07. На черном фоне

       Тран очнулся от удара в живот, сжался в комок, закашлялся. Перед глазами стояла абсолютная белизна. Высокий визжащий звук резал нервы. "Я все еще жив?.. Да сколько можно?!" — пронеслось в голове у парня. Упираясь ладонями, он сел, и кто-то тотчас же врезался ему в спину. Пол под руками трясся крупной дрожью. "Где монстр?" — встревожился Тран. Он потянулся потереть глаза, чтобы избавиться от засветки, нащупал забрало шлема, с трудом расстегнув пневмозамки, стащил шлем с головы. Его продолжали задевать и толкать с разных сторон, как будто он находился посреди бушующей толпы. Опасаясь быть затоптанным, Тран прижался к стене, поднялся, цепляясь за неровности.
       Ослепление проходило. Он различил множество движущихся силуэтов. Что-то хлестко стегануло его по бедру. Он зашипел, и тут понял, что видит. Мимо него сплошным потоком неслись ящеры. На мгновение Тран замер, готовый к тому, что твари раздерут его на куски, но у них были другие цели. Некоторые врезались в парня, отпрыгивали, другие во весь дух скакали за поворот, а на смену им появлялись новые.
       Монстра не было видно, лишь поток гадин обрисовывал небольшую горку на том месте, где Тран видел Дока в последний раз. Парень рванулся туда, разгреб и распинал скачущих тварей. Зверюга лежал в отключке. Несколько ссадин на лице кровоточили, бегущие ящеры явно намяли ему бока так же, как Трану, насчет серьезных повреждений парень ничего не знал. Он принялся тормошить монстра и орать на него, чтобы тот не смел бросать его в этом кошмаре. Тран начисто забыл про запрет на разговоры, да и вряд ли это имело значение — за визгом высокого звука он не слышал даже сам себя. Парень пытался усадить Дока, вцепившись в одежду. Монстр был слишком тяжел. Через несколько мгновений зверюга начал приходить в себя. Тран тащил его вверх, вынуждая подняться, пока ящеры не затоптали их обоих.
       Привалившись спиной к стене, зверюга перевел дух. Они с Траном переглянулись.
       Парень кивнул туда, куда спешили гадины. Надо было пойти взглянуть на последствия взрыва.
       Тоннели заполнял густой пульсирующий красный свет, не имевший источников. По мере приближения к разлому звук становился все выше и выше, пока не превратился в противный звон внутри головы, заглушавший все остальное. Силуэты ящеров двигались мимо, черные на красном, от их однообразного мельтешения у Трана возникло чувство, будто он угодил в зацикленный монохромный мультик. Ему стало страшно.
       Взрывчатка вырвала изрядный кусок стены. Док и Тран подходили ближе и ближе, пытаясь разглядеть, что за разломом. Но там была пустота. Бесконечная пустота, как в отхожей дыре в берлоге. Вот только в дыре она вела себя спокойно, а здесь — клубилась протуберанцами, пытаясь пробраться внутрь, обрывала крошащиеся куски стены. Ей навстречу сыпались ящеры. Они хватались за края разлома и друг за друга, срывались в бездну, отчаянно извивались, так что было ясно: гибнут в муках; и все же продолжали свое дело. Большая их часть бесследно исчезала в пустоте, не успев зацепиться, однако мало помалу рваная рана в стене зарастала. Гадины, прискакавшие первыми и успевшие вцепиться в края, перепутавшись лапами и хвостами, выделяли клейкую слизь, медленно твердевшую. Тран поймал себя на том, что изучает взглядом жуткий барельеф зубов, когтей и выпученных глаз, подернутых белесым налетом.
       Перспектива сбилась, парень никак не мог определить, далеко или близко он стоит от разлома. Да и вся реальность скосилась в сторону дыры — казалось, она не перед ним, а под ногами, надо лишь шагнуть. Могучий набат притяжения бил прямо в живот, требуя следовать за ящерами. Визг бесконечности вырубил все мысли. Тран почувствовал, как монстр взялся за его локоть. В этот раз, догадался Тран, не для того, чтобы удержать.
       Тран не сомневался, что сделает это. Прыгнет. Ему было чертовски страшно, но он был готов. Слушал удары сердца и ждал подходящий.
       Жар от ладони Дока проник сквозь плотную ткань гермокостюма, пробился сквозь наваждение ступора, достиг осознания. Неожиданно Тран шагнул назад и потянул зверюгу за собой.
       Не в силах побороть оцепенение, они продолжали смотреть, как ящеры сражаются с пустотой, бросаясь в небытие с механическим героизмом. Разлом в стене затягивался бугристым сплетением тел. Ближе к краям под действием слизи уже не разобрать было лап и хребтов, они заровнялись в сплошную поверхность.
       Наконец Тран нашел в себе силы повернуться к монстру.
       "Идем домой, — кивнул он в сторону берлоги. — Нечего тут больше делать".
       Они шли обратно, — казалось, целую вечность. Навстречу им изредка попадались ящеры, но было понятно, что кризис миновал. Тоннели победили.
       На Тране не было живого места. В берлоге он прошел прямо под трубы, сбрасывая одежду на ходу, раскрутил задвижки и забрался под горячую капель. Док уселся неподалеку, бессильно свесил руки между колен, уставился в точку. На морде застыла безжизненная гримаса. Стоя под водой, Тран расплакался, не особенно стесняясь монстра, потом дотянулся до банки с гелем и стал смывать с себя весь этот адский денек. Когда он вышел, голый и мокрый, Док протянул ему лоскут сухого полотна. Тран швыркнул носов, кивнул на воду. Монстр разделся и пошел полоскаться. Тран блекло усмехнулся, осознав, что повторяется одна из первых сцен их знакомства, только теперь нагота не имела значения. Скользкие подтексты ушли, ничтожно измельчали перед одним единственным фактом: они — двое "счастливчиков", обреченных на вечное воскресенье среди тоннелей, ящеров, свалок и бесконечной пустоты.
       Тран улегся. Монстр тоже вскоре пришел. Принялся возиться, привычно заматываясь в одеяла. Когда он угомонился, Тран просунул руку ему под шею. Док уложил ему на грудь тяжелую башку, подгреб голубоглазого под себя. Никакая щепетильность не стоила того, чтобы позволить Доку остаться в одиночестве перед лицом капитального провала.
       Они долго лежали неподвижно, пялились во тьму, оба измученные до той степени, после которой уже не заснуть. Тут и там что-нибудь болело. В конце концов Тран, ругнувшись, вылез из-под одеял, порылся в аптечке, нашел пару инъекторных ампул со снотворным — себе и Доку. Только так им наконец-то удалось раздобыть себе немного забвения.
       …Свалочный мир лихорадило. Периоды холода и тепла сбились, перестали сменять друг друга. Некоторое время стояла невыносимая жара, к пряжкам и кнопкам на одежде невозможно было прикасаться, как и к любому железному предмету, на пол нельзя было встать босой ногой. Тран сильно переживал за стратегическую панель с картой, поэтому замотал ее в несколько слоев фильтровальной ткани.
       Завывания и низкие стоны то и дело разносились в толще стен. Иногда нападали волны жестких вибраций, вытрясавших душу похлеще шокера. Порой смещались векторы гравитации, превращая все ровные поверхности в наклонные. Во время одного из таких сдвигов единственный в берлоге стакан съехал на пол и разбился. Тран смеялся до истерики, представив, что они с Доком не сумеют найти другой и в итоге умрут от голода, потому что им не в чем станет разводить питательную жижу. Монстр наблюдал за его катарсисом, не вмешиваясь. Когда парень немного успокоился, принес ему воды в чистой жестянке.
       Они не обсуждали происшедшее, почти не говорили друг с другом. Все было ясно — до тошноты.
       Тран ждал от себя каких-то новых, невиданных прежде депрессивных глубин, но он опять "не прыгнул". В голове было пусто. Отстраненно рассматривая ситуацию, парень понимал, что нет подходящих единиц измерения для разочарования такой величины, и если он действительно возьмется переживать, он моментально перегорит как лампочка. Тран не исключал для себя возможность наделать глупостей позже, но пока перед мысленным взором дрыгались ящеры в самозабвенной попытке исправить то, что они с Доком натворили, парень чувствовал, что саморазрушения с него достаточно. 
       Очень медленно, вымотав им все нервы, исчерпав терпение и едва не прикончив обезвоживанием, жара в тоннелях начала сходить на нет, а еще через какой-то период вернулись циклы холода и тепла. Док перестал делать засечки "прожитых дней" на стене во время бардака, да так и не вернулся к этому занятию. Однажды Тран взял тесак со стола, отчеркнул все прожитое и сделал новую зарубку.
       Что касается монстра… Док не жаловался, не сидел, тоскливо пялясь в пустоту, не делал ничего другого, эмоционально примечательного. Но зеленые глаза потускнели. Привыкнув схватывать мельчайшие мимические реакции напарника по заточению, Тран теперь видел больше, чем хотел. Док проиграл свою битву. Мелочи выдавали монстра: движения растеряли прежнюю ловкость, он потерял вкус к тому, чтобы мастерить из хлама по вечерам, взгляд стал рассеянным. Отчаянье, от которого Тран легкомысленно увернулся, обрушилось на зверюгу во всю тяжесть. Может быть, потому, раздумывал парень, что Буйвол помнил о прежней жизни больше него самого. Трана крушение надежд лишь избавило от ненужной рефлексии на тему "прекрасного внешнего мира". А Док выглядел так, словно для него утрата была чудовищной.
       Парень не лез в душевные терзания спутника, однако приглядывал за ним. В конце концов, Док был причиной, удержавшей его от прыжка в разлом. Тран легко допускал прекращение своего существования, но оборвать жизнь монстра внезапно показалось ему непомерной ценой. Пришла пора отставить в сторону показную недалекость и признать: Тран дорожил этим зверюгой. Не потому, что Док в совершенстве владел навыками выживания, не потому, что заботился о нем, не потому, что был нужен. Монстр был славный. Сам по себе. Независимо от обстоятельств. Такие существа должны жить как можно дольше. Тран считал это правильным.
       
       Парень скоблил физиономию станком, знававшим лучшие времена. Бриться тесаком, как Док, было выше его сил, разводить на морде джунгли не позволяло врожденное чувство эстетики. Перерыв добрую половину свалки, он привнес в их с монстром жизнь немного культуры: станки, лосьон-эпилятор, зубную пасту, крем после бритья и другие полезные мелочи. Жаль, что "культура" в пригодном для использования виде попадалась не так уж часто. Зеркала по-прежнему не было. Тран приспособил вместо него экран старой деки, закольцевав функцию камеры и вывод изображения. Картинка на треснувшем экране была довольно убогой, однако достаточно четкой, чтоб не отхватить себе лишнего.
       Умывшись, Тран разгреб пятерней светлые волосы, стараясь придать им некое подобие порядка. Волосы отросли до плеч, завивались мягкими волнами, не смотря на дикую жизнь, агрессивные воздействия и минимальный уход. "Мог бы быть красавчиком," — пронеслось у парня в голове. На данный момент его трудно было признать обаятельным — долгий период жары согнал с него всю воду, превратив в гротескно-худое чучело. Кожа плотно обтянула лицевые кости, под глазами залегли черные круги, которые, в принципе, уже можно было выставлять на продажу.
       Опираясь о раковину (ее когда-то приделал Док — давно, еще до того, как вынул Трана из клетки), парень засмотрелся в свое отражение расфокусированным взглядом. Откуда-то тянул едва заметный сквозняк, холодный ручеек воздуха касался скулы.
       …Море замерзло в тот раз. Такое случалось редко. Сквозь панорамное окно в гостиной Тран глядел, как падает снег. Пальмы под рыхлыми белыми шапками смотрелись жалко. Неподвижный залив терял детали за мельтешением белизны. Бесконечное радио мыслей заткнулось, и Тран наслаждался медитативной пустотой чистого восприятия.
       — В последний раз море вот так замерзало 183 года назад, — негромко произнес за спиной девичий голос. — Навигацию теперь закроют на месяц, не меньше.
       — Не то, чтобы я куда-то спешил, — хмыкнул в ответ хрипловатый бас.
       Во время снегопада возникает это парадоксальное чувство, будто тишину включили на максимальную громкость. Она заполняет собой пространство, приятной слабостью просачивается в суставы. Раз в столетие ты не должен бежать и бороться. Ничего не нужно делать, чтобы быть счастливым. Только стоять и смотреть. С такими простыми вещами примириться труднее всего.
       Тран помнил момент до мелочей: различал едва заметный вес свитера на плечах, руки, уютно сплетенные на груди, чувствовал джинсы без ремня, съехавшие на бедра с долей провокации. Он ощущал, как воздух заполняет его грудь и на выдохе становится теплым. В каждой мышце тлело, медленно угасая, золотистое свечение, послевкусие отличного секса, глубокого, основательного, доставлявшего по всем статьям. Тран любил делать это по утрам, и с последнего раза, судя по ощущениям, прошло часа два, не больше.
       Позади продолжался разговор. Смысл слов ускользал. Что-то внутри Трана резонировало с голосами, и это чувство делало его живым.
       От стекла тянуло прохладой…
       Затем сдвинулись какие-то неуловимые механизмы фокусировки бытия, и вокруг опять была берлога. Тран увидел в зеркале свои широко распахнутые глазищи, и до него дошло: он сейчас это вспомнил!
       По спине заструился озноб. Вцепившись руками в раковину, парень боялся пошевелиться и вздохнуть. Озноб охватил его целиком, казалось, каждая клетка сверкает гранями льда. Тран боялся, что озарение угаснет, и он снова уткнется в убогую безвестность, но секунды шли, воспоминание никуда не девалось. Наконец он позволил себе вдохнуть. Осторожно расслабил руки. Он по-прежнему помнил про замерзшее море — так четко, словно находился в двух местах одновременно.
       "Должно быть, встряски ослабили блокады меморекса," — промелькнуло в голове. Тран и раньше ловил обрывки былого: тоска по вкусу мятных леденцов, ломаные мелодии транс-альтернатива, тяга к рискованным выходкам… дека когда-то была его второй рукой, любую плату он читал, не задумываясь, а во время напряженных раздумий пальцы требовали карандаш или марк-граффер. Тран отлично рисовал, кстати. Но все эти мелочи не стоили того, чтоб заносить их в конспект. Они ничего не прибавляли к целостной картине. Тран как будто использовал примитивную, урезанную версию самого себя на минимальных настройках и яростно мечтал когда-нибудь дорваться до полной. Замерзшее море приоткрыло эту дверь, и парень осознал, как жестко, мучительно ему не хватает себя настоящего.
       Он бросился в комнату, стал поспешно сдвигать предметы в поисках стопки бумаги, где конспектировал сон про "повстанцев" и разрозненные подробности о рыжей девчонке. Руки дрожали, и больше всего на свете Тран боялся что-нибудь упустить.
       В глубине берлоги дрых Док, раскинувшись вширь по случаю отсутствия конкуренции. Парень бегло оглянулся на него, присветив первым попавшимся фонариком, и порадовался, что прямо сейчас ему не придется ничего объяснять. "Интересно, — задумался Тран мимоходом. — Каково ему было вспомнить? Выхватить обрывок жизни, до которой нельзя дотянуться из тоннелей, кишащих ящерами? Не иметь возможности даже сказать об этом?.. — парень передернул плечами. — Как он вообще это выдержал?"
       Трану стало нехорошо от попытки представить одиночество монстра. Сколько бы продержался он сам? Пару суток? Парень не испытывал ни малейшего желания продолжать мрачные фантазии на тему "что было бы, если б не Док?"
       Он выхватил свои конспекты из-под кучи треснувших планшетов, другой рукой не глядя поймал катившийся к краю карандаш, пробежал глазами несколько строк: повстанцы, рыжая, "проваливай, Торан".
       "Проваливай, Торан," — прочел парень еще раз.
       "В последний раз море вот так замерзало 183 года назад…"
       Взгляд Трана остекленел.
       "Навигацию закроют на месяц…"
       Понятие "чей-то голос" — это не только звук. Ритмика речи, игра интонаций, манера строить фразы — это все делает голос узнаваемым, неповторимым, как код ДНК. Тран узнал не просто голос, он узнал код. Рыжая девчонка существовала на самом деле: кофе без сахара, "забудьте меня на свалке на пару дней, и я все починю", ночные споры о квантовых переменных временного потока, запах солнца и песка от кожи, миниатюрные ладошки, вынуждавшие потерять голову и поплыть за пару прикосновений, беззаветная преданность, конопатый нос.  О, разумеется, они спали друг с другом, но Тран с кем только не спал! Он позволял ей лезть в свою жизнь и временами навязывать свое рыжее мнение, он позволял ей много значить для него. Вот в чем она была уникальна.
       Тран судорожно втянул воздух (дыхание мешало сосредоточиться, и он на время его прекратил).
       Но был ведь еще один голос…
       "Не то, чтобы я куда-то спешил".
       …низкий, глубокий, шершавый от хрипоты. Знакомый до боли. Смутно, но неразрывно связанный с оргазмами, яркими, как приход, с чернотой звездного неба в тропиках, с запахом звериного пота, с простыми, трогательными вещами, вроде клетчатых рубашек, табачного дыма, тонкой горечи машинного масла…
       Поток впечатлений, ослепительный, хаотичный, обрушился на Трана с нарастающей силой. Блокады памяти заныли от перегрузки, виски прошила тяжелая пульсация.
       "Что происходит? — забеспокоился Тран. — Почему он так важен?" Парень почувствовал, как на него надвигается лавина страха. "Нет, хватит, я не хочу этого знать!" Но было поздно. Напряжение достигло критических величин, время зависло в одном оглушительно звенящем мгновении.
       "Так не бывает!.." — беззвучно выдохнул парень.
       Он стоял у стола, его мелко трясло.
       Монстр. Гребаный монстр! "Я люблю тебя, Буйвол Док".
      
       Зверюга очнулся от яркого света, направленного в лицо. Открыв глаза, он обнаружил парня, стоящего над ним с фонариком в одной руке и ридер-рамкой в другой.
       "Что стряслось?" — забеспокоился Док, приподнявшись на локтях. Уже давно их совместная жизнь текла своим чередом, и он не ждал значимых событий.
       Голубые глазищи Трана сияли безумным неоновым огнем, он выглядел взвинченным, растерянным, и как-то очень уж странно разглядывал монстра. Док тревожно сглотнул. Парень растянул губы в кривой, диковатой ухмылке, бросил ему на грудь ридер-рамку.
       "Буйвол Док," — значилось в поисковой строке. Некоторое время зверюга пялился на буквы, силясь вникнуть в смысл происходящего. Затем до него дошло. Хмыкнув, он отбросил рамку на одеяла и потянулся за одеждой. Впереди, судя по всему, их ждал серьезный разговор.
       Они сидели за столом, уставившись друг на друга, между ними лежала ридер-рамка, как в дуэльной сцене. Трана лихорадило. Буйвол старался сохранять невозмутимость, про себя решив, что хоть одна голова на двоих обязана оставаться холодной. Но и ему приходилось нелегко. Изнутри его распирала радость. Судя по тому, сколько усилий Док прилагал к этой своей невозмутимости, он переживал неслабый душевный подъем.
       Тран пребывал в шоке. Его немного мутило от резкой смены перспектив. Всю дорогу клыкастый ублюдок был частью тоннельного мира, наводил на Трана жуть и являлся потенциальной угрозой. Вся его забота о Тране вполне укладывалась в простейшую стратегию выживания. Кроме того, Тран ведь и сам был далеко не бесполезен. Не в этом суть. Парень считал зверюгу частью тоннелей. А тот оказался частью его самого. В результате мир раскололся надвое: у парня был опыт жизни в тоннелях напару с монстром, которого он знать не знал; и воспоминания о том, что между ними когда-то все было иначе. Тран не знал, чему верить. С таким огромным противоречием в голове он не мог доверять сам себе.
       А Буйвол этого ждал… глядя, как зверюга старательно сгоняет с лица сияющую лыбу, Тран невольно задумался о пределах его терпения. Узнав его практически в первый день, монстр не проронил ни слова. Молча вынес идиотский побег в тоннель и необходимость отбивать Трана у голодных ящеров. Много зарубок на стене невозмутимо сносил показную отстраненность и параноидальные замашки голубоглазого… имея возможность решить дело силой, Буйвол продолжал ждать. Одно лишь его бесконечное терпение угнетало Трана больше, чем умелая легкость, с которой Док сворачивал ящерам бошки, но парень опасался обнаружить более глубокие мотивы. Какого черта зверюга дожидался, чтобы Тран вспомнил все сам?! Выглядело так, будто он действительно знал голубоглазого лучше него самого.
       "Почему ты молчал?" — набрал Тран, дотянувшись до ридер-рамки.
       Док задумчиво хмыкнул.
       "Считаешь, ты бы мне поверил? Ты бы просто решил, что я навяливаю тебе свой член".
       Худшие опасения Трана сбывались. "Мне бы сейчас одну из тех сигарет, которые я изредка таскал у него из пачки," — подумал он, измученно вздохнув.
       "Что ты помнишь?" — спросил Буйвол мягким кивком.
       "Особняк у моря. Рыжую девчонку…"
       "Ирис?" — произнес Док беззвучно.
       Парень с легкостью прочел имя по губам. Разумеется, Ирис. Кто же еще! Ему казалось, его голова вот-вот взорвется. Он глядел на руки Буйвола, спокойно лежащие на столе, в контрастном свете фонаря видел каждую складку кожи, волосинку и заусенец. Он кое-что помнил про эти руки — из того сорта воспоминаний, от которых горят кончики ушей.
       Следуя порыву любопытства, парень тронул кисть Дока, осторожно погладил костяшки. От кожи шел жар и непристойно мощное чувство жизни, гул энергии, струящейся по венам, казался почти осязаем. Буйвол не двигался ровно столько, чтобы напряжение неловкости стало слабеть. Затем его рука пришла в движение, завладела ладонью Трана, большой палец прошелся по линии жизни. Волна искристого озноба разошлась от точки соприкосновения, охватила парня целиком, затмила реальность. Дыхание сбилось судорожным вздохом. Тран вскинул на монстра ошалевшие глаза и напоролся на расширенные зрачки зверюги.
       "Сильно," — поневоле признал Тран.
       "Я действительно танцевал тогда на столе?" — спросил он одними губами.
       Буйвол ухмыльнулся, по щекам пополз румянец.
       "А потом?"
       Док старательно отвел глаза.
       "Ну было кое-что… немножко. Малыш, я ведь не железный! Но ты действительно отключился через пару минут".
       "И дальше?"
       Зверюга печально мотнул головой.
       "На этом все".
       Некоторое время они зависали на тактильных эффектах, переплетая пальцы, затем Тран заставил себя вернуться к мышлению. У него оставалось немало вопросов.
       "Ладно, я спал с ним, — констатировал Тран. — Допущение не из разряда невозможных. Но дальше что? Когда-то в другом мире и в другое время мы были любовниками (даже любопытно, на чем таком мы сошлись?..), и внезапно, угодив в инопланетную ловушку, я встречаю — кого бы вы думали?!.. Не бывает таких совпадений".
       Буйвол разглядывал его через стол, может, даже немножко раздевал взглядом, выхватывая какие-то свои нетленные мгновения, но зеленые глаза остывали, в улыбке проступала горечь. Док еще немного помедлил и развернул ридер-рамку к себе.
       "Ты не все вспомнил," — напечатал он.
       Тран пожал плечами, прочитав надпись.
       "Разумеется, не все. Не вижу проблемы в том, чтобы ты рассказал мне остальное!"
       Док не спешил отвечать. Он встал, прошелся по берлоге, взъерошил волосы. Тран следил за ним взглядом, сперва с недоумением, потом уже с опасением. Затем нетерпеливо постучал уголком ридер-рамки по столу.
       Буйвол вернулся, сел на место. Поглядел на парня. "Почему это он такой печальный?!" — запаниковал Тран.
       "Ты здесь из-за меня, малыш".
       Тран беспомощно хлопал глазами, глядя на мерцающую строчку. "Что?!" — беззвучно выдохнул он.
       "Ты загремел в тоннели потому, что приперся меня спасать, вот что".
       Всякая способность к осмыслению в голове парня схлопнулась до безжизненной прямой линии, пока он с отвисшей челюстью смотрел на монстра.
       
       …Тран нежился на белом кварцевом песке, наслаждаясь шумом прибоя. Говорят, люди предпочитают планеты с мягким красноватым спектром звезд класса "С", как на Старой Земле, и недолюбливают холодный жесткий свет белых гигантов. Возможно, в этом есть доля истины. Рассветы на Андобаре каждое утро играли чистейшими оттенками сапфира, на планете не было места теплым тонам, но Тран был влюблен в этот мир. Кварцевые пляжи и блуждающие острова над океаном. Светлые, невесомые города, застроенные в стиле нео-минимализма. Изысканная горечь кальянов с белым хэшем. Корпуса UNT, самого престижного университета в галактике. Он учился здесь, и для него это было в порядке вещей. "Срань господня, я ведь богат!" — мимоходом припомнил Тран.
       Прохладные аудитории, почтительная тишина коридоров, инфо-погружения, отчеты, закономерная часть снобизма от осознания того, что он лучший из лучших, светлая комната в голубых и бежевых тонах, где, впрочем, Тран почти не бывал, предпочитая тратить свободное время на изысканные виды веселья.
       Парень открыл глаза. Вокруг простиралась свалка, сбоку светил фонарик, а в руке он сжимал осколок тарелки с сапфирно-синей каймой — типичный "андобарский" цвет, который и послужил виртуальным телепортом в былые времена.
       "Ч-щерт, опять…"
       Сперва Тран задумывался, как бы вытащить что-нибудь еще из своего прошлого, затем — не знал, куда от него деться. За долгое время в тоннелях (парень опасался считать зарубки на стене) его мозг изголодался по ярким впечатлениям — какие у него здесь были развлечения? Взрывать стены? Испытывать отчаяние? Когда начали возникать воспоминания, мозг вцепился в них мертвой хваткой и принялся проигрывать раз за разом, выкрутив сенсорику на максимум. Тран сильно сомневался, что был способен вот так чувствовать кварцевый песок до каждой крупицы в тот момент, когда действительно к нему прикасался. Поначалу он был рад сбежать от мрачной рутины. Радость длилась недолго. Обычным делом стало зависнуть на полчаса, воткнувшись взглядом в какой-нибудь грязный потек на стене, удивительно напоминавший очертания догобарских мегалитов, и начисто позабыть, куда и зачем он шел. Новые подробности и удивительные факты лезли из всех щелей, целиком поглощали внимание. Нельзя было взглянуть на фонарь, жестянку или старый планшет, чтоб не отхватить очередную дозу бодрящих откровений. Тран стремительно растерял ореол адекватности, которым славился среди себя и Дока. Он стал походить на жестко угашенного трэмпера, то и дело вздрагивающего от ослепительных озарений. Это изматывало.
       Тран искал способы защититься от череды открытий. Он перепробовал все, что знал: мысленный счет, медитативная ходьба, созерцание пупка и даже молитвы. Чтобы вырвать передышку, он накручивал часы и километры, шагая по тоннелям, уставившись под ноги и стараясь никуда больше не смотреть. В былые времена это могло бы стоить ему неприятностей, однако ситуация изменилась. После инцидента со взрывчаткой можно было разгуливать где угодно, не опасаясь, что местная фауна обглодает ботинки — в тоннелях сделалось просторно и пусто, даже специфическая вонь рассеялась. Никто не таился в трещинах стен, никто не шипел вслед, и Тран обнаружил, что немного скучает по чешуйчатым гадам, так долго бывшим неотъемлемой частью его жизни. Парень предполагал, что где-то в глубинах тьмы неведомые машины работают над восстановлением популяции, но пока он был хозяином положения.
       Так он и жил свои дни — хаотично скитался по тоннелям, кидал гайки в резервуар с жидкой бионикой, примостившись на краю, и слушал бульканье густой, вязкой дряни, бродил в хирургических цехах, хоть это и было жутко, навещал опустевшие "клетки", — в общем-то, любое занятие годилось, лишь бы не спятить от себя самого.
       Хуже всего было с Доком. Даже просто находясь поблизости, Тран вынужден был держаться за башку, не давая ей развалиться. Каждый жест, каждая гримаса, сам его гребаный запах обваливали на Трана эксабайты ощущений. Находиться рядом с монстром было невыносимо. Парень появлялся в берлоге как можно позже "вечером", чтобы переждать период лютого холода, коротал ночь в полубреду бессонницы, дергаясь от озарений, и уходил до того, как зверюга проснется. Он понимал, что Буйвол ничем не заслужил такого, но у каждого в жизни наступает момент, когда ты не можешь больше решать чужие проблемы, ибо полно своих.
       Тран потом отсыпался на свалке или где-нибудь в закутке тоннеля. Временами, устав сопротивляться, он бредил с открытыми глазами, позволяя воспоминаниям взять верх над собой. Для таких случаев Андобар подходил идеально — прекрасные времена, когда планы еще не обратились прахом, Тран все еще верил в какие-то хорошие перспективы в силу наивности лет и, будучи порочен в постели, сохранял последнюю искру невинности в душе. Главное — не засматриваться в темные дали "грядущих времен", не пытаться выяснить, чем так зацепил его проклятый монстр, не стараться распутать цепочку событий, иначе однажды Тран ахнет, очнувшись после флэшбека о том, как он принял решение отправиться на спасение Буйвола Дока. Он увидит в ярчайших подробностях, снова и снова момент, перечеркнувший всю его жизнь. И невозможно станет удержаться от вопроса: монстр действительно этого стоил?
       …Однажды Тран задремал на куче мусора в какой-то удобной ложбинке и очнулся от посторонней возни у себя под боком. Вздрогнув от неожиданности, он обнаружил ящера, с упоением отгрызающего ремешок от рукава его куртки. Справедливо было бы вскочить и начать спасаться, однако Тран не двинулся с места. По большей части в виду того, что ящер был чуть побольше его собственного кулака.
       "Новое поколение," — решил про себя парень.
       Мелкая гадина тем временем одолела сопротивление материала и принялась азартно жевать добычу. Поумилявшись несколько секунд, Тран шугнул рептилию и устроился поудобнее. Он намеревался дремать еще хотя бы час или два (условно, разумеется, поскольку часов при себе не имел). Стоило погрузиться в зыбкие грезы, как настырный ящер вернулся, атаковал шнурки на ботинках. Тран пинком отправил мелкую пакость постигать новые горизонты, начиная понемногу жалеть, что сразу этого не сделал. Как выяснилось позже, он купил себе почти полчаса покоя, затем ящер вернулся и продолжил его жевать.
       Досадливо фыркнув, Тран вынужден был покинуть насиженное место. Пока он искал, где притулиться, он выяснил, что ящер следует за ним. Настырность мелкой гадины озадачивала. Затем Тран начал понимать, что недохищник просто-напросто воспринимает его как источник пищи. Парня нисколько не устраивали подобные мировоззрения. Он бы давно прикончил чешуйчатое упорство, но его тесак остался на полке в берлоге — Тран в последнее время не брал с собой оружия за ненадобностью. Пришлось применить хитрость.
       Контейнер, раскуроченный Доком, как раз был неподалеку, и там оставались армейские рационы в пакетах. Тран отправился туда (со своим новым сопровождающим), разодрал один пакет и оставил мелкого наедине с кулинарными открытиями. Определенно, ящер не гнушался "инопланетной" пищи. Тран еще долго слышал возню и шорох оберток. Таким нехитрым образом парень наконец-то купил себе немного покоя и набредя на кучу каких-то мягких тюков, наваленных горой, решил продолжить отдых. 
        На этот раз Тран выспался прекрасно. Потянувшись, он зажег фонарь, поднялся на ноги, и из-под куртки у него выпал мелкий ящер. Тот же самый или другой такой же — Тран затруднялся сказать наверняка. Просто какой-то маленький ящер, заползший ему под одежду, пока он был в отключке.
       "Я переспал с ксеноморфом," — отрешенно констатировал Тран.
       …Низшая форма жизни за неделю достигла размеров ботинка.
       Тран играл с ящером, бросая гайку вглубь тоннеля. Практика показала, что кидать можно лишь очевидно несъедобные вещи — все, что ящер был в состоянии разжевать, он рано или поздно заглатывал.
       В тоннеле показался Док, остановился, наблюдая происходящее.
       "Новый приятель?" — выразил мысль зверюга, поиграв бровями.
       Тран устало поморщился.
       "Что тебе нужно?" — кивком спросил он.
       "Пошли домой, хватит тут зоологию разводить," — предложил Буйвол.
       "Мне не хочется," — покачал головой Тран.
       Монстр навис над ним, сложив на груди могучие руки, всем своим видом подразумевая, что будет настойчив.
       Трану было все равно. Он отобрал у ящера обслюнявленную гайку и зашвырнул подальше. Чешуйчатый бодро поскакал за добычей.
       "Мы тут надолго застряли, ты так и будешь на помойке жить?" — нахмурился Док. Он сердился.
       "Нет, не сердился, — поправился Тран. — Боялся. Он все это время, наверное, с ума сходил, ждал, что я наделаю глупостей, — осознание пришло без всяких эмоций. — Я делаю ему больно…"
       Док не заслуживал такого отношения. Волей-неволей Тран теперь знал о нем достаточно, чтобы понять: он ранит монстра снова и снова. Буйвол Док был достойным человеком. Он ничем не заслужил больного на голову ублюдка, всю жизнь исходившего из собственных интересов. Их встреча на далекой космической станции была случайностью. Дурацкой невезухой, дорого стоившей им обоим. Тран не мог ничего исправить. Он вообще ничего не мог. Только отбирать липкую погрызенную гайку у рептилоида и кидать ее в тоннель раз за разом.
       Буйвол смотрел на него некоторое время. Затем ушел, ничего не сказав.


Рецензии
Вот и прочитал продолжение! Тяжелые времена настали у героев, так хотел чтобы они вырвались из замкнутого мира, разобрались со всем. Одно конечно хорошо, что к Трану начала возвращаться память.А так с каждой главой напряжение все нарастает и нарастает, больше вопросов, интрига,а ответов пока мало.Отлично написано!

Дмитрий Королевский   05.02.2019 14:39     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.