Искушение комфортом

А мы опять идём куда-то сквозь лес, который осыпает нас рыжеющей хвоей. Мы должны пройти по долгой тропе. Выйти на рассвете. Дойти, чтобы помочь страдающим. Укутать их раны в белые одежды облегчения. И только дождавшись новой смены, можно и назад вернуться. А завтра всё сначала. Выйти, дойти, помочь, вернуться.
Это профессия, долг, работа. Это семейное. Наша семья принадлежит к потомственному клану медиков. Мама – врач, и бабушка - врач, отец – врач, и я – медсестра.
У Марьи Ивановны чай. Варенье вишнёвое без косточек.
У Серёжи коньяк. И телевизор японский. Что за краски! Особенно оглушителен синий.
Ковёр – шаги тают.
Кружится голова от лимонного ликёра.
А я должна встать, распрощаться и уйти. Потому что завтра нам – засветло.
А Мария Ивановна дымит «Пэл-Мэлом», откалывает ножом кусочки от пляцика, который здесь почему-то называется тортом. Крашеными ногтями постукивает по краю бокала. Пепел сваливается в тарелку.
Вскрываю консервную банку открывалкой, у которой нож похож на серп, на молот, на попугая. Стараюсь не перепутать мягкую податливую жесть с ложбинкой собственной ладони.
И я не нащупала ещё нужную мне паузу в разговоре - более длительную и более холодную, - чтобы вклинить в неё решающую фразу. О том, что я уже выбрала, каким путешествием для меня сегодня начнётся ночь – пустынными переулками, шараханьем от редких пешеходов.
А у Серёжи кресло. И я оказываюсь в плену, словно в коконе. Кресло создано так, что с него невозможно встать. Оно предупреждает прихоти сидящего, вращаясь вокруг единственной ножки-ствола. Поворот – и ладонь у телефона. Поворот – и вы возле столика, где стоит чашка чая. Ещё маленький поворотик – и рядом кнопочный пульт управления телевизором. Можно утихомиривать отбивные звуки молотильных драк, не вставая с кресла.
Изголовье кресла обворожительно мягкое. Здесь бархатная подушечка. Она кругленькая, зелёная, в середине простёгана и на бархатную же пуговку схвачена. Так что смахивает и на берет, и на бублик без дырки. Но нет, это не подушечка. Свернулся калачиком - кто бы вы думали? – змей-искуситель человечества. Изумрудный, плотный. Укрылся полотняной жёлтой салфеточкой, которую лучше было бы пристроить не в гостиной, а чайники на кухне ею прихватывать. На ней аппликацией нашито яблоко. В яблочке, я знаю, все косточки полны откровенной идеей: никуда ни сегодня, ни завтра не ходить.
Но я выбрала ночь. И гулкие шаги по переулку. Мои шаги в одиночестве. Никто не проводит.
И не говори, Серёжа, что вы все меня потом проводите, что ещё не вечер. Который год живу, знаю: провожать до дому на финише второй половины двадцатого века не принято. А тем более в конце девяностых, когда люди окончательно перестали доверять друг другу. Вот бросить на полпути и направиться в другую сторону – это пожалуйста.
И пусть мама, ностальгически грустя, рассказывает, как трогательно провожали юноши девушек до дому, не претендуя войти в домашнюю дверь. Тогда, в её юности, в конце сороковых  –  начале пятидесятых, раздельно учились юноши и девушки. Смотрели на другой пол сквозь таинственную дымку обожания.
Но уже в семидесятые, когда скомканы были критерии добра, опасно стало воплощаться на свет в женском облике. В школе, если девочка сидит за партой рядом, какое удовольствие двинуть её локтем в бок. А если она сидит впереди – ударить в затылок, в спину пнуть. Она будет защищаться, попробует дать сдачи. Но уже доказано – она слабее. И замечание за драку получит она. Потому что мальчик бьёт первым, молча и точно, а девочка пытается шлёпнуть увёртливого зачинщика, машет руками и кричит. Мальчишке легко соврать, что он соседку не трогал, что она ненормальная.
В конце концов, меня дома ждут. Смотрят на часы, хватаются за валерьянку. Кроме сегодняшней пустынной улицы, меня ждёт ещё завтрашнее просоночное утро с марш-броском на далёкую работу.
Телефона дома нет. А если бы был, что бы я сообщила? Что я пленница неодушевлённого предмета, кресла?
Интересно, собирается ли Серёжа куда-нибудь завтра, с утра? Нет. Моряк, красивый сам собою, вернулся из рейса, полгода может отдыхать, и подавай ему все блага мира.
Ноги упираются в крестовину. Колёсики скользят многоглавой гидрой – сопротивляются. Паркет гладок - он скрывает надёжное и уверенное в себе дерево под обильным слоем лака. Лак вступает в заговор с креслом, разрешает креслу отползать вбок и в сторону.
В сторону? Тем лучше. Надо посмотреть, в какую. И попробовать, как говорит Архимед, найти правильную точку опоры. Нащупываю носком шершавый край ковра.
Рывок - и кресло в стороне, а я на ногах. Свободна. Воскресла, избавившись от кресла. Змей-искуситель выронил яблочко вместе с салфеткой – сползла салфетка на сиденье, вниз. Поправляю салфетку, возвращаю яблоко бархатному искусителю. Пусть утешится, мне чужого не нужно.
Прощание, обмен улыбками. Синий цвет телевизора ослепительно орёт, усиливая метания безмолвной драки.
Щёлк замка, лестница, пахнущая котами. Вряд ли возможно возвращение в исходную точку.
Пустые гулкие шаги по улице.
А дома – свет, улыбки, расспросы. Варенье с косточками. Неграмотная фраза в телевизоре, путающая все падежи: «На русский язык фильм озвучивали».
Сидим до полночи. Настенные часы переворачивают страницу нынешнего дня. Спохватываемся: нам же завтра рано вставать. Вернее – уже сегодня.
В коротком сне мы опять идём сквозь порыжевший лес, наступая на скрипучую хвою. Впереди –  дымное зарево. Иглы хвои, автоклав, стерильные повязки, иглы шприцов.
…В нашу больницу вчера привезли пострадавших от аварии.


Рецензии
Здравствуйте, Нина!

С новосельем на Проза.ру!

Приглашаем Вас участвовать в Конкурсах Международного Фонда ВСМ:
См. список наших Конкурсов: http://www.proza.ru/2011/02/27/607

Специальный льготный Конкурс для новичков – авторов с числом читателей до 1000 - http://www.proza.ru/2020/01/07/543 .

С уважением и пожеланием удачи.

Международный Фонд Всм   17.01.2020 10:19     Заявить о нарушении