось, что из этого состоит все, если бы мы утвердили метод «Средоточия» второй раз. При победе метода «Полого» мы не придем ни к чему. Ибо метод такой предполагает использование чувств и оперирования рандомными сложными системами – это не приведет к точному ответу, который нужен многим. Но нужен ли именно точный ответ? Почему бы не узнать и такой, размытый? К чему знать размытый ответ? Это опять же вливается в философию, которую опять же не понимают из-за этого. Возможность долго задавать вопросы – опасная форма господства. Чем любопытнее человек, тем он сильнее. Но только в том случае, если его понимание подкрепляется некой высшей целью, исключительно его, предназначением, которое он сам для себя определил. Опять же, если мы спросим: «А что такое эта сила»? «Это то, что поможет тебе, ребенок» – ответит ваш родитель. Да, и он сам не понимает, что это такое и зачем нужно. Это просто течение, стремящееся вселить во все жизнь. Бог. Древний.
«Что такое Бог? Ответьте мне на этот вопрос, и я обязательно в него поверю». «Имеет ли Бог разум»? «Есть ли у него мозг и органы»?
И вот сейчас доппели вплотную приблизились к ответам, тоже не понимая, зачем им ответы эти. Как и всем другим существам с мозгом и разумом.
– Дрода, у Фобо есть мозг, разум? – спросил Флуон.
– Есть. Как и у нас, он представлен в различных цепочках. Я не уничтожил Фобо по двум причинам: мне интересно его мышление, и я не смог его физически разъединить – он умеет разными геометрическими формами через Виды скрывать и менять вместилище своего сознания. Предположительно, знания о других мирах помогли ему так эффективно противостоять мне. Его стиль мышления в общем я не понял, но некоторые выводы сделал.
– Так, благодаря ему, мы поймем, как одолеть Древнего? – спросил Истмах.
Дрода знал ответ.
– Повторю еще раз, Ист: я не чувствовал кого-то старше себя, кроме Отца. И теперь я вижу, что это касалось только нашей вселенной. Фобо принципиально всем отличается от меня. Он старше меня, но он из другого кластера. Как он попал сюда, – это мы должны понять.
– А если он просто, ну, украл у Древнего ключ и открыл дверь к нам? – предположил Истмах.
– Нет, Фобо с Отцом ничего общего не имеет. Не перенял от него способностей, стиль мышления. Он перенял от Древнего вместилища правдивые; печать Божию, чтобы материализоваться. И это под конец его пути, при переходе сюда. Как раз когда я искал его. Мой мост с одной стороны и его мост с другой. Образовалась дорога. Он пришел понятным путем, двигаясь через мост вперед. Но остальными качествами он удивил меня – чушью пользуется, например. Мы тоже отличаемся от Древнего наличием малой чуши, но в Фобо ее с избытком. И он неплохо существует. Иными словами, чтобы Фобо пришел сюда, были положены многие силы. Многие противники Древнего из других миров отдали жизни, чтобы передать это значение. Они сплели свою энергию и пустили ее в путешествие самым изощренным способом, лишь бы Древний не заблокировал ее. Ведь он порой безжалостен, и мог Фобо убить. Это способ обмануть его. Так как мы выяснили, что одна часть Древнего не все знает. А та, что все знает, действовать не способна, слепо улаживается во Всебытие. И часть, которая не все знает, с мирами воздействует. Есть между частями фаза некой «медлительности». И сознание его – спорный вопрос. Принципы там принципов даже не имеют, – я столкнулся с полным непониманием его, когда он показал мне одно из своих Ничто. И сейчас предчувствую похожего по непонятности Фобо, указывающего нам что-то. Не обязательно, как одолеть, или как посодействовать. Но у Фобо есть представление о битве, о стремлении подавить нас. Чувствуете его желание привести нас в неспособность двигаться? Он не хочет говорить мне, что будет делать, если мы отпустим его.
– Ммм… Настроен решительно, – вывел Истмах.
– Да никак он не настроен, глупое ты животное, – оскорбился Дрода. – Он даже наши рассуждения понять не может. В чем-то он тут почти бог, в чем-то тупее человека. Его фатальная аляповатость не позволяет нам в достаточной мере понять его. Хотя бы базовые его начала – сплошные шифры, если прижать. Разбить – только Древним веет, во что Фобо оделся, став гацабхомом. Все от него остальное – «Фобо». Другие формулировки распались.
Представьте, все формулировки, созданные сложнейшим мышлением Дродамаха, распались! Синтез табулой выделил волны «Йай-увэ» и «Хфо-бо» (приблизительное их звуковое описание).
– Станьте порознь, – скомандовал Флуон. – Мы слабее, когда в одном месте. Твой Фобо, Дрода, кажется, собирается скрыться от нас.
Фобо хотел полностью пропасть. Попытки создать удачный мост в родную вселенную, или что там, провалились – он пытался уйти самоубийством. Но тоже не вышло. Дрода подлетел к Фобо на такой скорости, что даже Истмах не успел смоделировать траекторию. Древнейший доппель создал мыльный пузырь вокруг гацабхома снова. Принцип у ловушки был новый, бедного Фобо присосало к центру пузыря, алемой завязав на нем бюонные узлы. Затем пузырь прижался к телу и застыл. Фобо не может двинуться, его сковали и заморозили.
Дрода только что создал новые частицы, бюоны, чтобы сдержать пришельца. Этим же Дрода показал Фобо как создавать подобное. У бюона вышел целый спин и масса. На самом деле в увеличении он выглядел как тонкие ниточки малюсеньких галактик, движущиеся по бесконечной спирали, моделируемой в замкнутой цепи, что увеличивало бесконечно массу, но подавляло ее отсутствием «быстрой гравитации». То есть само себя же упрощало и не могло завершиться. Там рождались и умирали целые цивилизации.
– Ну, вот зачем? – негодовал Гексаграмматон.
– Обрадую вас, – заявил Дрода. – Я не могу снять с него ловушку, потому что не знаю как. И даже если мы ее снимем, теперь он будет знать, как убить меня.
Все ляпнули по месту, где, по слухам, должно быть лицо.
– Зря ляпнули, – продолжил Дрода. – Это доказывает вашу несостоятельность и податливость.
– Мы же не будем вечно ждать, пока ты придумаешь? – задал Истмах вопрос, и, похоже, риторический.
Все ляпнули еще раз.
– У меня идея, – радостно провозгласил Флуон.
Памятник Фобогацабхома отныне украшает центральную залу Эхаля, величественно покоясь на руинах статуи, некогда изображавшей любимую туманность Флуона. Куски самого астероида спаяли, – смилостивились над ними.
– Это что, некая озабоченность? – спросил Истмах.
– Нет, так, просто. Очень похож на доппеля. Пусть будет как наш символ борьбы с Древним.
Истмах поглядел еще немного и отправился прочь, в палату. Он достаточно узнал о Фобо – пусть тот стоит тысячи лет. Последний с Ханатаном отправились уничтожить три цивилизации и сожрать две звезды. Дрода, долгое время используя часть силы, наконец расправил плечи и почувствовал истинную мощь. Он тихо лопнул, метнувшись на задворки вселенной, в тридевятое королевство, к черту на кулички, далеконько, за семь верст, в конец географии, – далековато. Вдалеч.
Флуон сотворил себе новый огромный трон из малахитовых монолитов. Воссев, он резко встал, не смог побороть желание и пал не колени перед величественным Фобо:
– За монолит. За мо-но-лит! За монолит. За… Монолит, – все кланялся и кланялся Флуон, падая ниц, ударяясь о твердую поверхность. – За монолит! – вопил он. – За монолит!!! – орал истошно. – За монолит! – продолжалась ужасная симфония.
Удары усиливались, пол трясся. Флуон падал и бил головой, будто языком по точке боя, – то колокол звонил. Восстаньте!
– За моно-лит. Моно-лит!!! Моно-лит…
Восстаньте из могил.
– Монолит, дай нам силы. Монолит, укажи нам путь. Направь нашу кривую ногу к истинному свету, пробирающемуся из слепого мрака. Монолит, раскрои шов, спиравший наши сокровенные желания! Монолит, услышь нашу глубинную мольбу, снизойди до червей, опустись на дно! Обрати свой идеальный лик! Дай нам власть!  – Бух головой! – Дай нам господство! – Бу-дух всем лицом! – Дай! – Бам еще! – Дай!!! – Бам!!! – ДАЙ!!!! – Ба-бах!!! – ДДААЙЙ!!!!!!!!!!!!! – ТР-Р-РАХ!!!!!
Молол и долбил. Налетал и оглушал. Громыхал вечный молот, дробя крепкую устойчивость. Все постоянное разрушалось так… нежно.
– Мона-лит! Манна-лит! Моно-лит. Монолют. Миналют. Салют. Малют. Малявка. Мулявка. Му-му-му-му-му-му-му… – Дрыгался, качался, отжимался, переворачивался. Падал, вставал.
– Восстаньте, мертвые боги! Встаньте, отворите гробы! Не чурайтесь, следуйте моему примеру! – громогласно взывал он. – Ктулху! Чакарон-макарон! Косточка прозрения! Вуим-Чод. Волшебная флейта! Сонма северного края. Катрина! Данр-Мрав! Куни-муни. Кецалькоатль! Намму! Ан! Восстаньте и поклонитесь несущейся славе непоколебимого монолита. Монолит. Это он. Взываю вас! Взываю вас…
Флуон потерянно опустил руки на колени. Сидел спокойно. Прижал ладонь к разбитому лицу. Оно потрескалось. Некоторые рожки-зубцы прекрасной короны отлупились. Тревожно схватив зубец, Флуон начал им что-то чертить.
– Это мой дом. А это фиолетовая трава. А это мой заборчик. А это моя звезда. Никто не войдет в мой дом. Никто не побеспокоит меня. – Гнев внутри демонического сознания возрастал. – Они навредили моему дому. Они хотели убить меня.
Флуон поднялся:
– Я превращу их Землю в дюймовый шарик. – В голосе заиграло буйной немочи неистовство, столь распирающее, сколь черное и покрывающее.
Шаг. Еще шаг. Шел Флуон к выходу, мреял в беспросветной темени пещеры. Вперед, к Кварцевому рыцарю! Надо того со всеми подобными свечами затушить. Издеваться, рвать неспешно, хотя бы три тысячи лет отрывать по кусочку. Гекатонхейры имели по сто рук, – может, вырастить столько же для одновременной расправы с массой? Защититесь же, слабые мясистые существа, пресмыкающиеся в тоскливом своем существовании. И черные стержни станут выпирать из туч. Под элегию дождя разнесутся брызгами твердыни людские…
Истмах рассеянно кивнул на визит Флуона, пригласил постоять с ним, посмотреть через трубу без линз на едва заметные две звезды. Труба продевала Эхаль от комнаты до поверхности. Истмах развеял скуку:
– Этот романтический вечер посвящаю тебе, мой повелитель. Это ж надо было одолеть Дродамаха так казуистично. Побег – и ты продержался.
– Любая казуистика не отрицает правду, следовательно, она не несет ни капли стыда, мой вечный друг, – ответил Флуон.
– Вы бесконечно в бесконечности, под бесконечностью и над ней – правы. Правы, господин Разноцветное Сияние. Вот же перед нами зори. Будете чуточку? Я готовлю.
– Нет, – робко отмахнулся Пентаграмматон, – я на диете. И я зол. Вы видели, как мой дражайший Эхаль бьет какое-то насекомое. Вы не побеспокоились о ликвидации. Вы ждали своего часа, когда наступит время переговоров. Ленивые диванные божки. Хочется размесить этого рыцарчика вместе с его родиной.
– Мсье. Вы хотите атаковать… Землю? Она же под защитой Древнего и Аубетраттурема. Есть тысячи менее защищенных мест, которые так и просятся: «Расплавь нас, раскуролесь». Или вы падки на обиды и повелись? Держите себя в руках, мечтайте о несбыточном счастье. К чему нам Земля и лишние проблемы?
Флуон с печалью принял истину Истмаха, потряс кулаком в сторону Земли, развернулся и побрел к трону. Сев, он зачал расчет. Периодически его спина молниеносно вздувалась в разных местах, после одиозно лопаясь. Ткани восстанавливались, срастались, снова взрывались в секундном приступе. «Заводы» в нем сносились и возводились, сознания беспрерывно кочевали по пустошам ячеек. Сны, визуализирующиеся там, в едких желтых тучах, бесстыдно потешались над глуповатыми караванами. Станции, города, развалины, – не верится, как ясно реализованы печальные картины, как родно схожи они с устроением неброской затерянной планеты, населенной призраками бравурных эпох. Так смрадно изобиловал ими муаровый стан эфемерный, принимался он нечаянно удобным. Но в корне-то, с деталями, – энигматическим, потустороннее смутным, запредельно экзотическим. Всякая веселая мысль растворялась при взгляде на вытянутую голову из спаянных острых лепестков, пропадало различие между безыскусностью и хитросплетенностью. Веяло режущей утратой, тревожным ревуном, явленным мучительно под сонливое утро. Побег от мыслей, предвещающий к ним неожиданное возвращение, мучил отсутствием выхода.
Давным-давно Разноцветный Свет одолел Дродамаха хитростью, захватив причудливой иллюзией. Получилось сбежать, скоротать время в укрытии. Однако в глубине «души» Дрода поддался желанию Флуона – позволил тому управлять.
«Дам тебе власть над Истмахом, Цахицей, Ханатаном, Планетоном, и Хонэ», – решил древнейший доппель. В итоге Планетон сбежал, Хонэ погиб, Цахица навечно заключен в Небесной Вуоли. Оставшиеся искали новое вместилище. Нашли. Вишенкой на праздничном торте стал Последний – юный искусственный доппель, бывший лейгидом Уоаи. На становление кредо демиургов потратило… Нет, такое сравнение со временем, как и остальные, осточертело. Займем рассудок бноимесцентностью.

С виду Флуон кажется в край обезумевшим властелином. И оправданно, отталкиваясь от человеческой логики, человечности, Флуон заслуживает, чтобы на Эхаль его нападали. Все доппели заслуживают расправы за свое зло.
Но стоп! Так ли обстоят дела? Древний создал Дродамаха, сказал ему: «Следи за миром этим. Уравновешивай в нем». Дродамах наблюдал за развитием. Наши части вселенной представлялись для него корнями haevim, tuymonratci, yavelim, hahliai, yayod. За каждым haevim он следил. И видел, как нечто im хотело из haevim выйти, перейти на другой уровень. Хорошо, пусть перейдет. Но прежнее пропадало!
«Отец, я вижу, что haevim пропадает, оставляя после себя im. Ты сказал мне уравновешивать. Но как сберечь haevim, если оно пропадает? И как не допустить im?» – спрашивал Дрода.
«Я сказал тебе уравновешивать. Im появилось! Его нужно допускать», – отвечал Древний. – «Я дал этому миру свободу. Возможность совершенствоваться».
«Но тогда haevim будет пропадать».
«Я не сказал тебе сохранить haevim и упустить im».
«Но если бы я был haevim, хотел бы я пропасть?» – Дродамах задал вопрос, после которого…
«Ты не haevim».
И тут определились рамки Дродамаха:
«Мне жаль haevim».
«Haevim еще настанет».
«Для чего ты сделал, чтобы оно пропало сейчас»?
«Тебе знать не нужно это».
И тут Дрода воспротивился. Через бесконечность понятности пролезло исключение. Змей. Древний создал ситуацию полной свободы. Свободы, которую Дрода мог по-своему менять. Как и любое одушевленное. Древний знал, что если начать отвечать на вопросы, это будет длиться вечно. Поэтому Древний не мог изменить решения.
«Но что, если не вечно?» – предположил Дрода.
Древний возрадовался за ребенка:
«Тогда борись! Лишаю тебя твоей силы видеть все. Теперь будешь путешествовать, чтобы поспевать. Но кое-что оставлю тебе. Это одно из сердец моих».
С начала этой вселенной Дродамах ищет ответ самостоятельно. Дродамах почувствовал всю безвыходность. Все величие первого божественного разума. Хотелось упасть без сил, но что-то в Дродамахе не угасало. Это был огонь Древнего.
«Во времена, когда я разгневаюсь на тебя, – держи этот свет. Он тебя от меня спасет. Но смотри, не разделяй его силы. Разделишь – ослабнет», – завещал Древний, пропав в неизведанных направлениях.
Свет был передан Хахвиру. Обитателю одной планеты.
«Что это ты сделал? Берегись теперь гнева моего. Увидишь, что будет без защиты моей на тебя», – ответил Древний.
Потоки неизвестных сил впились в Дроду. Это даже не сила Древнего. Обрывки каких-то противных энергий, разрушающих нечто живое в существах. Хахвир, друг Дроды, получивший половину света, не выдержал потоков и скончался. Дрода забрал остатки света и продолжил путь.
Потом создал Дрода Дрориона. В это время процветали возлюбленные Древним архиане. Создали они живую матерь Вуоль. Дрорион захотел, чтобы ему она подчинилась. Но архиане воспротивились. Вуоль трансформировалась в ужасное разрушающее кольцо.
Встретился доппелю раб на одной планете. Дрода решил не отдавать свет, а направить раба – пусть тот создаст что-то похожее на свет. Истмах смог это сделать, обнаружив мюрбид – прочный материал, способный выдержать свечение Древнего, его слова и (потенциально) атаки. Хотя у Древнего не было причин бить своих детей, пусть даже и восставших.
Нашли Дрода и Истмах себе главного, назвали его Цахицей и вручили силы. Но и тут долго не просуществовал он. Йо-Миль с газовых планет разбили Цахицу ценой своих жизней. Царь доппелей часто нападал на планеты, так часто, что в один миг лишил вселенную восьмидесяти процентов ее обитателей. 80% существ за полмиллиона лет пропали в той части, куда Дрода смог добраться. Метод размерной деформации параном позволил той же участи постигнуть все составляющие части, имевшие haevim корнем. Дрода заметил тогда особенность, что они не умирали совсем, появлялись некие после них остаточные энергии, уходящие в неизвестные концы. Понял Дрода, что Древний всех сохранял для чего-то.
Тогда создали доппели Даханатанаханкхена – пушку, способную убивать без выделения души. Она могла yayod и haevim из каждого отдельного существа определить и всосать. Протестировали его на многих цивилизациях, – все оказались мертвы. Создали также доппеля Хонэ, чтобы на нем проверить, сможет ли Ханатан убить подобного. Удачная попытка открыла дверь в новую эпоху вселенной.
Прошло несколько миллиардов лет. Дрода встретил Разноцветный Свет. Дал ему право. Нашли они так же Планетона, дали ему силы. Но этот оказался единственным, кто сбежал. Дрода не стал догонять: «Пусть найдет свой путь».
В промежутке между войной с лейгидами и бегством Планетона повстречался Дрода с Фобо и носил его до тех пор, пока не показал – сейчас.
Последний же появился относительно недавно. На него доппели возложили самые сокровенные надежды. Он должен понести свет Дроды и мюрбид Истмаха, пушку Ханатана и иллюзию Флуона, чтобы одолеть Древнего.


Рецензии