Бродяжка и Ная - 1 часть

                1.



Проснувшись, Айка долго улыбалась в потолок. За бревенчатой стеной слышался шорох кленовых серёжек. Ветер игрался с ними, извиваясь и щёлкая зубами. Он гонял по полям снежную крошку, бился комьями в окна, как ранней весной. Айка вспоминала, каким пронзающим он был вчера, каким необоснованно злым. «Сегодня ты меня не достанешь, серый дурак, - думала она. – Аечка-Лаечка будет отдыхать и греться». С этой мыслью она завернулась в одеяло и шумно, с удовольствием засопела.

По стеклу над её головой щёлкали черёмушные ветки. Слышно было, как трещат берёзовые дрова в печи. Айка узнавала их сладковатый запах. На улице стояла утренняя темень, она вливалась в дом, заполняла его, как чернила склянку. А из полумрака, оттуда, где золотистый свет дрожал на стене, доносилось тихое женское пение. И так приятно звучало это мурлыканье, что Айка чуть не уснула снова. С вечера она как-то смутно помнила эту молодую хозяйку, которая назвалась Наей. Помнила только, что именно она впустила её, бродяжку, в дом, и что под ногами у неё ползали два серых котёнка. Сейчас, судя по звукам, они возились где-то под кроватью.

Вместе с Айкой проснулось и её любопытство. Она медленно села, свесила босые ноги с постели, с наслаждением коснулась ступнями пола. Чуть помедлив, будто впитывая в себя надёжную твёрдость досок, она встала и на цыпочках выглянула из-за печи. Ная сидела за столом и что-то шила. Игла порхала в её пальцах, ловя отсветы лампы.

- Здрасьте, - сказала бродяжка. – А я тут немножко проснулась.

Девушка подняла чернокудрую голову. В тёмных глазах отразился язычок пламени и весь, как показалось бродяжке, мир. В их влажном блеске, таком живом, дрогнуло что-то тревожное, но смугло-бледное лицо осталось статичным, спокойным, как маска. Невнятный восторг перехватил Айке горло – такое бывало, когда она смотрела с высоты на тайгу, уходящую далеко за горизонт.

- Доброе утро, - негромко произнесла Ная. – Ты голодная?

Айка закивала.

- Сейчас я закончу зашивать твою рубашку, - продолжила девушка, - и накормлю тебя. Ты пока займись делом, принеси дров или почисти крыльцо от снега. И накинь мою шубу, она у входа. Чуни найдёшь там же.

- Ладненько.

Проходя к двери, она искоса поглядывала на Наю. Фигура у девушки была мягкая, плавная, очерченная дрожащим полусветом. Засмотревшись, Айка даже споткнулась о собственную ногу. Ная ничего не заметила – она снова напевала, но на этот раз её пение напоминало странное шаманское заклинание. Айке показалось, что вокруг Наи танцуют немые духи. Немигающими жёлтыми глазами они смотрят на неё, но видят не её и внимают не ей. А она, словно орудие чего-то высшего, на неведомом языке произносит таинственные попевки, и знает, а может, только догадывается о том, что со всех сторон её окружают пернатые невидимые создания. «Ой-ёй», - только и подумала бродяжка. Она потрясла встрёпанной головой и тихонько скользнула на крыльцо, от греха подальше. 

Снаружи, в синем ветреном сумраке, пахло свободой. Айка облизнулась, стряхнувши трепет с сутулой спины. Потом она огляделась. Слева на косом заборе сидела большая лесная кошка. Она враждебно шипела на бродяжку, мотая хвостом, будто чувствовала возможную угрозу. Айка, развлекаясь, рыкнула и топнула на неё ногой. Кошка издала гнусавое «миу» и скакнула на черёмуху, вздыбив шерсть.

- Ведьма, - сказала Айка.

- Шшш, - ответила кошка.

Это стало началом их пассивной вражды.

Бродяжка обошла двор и внимательно изучила его, ведь какое-то время ей придётся тут пожить. Вечное странствие – хорошее, конечно, дело, но отдыхать и быть человеком иногда тоже надо. Айка уже забыла, что такое жить бок о бок с людьми, говорить на их языке и ходить по твёрдому полу, согретому огнём или семейной любовью. Как-то мало попадалось в этой угрюмой тайге человеческих селений.

Этот дом, в который она вчера постучалась с ночлегом, был тут один-одинёшенек – вокруг никого и ничего, кроме полей, застывших болот, лесов и широкого озера у западного горизонта. Дом находился на длинном холме, и открывался вокруг захватывающий вид, пустынный и совершенно бесконечный. Лишь торчали из снега мрачные столбы капищ, а где-то в стороне к озеру, в лесу, Айка видела ухоженный жертвенник. На нём лежала тушка зайца-беляка, и Айка её съела. Это было три дня назад, и за прошедшее время она успела сильно проголодаться.

Осмотрев местность, Айка вернулась к Нае с охапкой дров. Ная в это время уже ставила на печь горшок с похлёбкой. Увидев на пороге бродяжку, она нахмурилась.

- Тебе придётся подмести пол, - обронила она. – Посмотри, ты принесла на себе снег и опилки. Почему ты не отряхнула ноги перед тем, как зайти?

Айка опешила.

- Я, э-э… - она так и замерла с дровами на руках, – даже не подумала как-то…

- Клади дрова, бери веник и подметай.

- А где он?

- В углу.

Пристыженная, Айка поспешила выполнить её приказы. Правда, получалось у неё не ахти: сначала она уронила дрова, не донеся их до места, потом неприлично долго искала веник, а затем умудрилась развести им ещё большую грязь. «Ну что ты как диконькая?» - не выдержала Ная, отобрала у неё веник и стала наводить порядок сама. Айка преданно топталась рядом. Тем она выражала готовность исправить свои ошибки.

Нае это быстро надоело.

- Иди уже отсюда, - сказала она. – Еда на столе.

Айка поплелась в указанную сторону. По дороге она показала язык котёнку, который при виде её запищал и спрятался под лавку. На его писк уже прибежала кошка и скреблась теперь снаружи, требуя, чтобы её впустили. Пока Ная не открыла ей, кошка подняла такой мяв, что резало по ушам. В доме она схватила котёнка за шкирку и потащила под кровать, где уже плакал второй. Ная, стоя у входа, внимательно поглядела бродяжке в спину.

- Айка…

- Ась?

- Коты из-за тебя так волнуются?

- Да пёс их знает, - повеселела бродяжка. - Они же бесноватые, к тому же тупенькие как воробушки. Может, их просто раздражил новый человек?

- Может…

Айка оглянулась, сама не зная, зачем. Ная, опершись о веник, смотрела на неё своими глазищами, хищными и глубокими, как омуты. Их взгляды встретились, и бродяжка вмиг покраснела до ушей. Так уж вышло, что очаровывала её человеческая красота, та или иная, до глупого беспамятства. Ная, кажется, истолковала её смущение иначе. Она хмыкнула и отвернулась, чтобы запереть дверь.

- Я не лезу в чужую жизнь, - сказала она.

- И правильно, - поддакнула Айка. – Я тоже.

Она была уже у стола, где Ная ещё не убрала нитки и кусочки ткани для заплаток. Айка забралась с ногами на лавку и принялась с удовольствием поглощать похлёбку, зажав горшочек между колен. Ная тоже прошла к столу и села напротив. На её лице замерло задумчивое, мрачноватое выражение.

- Я видела, в чём ты вчера пришла, - произнесла она. – Странно, что ты до сих пор не замёрзла насмерть. У тебя нет даже курточки - одна рубашка, штаны и плащ, весь в дырах. Я должна бы спросить, откуда ты такая взялась, но… - Ная сделала паузу, - раз уж я не лезу в твою жизнь, то я просто сошью тебе зимнюю одежду, пока ты здесь.

Айка подавилась.

- Одежду? – пискнула она. – Мне?

- Да.

Повисло молчание. Потом Айка шмыгнула веснушчатым носиком.

- Ная, ты такая добрая, - она судорожно вздохнула, облизывая деревянную ложку. – Мне никто ещё не делал одежду… я всегда воровала, или покупала, или мне дарили, но для меня… новую, тёплую… никогда ещё никто не шил. Это так хорошо…

В паузы между словами она медленно жевала, потому что была очень голодна. Она не могла позволить себе оторваться от еды даже в такой трогательный для себя момент. Глядя, как она вытирает выступившие слёзы худеньким запястьем и при этом зачерпывает ложкой суп, Ная едва заметно улыбнулась. Морщинки на её лбу, говорящие о некотором недовольстве, разгладились.

- Вкусно? – спросила она.

Айка кивнула.

- Ну, ешь…

Днём Ная сняла с бродяжки мерки и стала заниматься созданием одежды, углубившись в это, кажется, душою. Айке вскоре стало скучно, и она ушла счищать с крыши снег, которого навалило прилично. Иногда она забегала в дом погреться и посмотреть, что делает Ная, а иногда Ная выходила на улицу и наблюдала, как бродяжка огромной лопатой сбрасывает с крыши куски сугробов. «Ты такая маленькая, - озадаченно говорила она Айке, - откуда в тебе столько силы?» Бродяжка только смущённо смеялась, пожимая плечиками, или глупо отшучивалась. Ну а в целом они разговаривали между собой мало, ещё не привыкнув к обществу друг друга.

Кошка спала в доме со своими котятами и даже близко не подпускала Айку.

Ветер злился, и снег шипел, волнами скользя по бескрайним полям. Одинокие тёмные деревца кренились то к югу, то к востоку, разрываемые ветряными когтями. Айка долго сидела на коньке крыши, как на насесте, но ни разу не уходила дальше низеньких хлипких ворот. Она уснула на печке, как только стемнело. Ная накрыла её тяжёлым одеялом…

И до полуночи дрожали на стенах тени, до полуночи танцевала эта девушка, вскидывая гибкие руки, как крылья. Танцевала она, нагая, под музыку, слышимую только ей одной, и пернатые невидимые духи кружились с нею в безмолвной пляске.



                *
               


Как только Айка прижилась у Наи, весна тут же постучалась в их дом. Небо стало нежнее и насыщеннее, поля подернулись влажной серостью, на холмиках стала проглядывать зелёно-коричневая земля. С каждым днём её кусочки становились всё больше, росли вширь, тянулись от одной одинокой берёзки к другой одинокой ёлочке. Заячьих и лисьих следов было уже не так хорошо видно, как некоторое время назад, хотя иногда и выпадал свежий пушистый снег – весенний, почти тёплый, но он быстро таял, образуя блестящие на солнце ручейки. Лишь ветер, бродяжкин дружок, по-прежнему гулял по полям, но теперь он был пьян, безумен, южен и совсем не жаждал крови.

Нигде не гуляя, не отходя далеко от дома, Айка почти всё время проводила на крыше. Её привлекала высота, и если была возможность забраться повыше, то она делала это не думая, даже если из высоких мест в окрестностях была только крыша маленькой хижинки. Уперев ногу в дымоходную трубу, Айка сидела на скате и наблюдала, как плавно и быстро в мир течёт весна, будто согревающий вермут по глотке.

Однажды, после одного такого дня, уже вечером, она спустилась в дом к Нае, которая готовила еду. Так уж повелось у них, что готовит обычно Ная, потому что у бродяжки все бытовые инструменты валились из рук, а на кухню её совсем было опасно пускать. В тот вечер Айка медленно вошла в прихожую, оперлась о стенку и задумчиво вздохнула.

- Я тут кое-что подумала, - сказала она Нае. - Чтобы почувствовать высоту, не обязательно иметь крылья, правда же? Даже наоборот – важно их не иметь, потому что с крыльями это будет не настоящая высота.

 Ная, не оборачиваясь к ней, дёрнула плечами.

- К чему ты это говоришь? – спросила она.

- Да просто так, пришло в голову. Сидела там, размышляла. Когда забираешься высоко, всё равно боишься упасть, даже если высота нравится. Мне кажется, когда у тебя есть крылья, этого ощущения нет. Ты чувствуешь себя обыкновенно. С крыльями воздух – это твоя земля, а ты же не боишься ходить по земле?

Ная сначала молчала, а затем откинула голову и коротко засмеялась, и смех этот прозвучал язвительно. Она слегка повернула лицо к Айке, взглянув на неё через плечо. Странная усмешка так и осталась на уголке губ, скрытая колечком спутанных волос.

- А откуда тебе это знать? – весело спросила она.

- Что знать?

- Да всё. И про то, что страха нет и про то, что я не боюсь ходить по земле?
Айка приоткрыла рот.

- Ты боишься ходить по земле? – не поверила она.

Ная резко перестала улыбаться и нахмурилась.

- Нет. Не знаю. Это не важно, - она помолчала, а потом и вовсе отвернулась, будто тройное отрицание недостаточно защитило её. – По-моему, ты несёшь бессмыслицу. Шла бы ты лучше, подкинула в баню дров для жара. А, и возьми эти чашки, их нужно помыть. Только не разбей ничего.

Бродяжка вздохнула и, не споря, но совершенно не представляя, чем эта затея кончится, взяла стопку чашек и поплелась на улицу. Она и думать забыла о высоте и полётах, как только ступила на лёд у крыльца, дорожкой ведущий к бане. «Нужно будет убрать его, пока я не перебила здесь всю посуду», - сумрачно подумала Айка. Однажды она уже разбила глиняный горшок, за что Ная на неё накричала до того, что бродяжка сбежала на улицу и сидела там, на крыльце, пока не замёрзла до кости, пока не повисла над снегами зеленоватая луна. Кошка, у которой котята уже подросли, смотрела на Айку с черёмухи и ехидно поводила хвостом. Айка ругалась с нею вполголоса, иногда даже бросалась в неё горстями снега. Кошка, конечно, ничего не отвечала, но когда ей в лоб прилетел рассыпчатый комок, она зашипела и убежала. Только после этого, почувствовав облегчение, бродяжка вернулась в дом. Ная была в ужасном настроении и до полуночи беззвучно рыдала, лёжа на своей постели и повернувшись лицом к стенке. Айка тогда забралась на свою печку, дождалась, пока Ная уснёт, и только потом позволила себе уснуть тоже. А наутро Ная вела себя так, будто ничего не произошло, и бродяжка решила вести себя также, оставшись, однако, в немалом недоумении и даже испуге.

Не зная причины, она всё равно не хотела, чтобы нечто подобное повторилось, а потому была очень осторожна с посудой и со всем, что можно сломать или испортить.

Так, добираясь до бани, Айка внимательно смотрела себе под ноги; но она видела отблеск заката в ледяной дорожке, а это быстро  рассеяло все её серьёзные мысли.
 
В предбаннике было тихо, темно и тепло. Через пыльное окошко просачивался алый свет. Он оставлял на стене неровную полосу с острым краем, которая тянулась куда-то вверх, под крышу, и там таинственно обрывалась. Айка поставила чашки на тумбочку, встала посреди предбанника и попыталась собрать разрозненные мысли в пучок – не вышло. Полоска заката за стеклом здорово её привлекала. «Вот бы взглянуть на это солнце из-за пояса астероидов», - подумала она и, чтобы отвлечься, огляделась.

Её взгляд упал на закрытую коробку, которая давно уже разжигала в ней любопытство. Айка потянулась лапкой, откинула крышку и заглянула внутрь. В полумраке показалось что-то кучковатое, белое и пушистое. «Шерсть? – удивилась Айка и без особого страха сунула руку внутрь. – Перья! Это перья!» Она вытащила горсть мягких пёрышек, которые чудесным образом согрели ладонь. Поднеся их к полосе света, бродяжка разглядела золотистые узоры по краям и присвистнула.

Она порылась в коробке ещё немного, вытащила длинное, изящное маховое перо и озадачилась ещё больше. «Да неужели всё дело в этом?» – подумала она, но за дверью раздались шаги, разорвав цепочку её мыслей. От испуга бродяжка подскочила, в подскоке оборачиваясь, взмахнула рукой и - опрокинула коробку на пол. Перья, будто соскучившись по свободе, разлетелись по всему полу, устлав его тонким пуховым ковром.

- Ой-ёй, - пробормотала Айка.

В этот момент дверь скрипнула, и вошла Ная.

- Айка! – воскликнула она.

Бродяжка внутренне сжалась.

- Я тут… эм… - она не знала, как оправдаться, и старалась лишь не наступать на белоснежные пёрышки, чтобы не испачкать их, - я просто случайно опрокинула твою коробку и всё просыпала. Я не знала, что здесь твои… нет, э-э… чьи-то перья…

Айка замолчала и мотнула головкой; на её щеку упал алый луч, маскируя стыдливую красноту. В глазах Наи тем временем вспыхнули бешеные огни; она оттолкнула бродяжку, упала на колени и стала судорожно собирать перья обратно в коробку, захватывая их большими горстями, сминая и швыряя, не заботясь об их первозданной чистоте. На самом деле, несмотря на странность момента, Айка любовалась Наей в этот момент. Бродяжке нравилось, как  закрывают её лицо эти спутанные кудри, как работают смуглые руки, как дрожат плечи и сутулая спина. В этом, кроме горечи, была невероятная красота, и чуть погодя Айка почувствовала вину за такие мысли.
«Будь человеком, Айка, - подумала она с досадой. – Хотя бы сейчас побудь ты человеком!» Это хоть немного, но настроило её на нужный лад.

- Можно чем-то помочь? – осторожно спросила она.

Послышался истерический смех. Ная обернулась к ней с улыбкой, и Айка отступила, встретившись с её чёрными глазами, круглыми и блестящими от слёз.

- Ты уже помогла, дура, - сказала Ная со злой насмешкой. – Иди на свою крышу и рассуждай о высоте. Можешь даже взять коробку. А что? Сиди, перебирай пёрышки, рви их, топчи, рассуждай о полётах, потом рассказывай мне – отчего бы и нет? Ты же вольна делать всё, что захочешь!

- Нет, я же…

- Да плевать мне, что ты! Оставь меня в покое!

Она отвернулась и склонилась над коробкой, вновь завесившись волосами и дрожью во всём теле. На её спине натянулась тонкая рубашка, и Айка сощурилась, непроизвольно пытаясь разглядеть на ней продольные полосы. Ей даже показалось, что сквозь ткань проглянули страшные шрамы, но тут предбанник погрузился во мрак - солнце окончательно зашло за горизонт. Бродяжка выскользнула на улицу вслед за ним. 

Поздний весенний вечер холоден и сух. Бродяжка шла по хрустящей прошлогодней траве, по острым кристалликам снега и прятала руки в карманы меховой куртки, которую мастерски сшила ей Ная. От досады на себя Айка хотела идти и идти, идти до тех пор, пока тёмные мысли не останутся где-нибудь позади, за границей миров. Лишь понимание того, что нельзя уйти отсюда просто так, расстаться с Наей на такой диссонирующей ноте, заставляло её замедлять шаг, часто останавливаться и садиться на землю, прямо на скользкий наст. «Нет, Айка, ты не уйдёшь отсюда сейчас, - думала она, глядя на бескрайнее, голубовато-рыжее небо там, на западе. – Рано и нельзя. Ты пойдёшь обратно и попросишь прощения. Если надо будет – полезешь обниматься. Всё что угодно, только бы не её слёзы и не этот безумный смех…»

Айка посидела ещё немного, наклоняя голову и наблюдая, каким плоским и длинным становится небо, а потом вернулась в дом. Ная уже мылась в бане, и бродяжка устроилась у печки, чтобы её ждать. Она готовилась к любому настроению Наи – к слезам или гневу, к смеху или равнодушию, но к тому, что случилось, была не готова совсем.

Вошедши в дом, Ная увидела Айку и мягко ей улыбнулась. Она куталась в длинную белую рубашку, придерживая её рукой на груди.

- Да, у меня были крылья, - бодро заявила она с порога. – Хочешь увидеть шрамы?

Бродяжка мигнула, не успела ничего ответить – Ная повернулась и спустила рубашку до бёдер, открывая искалеченную спину. Айка порывисто вскочила на ноги и подошла ближе, чуть косо, как крадущийся волчок. Ная вздрогнула, чувствуя её взгляд и тихие шаги – её веселье явно было наигранным, а потому треснуло от первого щелчка реальности. Айка коснулась шрама пальцами, провела вниз, пробуя на ощупь - мягкий, и Ная вздрогнула снова, но будто не от боли, а от страха.

- Хорошо, что я их не вижу, - нервно сказала она. – Выглядит, наверно, ужасно.

- Да не очень, - соврала Айка.

- Правда?

- Ну…

Ная раздражённо дёрнулась, скидывая руку бродяжки со своей спины.

- Как будто есть разница, - бросила она желчно, и Айка впервые подумала, что насмехается она только над собой. – Будто есть разница, красиво или ужасно, когда крыльев больше нет. Это мерзко само по себе, а я задаю какие-то дурацкие вопросы и надеюсь утешиться ложью. Айка, ты ведь не уйдёшь сегодня? 

Бродяжке понадобилась минута, чтобы осознать, что Ная резко соскочила с темы.

- Как ты догадалась, что я хотела уйти? – удивилась она.

- Не знаю. Просто.

Айка поглядела на неё искоса, озадаченно, а были бы у неё звериные уши – непременно шевельнула бы ими. Подумав, она закивала и призналась:

– Да-да, я подумывала об этом. Но потом решила, что нужно извиниться перед тобой и поправить, что натворила. Я же с этой коробкой немножко сглупила… сунула носопырку, куда не следовало… оно со мной всегда так. В общем, извини?

Ная накинула рубашку на плечи.

- Ничего, - сказала она. – Я тоже виновата, что не убрала коробку подальше. Да и странно хранить перья от собственных крыльев. Нужно выбросить их или сжечь, чтобы больше не вспоминать о прошлом. Так ты не уйдёшь?

- Сегодня точно не уйду.

- Хорошо…

Вечер утёк из их пальцев тихо и почти незаметно. Они поужинали картошкой, которую испекла Ная, выпили чай с мятой. Ложась спать, Ная попросила бродяжку побыть с нею, и Айка села у кровати, положив локоточки на край.  «Расскажи что-нибудь», - попросила Ная, и Айка, сначала сбиваясь, затем – нет, стала рассказывать.

Она рассказывала долго.

Она рассказывала о тех местах, в которых была: о тавернах, о городах и деревнях, о лесах и реках, морях и пустынях; потом она и сама не заметила, как стала рассказывать о мирах, полностью покрытых водой, в глубине которой живут люди-рыбы; о мирах, испещрённых проводами и металлом, где бледные человекоподобные звери общаются друг с другом мысленно безо всякой магии; о кольцах из чистого льда, что кружатся вокруг изумрудных планет, и другие, разноцветные маленькие планеты, кружатся вместе с ними; о серебристых кораблях, которые летят в безмолвной черноте, летят, летят и летят, и тысячелетиями не могут прилететь на места назначения; она также рассказывала о чертогах богов, где ей довелось побывать – это места безвременья, места света и ветра, где хрустальные башни растут из ниоткуда, где крылатые добрые существа касаются руками радуги и смеются звонко-звонко; она говорила о мирах, где царит слово, и о мирах, в которых правит цвет; она рассказывала даже о тех мирах, которых не было и нет, но в которых возможно оказаться – достаточно лишь понять, как, а иногда и понимать вовсе не нужно…

Она рассказывала долго, рассказывала до самого вечера и гораздо больше, чем можно написать, а Ная спала, неслышно дыша – она уснула ещё в самом начале. Слушая, поводила ушами настороженная лесная кошка, неизвестно как пробравшаяся в дом. Она, пожалуй, единственная из живых слушала бродяжку, хоть и прикрыты были её глаза. Понимала она или нет – сложно сказать, но Айке было всё равно. Её слова лились бесшумным потоком, сливаясь с тканью мира, а мир слушал её, затаив дыхание, и всё понимал.



Рецензии