Читая повесть А. П. Чехова Степь

               
     В творчестве Чехова повесть «Степь», безусловно, занимает особое место. И друг Чехова Гиляровский эту повесть выделял. До рубежного появления «Степи» Чехов для Гиляровского был Антошей, собратом по перу, лишь после её прочтения Гиляровский начал понимать значительность писателя Антона Павловича, хотя в быту они продолжали общаться также просто и дружески. И несмотря на то, что с приходом известности к Чехову, встречаться они стали реже, разделённые потоком жаждущих повидаться с писателем, их дружба даже углубилась: оба любили и знали степь как таковую – дядя Гиляй, как потомок запорожских казаков, Чехов же считал эту любовь древним татарским наследием (всегдашние очки скрывают монголоидный разрез его глаз от потомков) – оба могли о ней говорить бесконечно.
     «Степь» - это повесть-путешествие, путешествие мальчика Егорушки на подводах, повесть о жизни воспринимаемой детским сознанием  во всей непосредственности красоты и боли, о загадке существования человека, природы вообще и о жизни русской в частности. В этой повести о русской жизни второй половины 19 –ого века мы встречаем представителей различных классов и сословий в движении их судеб: простые мужики работники, мелкое священство и купечество (Кузьмичов Иван Иванович и отец Христофор), крупный цепкий землевладелец-капиталист Варламов, беззаботная очаровательная графиня Драницкая.
     Говоря о повести, конечно же, невозможно не упомянуть тему, проходящую лейтмотивом через всё творчество Чехова – тему СКУКИ. Частота употребления этого слова в лексике Чехова необыкновенная. Оно попадает и в сами названия вещей: «Скука жизни», «Скучная история», а также нередко встретишь близкое к нему по значению слово «тоска». В повести слово «скука» повторяется 14 раз. Вот только некоторые цитаты:
 «Летит коршун над самой землёй, плавно взмахивая крыльями, и вдруг остановится в воздухе, точно задумавшись о скуке жизни.»
 «Скушно мне!» – кричит беснующийся от избытка сил злой «озорник» Дымов в блеске молний приближающейся грозы.
 «Егорушка поглядел и подумал: «Как скучно и неудобно быть мужиком!».
     Но если во многих рассказах скука у Чехова предстоит как свойство духовной усталости и опустошённости интеллигентского сознания, то в повести «Степь» скука предстаёт, как нечто онтологическое, свойственное природе вообще, она - сама знойная неподвижность степи, где, однако, «во всём, что видишь и слышишь, начинает чудится торжество красоты, молодость. И в торжестве красоты, в излишке счастья чувствуешь напряжение и тоску, как будто степь осознаёт, что она одинока…». Скука – та исходная точка, от которой начинается любое движение – физическое и мыслительное, целенаправленное или стихийное - скука как побудительная причина: «Когда сварилась каша, Дымов от скуки стал придираться к товарищам.», у Егорушки она переходит в обострённое восприятие мира и в тоску, в природе она взрывается инфернальной бурей: «Чернота на небе раскрыла рот и дыхнула белым огнём; тотчас же опять загремел гром; едва он умолк, как молния блеснула так широко, что Егорушка сквозь щели рогожи увидел вдруг всю большую дорогу до самой дали…»
     Вообще скука как состояние отсутствия целеполагания в русской литературе не нова: скучает Онегин, скучает Печорин, скучает Лермонтов от скуки дразнящий Мартынова. При появлении цели скука исчезает, но после достижения возобновляется и человек ищет новую цель и так до бесконечности. Вот Лёвин влюбляется в  Китти и хочет на ней жениться, однако после женитьбы (цель достигнута!) он приходит к настолько непонятному состоянию, что при взгляде на ружьё во время охоты у него неожиданно появляется мысль о самоубийстве. В дальнейшем Лёвин начинает искать новый смысл в сельском труде (вновь обретение цели!).
     Отличая особенности Чехова писателя, Л. Жуховицкий справедливо полагает: его «не интересовали жестокие игры великих держав, кровавые развлечения монархов и диктаторов. Его стихия – катастрофы, происходящие в кругу соседей и родственников, за самоваром, за дачным столом. Бурю в стакане чая Чехов описывает с такой глубиной и пронзительностью, как Пушкин Полтавское сражение, а Толстой Бородинское. Великие битвы бывают редко, а чай мы пьём каждый день. И во время этой невинной процедуры миллионы людей теряют силы, счастье, порой и жизнь, Чехов – гений будней.»
Считать, что Чехов борется с пошлостью окружающей жизни, по моему , значит оглуплять Чехова. Чехов вовсе не стремился выполнять какую-либо социальную миссию, а тем более бороться – он исследовал тончайшие механизмы человеческой природы, тончайшие движения человеческой души.  И в этом исследовании феномену скуки придаётся особенная роль. Скуке, как явлению онтологическому. Скука – универсальна. Она присуща всем от раба, крестьянина до монарха и неизвестно кому более. Ибо откуда такой поток , непрерывная череда придворных балов, маскарадов, званых обедов, ужинов и т.д., который мы, к примеру, находим в записках Екатерины Великой? – всё это бегство от скуки, за которое расплачиваются потом и кровью, смертной скукой народы и страны. А есть ещё скука болезни… В состоянии скуки человеком легко овладевают шальные мысли и желания ( «озорник» Дымов) и если не научиться управлять настроением, это может привести к печальным и даже трагическим последствиям.
     Чехов писатель тонкий и точный и если уж о чём-то пишет, то без всякой предвзятости жестоко натуралистически и точно. И образы простого русского народа он описывает без умиления: чего стоит мужик, который, подобно животному съедает сырой только что выловленную рыбу с хвостом и чешуёй, будто подтверждая мысль Егорушки: «Скучно быть мужиком!». Нет у Чехова ни тени толстовской идеализации простого мужика, не проглядывается идея Достоевского о народе Богоносце. У Чехова народ как есть – наивный , многотерпеливый, незлобливый: подводчики осуждают ненужное убийство ужа Дымовым:  « - Каторожный! -  закричал он (один из подводчиков) глухим, плачущим голосом. – За что ужика ты убил? Что он тебе сделал, проклятый ты? Ишь ужика убил! А ежели бы тебя так?»
      Вот собрались подводчики у костра и каждый рассказывает о своём прошлом как о чём-то исключительно благополучном и каждый будто попал в данный момент и положение по недоразумению: «Русский человек любит вспоминать, но не любит жить,» И вот доверчиво, как дети страшную сказку слушают они нехитрые побасенки их товарища о разбойниках «с длинными ножичками» на большой дороге. Это нехитрое, склонное к мифологизации наивное сознание легко увлечь простыми сказочными лозунгами («Кто был никем, тот станет всем!»), но не разумными доводами, элементарной логикой. Они склонны к вере, а не размышлению. Они последуют за тем, кто нарисует яркую и фантастическую картинку, за тем, кто пообещает рай, потому что дважды два – скучно! Именно такие мужички составят массу Красной армии.  В знании времени являвшимся для Чехова будущим у нас есть преимущество перед Чеховым. Сквозь типаж Дымова проступает будущий балтийский матрос  «краса революции» и солдат дезертир с увлечением расстреливающие своих офицеров. «Его (Дымова) шальной насмешливый взгляд скользил по дороге, по обозу и по небу, ни на чём не останавливался и, казалось, искал, кого бы ещё убить от нечего делать и над чем бы посмеяться.» Революция даст ему забаву из забав – свободу от скуки убивать кого и когда хочешь и пить водку до полного затмения ума. Судьба же представителей, как сейчас говорят, среднего класса, таких людей как добродушный о. Христофор и купец средней руки Иван Иваныч Кузьмичов сгинуть в застенках чека, в сталинских лагерях или стать вечно дрожащими от страха советскими обывателями, раствориться в бесконечности серых очередей. Варламова и очаровательную графиню Драницкую мы скорее увидим в эмиграции, скорее всего в положении простолюдинов.
     Да, Чехову не свойственно описывать социальные потрясения, войны и революции. Но в будничной жизни каждого человека случаются события не меньшего по силе воздействия на душу, проблемы чисто человеческие, вечные, не зависящие ни от времени, ни от географии, ни от политического строя, сотрясающие частную жизнь человека не менее революций и войн: любовь, измена, дружба, предательство («Страх»),  выбор жизненного пути («Невеста»), конфликт отцов и детей («Скучная история»), неволя «В ссылке»)  и т.д. Нет, изображать Чехова лишь как борца с пошлостью общества значило бы резко его обуживать: Чехов тонкий исследователь душевных вибраций и то чем он занимается в высшем смысле – человековедение. То, что чувствует Егорушка при виде звёздного неба – это вопрос человека к себе: зачем я и куда я иду:  «Когда долго, не отрывая глаз, смотришь на глубокое небо, то почему-то мысли и душа сливаются в сознании одиночества. Начинаешь чувствовать себя непоправимо одиноким, и всё то, что считал раньше близким и родным, становится бесконечно далёким и не имеющим цены. Звёзды, глядящие с неба уже тысячи лет, само  непонятное небо и мгла, равнодушные к короткой жизни человека, когда остаёшься с ними с глазу на глаз и стараешься постигнуть их смысл, гнетут душу своим молчанием; приходит на мысль то одиночество, которое ждёт каждого из нас в могиле, и сущность жизни представляется  отчаянной, ужасной…» Все смертны, но «лично для себя Егорушка не допускал возможности умереть и чувствовал, что никогда не умрёт.»


Рецензии
Интересна проэкция чеховских характеров в будущее. Забавно и трагично. Не поспоришь. Удачно подмечено.

Ditrikh Lipats   29.12.2019 06:17     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.