Глава 38. Кадет Соколова. Тонкости дипломатии

      Закончив с чаепитием, сдобренным стратегическим печеньковым запасом, отправляюсь в компании Бо прослушивать записи переговоров на высшем уровне и совершенствоваться в исковерканном туземцами общеземном черная дыра ведает каких годов. В те времена его базовая версия сохранялась в первозданном виде только на прародине человечества. В колонизированных мирах общеземной мутировал порой почти до неузнаваемости под влиянием той вавилонской смеси языков, на которых болтали поселенцы. На Славии, где изначально преобладали выходцы из народов славянской группы, он изрядно изменился, обогатившись вдобавок русскими и сербскими словечками, поэтому различия с местным диалектом встречаются колоссальные. Вот, скажем, пресловутое гару-гару — откуда эти кактусоголовые вообще такое слово откопали? Из какого языка оно могло прийти?
      Пока я постигаю тонкости туземного говора, Бас берется выравнивать судно. Дюзы несколько раз натужно взревывают, точно коборук, севший на игольчатого рогатого червя, и пол под ногами начинает рывками возвращаться в привычную плоскость. После завершения этого сложного маневра приходится перебираться в кресло. А я уже почти даже уютно устроилась в шкафу среди допотопных звездных карт — благо, мебель на кораблях надежно зафиксирована и не норовит в случае чего кувыркаться вместе с судном. А с картами даже мягонько. Интересно, откуда они здесь — ими вроде как лет триста минимум уж не пользуются. Неужто на рыдване еще сам старик Ной хаживал?
— Кадет Соколова, не хотите устроить перерыв и потренировать ЦНС интеллектуальной игрой? — вкрадчиво спрашивает Бо. Под таковой он, само собой, подразумевает нарды. Но с ними у меня и так порядок, а вот шахматную мысль еще развивать и развивать, поэтому я не менее вкрадчивым тоном интересуюсь, как насчет забавы, развивающей пространственное воображение даже у компьютеров.
      Бо как-то скучнеет: видимо, за последние пару недель трехмерные шахматы успели ему надоесть. Он даже издает демонстративный вздох, намекая, должно быть, что является меркантильным искусственным разумом и не откажется от небольшой взятки, дабы скрасить предлагаемое ему тоскливое времяпровождение. Однако приступить к торгу мы не успеваем: внешние датчики засекают вдали бредущего обратно к рыдвану любителя кактусов. Кажется, пора возвращаться за стол божественных переговоров… ну, или за погрузчик с печеньем.
      Снова с налету ткнувшись носом в защитное поле, аборигенный посол заносит было многострадальную ладонь над колючим затылком, но вовремя спохватывается и раздумчиво трет чело, прикидывая, как привлечь внимание небожителей. Не придумав ничего умного, начинает прыгать и размахивать руками, выкрикивая что-то вроде «Моя прийти, выходи давай».
      И все-таки интересно, во что выльются обещанные почести? Хорошо бы это оказалось нечто, не слишком травмирующее организм и психику. Поглоти меня туманность, было бы недурно, если в этот набор входила доставка хоть на каких-нибудь примитивных колесницах. Передвигаться в скафандре Баса — то еще испытание, особенно, когда делать это нужно в темпе. Как ни подгоняй размер, я все равно болтаюсь в нем, точно одинокое яйцо альтаирской птухары в ее гигантском гнезде.
— Ладно, двинули на разведку. Бортинженер Стратитайлер, прихвати-ка контейнер гару-гару на всякий пожарный. Форма костюма полная, как для планеты с агрессивной средой. Цилли, пойдешь с нами. Бас, командование на тебе. Соколова, остаешься за старпома. Если что — вызову шлюп, пригонишь, — распоряжается Варг, вволю налюбовавшись на скачки посла.
— Я не прочь прошвырнуться, — улыбается бортмех, хрустнув пальцами. Она-то в противометеоритнике и не вспотеет, поди… хотя от перспективы куковать на борту, пока разведгруппа там приключается, прогулка в тяжелом скафандре уже и не кажется такой трудной. Как так, самое интересное — и без меня? Даже краткосрочное повышение до цельного старпома не способно компенсировать разочарования. Если бы это распоряжение отдал Бас, я бы, пожалуй, без особого труда его уломала, пилот таки падок на лесть, а капитана проймет только алмазобетонная аргументация. Которую я пока не сочинила. Как назло переводчик Нюка сводит на нет мои лингвистические таланты, которыми я могла бы козырнуть при других обстоятельствах. А остальные умения кадета Соколовой не так уж уникальны, чтобы без них переговоры не могли обойтись.
      Глянув на мой погрустневший фейс, инженер делает «шкряб» в зеленых вихрах и вдруг категорично заявляет:
— Я без пяти минут профессионального ксенолога на эту планетку и ногу с трапа не спущу. Из вас с Цилли, только без обид, ок? Из вас дипломаты — как из коборука — бабочка. Если б не Соколова, вы б, кэп, уже поджарили вождя вместо той полянки за милую свою кровожадную душу. И поимели бы мы локальный конфликт и вагон навоза вокруг «Дерзающего».
— И как только я на Тагаране общий язык с аборигенами-то нашла? — интересуется бортмех не без обиды.
— Нет, вы посмотрите на него! — закатывает глаза Бас. — Второй рейс, в космосе без году неделя, а туда же, косморазведчика учить! И не с такими контактировали!
— Третий! — спешно встреваю я, припомнив, что до рыдвана Нюка успели выпереть еще из парочки мест. Глаза Варга немедля наливаются кровью.
— Ми-истер Ксенакис, — тяну как можно жалобнее, устремив на пилота самый проникновенный из своего довольно скудного арсенала ласковых взглядов, — я ж скафандр буду беречь, как… как тагаранец — пакет с заваркой! Вот честное слово! Просто ну очень хочется… поконтактировать! Вы-то бывалый разведчик, все это перевидали, а мне как учиться и опыта набираться, если на корабле буду сидеть?
— Ксенология — наука об иных, негуманоидных формах жизни, — цедит Варг свирепо, поднимаясь из кресла и сверля неугомонного инженера взглядом. — А это — гуманоиды, мать их, земного типа! Как с такими обращаться, я могу прямо сейчас прямо на тебе продемонстрировать, зирок ты языкатый!
      Нюк предусмотрительно пятится, но уже знакомое упертое выражение на обцелованной солнцем мурзиле говорит, что сдаваться он не намерен.
— Упс… переводчик, кажется, сломался, — произносит он. Раздираемый противоречиями Бас оценивающе смотрит то на меня, то на капитана, видимо, пытаясь выбрать меньшее из двух зол: вконец раздраконить Вегуса или же огорчить мою драгоценную кудрявую персону, к которой он с недавних пор так неровно дышит.
— Кэп, да возьми ты мелкоту, ну скучно им на борту торчать, — вступается вдруг Цецилия, поняв маневр бортинженера. — Что эти дикари могут против наших скафандров и бластеров? Ранцы я проверила, все пашут. Если что не так — на них свалим.
— А может, это вовсе не люди, а отводки-загонщики какого-нибудь страшно хищного растения, как на этом… в квадрате Зегальды, вторая, кажется, планета, помнишь? — спрашивает пилот у Варга.
— Помню, — ворчит тот. — Такое забудешь.
      И добавляет:
— Распустил я вас — дальше некуда!
— Очень даже есть куда, мы вперед вас даже еду с тарелок не хватаем… — напоминаю я негромко. — Ну, за исключением одного гнусного, алчного ксеноморфа, предрасположенного к грехам чревоугодия и воровства.
— Ну пожа-алуйста, давайте возьмем Соколову, — меняет вдруг Нюк тактику, состряпав морду несчастной славийской овечки. — С ней веселее.
      Вероятно, и мне надо бы уже взять у Таси пару уроков, как умилительно хлопать ресницами и улыбаться так, чтоб даже в холодильнике начиналась внеплановая оттепель. Конечно, до подобного искусства мне пока далеко, но я все же честно пытаюсь пронять сурового потомка викингов нежным, просительным взором. Ну, насколько я вообще способна на нежность или хотя бы ее имитацию.
— Черная дырень с вами, соплюки гальюнные! — сдается кэп. — Чтоб впереди моего дыхания в скафандр впрыгнула! А ты, яйцеклад джокордов конопатый, получаешь три наряда по камбузу и мытью гальюнов! И никакой посудомойки, по старинке, ручками. Усек?! Взял моду поперек приказа вякать! И только попробуй что еще выкинуть — термак с тебя спущу и кабелем выдеру по старинке — и жрать, и судном рулить стоя будешь неделю!
      Окончания капитанской тирады я не дожидаюсь, поскольку на всех парах стартую к шлюзу, торопясь ввинтиться в противометеоритник, пока Варг не передумал. Кто бы мог представить, что Нюк рискнет ради меня своими ушами и прочими, не менее ценными частями организма? Придется помочь ему потом писсуары драить… а то этак я вконец погрязну в долговых обязательствах. Тем более, что полтора наряда вне очереди из трех явно принадлежат мне по праву.
      Завидев нас, посол склоняется в каком-то нелепом поклоне, переплетя ноги так, точно и до их гальюнов мстительный местный бортинженер добрался. Кое-как раскрутившись обратно и чудом не грохнувшись, он с открытым ртом воззряется на Рори, несущего в себе ящик новоявленной валюты.
— Эй, але. На Гингеме, — щелкает Варг металлическими пальцами, утомившись ждать, когда ж тот из кататонии удивления выпадет.
— Верховный бог-громовержец выражает неудовольствие пустой тратой небесного времени и желает немедля узреть старейшин, — на всякий случай поясняю я, стараясь придерживаться местного диалекта, в котором успела-таки немного попрактиковаться с Бо. Кактусоносец, наконец, переводит сияющий взор, не замутненный излишками интеллекта, на нас и почтительно произносит:
— Добро пожаловать наша деревня. Великий праздник начаться, можно колесница звать? Ноги идти по грешный земля нельзя богам.
— Отлично, тут есть такси, — радуюсь я. — Вызывайте свою колымагу… то бишь колесницу. Не будем осквернять свои организмы небожителей хождением по недостойному божественных пяток грунту.
— Колесница? — грустнеет Нюк. — Может, лучше немножечко осквернимся? Я как вспомню гужевой транспорт Тагарана… Или своим ходом, на ранцах. Пусть только направление покажет.
— Мы хорошо подобранной коллекцией мозолей разжиться успеем, пока до их деревни по пересеченной местности в скафандрах доковыляем, а посланцам звезд это не к лицу… или не к пяткам, — возражаю я. — Да и вдруг эти ребята вызверятся, что топчем их многогрешную землю своими божественными копытами, вопреки всем традициям и суевериям? Может, по ней пристало скакать только демоническим приспешникам этой… Мамуки.
      Пока Нюк и его вестибулярка предвкушают прелести поездки, из зарослей на полянку выкатывается нечто вроде гигантской корзины на разнокалиберных, грубо выструганных колесах. Хотя вообще-то это больше похоже на разворошенное птичье гнездо. Чего только нет в его конструкции! И ветки, и лианы, и неизменные, пожухшие уже цветочки, и какие-то неизвестного происхождения провода, и черная дыра еще ведает что. Влачится это кособокое сооружение за странного вида скотинкой, изрядно смахивающей на увеличенную до размеров быка голубую лягушку с рогами и хвостом-метелкой в довесок. За повозкой, пышно разубранные цветами, выступают давешние агрессоры. На копьях теперь тоже цветы, а говнометалки, похоже, в деревне остались. Они нестройно подвывают какую-то песню, а чешущий впереди пацаненок сеет из корзинки лепестки.
— Поглоти меня туманность! Колоритненько… весьма, — комментирую я, впечатленная этим безумным шествием.
— О, гнездо. Я в таком уже бывал, — обреченно вздыхает Стратитайлер. — И этот… источник снарядов. Такая скотинка, поди, ведро накладывает за раз…
— Вакуум мне в сонную капсулу! Это что, Первый марш Космодесантников? — изумляется Варг, прислушавшись.
— В сильно вольной аранжировке, — хмыкает Цилли.
— Любимая дедушкина песня, — радуюсь я и даже начинаю тихонечко подпевать. Дедуля любитель архаичного музона — он мне, когда закатывался на Славию в отпуск, всегда вместо колыбельных этот марш наяривал, так что я потом до утра была бодрее ужаленного в зад коборука.
      С поклонами и приплясываниями делегация останавливается напротив, и вождь персонально жестами приглашает нас на борт своего кустолета. Или кустоезда? Бас отключает поле и выпускает пару зондов, чтобы следить за нашей экспедицией по видеосвязи. Кэп показывает заволновавшимся было аборигенам пудовый кулак с бластером и говорит, что это божьи очи и тыкать в них копьем — страшный грех, за который последует немедленная кара в виде жарки живьем.
— Звездный ветер нам в закрылки, — хмыкает Варг, занося ножищу над повозкой. За ним по старшинству в нее забирается Цилли, потом Нюк подсаживает Рори и подает руку мне.
— Не поскользнись… тут навоза по периметру — на всю твою ферму. Вруби антиграв.
— Только навоз и держит, поди, всю эту конструкцию единой, — хмыкаю я, не без труда переваливаясь через борт поданной кареты. — Не… прибережем чудо левитации на сладенькое.
      Будь скафандр хоть размера на три меньше, это действие не потребовало бы столько усилий. Рекичински вроде помельче Баса… может, в следующий раз у лже-суперкарго противометеоритник экспроприировать? Главное, не соглашаться играть на него в шахматы, а то до второго адорианского пришествия не заполучу…
      Голубая лягуха несколько раз судорожно дергается в своей упряжи, точно ее расшиб приступ альтаирской эпилепсии, но гнездо прочно, хоть и криво стоит на прежнем месте. И когда я уже начинаю думать, что на этом наша поездка бесславно и закончится, повозка вдруг резко срывается с места. Нас бешено подбрасывает, во все стороны летят ветки и солома, а лягушка чудовищными скачками прет вперед, не разбирая дороги. Зонды с жужжанием устремляются следом, держась метрах в тридцати над землей.
— Смо…три-ка, даже чаю… не…по…надоби…лось! — вцепившись в край повозки, выдавливает Нюк. Рори немедленно отращивает на лапах здоровенные когти и заякоривается за дно, остальным приходится последовать примеру бортинженера. Туземцы бодро бегут следом, продолжая истошно голосить марш десантников.
— Метеорит мне в корму, ей же… ни…кто не уп… равляет! — в промежутках между прыжками удается выговорить мне.
— Если вы… когда-нибудь… кому… растреплете! — угрожающе произносит Варг, совсем небожественно подсигивая в нелепой колеснице.
— Раз…ве мы про Та…сю растре…па…ли? — не без ехидства парирует Нюк, явно выпрашивая еще пару нарядов вне очереди.
— Ну что… ты, к-к-кэп, все…ё-ё-ё, что про…исходит в этой гала…ктике, тут и остается, — заверяет Цилли.
— Не волноваться, великие боги, Кларочка — ум нашей конюшни, и так знать дорогу! — орет нам вслед несущийся вприпрыжку вождь. Конюшни? Он точно так сказал? Или все же лягушни? В шлемофоне так все дребезжит, что толком и не разберешь. Мимо пролетают, вернее, проскакивают местные пейзажи. Когда впереди начинают маячить какие-то не то хижины, не то шалаши, Кларочка приступает к торможению. И только тут я понимаю, что перегрузки на нашем рыдване — просто щекотка по сравнению с этим видом транспорта. В конце тормозного пути колеса от тарантаса с треском отлетают и дальше катятся сами по себе, а мы, дико подпрыгивая, несемся в треклятом гнезде так, что только пыль столбом стоит. Когда колымага наконец замирает, мы успеваем пропахать четыре нехилых борозды в грешном грунте.
— Об… обещаю сажать рыдван до скончания своих дней. И даже не препираться со старшими по званию. Только больше не заставляйте меня кататься на ЭТОМ, — выстанывает Нюк, наконец-то размежив очи и страдальческим пьяным взором обводя пункт прибытия. А тут есть, на что посмотреть.
— А хорошо кровушку разогнало! — замечает Цилли.
      Кларочка бросает на нас укоризненный взгляд выпуклых очей и принимается меланхолично пожирать то, что осталось от божественной колесницы, уделяя особое внимание норовящим упрыгать в разных направлениях многоногим тварям размером с ладонь. Должно быть, им тоже неплохо разогнало кровь… или что там у них вместо нее. И вот вместе с этими заразами тут принято возить небесных посланников? Наверняка кусачие и кровососущие, вот прям по фасетчатым наглым глазенкам вижу. Хлопнув по сфере, чтобы избавиться от царящего внутри звона, спешу убраться подальше от метрового языка Кларочки, деловито орудующего в опасной близости от моих ботинок. Я после встречи с джокордом их отмывать замаялась, только слюней здешних лошадолягух мне и недоставало.
      Принимающая сторона в лице, должно быть, всех жителей деревни, выстроившаяся полукругом перед здоровенным кострищем, в которое мы чутка не доехали, закручивается в поклонах, с опаской косясь на жужжащие в вышине зонды, и вжаривает туш на странноватого вида инструментах. Дирижирует этой самодеятельностью невероятной колоритности персонаж, разубранный рогами и костями еще пышнее вождя. Те, что не исполняют музыки, нестройно, но очень громко и старательно орут марш десантников. Вот и ребятишки — кто на руках у взрослых, кто за травяные юбки попрятался, но ни одной особи, смахивающей на женщину, с характерными, так сказать, вторичными признаками, я что-то не вижу. Нельзя им, что ли, на глаза чужакам показываться? Ох уж эти варварские культуры…
— Это, походу, надолго, — фыркает Варг. — Поторопи-ка этих певцов ртом, что-то их гостеприимство меня уже утомило.
— Если что, точнее, что бы ни случилось — нам, богам, можно вкушать только свое небесное гару-гару! — встревает Нюк, косясь на скворчащую над костром нямку. — Я местные яства под страхом смерти жрать не стану.
— А Кларочка вон с каким аппетитом точит нюкийских блохокузнечиков, — подначиваю я. — Может, и тебе бы понравились… не мармеладные, конечно, но вполне себе… ксеноморфики.
— После ксенолога — так и быть, попробую, — бурчит бортинженер. — Через пару суток. Когда точно будет понятно, что ты выживешь.
— Божественное время дорого, звездные владыки довольны приемом, а теперь жаждут поделиться небесной мудростью со старейшинами! — пытаясь переорать разошедшийся клистирный оркестр, гаркаю я. Надеюсь, акцент и всякие там нюансы диалекта не слишком помешают взаимопониманию, зародившемуся с подачи Тасиного гару-гару.
      В этот момент, тяжело сопя и отдуваясь, к костру прибегают подотставшие участники процессии.
— Ой-ей, повозка кердык! — огорчается посол. — Клара, на место! Пошел, жирный обжора!
      И трескает скотину ладонью по ляжке. Вождь в свою очередь тут же трескает его древком копья по хребту, чтоб не встревал поперек старших, и церемонным жестом приглашает нас сойти на расстеленные у костра листья.
— После богов простым смертным червям пользоваться колесницей не подобает, — авторитетно заявляю я, одновременно размышляя на тему, почему Клара — он. — Табу! — веско добавляю для верности. Адский оркестр жарит марш.
— Ти-ши-на! — рявкает Варг, и его луженая глотка, усиленная микрофоном внешнего переговорного устройства, перекрывает даже эту бурную сельскую самодеятельность. Вождь машет руками, призывая дирижера свернуть программу. Несколько секунд они буквально пикируются взглядами, но последний все-таки уступает, и над полянкой воцаряется относительная тишина, нарушаемая лишь треском сучьев в костре, почесываниями аборигенов да хрустом фуража у невозмутимой Клары на зубах.
      Варг решает, что самое время поддать жару в плане эффектов, и выбирается из останков кареты на антиграве. Мы следуем его примеру. Даже Рори левитирует, на всякий случай ощерив полную пасть острых зубов. Кажется, его сенсоры подсказывают, что в деревне полно потенциальных мармеладных воришек. Сраженные зрелищем парящих божеств со странной металлической кожей и круглыми головами, бедолаги валятся ниц. Пара ребятишек помельче принимаются реветь. Один дирижер местной самодеятельности не торопится выразить восхищение, продолжая бросать злобные взгляды на вождя. Так-так, легонькое двоевластие намечается? Интересно, сможем ли мы извлечь из этого какую-то выгоду, или это все только осложнит…
— Прием роскошный, музыка охренительная, старейшины где? — сурово спрашивает Вегус. И пихает локтем Стратитайлера:
— Переводи давай, что-то акцент Соколовой вносит элемент недопонимания в наши отношения.
      Нюк смиренно надиктовывает вопрос переводчику.
— А как гару-гару? Сначала знакомься, кушай-пей, веселись, стихи читай, потом старейшина говори. Вот! — тычет вождь в сторону костра, над которым что-то булькает, шипит и трещит в огромном котле и на вертеле. — Мы хотеть, чтоб боги были довольный.
— Музыка играй, — вкрадчиво и недобро напоминает дирижер. А культура тут, смотрю, в почете. Ну, кроме культуры гигиены. Даже два кружка по интересам вон есть, поэтов и музыкантов.
      Любопытно, а вот это вот, что на вертеле крутится и брызжет жиром, вкусно? Машинально втягиваю носом воздух, но сфера не дает оценить реальный аромат местного барбекю. Должно быть, под пагубным влиянием урезанного пайка туземное кушанье кажется мне все симпатичней и аппетитней. Хотя в нем наверняка полно микробов и может даже, зародышей самых жутких ксеноморфных внутренних паразитов.
— Кушай-пей только свое гару-гару можно, небесное! — поспешно встревает Нюк. И для наглядности стучит себя кулаком по сфере. — Ваша еда сюда не пройдет.
      А вот зря он так сразу… Надо бы прихватить что-нибудь из этого пира горой на анализ Шухеру и его недостойному порождению. Может, оно вполне даже и ничего. Кушанье в смысле, а не порождение. Порождение, увы, безнадежно. Просто небесным гару-гару я, признаться, уже сыта по горло и не прочь навернуть чего-нибудь этакого… сугубо белкового.
      Разочарование на чумазом мурле вождя, кажется, нельзя передать ни на одном известном мне языке.
— Алешка, негодяй, твоя гневить боги, они отвергать наш гару-гару! — восклицает дирижер и безо всякого объявления войны швыряет свой дирижерский посох в главу племени. Тот на удивление ловко уклоняется, в два прыжка сокращает расстояние до обидчика и вцепляется тому в бороду, рыча, что виноват вовсе не он, а отвратительные звуки, похожие на отрыжку ишачьей малиновки, которые издавал оркестр. Это они лишили племя божьей милости. Ой-ей, как неловко-то! Кажется, мы только что стали причиной локальной гражданской войны. Ну, или не мы все, а конкретно Нюк со своей неуместной привередливостью… Если что, его имя войдет в анналы планетарной истории как разжигателя смертной распри внутри этого племени Мамуконенавистников.
— Ух ты, драка! Клево, — немедля веселеет разжигатель. — Знал бы — попкорна бы у Таськи выклянчил.


Рецензии