Больница

Простая русская девушка Лейла Муравьёва родилась в славном городе Владимир и имела странное отчество - Джоновна. Она выглядела мулаткой, так как её неведомый отец был негром. После окончания медицинского училища Лейла два года отработала в областной больнице и коллеги всегда отзывались о ней хорошо:
- Отличная девушка, прекрасный человек!
Затем она переехала в Москву и как-то обычным вечером дежурила в неврологии. Контингент там подобрался непростой. Тяжёлые лежачие больные после инсульта или старики пока ходячие, но с полностью рассосавшимся мозгом. Муравьёва сидела на сестринском посту и оформляла документы прибывших за её смену пациентов.
- Слава Богу, что сегодня буйных нет! - радовалась она. - Только Ордынскому, поступившему прямо из милиции, пришлось делать успокоительные уколы. 
Время за полночь. Верхний свет не горит, только одна настольная лампа, освещающая пост и Лейлу. Как во многих постсоветских учреждениях, в холле стояла здоровенная пыльная пальма. Под ней сидел настоящий индус.
- Ну, лёг мужик в больницу нервишки поправить, - судачили медсёстры. - Он приехал в СССР индийскими медикаментами торговать, а тут путч, распад Советского Союза.
- Вот психика и не выдержала…
Индус сидел в чалме и больничном халате, спокойно читал книжку в неярком свете настольной лампы. Картина получалась колоритная. Ночь,
больница, сидит мулатка в белом халате и что-то пишет, рядом с ней пальма и индус в чалме.
- Видать переутомился от избытка впечатлений… - косилась на него девушка.
Лежал в их отделении старик, крайне здоровый, но мозги начисто отказали ещё при Брежневе. Достал он всех, постоянно убегал куда-то и закатывал истерики. Собрал он своё шмотьё в очередной раз и навострил лыжи сваливать из больницы.
- Стой! - закричала ему дежурная сестричка Аня.
Молоденькая девушка сильно устала за дежурство, только за вечер она поставила пациентам двадцать капельниц и множество уколов. К тому же накануне врач велел ей ввести катетер в мочевой пузырь одному больному лицу «кавказской национальности». Поскольку лицо норовило схватить девушку за коленку, ничего у неё не получилось.
- Я горько плакала, но нет жалости в сердцах хирургов! - Аня прибежала жаловаться Муравьёвой.
Свирепо обругав её под дружный гогот коллег, заведующий сказал:
- Незачем было крутить задницей перед больным, чтоб ровно через пять минут у него стоял катетер!
Лейла тогда научила девушку уму-разуму:
- Есть у меня метод, который действует безотказно! Идя к больному, я живописно раскладываю на лотке цапки, зажимы, металлические катетеры и зонды, жутковатого вида многоразовые шприцы и разные колюще-режущие хирургические предметы.
- Зачем? - Аня сделала круглые глаза.
- Зато от вида жутких инструментов у пациентов никогда не было ни одной эрекции, - заверила её Муравьёва, - но сколько удовлетворённых! 
Последовав её совету, Аня тогда удачно выполнила приказ врача и научилась правильному обращению с больными-мужчинами. Но теперь старик, божий одуванчик, недовольно промямлил ей:
- Обижают меня здесь все!.. Сяду на поезд, поеду в Москву!
Медсестра посмотрела на него и ляпнула:
- А Вы где сейчас?.. В Африке что ли?
Дед внимательно посмотрел на мулатку, на пальму, на индуса, вернулся в палату, лёг и больше никого не доставал. Медсёстры смогли немного поболтать.
- Один товарищ пытается косить под нормального и ежечасно просит меня подтвердить это! - пожаловалась Аня, когда подошла к Лейле. - Другой признаётся в любви, обещает осыпать золотом и бриллиантами, возить на лимузине и поить коньяком после того, как выйдет на свободу.
- Разумно! - одобрила мулатка.
- Только я ему не верю, - вздохнула девушка, - они же психи! Новенькие есть?
- Только что студента одного доставили из милиции.
- За что?
- Разыскивал человека, которого никогда не было, - пояснила она. - Фамилия у него такая интересная - Ордынский. Как и внешность… 
- Ненормальных у нас в отделении хватает! - вспомнила Аня, как один больной предлагал радикально улучшить жизнь города с помощью связывания двух удалённых районов веткой метро и запуском по ней самолётов.
А бывший моряк предлагал построить непотопляемый корабль путём набивки его трюмов пенопластом.
- В этом случае, - говорил он врачам, - даже пули такому судну будут не страшны!
Никто не расстраивал его рассуждениями о нулевой практической пользе такого судна. Но особо отличался действительно буйный Гриша.
- Это только в фильмах про Шурика всех без исключения пациентов вяжут в смирительные рубахи, - засмеялась Муравьёва, - в наши дни лекарства прекрасно делают своё дело и до этого доходит крайне редко.
Но Гришу приходилось связывать примерно раз в неделю, даже не смотря на регулярное скармливание ему лучших таблеток.
- Смотри, - толкнула её в бок Аня, - Гриша в туалет пошёл!.. Как бы опять буянить не начал… 
Любимое место их пациентов был сортир. Туда до поры не проникает всевидящее око санитара, там можно покурить и поговорить. Для проведения любого мероприятия, будь то обед или раздача лекарств, приходилось чуть ли не пинками и улюлюканьем выгонять народ оттуда.
- Пойду, присмотрю за ним, - встревожилась Лейла.
Сортир представлял собой длинную узкую комнату с тёмно-коричневыми стенами, лавками по бокам и очком, вмурованным в пол у дальней стены. Ночью там было особенно темно, поэтому она Гришу там не заметила. Направилась к выходу, но услышала за спиной какое-то бульканье, обернулась - рядом с очком на корточках сидит Гриша.
- Почему ещё не в кровати?! - строго спросила медсестра.
Пациент молчал. Она осторожно обошла его сбоку и увидела, что он по локоть запустил руку в унитаз и что-то увлечённо там ковыряет.
- Занят так, что не видит меня, - поняла Муравьёва и возмущённо вскрикнула:
- Что за безобразие?! 
Он поднимает на неё полные боли и отчаяния глаза, показывая всем видом, что если его оторвут - это будет последний день его жизни и
говорит:
- Я рыбак! Мне без воды нельзя!
Лейла еле его уложила спать, как её позвали в приёмное отделение принимать нового больного. Им оказался один из их постоянных пациентов. Выпить любит и крышу всё время срывает. Они к нему уже привыкли, стал для медицинского персонала своим.
- Хороший человек! - успокоилась Лейла.
Рядом с больницей проходила обычная городская дорога, и окна из палат выходят на ту сторону. Среди ночи прибегает к ней этот мужичок и говорит:
- Не могу уснуть. Дело есть важное! Надо срочно домой съездить. Отпустите на часок. Вон и машина туда-сюда ездит, ждёт меня.
Отпускать, естественно, нельзя, Муравьёва его успокаивает:
- Ложись спать!.. Завтра всё решим.
А он не успокаивается ни в какую:
- Отпустите и всё тут!
- Ну, мужик хороший, не обманщик… - она решила выпустить его во двор больницы, а охранникам сказала за ворота не выпускать.
Через тридцать минут он возвращается и жалобно просит:
 - Дайте десять рублей с шофёром расплатиться надо, я потом верну!
Пристал как банный лист. Деньги никто одалживать не хочет. Лейла оторвала клочок бумажки от валявшейся газеты, написала:
- «Десять рублей».
Отдала ему и мужик, довольный до невозможности, опять убежал. Вернулся через минуту, отблагодарил и спокойно лёг спать. А через полчаса у него начались судороги.
- Оказалось этот гад под одеялом выдул бутылку водки! - материлась уставшая за сумасшедшую ночь Муравьёва. - А теперь кончается…
Пришлось ей с помощью санитаров срочно проводить реанимационные мероприятия. Лишь через час они смогли присесть и попить чая. Сидели на кухне в ординаторской, а Лейла никак не могла успокоиться и зло материла хитрого мужика. Но не просто так, а для связки слов.
- Алкоголик хренов перехитрил меня! - мучилась она своим промахом.
Интеллигентный санитар Стасик сделал ей замечание бархатным баритоном:
- Можно ли девушке так вульгарно выражаться?
Муравьёва в сердцах послала его подальше:
- Пойди-ка детка, заправь этому алкоголику систему для внутривенных вливаний.
Системы были допотопные, стеклянные колбочки и к ним толстые шланги из красной резины. Чтобы привести их в боевую готовность, нужна была некоторая сноровка и шустрость.
- Иначе раствор вытекает из колбочки со скоростью вытекания денег из кармана после получки... - знала Лейла.
Попили они чайку и, проходя мимо палаты, увидели замечательную картину. В луже на полу и в окружении толпы бутылок из-под растворов, с пустой капельницей в руках стоял Стасик и так выражался, что лампочки под потолком колышутся. Настала очередь Муравьёвой попенять ему:
- Стасик, так нехорошо говорить, ты же интеллигентный мальчик!
Под утро «алконавт» с циррозом и кровотечением, весь утыканный трубками и дренажами, отвязавшись от кровати, в недоумении от белой горячки, непреклонно стремился залезть на стерильный стол с инструментами.
- Нельзя!
Вскрикнув от ужаса, она предприняла попытку водворить беглеца на покинутое ложе, но силы были явно неравны.
- Стас, - закричала Лейла, - помоги!
Он, видно, крепко обиделся за непочтительность к его персоне, потому что появился в дверях палаты, когда надежда спасти стерильный стол от вторжения почти покинула мулатку.
- Стасик, твою мать! Сколько ж можно идти!.. До палаты метра два.
Вдаваться в перебранку с женщинами недостойно мужчины. Стасик, храня презрительное молчание, борцовским приёмом уложил беглеца на кроватку и стал привязывать его за руки. Мужик попытался вступить в переговоры:
- Ты за что меня привязываешь?
- Как за что? За руки.
- А зачем ты меня привязываешь?
- Чтобы тебе потом спалось спокойнее, дорогой, - успокоила его Муравьёва.
Она знала, что, получив полный курс интенсивной терапии, радостный пациент будет переведён в общее отделение. Скорее всего, его любимая женушка, чтобы отметить это событие, принесёт муженьку «мерзавчик», который они втихаря раздавят в больничном туалете. 
- Некоторые люди просто стремятся умереть! - сказала Лейла, когда дебошир притих.
- А мы им только мешаем… - согласился Стас.
Они помирились за чаем и вскоре поженились.


Рецензии