Бродяжка и Ная - 2 часть

Пошли дожди и смыли снега с полей. Стало сыро, серо и грустно находиться на улице, на крыше было уже не посидеть дни напролёт. Айка надевала штормовку и выходила на крыльцо много раз, начиная с раннего утра, заканчивая поздним вечером. Она поводила носом и слушала крики коршунов, хищно скользивших по волнам западного и южного ветров. Иногда она спускалась по ступенькам и приближалась к воротцам, за которыми раскинулся безмолвный огромный мир. Здесь, на маленьком пятачке земли, ей становилось тоскливо и неуютно. Ноги хотели идти. Тело просило дороги. Душа желала остаться с Наей.

- Каково это – летать? – спрашивала Айка, когда шелестел ночной дождь по ставням.
 
- Обыденно, как будто дышишь, - шёпотом отвечала Ная. - Проблемы начинаются, когда перестаёшь летать; тогда начинаешь задыхаться и сходить с ума от страха смерти.

Сказавши это, Ная смыкала губы и долго смотрела в потолок. Её чёрные круглые глаза, блестящие и дрожащие, прорезали темноту болью, которую бродяжка могла понять лишь примерно, сочувственно. Она, свернувшись калачиком у Наи под боком, гладила её по волосам, плечу, по ладони, иногда переплетая свои пальцы с её, испещрёнными какими-то шероховатыми шрамами. Наю будто возвращала к жизни ласка бродяжки; она поворачивала голову и касалась губами лохматого затылка Айки, что-то рассказывала ей про полёты коршунов, про воздушные потоки, про то, как мастерски она обходила препятствия. Айка робко сопела, слушая Наю, дождь и своё сердцебиение. «Нет, не хочу, - думала она, -  не хочу я от неё уходить». Но каждый день, начиная с раннего утра, она выходила на крыльцо и подолгу стояла там, вглядываясь в линию горизонта, которая так сладко звала себя покорить.


- Как ты жила тут одна? – спросила однажды Айка.

- Было грустно, - ответила Ная, поднося к губам чашку чая. – У меня здесь была только кошка, ну, ты её видела… и даже она не моя, пришла сама, когда я осталась без крыльев. Но ведь с нею не поговоришь. Поэтому я разговаривала с ветрами, чтобы было не так одиноко. С весенним ветром особенно любила говорить, мы с ним в чём-то похожи.

- Да, правда, - кивала бродяжка. – Очень похожи.

- А ты? Ты ведь тоже одинока, Аечка?

- Я? Нет… мне всегда казалось, что меня любит весь мир, поэтому я не чувствовала себя одинокой. Наоборот, - она оскалилась и вытаращила глаза, и от её гримасы Ная улыбнулась, что было принято бродяжкой за похвалу. – Я всегда считала, что я счастлива. Меня любит каждая мышь, каждая травинка, а ещё каждый закат и каждая гроза. И я люблю их всех в ответ, и себя тоже, и тебя. А это разве не счастье?

Этот простой вопрос, как часто бывало, набросил на лицо Наи тень.

- Не знаю, - сухо ответила она. – Моё счастье сгорело на жертвеннике. А ты что, уже слопала два куска шарлотки? И в тебя ещё влезет?

- Угу, - загрустила Айка. – В меня вся шарлотка влезет.

- Ладно, ешь тогда.

Иногда Айка слышала, как Ная плачет по ночам, и её сердце сжималось от тоски и понимания, что ничем-то она помочь ей не может. Но теперь, после того случая в бане, Ная через какое-то время приходила к бродяжке и забиралась к ней на тёплую печку. Они обнимались и долго, долго разговаривали, пока сон не требовал своё, пока слова, произносимые ими, не падали в полумрак всё реже и реже. Порой было и так, что Ная принималась мечтать, высушив слёзы смехом: «А представляешь, если бы крылья были и у тебя, и у меня, что бы мы делали?» Айка смеялась и отвечала, что, возможно, они улетели бы вместе в другие миры. «А другие миры есть, думаешь?» - сомневалась Ная. «Я думаю, что должны быть», - серьёзно говорила бродяжка в ответ. Наю устраивали её слова, лишённые внятных аргументов, и она примирительным, ласково-капризным тоном тянула: «Ну ла-адно, допустим. А если…» И много было таких драгоценных «если»; они легли в память бродяжки лебяжьим пухом и оставались с нею, пожалуй, на протяжении всей вечности.

А в одну из ночей, дождливую и грустную, Ная сказала, что хочет сжечь свои перья.

- Это будет значить, что я полностью отказалась от прошлого, - объяснила она. – Я оставила их как память о свободе. Не нужно было делать этого, но я тогда была в забытьи, обрывала их, спасая те, которые ещё не испортила кровь… это глупо, да?
 
- Нет, - качнула головой Айка. - Совсем не глупо. 

Утром они поели в молчании, а затем стали собирать во дворе костёр.

Пока они возились с хворостом, из дома выбежали два кошкиных котёнка. Они ещё нетвёрдо переступали своими лапками, но жизненная энергия била в них через край; поэтому, спотыкаясь и заваливаясь вперёд, они скакали по двору и чавкали грязью, и нельзя было смотреть на них без улыбки. Кошка где-то бродила, возможно, охотилась на лесных птиц, и котята были почти без присмотра – Ная и Айка не успевали уследить за ними. «Всё-таки щенки кошек тоже бывают милыми», - с неохотой признала Айка, таская большие охапки веток для костра. Ная была полностью занята своею коробкой. Она сидела на плотной фуфайке у кострища и перебирала перья, завесившись волосами. Честно говоря, Айка не удивилась бы, если бы она вдруг передумала сжигать их. Но Ная не передумала.

- Начинаем, - объявила она, доставая спички. – Я сделаю это сама.

Удивительно, но огонь вспыхнул почти мгновенно, будто сама судьба благоволила решению Наи. Айка отступила в сторону, с восторгом глядя на то, как изменились глаза Наи при виде огня. Что-то дикое, безумное вспыхнуло в них и перетекло на губы, осветив их улыбкой, а затем охватило и всё её тело. Ная скинула на землю тяжёлую куртку, оставшись в одной рубашке, и встряхнула волосами. Только сейчас Айка заметила в них тонкие белые ленты, увенчанные деревянными бусинами. «Что-то да будет, - подумала бродяжка, поднимая куртку Наи, чтобы она не испачкалась. – Просто не может не быть».

Ная обошла костёр кругом и взяла коробку. Двигалась она медленно и крадучись, будто начинала танец. Улыбка не сходила с её лица, на котором плясали рыжие блики. Пройдясь ещё немного, она размахнулась и бросила коробку в костёр – перья полетели из неё, сверкнув на серебряном солнце. Затем Ная отвернулась и начала свой танец.

Она танцевала и что-то пела, пела и танцевала, и сочетание движений и звуков вгоняли Айку в ступор. Её танец был рваным, интонации – скачущими, она пела то звонко, то глухо, то нежно, то криком. Ей вторил ветер, ей вторило небо – её, Наи, родное небо. Бродяжка стояла, влажными ладошками прижимая к себе куртку. Она в оцепенении наблюдала, как на спине Наи, под тонкой белой рубашкой, багряно намокают ужасные шрамы.

- Ная, - прошептала она, - у тебя там…

- Что?! – резко обернулась Ная, и жар её глаз буквально обжёг бродяжку. – Ну что?!

- Н-ничего. Я так, просто...

Ная с насмешкой вгляделась в её побледневшее лицо, захохотала и отвернулась. Она теперь вскинула голову и стала напевать что-то вполголоса, слегка покачиваясь телом в такт. Иногда она потряхивала головой из стороны в сторону, и деревянные бусинки в её волосах тихо щёлкали друг о дружку. Так продолжалось, пока костёр не стал прогорать. Когда огонь затих, с Наи уже текли ручьи пота, а рубашка на спине вся покраснела от крови. Она пару раз крутанулась на месте, подняла руки к небу и упала на землю, тяжело дыша.

Бродяжка помялась рядом. Она хотела промокнуть ей спину, но Ная дёрнулась от боли и сама стянула с себя рубашку, чтобы ткань не прилипла к ранам.

- Жарко, очень жарко, - сказала она с улыбкой. - Почему ты так дрожишь, Айка?

- А мне, знаешь, холодно, - соврала та.

- Тогда сходи в дом и сделай нам горячего чаю, - весело распорядилась Ная. - А ещё захвати чистую тряпицу для моей спины. Нельзя, чтобы в раны попала грязь.

- Да-да, сейчас…

Айка убежала в дом, где захлопнула дверь и на какое-то время прислонилась к стене затылком. Перед её глазами до сих пор горели эти безмятежно-безумные глаза Наи, в которых огненные отсветы мешались с таинственной чернотой. Бродяжка подняла руки к лицу, а они и правда дрожали. «Нет, я многого повидала за свою огромную жизнь, - ошалевши думала она. – И богов видела, и магов, и с технологиями знакома, и с простыми людьми. Но такой красоты я не видела ещё ни разу. Ну что же я за не-человек такой? Всё-то меня только красота и привлекает. А ведь сколько разных качеств, сколько удивительных особенностей есть в них… но секундочку, бродяжка! - она засмеялась и звучно хлопнула себя по лбу. – Так ведь красота – это и есть совокупность всех этих маленьких элементов – характера, интонаций, духовных качеств, внешности, вернее, во внешности всё это непременно отражается. Красота – это гораздо больше, чем одна только внешность, правда же, Аечка-Лаечка? Красота – это и тайга, и небо, и небо с тайгой в каждом человеке… это же так очевидно, так…»

С улицы вдруг послышался крик Наи, звонкий и громкий. Бродяжка вскочила и буквально вылетела из дома, не успевши и сообразить, что толком случилось.

- Лиса! Лиса! – крикнула Ная, бросаясь к ней. – Она бешеная, она схватила одного котёнка и убежала! Айка, она убежала!

- Где? – быстро спросила Айка, замерев на крыльце.

- Да там, вон она, видишь?

Айка сощурилась, подставив ладонь козырьком, и увидела: рыжая фигурка летела прочь к востоку, всё отдаляясь от них. Тогда бродяжка не думая подобралась, согнулась и в прыжке обернулась большой дворнягой. Лапы у неё были сильные, длинные, они несли её вслед за лисицей не хуже соколиных крыльев. Позади смутно слышались крики Наи, но Айка их не осознавала; ничто постороннего не находило отклика в её сознании. Она знала лишь движение и свою грязную быструю цель.

Бродяжка резво настигла лисицу, пока та ещё не спряталась в рощи. Она налетела на неё и впилась зубами ей в горло; котёнок выпал из пасти плутовки, шлёпнулся и заплакал, зовя свою пушистую мать. Спустя пару мгновений появилась и сама кошка: она выгибалась дугой на мёртвую лисицу, мотала хвостом, но, убедившись в её смерти, встала над своим котёнком и принялась тщательно вылизывать его. «Теперь он под защитой», - решила Айка.

Сейчас она снова была человеком и думала, как добираться обратно. Уклон скрыл от неё дом Наи, хотя запах дыма смутно угадывался. «Ладно, я пойду осторожно и медленно, чтобы ни одной мысли в голову не лезло», - скрежетнула зубами бродяжка. Тихо, тщательно закрепив в сознании образ пустоты, она двинулась обратно. Сердитая кошка через какое-то время обогнала её. Котёнок болтался в её зубах, и Айка по привычке показала им обоим язык.

Но, как с ней всегда бывало, мысли неизбежно лезли в её голову во время ходьбы. Цветные и лохматые, они искажали реальность и рисовали перед бродяжкой дороги в иные миры. Так, часто останавливаясь, обуздывая себя, она добралась до дома нескоро.

Ная ждала её на крыльце, завернувшись в тёплую шаль. Увидев плетущуюся бродяжку, она кинулась ей навстречу.

- Почему так долго? – сердито воскликнула она. – Я же волновалась!

- И-извини, пожалуйста, - промямлила Айка, с трудом скрывая расхлябанность своего взгляда и отсутствие координации в движениях. – Так получилось, я не нарочно. В следующий раз надо запирать котят дома, чтобы так больше не было. А лиса и правда была больная. Не знаю, что будет теперь с котёнком. Впрочем, мне… ох…

Ная вгляделась в её глаза.

- Аечка, что с тобой? Тебя лиса укусила?

- Нет-нет, ничего такого, я просто устала.

Ная приобняла её за плечи и повела в дом.

- Это было зрелищно и хорошо, правда, - тихо увещевала она. – Признаться честно, в тебе всегда было что-то собачье. И то, что коты тебя не любят, и то, что ты пахнешь иногда после дождя мокрой псиной. На самом деле я догадывалась. Только ты вся дрожишь и едва ставишь ноги, Аечка. Тебе надо прилечь и отдохнуть. Сегодня такой трудный день для нас обеих. Зато теперь мы знаем тайны друг друга…

Бродяжка споткнулась о порог. «Ну не совсем», - пронеслась в её голове мысль, но она её поспешно отогнала. Нет, она знала, что думать нельзя. Нельзя думать при движении, ладно ещё при беге, но – не при ходьбе, ни в коем случае, нет. Сейчас, когда осталось так мало сил удерживаться на одном месте, нельзя усугублять положение. Айка уже чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, а в небе она заметила бледное шаровое скопление и красные полосы планетарных колец. Раньше их здесь не было.
 
Время, пока она шла от порога до постели, казалось ей вечностью.

Ная ощущала эти мрачные перемены и обходилась с бродяжкой ласково. Она накормила её и напоила, а затем села рядом и стала что-то рассказывать – что-то такое неважное, повседневное. Айка быстро провалилась в сон, и снилось ей, что она – цепная собака, которую ураганом срывает с цепи и уносит в вихрящееся фиолетовое небо. Она просыпалась в поту и неизменно видела обеспокоенное лицо Наи, что склонялась над ней. «Что случилось?» – спрашивала Ная, и Айка качала головой, вытирая слёзы. «Я не хочу тебя покидать, Ная, - говорила она. – Но мне придётся, меня уже уводит отсюда, я не могу и не хочу сопротивляться…» Ная гладила её по встрёпанной чёлке и что-то мурлыкала в ответ, а затем и вовсе стала петь колыбельную, от которой бродяжку снова сморило в сон. 

Больше ей не снились кошмары. Ей снилась Ная, парящая на своих роскошных крыльях. Солнечный свет путался в её волосах, скользил по коже, и нежные рёбрышки облаков были так похожи на перья, что трепетали у изгиба её спины…
 

                *


…И была холодная ночь. Она журчала за окнами, будто студёный чернильный ручеёк.

Ная, конечно, всё прекрасно видела. От неё не укрывалось то, как погрустнела Айка после этого дня, как зачахла она, как осторожно стала передвигаться по дому, а в особенности – по двору. Айка часто поглядывала на небо со злостью, вздрагивала от чего-то, будто пронёсшегося в воздухе у её уха, с испугом смотрела себе под ноги. Она стала рассеянной, печальной и раздражённой, и это был первый раз, когда Ная увидела в ней нечто подобное.
 
Они даже поругались, потому что Айка не хотела идти в лес за дровами. «Как ты раньше добывала дрова?» - спросила Айка. «Мне помогали духи, - отвечала Ная. – Мне приходилось совершать жертвоприношения, а наутро всегда у дома оказывалась куча дров». «Продолжай так же, я больше не буду никуда ходить!» - заявила бродяжка. Наю разозлил её отказ, и она накричала на неё, и теперь, что поразительно, Айка стала огрызаться ей в ответ. «Не хочу я ходить! – рычала она. – Я потом не смогу вернуться!» Это закончилось ссорой, и помирились они только через день. Всё это время бродяжка просидела в бане.

Ная не выдержала раздора первая. Она пришла к Айке, поставила свечу на лавку и села, опершись спиной о бревенчатую стену. Бродяжка, лежа на полке под фуфайкой, слышала её шаги, но долго и упрямо молчала. Молчала и Ная.

- Ты же мне ничего не объясняешь, - сказала она, наконец, сквозь полумрак глядя на сгорбленную фигурку бродяжки. – Ты на меня рычишь, как щенок, бросаешь загадочные фразы, мечешься, а я ничего не понимаю. Что происходит, Айка? Что ты от меня скрываешь такого, чего я ещё не знаю?

Айка ещё какое-то время молчала, и её дыхания было даже не слышно. Затем она шевельнулась, приподнялась на локте и посмотрела на Наю через плечо.

- Мне придётся уйти, - мрачно ответила она. – Я - бродяжка. Я прихожу к разным людям, живу у них какое-то время, а потом ухожу. Вот и всё.

- Это я знаю. И что дальше?

- Ничего. Просто я не хочу уходить. Мне нравится жить с тобой.

- А что мешает тебе остаться?

- Н… - Айка растерянно запнулась, - не знаю, если честно. Просто меня всю тянет отсюда, и я не могу с этим бороться. Оно просто есть. Я не знаю, как это называется.

Лицо Наи было спокойным и серьёзным.

- А я знаю, - она соскоблила капельку парафина со свечи. - Это как с полётами. Наверно, для тебя ноги – это как для меня крылья. Когда я принесла их в жертву, чтобы спасти от смерти того, кого тайно любила, я просто сходила с ума. Но у тебя есть свобода, поэтому ты пользуешься ею и не хочешь её терять. Для тебя остаться - значит умереть, - она подняла голову и посмотрела на бродяжку сквозь прядь, падающую на глаза. -  Верно?

- Угу…

- Вот видишь.

Айка села на лавке, ссутулилась и стала медленно покачивать ногой в дырявом носке.

- И всё равно,  – грустно сказала она. - Мне так тоскливо, что хоть волком вой. Я так к тебе привыкла, Ная. Мне даже кажется, что мы когда-то были знакомы, но это невозможно.

Ная улыбнулась, и эта улыбка осветила изнутри её лицо. Свет передался и бродяжке, когда они встретились взглядами. Айка зарумянилась и смущённо почесала затылок.

- Будешь скучать по мне? – игриво спросила Ная.

- Конечно, - обиделась Айка. – Дурной вопрос.

Стало на какое-то время тихо, только ветер свистел в ржавой трубе и блестели над крышей немые звёзды. По телу бродяжки проходила лёгкая волнительная дрожь, будто она сомневалась, стоит ли делать то, что она собирается сделать. Но, в конце концов, будто чувства победили в ней, она отбросила фуфайку, сверзилась с лавки и крепко обняла Наю за шею. Та засмеялась и прижала бродяжку к груди, гладя её, рыдающую, по волосам и тощей спине. «Такая ты забавная всё-таки, Айка, такая глупенькая и наивная, – тихонько говорила она. - А ещё очень костлявая. Ну не плачь, не плачь. Ты меня ещё и забудешь в своих странствиях. Вот выйдешь за порог и тут же забудешь». Айка дёрнулась и возмущённо ударила её по плечу кулачком, на что Ная насмешливо фыркнула и обняла её ещё крепче.

- К тому же, может, мы ещё и встретимся? - добавила она.
 
Айка удивлённо вскинула голову, утирая слёзы.

- Где встретимся? – прошептала она.

- Не знаю, где-то в другом мире?..

Бродяжка пару секунд изумлённо глядела в глаза Наи, которые почти светились в полутьме – улыбкой или другим каким светом, было неясно. Ная ответила лукавым молчанием на её растерянность, привлекла её к себе и поцеловала в лохматую макушку. Так и сидели они, порой говорили о чём-то неважном, а ночь длилась и длилась, и блестели в ней серебристые звёзды. Айка знала, чувствовала: где-то там, над горизонтом, виднеются кольца планетарных колец, тех самых, которых недавно ещё не было. Яркие разноцветные бабочки, садящиеся время от времени ей на плечи, тоже означали, что нужно идти.

- Я отправлюсь утром, - тихо сообщила она. – Ты поможешь мне собраться в дорогу?

- Да, конечно.

Но Ная далеко не сразу разомкнула объятия.

Остаток ночи ушёл у них на сборы и на редкие слова, которые, впрочем, были больше не нужны. Кошка принесла Айке убитую мышь. «Это она благодарит тебя за лисицу», - заметила Ная. «Или радуется, что я наконец-то ухожу», - рассеянно пошутила Айка, но мышь взяла и даже погладила кошку напоследок, пообещав съесть подарок, когда кончится еда.

Ночь быстро утекла из их пальцев, оставив на них чернильные пятна.

…И стал прохладный рассвет. Теперь Айка шлёпала по сырому полю, любовно переступая через кучки кротовьих нор. В лужицах, в которых бродяжка видела своё отражение, плыло небо. Оно длилось широкое, бескрайнее, и казалось, что и земля на самом деле – всего лишь декорация для него. В его сероватой лазури, под лучами рассвета кружил коршун, раскинувши крылья. Айка поднимала лицо и видела, как золотисто подсвечиваются кончики его маховых перьев на фоне облаков. «Наверно, его Ная послала проводить меня, - смутно думала она. – Когда я уходила, она сидела на крылечке и махала мне рукой... а я опять не смогла сдержать слёзы». Эта мысль стала чем-то вроде отправной точки для тех, других мыслей, которые расшатали механизм, удерживающий бродяжку в этом мире. Покачнулась установка, зашаталось утреннее солнце, как маятник, и Айка увидела серпа бледных лун, которых до этого не было. Коршун преобразился в белого крылатого зверя, издающего мягкий призывный посвист. Мимо Айки изящно скакнула большая кошка в золотую полоску, пушистым хвостом мазнув её по щеке, а затем - исчезла. «А я ведь так и не спросила, кто такая Ная на самом деле, - вспомнила Айка. – Ведьма? Бог? Или душа того мира? Хотя она, наверно, и сама не знает, как и я…»  Теперь она шла, с каждым шагом приближаясь к грани, и слова, чувства, образы летели вперёд неё, уводя совсем в другие места – другие миры. «Нет, она не права, - Айка остановилась и вгляделась в прозрачную лужицу, где мерцало иное, красноватое небо, исчерченное розовыми облаками. – Я её не забуду. Кстати, что значили её слова о том, что мы ещё встретимся? У неё что, была ещё какая-то тайна? А, она просто успокаивала меня, наверно. Ох, глупая ты Аечка-Лаечка, ничему-то тебя жизнь не учит…»

…И перед ней засияла сама бесконечность.

Она шла ей навстречу, сплетая миры из собственных мыслей.



(весна, 2018 г.)


Рецензии