Плоды просвещения

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

Д и н
Ш е р и л
М а й к и
Д ж е й м и

* * *

Кухня небогатого дома. Шерил заканчивает накрывать на стол.

Ш е р и л  (наполнив едой последнюю тарелку, громко). Дети, ужинать!

Из одной из других комнат доносится двойное мальчишеское «Сейчас, мам!», затем слышатся торопливые приближающиеся шаги. Через какое-то время дверь в кухню распахивается, и на кухню вбегают двое белобрысых близнецов лет двенадцати. Они быстро проскальзывают за обеденный стол, и усаживаются рядом друг с другом. Мальчишки дружно берут в руки вилки и принимаются сражаться на них точно на шпагах.

Ш е р и л. Перестаньте дурачиться!

Мальчишки прерывают урок фехтования и намереваются приступить к ужину.

Ш е р и л. Не так быстро, сперва предъявите мне свои руки.

Мальчишки тотчас прячут руки.

Ш е р и л. Оба!

Мальчишки стыдливо показывают матери свои ладони.

Ш е р и л. Так я и думала. Быстро вымойте их  возвращайтесь за стол.

Мальчишки дружно выкрикивают «Хорошо, мам!» и, быстро выскользнув из-за стола, убегают в ванную комнату, успев немного потолкаться в дверном проеме.

Ш е р и л  (зовет мужа). Дин! Дин! Ужин на столе!
Г о л о с  Д и н а  (из гостиной). Сейчас! Я почти закончил!

Некоторое время Шерил рассматривает, все ли есть на столе. Убедившись, что кое-чего не хватает, она направляется к холодильнику. Достает из него бутылку пива и ставит ее на стол, там, где должен усесться Дин. На кухню входит Дин.

Ш е р и л. Ну, как дела?
Д и н. (Усевшись за стол.) Первые шесть каналов работают безупречно. А вот остальные по-прежнему рябят. Но теперь хотя бы со звуком. Ничего, после ужина еще немного покопаюсь. Думаю, вечер в компании Аль Пачино нам обеспечен.
Ш е р и л. Ты умница.

Шерил целует мужа в щеку. На кухне снова появляются близнецы.

Ш е р и л. Вымыли руки?

Мальчишки дружно кивают.

Ш е р и л. С мылом?

Мальчишки дружно кивают.

Д ж е й м и. Можешь понюхать. Пахнет как от твоей баночки с кремом. (Протягивая ладони.) Вот.
Ш е р и л. Поверю на слово.

Мальчишки дружно набрасываются на еду.

Ш е р и л. Всем приятного аппетита. (Подав мужу газету.) Твоя газета.

Обслужив всех, Шерил тоже занимает место за обеденным столом (справа от усевшегося во главе стола Дина). Некоторое время все занимаются едой. Впрочем, Дин не торопится приступить к ужину, – он развернул газету и больше смотрит в нее, чем в свою тарелку. 

Ш е р и л. Как дела в школе?
М а й к и. А, как и всегда. Скука, скука, скука.
Д ж е й м и. Правда, на уроке прикладного искусства один мальчик пролил клей себе на брюки.
М а й к и. И теперь к нему приклеилось прозвище Томми «Липкая Задница».
Ш е р и л. Какой ужас.
Д ж е й м и. Почему – ужас, было весело!

Пауза.

Д и н  (себе под нос, читая газету). Дьявол, NASDAQ опять просел...

Пауза.

Ш е р и л. Кого-нибудь из вас вызывали к доске?

Мальчишки дружно мотают головами.

Ш е р и л. Что – даже на уроке математики?
Д ж е й м и. Сегодня нам было не до математики, мам.
Ш е р и л. Это почему?
М а й к и. Вместо нее был урок демократии.
Ш е р и л. Урок демократии?
М а й к и. Да. К нам в школу приходил помощник конгрессмена и  рассказывал нам о нашей политической системе. О ее преимуществе над другими системами. О том, что она в себе несет, и как важно распространить ее по всему миру.
Ш е р и л. И почему?
М а й к и. Потому что демократия это единственная политическая система противоборствующая тоталитаризму.
Ш е р и л. А вы знаете, что такое тоталитаризм?
М а й к и. Теперь – знаем.
Ш е р и л. И что же?
Д ж е й м и. Политическая система прямо противоположная демократии. Для нее характерны попрание всех прав и свобод человека, и закрепощение всего и вся.

Пауза.

Д и н. У Сида коэффициент полезности – минус четыре... Похоже, в этом парне что-то сломалось…

Пауза.

М а й к и. Мам, а у нас в семье что – диктатура?
Ш е р и л. Почему вы так решили?
Д ж е й м и. Вы с папой проказите не меньше нашего, а наказывают только нас. Это несправедливо.
Д и н. (Впервые оторвавшись от газеты.) Эй, когда это я проказил?
М а й к и. К примеру, вчера.
Д и н. Вчера?
Д ж е й м и. Да. Ты долго стоял у окна в гостиной и ковырялся в носу, а потом вытер свой палец об занавеску.
Ш е р и л. Дин?
Д и н. Кхм…
Д ж е й м и. Летом мы с Майки играли увеличительным стеклом и прожгли занавески. После этого нас лишили карманных денег.
М а й к и. На целую неделю.
Д и н. Так, во-первых, это не одно и то же! Козявку можно легко отстирать, а дыры на занавесках ничем не исправить!
М а й к и. А у мамы получилось. Нашивки со стрекозами смотрятся очень даже ничего.
Ш е р и л. Спасибо, милый.
Д и н. Хех, стрекозы! Да будет вам известно, – и занавески и стрекозы, а равно и все в этом доме, покупалось на мои деньги, а значит, я волен делать со всем этим все, что захочу!
Ш е р и л. Ты действительно так считаешь?
Д и н. Подожди, дорогая, я провожу воспитательную беседу с детьми. (Сыновьям.) Вот когда вы двое сможете заработать на занавески, вот тогда и будете выдвигать претензии!
М а й к и. Летом мы с Джейми сдали в утиль все старье из нашего подвала. Приемщик заплатил нам двадцатку. На двадцатку можно купить шторы?
Ш е р и л. Вполне. (Поймав на себе полный упрека взгляд Дина,) То есть… я хотела сказать… Если только на распродаже…
М а й к и. Ну, вот.
Д ж е й м и. Значит, на шторы мы заработали.

Пауза.

Д и н. Так – чего вы добиваетесь?
М а й к и. Основной чертой демократии является – равенство возможностей и ответственностей.
Д ж е й м и. Мы хотим равенства, пап.
М а й к и. Да, либо наказанию подлежат все, либо никто.
Д ж е й м и. Это будет справедливо.
Д и н. И как вы себе это представляете? Да – я вытер соплю об занавеску. Что – меня теперь в угол поставить за это? (С усмешкой.) Или лишить карманных денег?
М а й к и. Нет, но ты мог бы пообещать, больше так не делать.
Д и н. Пообещать? Хорошо. (Жене.) Дорогая, я виноват. Я поступил плохо. О-очень плохо. И я обещаю, больше так не делать. (Сыновьям.) Теперь вы довольны?

Мальчишки дружно кивают.

Д и н. Но имейте в виду, если вы снова прожжете шторы, простым извинением вы не отделаетесь!
М а й к и. А ты?
Д и н. Что – я?
М а й к и. Если ты снова вытрешь об них козявку.
Д и н. Эй, я же пообещал, что больше так не буду!
Д ж е й м и. Мы тоже. Но ведь знаешь, как говорят: от сумы и от тюрьмы…
Д и н. Хорошо, если я снова сделаю это, я… Я обещаю купить маме и нам всем – новые шторы.
Ш е р и л. Лучше купи себе несколько носовых платков.
Д и н. (Сыновьям.) Слыхали? А теперь я могу вернуться к своей курице?
Д ж е й м и. Можешь.
М а й к и. (С лукавой ухмылкой.) Как только вымоешь руки.
Д и н. Что?
М а й к и. Мама не пускает нас за стол, пока мы не вымоем руки. Мы свои руки вымыли. А ты?   

Дин вопрошающе смотрит на Шерил. Шерил лишь разводит руками.

Д и н. Хорошо!

Дин поднимается из-за стола и направляется к мойке. Там он наскоро споласкивает руки.

Д и н. Вот – довольны?
М а й к и. С мылом, пап.
Д и н. Что?
М а й к и. В мытье рук без мыла толка мало.
Д ж е й м и. Да, пап, все микробы останутся.
Д и н. (После раздумья, раздраженно.) Хорошо – будет вам мыло!

Дин снова включает воду, берет пузырек со средством для мытья посуды и выливает чуть ли не половину его содержимого себе на руки, и, глядя на сыновей с вызовом, тщательно моет их.

Д и н. Довольны?

Мальчишки дружно кивают. Дин возвращается за обеденный стол.

Д и н. (Усаживаясь на место, негромко.) Поверить не могу, что породил новых Самнера и Стивенса…
М а й к и. А ты мам?
Ш е р и л. Что?
М а й к и. Ты тоже обещаешь не проказить?
Ш е р и л. Что-то не припомню, чтобы я в последнее время проказила.
Д ж е й м и. Как же – а утром?
Ш е р и л. Не понимаю, о чем вы.
Д ж е й м и. Сегодня утром, когда ты провожала нас в школу. К нам пришла тетя Джинджер. Наша соседка.
М а й к и. Да. Она попросила передать папе, чтобы он вечером зашел к ней и посмотрел ее поливалку.
Д ж е й м и. Ты сказала ей: хорошо. А когда она ушла, то назвала ее «чертовой разведенкой с надувными…»
Ш е р и л. Я помню! Не продолжай! (После паузы.) И вы все это слышали?
М а й к и. Мам, ты не особо таилась.
Д ж е й м и. Да.
Ш е р и л. Ну – и к чему это все?
М а й к и. К тому – что высмеивать чужие недостатки это в сто раз хуже, чем ругаться на человека нехорошими словами.
Ш е р и л  (с усмешкой). Кто вам это сказал?
Д ж е й м и. Ты.
Ш е р и л. Я?
М а й к и. Да. Помнишь, у Рэнди Марша была ветрянка, и он долгое время был весь в зеленую крапинку? Мы дразнили его «Пупырчатой сосиской». Мы поджидали Рэнди у его дома и, как только он появлялся в окне, кричали ему: «Пупырчатая сосиска! Пупырчатая сосиска! Пупырчатая сосиска!» Рэнди от этого плакал… А потом его мама наябедничала на нас, и ты задала нам трепку.

Пауза.

Д и н  (читая газету). Оскар стали вручать кому попало…

Пауза.

Ш е р и л. Хорошо, я обещаю вам, что больше не буду высмеивать чьи-либо недостатки.
М а й к и. Этого мало. Нас ты заставила извиниться перед Рэнди. И мы извинились.
Д ж е й м и. Извинись перед тетей Джинджер. Это будет справедливо.

Пауза.

Д и н. О, у Лео снова новая подружка! И когда только этот повеса остепенится…

Пауза.

Ш е р и л. Кхм… Хорошо, когда в следующий раз она зайдет…
Д ж е й м и. Нет, лучше сама к ней зайди. Мы-то с Майки сами к Рэнди ходили.
Ш е р и л. Хорошо, после ужина я... зайду к тете Джинджер и… извинюсь за то, что подумала о ней плохо.

Пауза.

Д и н. Проклятье! Теперь еще и мексикашки права качают! Мало было нам черномазых…

Пауза.

М а й к и. Пап, а разве слово «черномазые» – это хорошее слово?
Д и н. (Не отрываясь от газеты.)  Конечно.

Мальчишки переглядываются.

Д ж е й м и. Почему тогда все стыдятся произносить его?
Д и н. Правды тоже стыдятся… Но разве это плохое слово?..

Мальчишки переглядываются.

М а й к и. Если бы нас так назвали…
Д ж е й м и. Мы бы обиделись.
М а й к и. Нам кажется, ты должен извиниться.

Дин все еще увлечен газетой и пропускает слова сыновей мимо ушей.

М а й к и. Пап!
Д и н. Чего?
Д ж е й м и. Ты должен извиниться.
Д и н. Ну, извините.
Д ж е й м и. Нет, не перед нами.
Д и н. А перед кем? (После паузы, наконец высунув нос из газеты.) Перед черномазыми?

Мальчишки дружно кивают.

Д и н. Кха… Я вас правильно понял, – вы просите, чтобы я отправился к черномазым и попросил у них прощения за то, что за ужином назвал их «черномазыми»?

Мальчишки дружно кивают.

Д и н. Никогда! Они ж меня в асфальт закатают!
М а й к и. Когда в школе прознали, что мы извинялись перед Рэнди, нас два месяца дразнили слюнтяями. Было неприятно.
Д ж е й м и. Но мы вытерпели.
Д и н. Ну, нет! Одно дело, когда дразнят слюнтяем, другое дело когда – пересчитывают тебе все косточки! Хотите меня наказать, придумайте что-нибудь другое! К примеру, лишите меня сладкого! Тем более – что я его не ем!
М а й к и. Мы знаем. Поэтому…

Майки (сидящий ближе к отцу) отодвигает от отца бутылку с пивом.

Д и н. Что? Вы лишаете меня пива? Эй, это бесчеловечно! Это… это… это геноцид какой-то! Шерил, ты так и будешь молчать?
Ш е р и л. Кхм… вообще-то мальчики правы. Ты поступил необдуманно.
Д и н. (Усмехаясь.) И с каких это пор ты им потакаешь? (Сыновьям.) А чем, по-вашему, я должен курицу запивать? Эта куриная грудка настолько суха, что без пива она мне и в глотку не пролет! (Поймав на себе полный укора взгляд Шерил.) Прости… прости, дорогая… Готовишь ты обалденно, просто, как видно, эту курицу кормили опилками.
Ш е р и л. Я налью тебе минеральной воды.

Шерил поднимается из-за стола и идет за водой.

Д и н. Воды? Воды?! Что дальше – сок по вечерам вместо текилы?

Раздается телефонный звонок.

Ш е р и л. Кто бы это мог быть…

Поставив перед мужем стакан с водой, Шерил направляется к телефону. Дин пробует воду и морщится. Шерил снимает трубку.

Ш е р и л  (в трубку.) Да? А, здравствуй, рада тебя слышать. Нет. Нет. Все в порядке. Да. В полном. Растут. Уже двенадцать. Да. Ну, так… Мальчишки есть мальчишки.
Д и н. (Почти шепотом.) Кто это?
Ш е р и л  (Прикрыв трубку ладонью, мужу). Твой брат.
Д и н (снова почти шепотом). Тогда меня нет.
Ш е р и л  (опять в трубку). Что? А, Дин… Нет-нет, У него все хорошо. Только он не может подойти. Он? Ну, он…

Дин пытается жестами показать жене, что он спит.

Ш е р и л. Э-э-э… Нет. А, – в подвале что-то обвалилось, и он теперь это исправляет. Да. Нет, думаю, ничего серьезного. Но ты ведь знаешь Дина, если он за что-то взялся, это надолго.
Д и н. Ну, спасибо!
Ш е р и л  (в трубку). Помощь?

Дин активно показывает жене, что в помощи брата он не нуждается.

Ш е р и л. Э-э-э… Нет, не надо. Уверена, он и сам справится. Уверена. Он в последнее время сам на себя непохож. Счастливо. Обязательно передам. Да. И тебе всего хорошего. (Повесив трубку.) В следующий раз разговаривай с ним сам.

Шерил возвращается за стол.

М а й к и. Мам, а разве врать это хорошо?
Ш е р и л. Конечно, нет, мой зайчик.
Д ж е й м и. Тогда почему ты только что это сделала?
Ш е р и л. А-э-э… Меня папа попросил…

Мальчишки переводят свои взгляды на отца.

Д и н. Что опять?
М а й к и. Пап, разве хорошо – врать родному брату?
Д и н. Мой брат вечно ноющий непроходимый зануда с суицидальными наклонностями! Я лишь даю ему то, чего он заслуживает!
М а й к и. Когда нам было шесть, Джейми проглотил арбузное семечко. Я сказал ему, что это семечко прорастет у него внутри, и он лопнет. После этого у Джейми случилась истерика, а вы, узнав, почему он плачет, поставили меня в угол.
Д и н. Минутку, вы хотите меня в угол поставить?

Мальчишки дружно кивают.

Д и н. Ну, нет! Еще чего не хватало! Я всего лишь отказался говорить по телефону со своим прибабахнутым на всю голову братом, а не высадил соседское окно футбольным мячом! Знаете что, – я понимаю, вам кажется, что с вами часто обходятся не совсем справедливо. Вам думаете, что это плохо, и ничего хуже этого быть не может. Возможно, так оно и есть, но… Когда-нибудь вы скажете нам за это «спасибо». Ведь в жизни….
Ш е р и л. Дин…
Д и н. Во взрослой жизни вам придется столкнуться с еще большей несправедливостью, а значит…
Ш е р и л. Дин!
Д и н. Что?
Ш е р и л. Можно тебя на пару слов?
Д и н. Сейчас?
Ш е р и л. Ага.

Шерил и Дин поднимаются из-за стола и отходят в сторону.

Ш е р и л. Может, не стоит так с ними? Они впервые в жизни проявляют интерес к чему-то серьезному. Разве этот их порыв не достоин поощрения? Кто знает, может быть, в будущем из них получатся достойные люди. К примеру, адвокаты или конгрессмены…
Д и н. Конечно, получатся! Им только двенадцать, а они уже хотят поставить своего отца к стенке!
Ш е р и л. Дин… Это всего на пару часов…
Д и н. Пару? Пару?! Да за пару часов я!..
Ш е р и л. Дин, посмотри на них. На их чистые незамутненные глаза. Неужели ты хочешь убить в них веру в справедливость и демократию?

Дин устремляет взгляд на сыновей. Мальчишки смотрят на отца вопрошающе.

Д и н. (После раздумья.) Ладно. Я согласен. Согласен встать в угол! Проклятье… Но только после ужина!

Мальчишки переглядываются.

М а й к и. Это справедливо.

Шерил и Дин возвращаются за стол.

М а й к и. Спасибо, мам. Было очень вкусно!
Д ж е й м и. Да, мам, очень!

Закончив ужинать, мальчишки убегают в гостиную, и, судя по доносящимся оттуда звукам, включают телевизор (слышны звон мечей и звуки сражения).

Ш е р и л. Дорогой, ты закончил?
Д и н. Нет. После всей этой демократической болтовни кусок в горло не лезет. Пойду отбывать наказание на голодный желудок.

Дин поднимается из-за стола и покидает кухню. Место действия перемещается в гостиную. Мальчишки сидят на диване перед телевизором. В гостиной появляется Дин.

Д и н. Ну, и в какой из углов мне встать?
М а й к и. (Не отрываясь от экрана.) Между стеной и лестницей.
Д ж е й м и. (Также не отрываясь от экрана.) Куда вы постоянно ставите нас.
Д и н. (Направляясь в угол.) Проклятье… И угораздило же его позвонить именно сегодня… Звонил бы вчера – меня как раз не было дома!

Дин занимает место в углу. Мальчишки продолжают таращиться в экран телевизора. Через некоторое время в гостиную приходит Шерил. У нее в руках миска, в которой лежит виноград.

Ш е р и л  (сыновьям). Привет, ребята. Что смотрите?
Д ж е й м и  (не отрываясь от экрана). Понятия не имеем. Но Леголас только что убил одного из друзей Оушена.
Ш е р и л. О-о… Меня к себе примете?

Не отрываясь от экрана, мальчишки дружно кивают. Шерил усаживается на диван.

Ш е р и л. (Предлагая сыновьям лакомство.) Виноград.

Мальчишки начинают с удовольствием уплетать виноградины.

Д и н. Эй, а мне! Я тоже хочу виноград!
Ш е р и л. Прости, Дин, но виноград только для хороших мальчиков. Верно?

Мальчишки дружно кивают.

Д и н. Можно я хотя бы встану в другой угол? Из этого совершенно не видно экрана!
М а й к и. Нет, пап, те, кто стоят в углу телевизор не смотрят.
Д ж е й м и. И не разговаривают.
Д и н. Проклятье…

Раздается телефонный звонок.

Ш е р и л. (Передавая миску с виноградом детям.) Подержите.

Шерил поднимается с дивана и направляется к телефону.

Д и н. Если это снова мой брат, я… А впрочем, говори что хочешь, теперь уже все равно…

Шерил снимает трубку.

Ш е р и л  (в трубку). Да? И вам. Что вы хотели? Кого? Дина Мелвилла? Да.То есть – нет… Нет. Он не переехал. Просто он… не может сейчас подойти. Его нет дома. Да.  Что ему передать? Хорошо. А зачем? А. Хорошо, я передам. Это все? И вам всего доброго. (Положив трубку, мужу.) Это из газовой компании. Они просят тебя принести квитанцию за прошлый месяц. Платеж не прошел. (Видя, как Дин, ехидно улыбаясь, жестом подзывает ее к себе.) Что?
Д и н. Давай – вставай рядом!
Ш е р и л. Зачем?
Д и н. Что значит – зачем? Ты только что наврала с три короба! Ты сказала, что меня нет, а я – здесь! Выходит, ты соврала!
Ш е р и л. Да, соврала… А что я должна была сказать? Что ты не можешь подойти, так как наказ и стоишь в углу! На другом конце провода сочли бы меня сумасшедшей!
Д и н. Мне плевать, кто и что подумал бы! Соврала – добро пожаловать в угол!
Ш е р и л. Ну, нет!
Д и н. Эй, у нас в семье демократия или что? Давай – либо ко мне в угол, либо завязываем с этой чертовой демократической чепухой!

Шерил смотрит на сыновей. Мальчишки смотрят на мать вопрошающе.

Ш е р и л. (После раздумья.) Хорошо.
Д и н. (Уже собираясь покинуть злосчастный угол.) Вот и славно! А то выдумали, понимаешь, какую-то демокра!..
Ш е р и л. Подвинься.
Д и н. Что? Мы продолжаем?
Ш е р и л. Конечно! Не думаешь ли ты, что собственными руками стану насаждать в нашей семье диктатуру?

Шерил занимает место в углу рядом с мужем.

Д и н. Вот же ж!... А я тебе говорил, надо было отдать их в частную школу! Там их учили бы сортировать мусор и беречь китов или орланов, а не качать свои права налево и направо!
Ш е р и л. Дин, они всего лишь попросили справедливости.
Д и н. И вот это справедливость? Мы стоим в углу, а наши дети сидят на диване и смотрят, как два амбала в доспехах мутузят друг друга?! По-твоему, это справедливо? Я битых два часа возился с кабелем! Пока размотал его, пока расправил, пока протянул через дыру в заборе, пока подключился к соседскому кабелю… Да с меня семь потов сойти успело! А мне даже спасибо никто не сказал! (После раздумья, как бы настигнутый озарением.) Минуточку… (Сыновьям.) Эй, вы двое! Вы в курсе, что смотрите ворованное кабельное?

Мальчишки дружно мотают головами.

Д и н. Так знайте! Вообще-то за это полагается нешуточный штраф, но так как у нас демократичная семья…  (Жестом приглашая сыновей встать в угол.) Прошу, в этом углу хватит места и для вас!
М а й к и. Но мы же не знали…
Д и н. Хех! Не знали они! А знаете, что на этот случай написано в законе? «Незнание не освобождает от ответственности». Так что – или к нам в угол, или – да здравствует диктатура!

Мальчишки переглядываются, затем поднимаются с дивана и с поникшими головами направляются к родителям.

Д и н. Хотели справедливости – вот она, получите.
Д ж е й м и. Мы только лишь…
Д и н. И слышать ничего не желаю! Будем стоять здесь, пока не искупим вину: вы за соучастие в воровстве, а мы – за наглую отвратительную ложь!

Из телевизора начинает доносится музыка – пролог из кинофильма «Крестный отец». Все тут же оборачиваются и пытаются взглянуть на экран.

Д и н. Черт, отсюда совсем не видно телевизора!
М а й к и. И мне!
Д ж е й м и. И мне!
Ш е р и л. Эх, и мне…
Г о л о с  и з  т е л е в и з о р а  (мужской). Я верю в Америку. Америка принесла мне богатство. И свою дочь я растил так, как принято в Америке. Я давал ей свободу, но при этом учил никогда не позорить семью…
Ш е р и л. А может… перенесем наш угол на диван?

Мальчишки переглядываются. Затем дружно кивают.

Д и н . Ура, да здравствует демократия! Чур – мы с мамой посередине!

Все бросаются к дивану.

Конец.


Рецензии