Глава VI. Охотники на китов

Начало http://www.proza.ru/2018/10/21/196


   Вольница на острове Расколотом всё же имела свои законы. Мужчины собрались охотиться, а не веселиться впустую. Охотникам необходимо представить своим семьям доказательства  непосильного их труда, иначе, оставшиеся на материке санганы, не поймут причин многодневного отсутствия добытчиков. За морем следили круглосуточно, поочерёдно, ждали появления китов.
   Кенклен сидел на смотровой прибрежной высотке и завистливо поглядывал на китобоев, собравшихся кружком у костра. Мужчины жевали плохо прожаренное мясо, выловленное голыми руками с углей, и с жадностью слушали рассказы Тааса; раскатывались от смеха, заваливаясь на соседей. Должно быть, Таас сдабривал свои сказания щедрой долей шутки. Пошутить «каменный» шаман любил. Соплеменники ответно любили своего наставника по жизни. Смех сближает людей.
   Войкан умиротворённо лежал в сторонке, выбрав местечко с чахлой землёй меж камней, и усердно грыз кость. Волк незаметно превращался в собаку. Собачья жизнь вольготней волчьей, что ей не радоваться?
   Кенклен вздохнул, опечаленный весь, - службу нести надо, как ни крути, - и перевёл взгляд к пустому морю, начал считать волны со скуки. Волн накопилось много, больше, чем пальцев на руке, больше, чем пальцев у Тааса, Ильи, у отца Анука, вместе взятых. Трудно считать волны. Чаек считать легче, их над холодным морем летает намного меньше, чем волн, скрывающих полёт птиц.
   Чайка – птица суматошная. Не дано ей подолгу отдыхать на бережку, под солнышком греться. В вечных разлётах та птица. Сколько раз за день приходится ей нырять под волну! Мокнет, сохнет под холодными ветрами. Выкармливание птенцов – работа не для лежебок.
   «Где же ты, моя Чайка? – устремил Кенклен печальный взор на северные горизонты. – Как мне отыскать тебя, Кайа? Где тот проход к небу, что источается северными сияниями»?

   -Киты! – послышался с дальнего берега голос Кытыка.
   Кенклен пробежал взглядом по горизонту и успел заметить фонтан, опадающий в облаке пара. Успел увидеть! Но чувство вины не отпускало невнимательного наблюдателя. Кенклен суматошно сбегал с высотки к берегу и запоздало орал что есть мочи: «Киты! Киты»! Благо, санганы отнеслись к опростоволосившемуся часовому без укоризны, они уже привыкли к тому, что пришлый юноша больше бегает, чем ходит по земле, как это и принято средь уравновешенных людей.
   Охотники не торопились к берегу, знали, что китам не уйти. Да и не мешкали особо, готовились к отплытию слаженно, умело. Первым делом все вместе спустили на воду тяжёлую деревянную лодку, которой правил Таас с помощником.  Лёгкие каноэ возможно было переносить к воде вдвоём, без посторонней помощи.
   -Давай помогу, - услышал Кенклен голос Ильи за спиной и обернулся:
   -Сам справлюсь.
   Кенклена определили в арьергард, как новичка в китовой охоте. Пусть осмотрится пока, поучится. Лишняя лодка, как тягловая сила никогда не помешает при транспортировке многотонной китовой туши к берегу. Да и лодка та своим несуразным видом ничего, кроме усмешек, у китобоев не вызывала. Что ни попадя навесил на неё неумёха лодочник, и не идёт та лодка по волне.
   Во всех своих судостроительных бедах Кенклен упрекал Илью, который навязался ему в помощники на лодочном ремонте. Ну не себя же винить в этом! И вот опять этот инородец лезет со своей помощью! Прилипала!
   «Будто я сам не справлюсь, - бурчал про себя Кенклен. – Лодка по камням скользит, как по льду. Её только подтолкни к берегу, она сама в прибой залетит. Илья же сам ей полозья крепил, будто не знает он, что помощь мне та нужна, как волку копыта. И чего пристал»?
   -Я с тобой в море пойду, - настоял Илья. – Ты же не сможешь в одиночку и грести, и гарпунить разом. Хочешь метнуть гарпун?  Пробовал когда?
   Кенклен пожал плечами, усаживаясь впереди на каноэ: «Нет». Злость уходила. Он знал, что Илья - заправский гарпунщик, и по достоинству оценил желание друга помочь ему отличиться на охоте:
   «Как хорошо устроил этот мир Ном! Здорово он придумал, что люди умеют дружить. Друг всегда поможет – и в беде, и в работе. Хорошо, когда есть рядом друг».
   -Давай я погребу, - предложил Кенклен.
   -Да сиди уже, - отстранился Илья от ненужной помощи и улыбнулся добро. – Гарпун готовь, подумай, как метать будешь. Руку разогрей. Я тебя подведу под бросок, как оленёнка к вымени. Не дрейфь, Кенкленчик!
   До китов было мили три ещё, они шли по заведомому курсу, так что у китобоев времени на подготовку оставалось достаточно, минут пятнадцать-двадцать. Китам уже не уйти. Скорость китов, чуть более шести узлов, вполне совместима со скоростью каяка. Да и расслабляться особо не стоило. Люди решили охотиться, не море воспевать.

   Зачем киты идут в холодные моря? Что не плывётся им в тёплых тропических водах? Какая сила влечёт их к опасным странствиям? Подгоняет ли их ветер, что гонит волну в одном направлении, или сила та, центробежная? Вращение Земли вряд ли способствует перемещению жизни. Земля особо благоволит к своим высшим созданиям, вращается осторожно, незаметно для бытия. Сорваться по центробежной направляющей мать-кормилица своим отпрыскам точно не даст.
   Так может, сила та неведомая – от Солнца? Или гонит нас вдаль неощутимый магнетизм земной, что окутал нашу планету заботливыми волнами, засел в каждом живом организме указующим компасом? И рвётся всяк живущий с прикормленного места, за горизонт заглядывает: а не лучше ли там кормят?
   Идут киты проверенным маршрутом, передовые тянут за собой отстающих домоседов. Рвут горизонты неподражаемым своим весом. Видят страны новые, удивительные. Отмечают приятные изменения мест знакомых, пройденных уже в  былых путешествиях. Так и проходит жизнь китов – в вечном кружении по Земному Шару. Замкнули один круг, начали новый, рассказывая по пути молодому поколению о том, что Океан бесконечен, и повторяется он периодично во всех своих многочисленных ипостасях: где-то возможно откормиться, ублажая китовые вкусы разнообразным  меню из криля; в райских безжизненных уголочках не грех подумать о потомстве, проверить свою силушку в боях за самку. Холодные воды испытают кита на прочность. Преодоление никогда не помешает почтенному киту. Стойкость необходима для выживания в этом, далеко не безмятежном мире. И идут киты на север, взламывают вековой лёд своими израненными спинами, хоть и не любят до ужаса эту ледяную колючую шугу. Зато какой отменный планктон на северах! Мороженая еда ублажит вкусы самого привередливого гурмана от китовой элиты.
   Не всем китам удаётся замкнуть тот круг. Земля прерывает извечный курс китов непреодолимой преградой, преодолеть которую никак невозможно. Десятки поколений китов в пору малых ледниковых периодов вынуждены ходить по малому кругу. Разрываются родственные связи, и киты делятся в эти раскольные времена на тихоокеанские и атлантические подвиды, развиваются самостоятельно, не ведая об отрезанных видовых братьях с другого полушария. Так надо бескомпромиссной циничной Эволюции. Разнообразие видов – главный стимул для сохранения жизни.
   Холодные тысячелетия всегда уступают место эрам потеплений – это закон. Тёплые течения прорываются с юга к северным берегам материков и растапливают лёд. А средь китов рождаются новые первопроходцы, способные заново открывать северный морской путь. Воссоединение разорванных связей – дело высочайшей важности. Видоизменённые за тысячелетия киты узнают друг друга, провоцируют взрывной эволюционный виток радостью встреч. Жизнь их с той поры продолжится по новому, большому замкнутому кругу.

   Почётный долг в выборе кита для охоты на сей раз достался Кытыку. Шаман Таас снял с себя эту обязанность два года назад по причине преклонного возраста, и теперь правил большой деревянной лодкой на правах старейшего зверобойной ватаги.
   Выбор кита – дело ответственное, требующее большого опыта и интуиции, жертву средь  стада из десятка китов вычислить не намётанным взглядом сложно. Убивать неокрепшего китёнка не возьмётся ни один уважающий себя зверобой. Пятнадцатитонную тушу не осилит ни одна ватага китобоев северного побережья.
   Кытык определил своего кита с первого взгляда. Кит средних размеров шёл с края стада, и отделить его от сородичей не представляло особой сложности. Передовой каяк Кытыка врезался в стадо, и охотник начал дразнить животное покалыванием гарпуна. Остальная флотилия не замедлила присоединиться к озорному действу бригадира.
   Раздражённый кит прервал свой выверенный курс и стал дёргаться, поднимая волну. Далеко не случайно животное задело каяк. Кытык пошатнулся, не выпуская гарпун из рук, и обернулся к напарнику, улыбаясь озорно:
   -Дерётся, лозы (дух)! Держи лодку ровнее, Культяк (утка)! Ближе, ближе лодку подводи! Да не бойся, ты! Он нас не перевернёт!
   Убить медлительного кита легко. Сложно вытащить его на берег. Слаженная работа китобоев закончилась успешно, беспечный кит принял лодки людей за «своих», заразился игрой и направился к острову. Всё пошло по плану.
   Кытык со знанием дела отслеживал расстояние до берега, выжидал, обращаясь к «внутреннему голосу» за советом, перекладывал гарпун с руки в руку, разминая затёкшую. Напарник помалкивал, вёл лодку по всем правилам неписанного китобойного устава – плавно, без видимых толчков. На охоте не спорят впустую. Наступила минута тишины.
    Первый бросок – самый ответственный. Кытык метил в аорту, что проходит рядом с дышлом кита. На то она и охота, что не всегда удаётся задуманное – это игра двух профессионалов от жизни: жертвы и хищника. Игра, ценою в смерть, кою может получить в награду не только жертва. На охоте без удачи не обойтись. Удача же больно уж охоча на благодарности, и хвала ей за то, что гарпун Кытыка не затонул в море, а надёжно зацепился в теле кита. Другие охотники, следуя примеру ведущего, побросали свои гарпуны в незащищённую плоть, три из них застряли в теле.
   Кит взвыл и ушёл под воду, таща за собой лини с надутыми желудочными пузырями, окрашивал по пути водную синь кровавым облаком. Охотники пошли за жертвой, накинулись на слабеющее животное, словно гнус на оленя. Семь каяков против одного беззащитного животного! Кит всё больше уставал, обвешанный придерживающими путами; выныривал всё чаще, получая новые раны и истекая кровью.
   Теперь и Илье удалось протиснуться к туше сквозь плотный лодочный строй. Неказистую лодочку юных изобретателей нагоняла даже тяжёлая, деревянная лодка Тааса, ведомая двумя гребцами и рулевым.
   -Бей же! – в азарте накричал Илья на Кенклена. – Что встал, как перед идолом?! Коли его!
    Кенклен метнул гарпун, не поддаваясь злости на несдержанные замечания друга, и с удовлетворением отметил, что гарпун достиг цели, встал рядышком с десятком других, надёжно и прочно. По другому и быть не могло, Кенклен не новичок на охоте. Он достал новый шест из лодки, стоя начал насаживать на приготовленную палку новый зубец смерти.
   Умирающий кит дёрнулся, зацепил лодку друзей хвостом. Кенклен покачнулся и устоял, продолжил подготовку своего орудия к новому броску. Линь легко заскользил по борту вслед уходящему киту. Илья заработал веслом, нагоняя животное.
   Внезапно лодка дёрнулась, линь натянулся. Каяк развернуло боком по движению, он накренился под волну, и Кенклен не удержался на сей раз, плюхнулся в студёную воду, что в северных морях едва отходит от точки замерзания.

   Кенклен безвольно пошёл под воду. Он знал, что спасать его никто не станет, а плавать северяне не умеют. В холодных водах много не наплаваешь, не имеет смысла учиться держаться на воде. Это конец…
   Помутнённым сознанием утопленник разглядел всё же причину своего неудачного падения: линь перехлестнулся за принайтованные к лодке полозья. Нелепейшая затея – этот гибрид нарт с каяком! Кенклен вытащил нож  из унта, пуская пузыри на последнем издыхании, и полоснул по линю, не забыв при этом ухватиться за его конец.   
   Линь натянулся под уходящим китом и вытащил Кенклена на поверхность, что позволило утопленнику вдохнуть воздуха. Кенклен успел оглянуться на каяк. Илья удержался, выровнял лодку и продолжил погоню.
   Зверобои не спасают напарников, упавших в море. Отвлечёшься на товарища, кита потеряешь. Кит дороже одной человеческой жизни. Жизнь северянина мала до крайности, отпущенные на неё полвека проживают не все. Самые удачливые становятся сорокалетними мудрецами. Слишком бедна северная тундра, не может она обеспечить человека пришлого полноценным питанием, народы севера обделены необходимым для жизни набором витаминов. И только кит, вечный скиталец, способен восполнить дефицит полноценной энергии для жизни.
   Кенклен начал потихоньку подтягивать линь. Это была легкомысленная до слабоумия затея – искать помощи от забитого тобой же животного, но другого выхода не было. Благо, кит уже не двигался и не заныривал больше, плыл по инерции. Кенклену удалось ухватиться за свой же наконечник гарпуна, глубоко засевший в туше, подтянуться и влезть на спину обездвиженного кита.
   «Он уже не дышит», - услышал спасённый утопленник за спиной, вздрогнул испуганно, и оглянулся: лодка Тааса подошла вплотную к киту, и шаман диагностировал смерть животного.
   -А ты зачем полез на тушу, седой? – накричал Таас на Кенклена. Ледяной северный ветер без преград проникает на материковые берега, заносит с собой холодный арктический воздух даже летом. Дунет, пошалит и затихнет, оставив за летом её тёплые права. Замоченный в морской воде Кенклен вмиг покрылся инеем, почему Таас и назвал его «седым».
   -Ну и что ты выставился, словно лемминг в дозоре? Залез по дури на тушу, так лови линь и хвост привязывай, - продолжил Таас издеваться над Кенкленом. На охоте не до любезностей, и дядя Таас забыл, что Кенклен – любимый его племянник, позорил его перед охотниками без всяких оглядок на близкое родство и покровительство. Лёгкие умершего кита в полчаса заполняются водой, и он тонет. Дорога каждая минута, и среди китобоев во время транспортировки китовой туши к берегу не принято распинаться комплиментами.
   – И зачем ты елозишь по туше росомахой позорной. Дырку проделай в хвосте и просунь через неё линь. Нож твой где, кулик растяпистый?! Лахтак позорный! Где ты видел сангана без ножа?
   Таас бросил нож племяннику и продолжил распекать того за неумелость. Кенклен выронил свой нож под водой, когда резал им линь. Посрамлённый, весь в расстроенных чувствах, он мучился с брошенной ему верёвкой. Большой мастер вязать узлы, он ничего сейчас не соображал. Замёрзшие руки не слушались. Кое-как, с потусторонней помощью, ему всё же удалось перевязать хвост кита, превысив все возможные нормативы, отведённые на эту простую операцию.
   Кенклен развернулся к Таасу сообщить о готовности и… снова упал в воду с неловкого движения по скользкой китовой спине. Вода на сей раз показалась ему тёплой после промозглого ветра.
   Таас перекинул весло через борт лодки на спину кита:
   -Держись, раззява! В лодку влезай.
   Продрогший Кенклен зацепился за спасительное весло и неловко перекинулся через борт; упал, безвольный, на дно лодки и застыл. Любимый дядя даже не взглянул на измученного племянника, продолжил молча подтягивать линь к корме.
   Остальные охотники тоже заканчивали найтовать кита к своим каякам. Шаман удовлетворённым взглядом оглядел свою гвардию и скомандовал:
   -Все готовы? Пошли!
   Кенклен, очнувшийся от начала движения, понял, наконец, что жив, просто промёрз до кончиков ногтей. Он поднялся во весь рост и начал крутить торсом, размахивать руками, пытаясь согреться.
   -Эй, суслик суетливый! Перестань лодку раскачивать! – в который раз устыдил племянника Таас. Сам дядя сидел на корме за лодочным рулём.  – За вёсла садись, помогай Культяку!

   Кэрэткун помогал этой охоте. Китобои подошли к острову во время прилива, протащили семитонную тушу по воде к побережью, давно присмотренному санганами для удобной выемки кита. Кэрэткун помог и в этот раз, подтолкнул кита к берегу прибойной волной пару раз.
   Побережье было устлано костями китов, по которым можно судить о многовековой истории китобойного промысла. Санганы забирали с собой много костей для хозяйственных нужд, но большинство оставалось на берегу, всё это строительное богатство не пристроить, костей с лихвой хватало и на лодки, и на чумы.
   Охотники в год забивают одного-двух китов, в зависимости от потребностей племени санганов, запросов селькупов. От Кэрэткуна охотникам лишних подарков не надо. Пускай киты живут, раз их съесть нельзя.
   Отдых китобоев продолжался менее часа. Начинался отлив, и тушу можно было начинать разделывать. Если появилась работа, не пристало настоящему мужчине прохлаждаться впустую.

   Кит – царь природы. Величие его подтверждается самыми большими средь живого мира габаритами, неподражаемой мощью, совершенством линий и движений. Не найдётся для кита на всей земле достойного соперника, врага смертельно. Разве что – касатка, которая тоже из китов. Да человек, которому всё позволено.
   Совершенство кита особо заметно по его внутренностям, когда режут мясо по-живому. Чистейший белый жир, блистающий до синевы небесной, не даст усомниться в царской принадлежности этого животного. Мясо, нежно-розовое, готовое заколыхаться от малейшего прикосновения – это не натянутые рабочие мышцы, сила царская. Глумиться над тем подобием небесным – иначе, как варварством назвать нельзя.
   Охотникам не до сентиментальностей. Им есть надо, семьи кормить. Охотник и природа – единое целое. Для природы живой организм является энергетической ценностью, прежде всего. Любой владыка, будь он хоть фараоном богоподобным, будет съеден после смерти, как бы не обхаживали, не бальзамировали его бренное тело жрецы. Что там останется после нас – дело десятое. 

   Охотники отплясали свой танец вокруг кита, ублажили строгих духов, оказавших бесценную помощь в охоте. Таас со своим бубном был настолько искренен, что вошёл в транс. Но самым довольным был Войкан. Нет ничего счастливее для волка, чем вид мяса. Такую же гору мясных деликатесов возможно увидеть разве что во сне. А тут ещё разрешили рвать плоть без спроса! Какой тут может быть сон с изрядным куском нежнейшей китятины в зубах, с мордой, обмазанной жиром?
   Санганы мастерски разделали кита, объелись сырого мяса вдосталь. На берегу остался китовый остов, да кровавые подтёки, привлекающие морскую птицу. Прибежал на запах местный песец – временно исполняющий обязанности владыки за неимением других хищников на острове. Снежно-белый симпатяга бегал всё вокруг, озирался пугливо на людей, но уйти никак не мог. Пришлому зеваке эта картина могла показаться тоскливой, да таковых на острове не нашлось.
   Разделанное мясо погрузили в лодки, что поместилось. Остатки захоронили в леднике, который остался на острове ещё от старых хозяев, - сохранённый за необходимостью.
   Охотники развели костёр и расселись кружком, отдыхали после тяжёлой работы; разговаривали, вспоминали прошедшую охоту, смеялись часто. Остроумие шамана не иссякало. Не называют себя охотники ни «зверобоями», ни «китобоями». Осторожничают перед Кэрэткуном. Охотник, он и есть охотник. Кто знает, на кого он охотится.
   Кенклен не присоединился к беседе, присел в отдалении, на бережку. Он изрядно устал и озяб, грелся на солнышке, спрятавшись от ветра за камнем. Кенклен не помнил уже, когда мёрз в последний раз. Не пристало мужчине бояться морозов. Да усталость взяла своё. Разочарованный в себе после неудачного участия в охоте, Кенклен перестал следить за своим авторитетом и размяк до неприличия.
   За работой Кенклен ещё не чувствовал себя таким расстроенным. Пока мужчина делом занят, не до чувств ему, не до посторонних размышлений. Тут же, свободный от дел общественных, Кенклен расквасился окончательно. Если же быть честным до конца, наш герой побаивался злых шуток товарищей и не желал присоединяться к их энергичной беседе. Пускай смеются над ним за глаза.
   Озноб не проходил. Оно бы стоило искупаться, переодеться, да не принято средь северян переодеваться по всякому мелочному случаю. Они носят свою одёжку, пока та не истлеет окончательно и не спадёт сама по себе. Так теплее. А кухлянку для согрева можно и поверх грязного белья одеть. То же можно проделать и с праздничным нарядом.
   Человек, растерявший свой звериный нюх, нашёл таким образом, как можно различать друг друга по запаху – не умываться. Появилась возможность гордиться своей неподражаемой амброй, как это и принято у всех зверей, не ушедших от законов природы. Возвращение к истокам никогда не окажется вредным действом.

   Войкан подошёл к хозяину с явным восхищением: «Какой запах! С таким вожаком не пропадёшь». Волка насторожил неопределённый оттенок в источающей сытости хозяина. Вид Кенклена желал быть лучшим. «Должно быть, приболел хозяин немного», - решил Войкан и лизнул руку друга. Кенклен оглянулся на волка и улыбнулся грустно: «Один друг у меня остался, и то хорошо».
   Войкан улёгся у ног хозяина, изрядно устав от непомерных чувствоизлияний.  Сколько может съесть волк? Да сколько дадут! Только не трожь его после обеда сытного, позволь полениться вдосталь. Кенклен погладил друга по холке и уставился на море. Море способно успокоить.

   От тоскливых мыслей Кенклена отвлёк приближающийся звук шагов: то Илья спешил к расстроенному другу.
   -Я знаю, куда ты собираешься идти, - Илья положил руку на плечо друга. – С твоей лодкой не пройти и до вечных льдов. Сам-то понимаешь это?
   -А ты что предлагаешь? – оглянулся на Илью разочарованный странник с потухшим взглядом.
   -Я бревно приглядел на речке. Хорошее! Будем строить большую лодку, деревянную, как у Тааса, - глаза у Ильи горели боевым азартом.
   -Знаешь, Илья: не пойду я никуда, - потух окончательно Кенклен. – Ну какой из меня первопроходец? Я и в прибрежных водах показал себя никудышным мореходом, как я в краях неизведанных выживу. В гости к самому Ному собрался! Да кто я такой?! Нет, Илья! Делай свою лодку сам. Я домой ухожу, к селькупам.
   -А я тебе вот что скажу! – глаза Ильи засверкали строгими искорками. – Пока не поможешь мне бревно перетащить к стойбищу, пока не расщепим его на доски, домой ты не пойдёшь! Ввязал меня в свою затею, будь добр помогай в её осуществлении. Мы, санганы, слов пустых не выдаём. Сказал – делай! А ты как был оленеводом, оленеводом и остался. Не выйдет из тебя морского охотника!


Рецензии
Очень самобытная и интересная повесть,Игорь.
Без тоскливой жизни городов, в которых прозябают люди.
Дальнейшей Вам творческой удачи!

Реймен   17.02.2019 19:30     Заявить о нарушении
За компьютером там не посидишь. Связь с Центром шаман держит, остальные работают. А мы не ценим достижений цивилизации. "Моя электронная сеть". Наша!

Игорь Бородаев   18.02.2019 02:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.