Возвращение

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

Г а л и н а
С т а с и к
Ф е д о р  К у з ь м и ч
сосед

* * *

Кухня малогабаритной квартиры. На кухне двое – Галина и Стасик. Галина у плиты – готовит. На плите на большой чугунной сковороде шкварчат котлеты. Стасик сидит за обеденным столом. В руках у него газета с объявлениями.

С т а с и к. Галь, она 2012-го…
Г а л и н а. Ну и что.
С т а с и к. Пробег для ее возраста почти нулевой…
Г а л и н а. Рада за нее.
С т а с и к. Еще и зимняя резина в комплекте…
Г а л и н а. Какая неожиданность!
С т а с и к. И ТО свежий…
Г а л и н а. Что еще за ТО?
С т а с и к. Технический осмотр.
Г а л и н а. А. Господи, мне-то какая разница, что у нее там свежее, а что нет!
С т а с и к. Тебе-то, может, без разницы, а вот если будем брать…
Г а л и н а. Не будем! Все, закрыли тему!
С т а с и к. Галь…
Г а л и н а. Закрыли, сказала!
С т а с и к. Галь, она серая.
Г а л и н а. (После раздумья.) Врешь?
С т а с и к. Не-а.
Г а л и н а. Покажи!
С т а с и к. (Протягивая Галине газету.) Вот.
Г а л и н а. (Изучив объявление.) Не серая, а «мокрый асфальт»!
С т а с и к. Ну, асфальт… Какая разница…
Г а л и н а. Большая. Все, и слышать о ней больше не хочу! Денег после ремонта и так почти не осталось, а он хочет спустить их на какой-то старый рыдван!
С т а с и к. Ну, а чего, – плохо что ли машину иметь?
Г а л и н а. Отдыхать поедем, понял!
С т а с и к. Нет.
Г а л и н а. Тем хуже для тебя!
С т а с и к. Отдыхать… Мы что – заработались?
Г а л и н а. Отдыхать не для отдыха ездят!
С т а с и к. А для чего?
Г а л и н а. Чтобы было, что людям рассказать! И показать. Вон – Ирка каждый год куда-нибудь ездит! Полмира уже объездила! Везде была. И в Париже, и в Праге, и в Турции. Даже на Галапагоссы ее занесло! А мы с тобой дальше пригорода никогда не выезжали!

Внезапно раздается глухой металлический стук. Но увлеченные спором супруги пропускают его мимо своих ушей.

Г а л и н а. Даже в медовый месяц!
С т а с и к. А я тебе предлагал в Москву рвануть.
Г а л и н а. Сам езжай в свою Москву! Что в ней делать, в этой Москве? В пробке постоять?
С т а с и к. Ну…
Г а л и н а. Вот. Ехать надо туда, где жизнь, там где… словом… Вот туда и поедем!

Стук повторяется. Но снова остается незамеченным.

С т а с и к. Куда?
Г а л и н а. (Мечтательно вздыхая.) Ох, хорошо бы в Париж…
С т а с и к. А в Париже пробок нет?
Г а л и н а. Ну, тебя!

Стук (уже более настойчивый) повторяется еще раз.

Г а л и н а. (Глядя в потолок.) Господи, очумели они что ли со своим ремонтом! Второй год делают! Конца и края не видно! С утра до ночи стучат и стучат!

Галина берет сковородник и стучит им по трубе отопления.

Г а л и н а. Вот вам!
С т а с и к. По-моему, это в дверь.
Г а л и н а. В дверь?..

Стук раздается еще раз.

Г а л и н а. (Изменившись в лице.) Ой…
С т а с и к. Что с тобой, ты побледнела?
Г а л и н а. Деда вспомнила… Раньше только дед так стучался.
С т а с и к. Так у нас гости?
Г а л и н а. Дед умер семь лет назад.

Стук (теперь уже совсем настойчивый) раздается еще раз. Галина спешит к входной двери. Стасик следует за ней.

Г а л и н а. (Посмотрев в глазок и обернувшись, испугано.) Дед!
С т а с и к. Э-э-э… мертвый?..
Г а л и н а. Да!

Стасик в явном замешательстве.

Г а л и н а. Ущипни меня!
С т а с и к. Прости, что?
Г а л и н а. Ущипни меня, быстро!
С т а с и к. Ладно.

Стасик подходит и щипает Галину.

Г а л и н а. Не сон…
Г о л о с  и з - з а  д в е р и (спокойный). Открывайте, я ведь слышу, как вы там копошитесь! Да и свет у вас горит!
Г а л и н а. Открывать или нет?
С т а с и к. Твой дед, тебе решать.
Г о л о с  и з - з а  д в е р и. Ну?
Г а л и н а. Я боюсь!..
С т а с и к. (С легкой усмешкой.) Что – боевой был старикан?
Г а л и н а. Да нет, наоборот, – добрый, уважительный.
С т а с и к. Чего ж боишься?
Г а л и н а. Но он ведь… Ой!.. Давай – ты!
С т а с и к. Не-не-не, твой дед, ты и открывай. Вот когда мой мертвый дед к нам в гости наведается, тогда – пожалуйста.
Г а л и н а. (Раздраженно.) М-м-м, ладно! Попросишь ты у меня еще раз спинку тебе почесать!

Перекрестившись, а затем три раза сплюнув через левое плечо, Галина отворяет дверь. Федор Кузьмич торопиться зайти в квартиру.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Слава Богу, а то я подумал переехали! Ищи вас потом, свищи, по всему городу… Фуф, еле доковылял. Два часа автобус ждал на остановке. Не дождался. Так и пришлось на трамвай топать. 141-ый не ходит. Отменили что ли?

Галина растерянно пожимает плечами.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ясно. Хорошо хоть пенсионное за подкладку завалилось, а то бы от самого кладбища пешком плюхал. (Осмотревшись по сторонам.) Что-то табурет не вижу… Переставили?
Г а л и н а. А мы его того… Убрали…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Зачем?
Г а л и н а. Так это… чтобы… проход не загораживал.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А разуваться как?
Г а л и н а. Как-как… скинул туфли и… пошел…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Скинул… Это вы молодые можете скинуть, а нам старикам, чтобы скинуть, – порой приходится в три погибели сгибаться.
Г а л и н а. Дед… а ты?..
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Что?
Г а л и н а. Ты же?..
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Чего?
Г а л и н а. Ничего.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Осматриваясь по сторонам.) Вроде здесь светлее стало… Потолок побелили?
Г а л и н а. Это мы еще одну лампочку вкрутили.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ну, теперь накрутит!
Г а л и н а. Ничего не накрутит.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Накрутит. Я этих дармоедов знаю. (После паузы.) Ну, чего стул-то будет?
Г а л и н а. Будет. Стасик, стул!
С т а с и к. Ага.

Стасик уходит на кухню за стулом.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. А Стасик это?
Г а л и н а. Муж. Мой.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Замужем… Может, и уже дети есть?
Г а л и н а. Какие дети, дед! Мы семь месяцев всего женаты!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ну, мало ли. Те, кто медленно запрягают, ездят порой быстро.
Г а л и н а. Тьфу-тьфу-тьфу! Не обжились еще толком, а ты – дети…

Пауза. Федор Кузьмич, морщась от боли, потирает левое колено.

Г а л и н а. Стасик, ну где ты там!
Г о л о с  С т а с и к а. (Из кухни.) Щещас!
Г а л и н а. Челюсть у него там свело что ли… Извини, дед.

Галина отправляется на кухню.

Г о л о с  Г а л и н ы  (из кухни.). Ах, ты бесстыдник! Мы там табурет ждем, а ты тут котлеты трескаешь!
Г о л о с  С т а с и к а. Вкусно!
Г о л о с  Г а л и н ы. (С восторгом.) Вкусно?
Г о л о с  С т а с и к а. Угу!
Г о л о с  Г а л и н ы. Правда?
Г о л о с  С т а с и к а. Угу!
Г о л о с  Г а л и н ы. Вот так вот, мама! Получи, фашист, гранату! Впервые котлеты по-киевски приготовила, и получились!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Нет, с этими каши не сваришь.

Федор Кузьмич принимается разуваться.

Г о л о с  Г а л и н ы. Ты, мой хороший!

Из кухни доносится звук поцелуя.

Г о л о с  Г а л и н ы. Ну, все, хватит есть! А то на ужин ничего не останется!

Федор Кузьмич успевает разуться. Возвращается Галина со табуретом. За ней приходит и Стасик.

Г а л и н а. Вот табурет, дед.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Поздно. Я уже так разулся.
Г а л и н а. Н-да?.. Стасик, отнеси табурет на кухню!
С т а с и к. Угу.
Г а л и н а. Только не ешь ничего, понял!
С т а с и к. Угу.

Стасик уносит только что принесенный табурет.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Потирая больное колено.) И угораздило же вас меня в ботинках в гроб положить. Не могли что ли тапочки подобрать.
Г а л и н а. А мы подумали, ты их так любил… Всегда только в них… В магазин, на прогулку, в больницу…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Вот именно. Я в них в стольких очередях отстоял! Думал, хоть после смерти от них отдохну… (После паузы.) Пройти-то можно или так будем в сенях разговаривать?
Г а л и н а. Ой, да, конечно, проходи!

Федор Кузьмич и Галина проходят в комнату.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Осматриваясь.) У-у-у!
Г а л и н а. (С гордостью.) Да, мы ремонт сделали. Нравится?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ничего. Только в такой цвет раньше уборные красили.
Г а л и н а. Да ну, тебя, дед! Мы со Стасиком этот цвет два часа выбирали!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. С кем?
Г а л и н а. Со Стасиком.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Это вот этот вот?..
Г а л и н а. Да.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Тогда неудивительно.
Г а л и н а. (Недовольно.) Хм. (В сторону кухни.) Стасик, ты чего там? Опять котлеты лопаешь?
Г о л о с  С т а с и к а  (из кухни). Нет.
Г а л и н а. Как – нет, отсюда ведь слышу, как ты там чавкаешь!
Г о л о с  С т а с и к а. Вкусно!

Галина довольно улыбается.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ну, диван мой, конечно же, выбросили… А ведь я на нем даже не умер!
Г а л и н а. Выбросили. Он ведь старый был. Скрипучий. Да и пятно на обивке опять же. Отец чай пролил. Помнишь?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Помню-помню. Я все теперь помню. (Еще немного осмотревшись.) А вот здесь раньше стол стоял. Где он?
Г а л и н а. Ну, а как ты думаешь, – где?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ясно. Тоже выбросили. И рука не дрогнула... А вы хоть знаете, что это был за стол, а?
Г а л и н а. Ой, да обыкновенный стол! Даже нисколько не антикварный. (Пришедшему из кухни Стасику.) Правда, Стасик?
С т а с и к. Угу.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А по-вашему, только антиквариат ценность имеет?
Г а л и н а. А что ж еще! Конечно!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А воспоминания? За тем столом такие люди сиживали…
Г а л и н а. Ой, да обыкновенные люди! У нас в гостях сроду приличных людей не бывало! Придут, наедятся, напьются и спасибо не скажут. А мы после них до полночи посуду отмывай… Тоже мне «гости»…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Негромко.) Да к вам, поди, и такие не ходят… (Остановившись перед телевизором.) Это что такое?
Г а л и н а. Телевизор.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Усмехаясь.) А чего ж такой маленький! Еще половина стены свободна!
Г а л и н а. Ой, да будет тебе, дед! Сейчас у всех такие.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. У всех… Трельяж тоже выбросили?
Г а л и н а. Нет, трельяж отдали.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Кому?
Г а л и н а. В хорошие руки. (Заметив в дедовском взгляде недоверие.) В хорошие бедные руки.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Бедные? А вы, значит, богатые?
Г а л и н а. (С довольной  и гордой улыбкой.) Не жалуемся. Правда, Стасик?
С т а с и к. (Неоднозначно, почесывая затылок.) Ну…
Г а л и н а. (Строго.) Правда?
С т а с и к. Да.

Галина довольно улыбается. Пауза. Некоторое время Федор Кузьмич прохаживается по комнате.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ты ведь Педагогический кончала?
Г а л и н а. Заканчивала. Да.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. И что – педагогам валютой начали платить?
Г а л и н а. Нет, конечно. (С усмешкой.) Ты думаешь, я по специальности работаю? Нет! Я в обувном продавец-консультант.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. В обувном… А кто тогда детей учит?
Г а л и н а. (С надменной усмешкой.) Вот уж не знаю. С их зарплатами – только альтруисты какие-нибудь! Или сумасшедшие.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. И много ли платят продавцу?
Г а л и н а. (С довольной, даже гордой улыбкой.) Хватает.

Стасик ехидно хмыкает.

Г а л и н а. (Крайне строго, Стасику.) Хватает, говорю!

Стасик принимает серьезные вид.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Указывая в сторону Стасика.) А этот… м-м-м?..
Г а л и н а. Стасик.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Да. Он где трудится?
Г а л и н а. (Умиленно смотря на мужа и расправляя ему челку.) Эх, пока нигде. Но один знакомый моей знакомой обещал на вахту его устроить. Когда у них место освободится.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Понятно.

Пауза.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Мать-то давно померла?
Г а л и н а. (Выдержав паузу.) Ты чего, дед? Тьфу-тьфу-тьфу! Жива, мать, здорова. Ей ведь пятьдесят один только!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Да не твоя! Я про бабку, про Аксинью спрашиваю!
Г а л и н а. А. (С улыбкой, радостно.) Она тоже здорова!

У Федора Кузьмича глаза наполняются блеском.

Г а л и н а. Относительно. Согласно возрасту.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А где же она? В соседней комнате? Или в магазин ушла?

Галина виновато опускает глаза в пол..

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Чего поникла?
Г а л и н а. Она…
С т а с и к. (Необъяснимо радостно.) Не живет она тут!
Г а л и н а. (Хлестнув мужа по плечу.) Дурак! Не мог поделикатнее?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Как так «не живет»?
Г а л и н а. Ну… Она теперь в пансионате живет. Специальном. Для стариков.

Взгляд Федора Кузьмича потухает. Некоторое время он с упреком косится на внучку.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Приехали…. Сдали-таки бабку в дом престарелых… И не стыдно?
Г а л и н а. Ой, да чего стыдится! Ей там лучше! У нее там подруги. Друзья. Один отставной моряк так и вовсе от нее ни на шаг не отходит, все ухаживает! Как мужчина.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Ревниво.) Что еще за моряк?
Г а л и н а. Обыкновенный. Усатый старичок. Добрый, уважительный. Прямо, как ты.

Федор Кузьмич недовольно хмыкает.

Г а л и н а. Часто «Яблочко» поет. А иногда и танцует. Когда таблетки забудет принять.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Довольно усмехаясь.) Тоже мне – моряк! Попробовал бы он на таблетках «Яблочко» станцевать! Ладно, раз у Аксиньи теперь другая жизнь, не стану ее тревожить. 

Пауза.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Эх… Давайте ключи, на дачу поеду.

Галина и Стасик растерянно переглядываются.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ну, чего сычитесь? А?

Галина и Стасик виновато устремляют свои взгляды в пол.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ясно. Дачу тоже продали… Или все же хватило ума в хорошие бедные руки отдать?
Г а л и н а. (Оживленно.) Вот еще – отдавать! Дача ведь, а не одежда поношенная! Больших денег стоит!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Так уж и больших? И на кой вам «большие» деньжищи? Вам же и без них – «хватает»!

Пауза.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Э-эх… Ладно, делайте, как знаете. Мать с отцом все там же живут?
Г а л и н а. А где ж еще!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Зайду.
Г а л и н а. Зайди. Ой, дед, только…

Пользуясь моментом, Стасик незаметно уходит на кухню.

Г а л и н а. С ними теперь еще и бабка Зинаида живет… А вы с ней раньше не ладили, кажется…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Хех, у Зинаиды, сколько я помню, своя квартира имелась!
Г а л и н а. Имелась. И сейчас имеется.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А чего ж с родителями живет?
Г а л и н а. А Владьке где жить?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Владьке… Сколько ему?
Г а л и н а. Семнадцать. Неужели забыл?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Забудешь тут с вами… Семнадцать – и уже своя отдельная квартира?
Г а л и н а. Ну, своя, не своя. Она на мать оформлена.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. И чего он один в трех комнатах делает?
Г а л и н а. Ой, да Бог его знает! Его не поймешь. Творческая натура…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А почему брат твой один в трех комнатах, а родители с бабкой – в одной ютятся?
Г а л и н а. Откуда ж я знаю. Так решили. Владьке там к институту ближе.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ну, хоть учится…
Г а л и н а. (Усмехнувшись.) Числится, скорее!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Что ты говоришь… Ладно, и к нему зайду.
Г а л и н а. Как хочешь. Только он… может и не впустить.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Это как так?
Г а л и н а. А так – он, кроме друзей, туда никого не впускает. Мать только. Раз в неделю, чтобы порядок навела. И все. Однажды мать попросила ему белье постиранное передать. Так он меня не впустил. Пришлось через балкон сумку швырять! Хорошо, только второй этаж…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А он часом не того?
Г а л и н а. (Усмехаясь.) Нет, что ты! Если б был того, то его в армию не призывали бы! Верно, Стасик? Стасик!

Появляется Стасик с надкусанной котлетой в руках.

С т а с и к. (Жуя.) Не всегда. Меня, к примеру, с плоскостопием призвали.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Таких еще и в армию зовут… (Качая головой.) Пропал мир… Ладно, пойду я.

Федор Кузьмич делает несколько шагов в сторону прихожей, но вдруг останавливается.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Да, чуть не позабыл. В трельяже мой фотоальбом был. Где он? Или и его на помойку отправили?
Г а л и н а. Дед, ы чего?! Что я, по-твоему, совсем дура – все на помойку отправлять! Альбом действительно был… Только я его куда-то сунула… А! Подожди, дед.

Галина отправляется в другую комнату, начинает греметь ящиками. Федор Кузьмич и Стасик остаются наедине.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. (Прервав продолжительное молчание.) Тебе сколько лет?
С т а с и к. Тридцать два.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Кошмар.

Возвращается Галина с большим старинным фотоальбомом в рука.

Г а л и н а. (Довольно улыбаясь.) Вот твой альбом.

Федор Кузьмич забирает альбом в руки, пробует открыть, но его листы плотно склеились от времени.

Ф е д о р  К у з ь м и ч. Вы хоть раз за семь лет его открывали?
Г а л и н а. Нет. А зачем? Мы все равно никого там не знаем. Все какие-то дядьки, тетьки двоюродные.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. И среди них достойные люди были. Раз он вам ни к чему,  с собой заберу.

Все перемещаются в прихожую. Федор Кузьмич начинает обуваться. Без табурета и с фотоальбомом ему приходится нелегко, но помощь никто не предлагает.

Г а л и н а. Дед?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ну, чего?
Г а л и н а. А ты… воскрес, получается?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Ну.
Г а л и н а. Так ведь воскресают только праведники. А ты, сколько тебя помню, даже когда гром гремел – не крестился. И в церковь тебя на аркане было не затащить.
Ф е д о р  К у з ь м и ч. И чего?
Г а л и н а. Ну… ты как бы не должен воскресать-то…
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А я и не воскрес.
Г а л и н а. Как? А?...
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Меня только на три часа отпустили. На итоги своей жизни поглядеть.
Г а л и н а. На какие еще итоги?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. На вас! (Закончив возиться с ботинками и шнурками.) Ну, ладно, ушел я. Давайте запирайтесь. А то вы, молодежь, вечно нараспашку жить норовите.

Федор Кузьмич покидает квартиру, но на лестничной клетке сразу сталкивается с одним своим давним знакомым.

Ч е л о в е к  н а  л е с т н и ч н о й  п л о щ а д к е. Здарова, Кузьмич!
Ф е д о р  К у з ь м и ч. А, Александр… Добрый вечер.
Ч е л о в е к  н а  л е с т н и ч н о й  п л о щ а д к е. У своих был?
Ф е д о р  К у з ь м и ч. Да, навестил.
Ч е л о в е к  н а  л е с т н и ч н о й  п л о щ а д к е. Молодец! Я вот тоже к своим иду. Здарова, Галюха! Я гляжу, все цветешь!
Г а л и н а. Сп-асибо…
Ч е л о в е к  н а  л е с т н и ч н о й  п л о щ а д к е. Мои-то дома?
Г а л и н а. Дома… были… кажется…
Ч е л о в е к  н а  л е с т н и ч н о й  п л о щ а д к е. Хех, были!

Галина быстро закрывает дверь и становится к ней спиной.

Г а л и н а. Сан Саныч пришел…
С т а с и к. (Доедая котлету.) Кто?
Г а л и н а. Сосед наш.
С т а с и к. А. А откуда пришел? С работы?
Г а л и н а. С какой работы! Его похоронили год назад! (Схватившись за лицо.) Ой, что сейчас будет… Они же его ласточку – это «Москвич» старый – на металлолом сдали! Ой, а дачу и вовсе цыганам продали! (Стасику.) Звони в милицию!
С т а с и к. (Облизывая пальцы.) Зачем?
Г а л и н а. Звони! Сан Саныч в гневе меры не знает! Он до самой смерти голыми руками арматуру гнул! И до сих пор гнул бы, если бы под автобус не попал!
С т а с и к. Да ладно тебе, может, все еще обойдется.
Г а л и н а. Не обойдется! Я Сан Саныча давно знаю! Звони!
Г о л о с  и з  к в а р т и р ы  з а  с т е н о й (разъяренный). Куда-куда?!!
Г а л и н а. Ну, чего застыл! Номер милиции позабыл!
С т а с и к. (Спеша к телефону.) Сейчас-сейчас!
Г о л о с  и з  к в а р т и р ы  з а  с т е н о й (разъяренный до крайности). Кому?!!
Г а л и н а. Господи, только бы до убийства не дошло…

Конец


Рецензии