Бобры

В советские времена получить офицерскую должность в гражданском флоте было делом долгим и не простым. Путь на флот преимущественно шёл через средние и высшие морские училища, выпускающих будущих капитанов и механиков. Низшие звенья – матросы и мотористы проходили обучение и стажировку в Школах Морского обучения (ШМО), называемых в морской среде «ШМОньками» или «ШМОтками». Конкурс во все эти учебные заведения всегда был большим. В некоторые годы – до 7-8 человек на место. И это неудивительно. Дипломы морских учреждений, особенно высших, давали возможность попасть на суда загранплавания в качестве квалифицированных специалистов, а заодно побывать в дальних экзотических странах, в загнивающей Европе и процветающих Штатах – именно в тех местах, которые были закрыты для свободного доступа простому советскому человеку.

На торговых, рыболовецких и научных судах, осуществлявших заходы в иностранные порты, экипажи были визированными, т.е. проверенными соответствующими партийными и государственными органами на предмет чистоты помыслов и действий по отношению к советской власти. Иными словами каждый член экипажа должен быть искренним и добросовестным строителем коммунизма и иметь, как минимум, крестьянскую или рабочую родословную. Поэтому попадали на эти пароходы далеко не все желающие. А попавшие должны вести себя согласно Кодексу поведения советского моряка и гражданина: повсеместно защищать политику партии и правительства, быть скромным в быту и общении, соблюдать субординацию, верить в торжество и победу коммунизма, если не во всём мире, то хотя бы в своей стране. 

Евгений Иванович Семенович был по всем статьям годен для службы в этих визированных экипажах: отец – железнодорожный рабочий, мать – ткачиха, жена – продавщица в овощном магазине, сам – комсомолец с шестилетним стажем, выпускник Рижской мореходки, заочник Калининградского технического института… В общем – пролетарий умственного и физического труда, доверенное лицо государства новой формации: фактурная внешность, густые почти хохляцкие усы, завитой волос на голове с чуть проглядываемой на маковке плешью, глаза слегка навыкате, голос зычный, командирский. Попал он на большую плавбазу «Алексей Поздняков», выходившую, как правило, на шесть месяцев в Атлантику в промысловые районы, где работали наши рыболовные траулеры, брал с них уже готовую замороженную продукцию и, забившись под завязку, увозил весь этот выловленный морепродукт к себе на родину. А по пути обязательно делал заход в какой-нибудь попутный европейский порт, чаще Антверпен, Гётеборг или Роттердам.

Надо заметить, что постоянное пребывание в замкнутом пространстве и в одном коллективе в течение более трёх месяцев влияет на психику человека отрицательно. Даже в официальном справочнике по санитарии и гигиене на судах ММФ (Министерство Морского флота) специально оговаривается, что рекомендованное время пребывания человека в море на современном судне не должно превышать 3 - 4 месяца с обязательными заходами каждый месяц в порты на 3 - 4 суток для отдыха экипажа и пополнения бункера питьевой воды и свежих продуктов. После 3 - 4-хмесячного рейса полная адаптация и приход всех жизненных параметров в норму происходит только после 30 - 40 суточного отдыха на берегу. Если на отдельных судах, особенно научно-исследовательского флота, эти условия довольно точно соблюдались, то в Министерстве рыбной промышленности всё это самым беспардонным образом игнорировалось. И большинство промысловых судов и рыбопромысловых плавбаз работали в море по шесть, а то и по восемь месяцев, грубо нарушая все рекомендации и нормы. План был превыше всего. Да и страну надо было кормить, поставлять столь необходимый для наших граждан белок. Физическое и психологическое состояние членов экипажа мало кого беспокоило. Тем более, что советский человек всегда готов на подвиг и все нормы он старался не только повсеместно выполнять, но и всячески перевыполнять.

Евгений Иванович собирался во второй рейс на своей любимой плавбазе. И ему уже светила должность «деда» – старшего механика – должность престижная, амбициозная (второй человек после капитана) и хорошо оплачиваемая. Но накануне отхода в рейс из отдела кадров прислали другого «деда», а Семеновича сдвинули на прежнюю должность второго механика. И с самого начала отношения у них не сложились.

Второй сразу невзлюбил «деда», считая, что он его самым бессовестным образом подсидел, явившись буквально перед самым отходом, тем самым не дав ему возможности какого бы то ни было манёвра для изменения ситуации. «Дед», в свою очередь, тоже не питал дружеских чувств к своему ближайшему подчинённому и нередко придирался к нему по пустякам. Первые три месяца второй механик ещё как-то сносил его придирки, игнорируя замечания и недовольства начальника. Но по прошествии этого срока, когда по всем санитарно-гигиеническим нормам нужно уже причаливать к родным берегам и давать себе месячную передышку от трудов праведных, Евгений Иванович не сдержался и послал «деда» так далеко, что он с первого раза даже не смог воистину оценить это запредельное расстояние. Когда же до него стала доходить обозначенная вторым механиком дистанция, «дед» стал пунцоветь, и его лицо стало переливаться всеми оттенками и тонами закаливаемого в печи металла, называемыми специалистами «цветами побежалости». После этого «дед» придвинул к себе вахтенный журнал машинного отделения и в графе «работы» записал:

«Второму механику: вычистить под ветошь всё подпайольное пространство, опрессовать все резервные форсунки главного и вспомогательных дизелей, промыть масляный и топливный сепараторы, опробировать все клинкетные двери и произвести профилактику механизмов запирания, притереть клапана всех резервных головок главного двигателя, вместе с электромехаником протестировать пульт оповещения и слежения за параметрами работы систем и механизмов МО*».

И устно добавил:
            – Если Вы не выполните задание, я пишу на Вас рапорт о несоответствии занимаемой должности. Вот так вот…               
Когда «дед» ушёл, второй механик прочёл написанное и тут же в разделе «выполнение работ» написал крупными буквами: БОБРЫ!

На другой день «дед», спустившись в машину, первым делом заглянул в журнал. Увидев непонятное «бобры», он дополнил список обязательных работ с добавлением, чтобы все выполненные задания были предъявлены ему и зафиксированы в журнале.

Следующая вахта не привнесла ясности в ситуацию, а в соответствующей графе журнала было опять повторено слово «бобры», но уже с двумя восклицательными знаками. На третьи сутки почти ничего не поменялось: в журнале опять красовалось непонятное БОБРЫ!!! На четвёртые «дед» не выдержал и дрожащим надтреснутым голосом спросил, наконец:

– Что такое бобры? Я могу знать?

– Можете, – спокойным гудящим басом почти пропел второй механик. – Бобры – это такие животные.

– А при чём тут они?...

– А дело в том, – пояснил второй, – что они очень трудолюбивые, вот пусть они всё тут и делают, что Вы понаписали…

– Издеваться?!!! – взъярился «дед». – Да я сейчас доложу капитану, что Вы саботируете мои приказы и отказываетесь от регламентных работ. А ещё дам соответствующую радиограмму в контору. Вас в труху смелют, лишат визы и должности! Вы хоть понимаете, что Вы творите?!!

– А мне плевать! – набычился Евгений Иванович, – докладывай хоть в Народный Курултай. У тебя бобров много: три моториста и два механика, пусть они на тебя и пашут.

– Дедом, наверное, себя возомнил! – попёр на второго «дед», – кишка тонка. Подпоры-то за тобой никакой.

– А у тебя, наверное, в Запрыбе блат?

– В Запрыбе? В самом Минрыбхозе, дурак!

– Тогда всё понятно! Пришёл на всё готовенькое на лучший в базе пароход…

Евгений Иванович снял увесистую трубку связи с мостиком. Трубка была хорошо «обута» в резину: со стороны микрофона имела глубокий раструб, а со стороны наушника толстый резиновый бублик для предохранения от шумов машинного отделения. Массивная силуминовая трубка напоминала своего рода кувалду, которой и воспользовался второй механик Семенович:

– Минрыбхоз, говоришь. Ну, тогда передай начальнику министерства, что ты непревзойдённый …удак! Можешь так в своём рапорте и написать! А чтоб ты до конца осознал это, получай от меня подарок.

И второй механик, замахнувшись трубкой, опустил её на голову деда. Резина, конечно, смягчила удар, но дед всё равно присел и, схватившись за голову, пробкой выскочил из ЦПУ** машинного отделения.

– Не захотел с бобрами дело иметь, – добавил наставительно вслед «деду» второй, – теперь имей дело со мной.

На следующий день было большое собрание, на котором капитан вынес вердикт:

– В связи с неподобающим поведением, нарушением всех норм субординации и поступком, порочащим честь и достоинство советского человека, прошу вынести второму механику Евгению Ивановичу Семеновичу строгий выговор с занесением в личное дело и со списанием его с судна, и преданию дела в Базу Транспортного флота.

И добавил не для протокола:

– Надо же! Комсомолец члена партии и – по голове трубкой! Ни в какие рамки не лезет!

Семеновича, действительно, быстро списали, нашли подмену с уходящего с промысла рефрижератора. И этим же рефрижератором отправили штрафника домой. Всё это происходило в самом начале 90-х. Карательные меры (пожизненное лишение визы, увольнение) почти никак не отразились на карьере нашего «героя». Латвия быстро отделилась от СССР, стала вливаться в западные институты, про визы для моряков забыли, личные дела бывших моряков никого не интересовали, и Семенович пошёл работать на суда иностранных фирм, под чужие флаги, быстро вырос до старшего механика и все, условно говоря, «бобры» находились в его подчинении. Был строг, ценил в людях трудолюбие, лишнего ни с кого не требовал.

А «дед», его бывший начальник с «Алексея Позднякова», оставил все блаты по другую сторону вновь образованной границы. Весь промысловый, транспортный и рефрижераторный флот похерили и порезали на гвозди, и ему оставалось идти только в охранники – охранять за мизерную зарплату громадную территорию рыбного порта, отданную под нужды различных мелких и крупных коммерческих структур.

Они как-то случайно встретились в городе, руки друг другу не подали, обмолвились двумя-тремя фразами. «Дед» напоследок сказал:

– Я на тебя зла не держу. Возможно, ты в чём-то был прав. Только спустившись с «Олимпа» можно увидеть другого человека. Вот и я увидел другого. И, в частности, себя тоже. Ты там давай – держи нашу флотскую марку. Ведь не зря ты учился в Союзе. А «бобров» буду ещё долго помнить. Хорошие животные, действительно – трудолюбивые.

* МО - машинное отделение
** ЦПУ - Центральный Пост управления




Рецензии
Есть чему поучиться и капитанам, и механикам, и "ШМОнькам" у обоих литературных героев Вашего рассказа. Да и читателям тоже)))

Лидия Вакина   03.01.2019 12:09     Заявить о нарушении
Спасибо, Лидия!
Жизнь - она учит. Или калечит, если не хочешь учиться.
Вы прочитали не только текст, но подтекст.
Спасибо.

Сергей Воробьёв   03.01.2019 18:40   Заявить о нарушении