Великая загадка Льва Гумилёва

Литературный детектив

Моя цель –  не раздор, а примирение. Хочу, чтобы объединились в чувстве благодарности сердца, помнящие одного человека, читавшие книги другого человека и не ведавшие, что этих двоих людей объединяет. Хочу чтобы в воспоминаниях, поисках и стремлениях к доказательству заговорили между собой люди, которых судьба раскинула по разным сторонам новых границ. Чтобы в поисках истины и красоты увидели они, что эти границы не могут помешать ощутить себя людьми евразийского пространства, любящими одно и то же, верящими в одно.
Читатель, предупреждаю вас: всё нижеизложенное –  версия и ещё раз версия. Думайте. Проверяйте. Пусть возьмут слово те, кто знал одного человека, кто знал другого. Но даже если вы не согласитесь со мной –  пусть книги этих людей читают, пусть смотрят эти фильмы. Они этого заслуживают.


1. МЯТЕЖНАЯ ЗИМА 73-ГО ГОДА

Новый 1973 год начался для меня, ученицы седьмого класса, необычно. 1 января, в половине девятого утра, раздался звонок в дверь. Мама, сонная, открыла.
Советская власть приучила нас всех рано вставать. Субботних выходных тогда не было. А в иные праздники требовалось с утра ходить на демонстрации. Мама пользовалась любым выходным, чтобы поспать утром подольше. А я иногда мужественно вставала рано в воскресенье, чтобы пойти в девять утра в кино на детский сеанс.
Пришла моя школьная подруга Таня. «Таня поздравляет нас с Новым годом и приглашает тебя в кино», - сказала мама мне, ещё не вставшей с кровати.
Таня появилась на пороге комнаты. Деликатно, но настойчиво она стала убеждать меня, что сегодня непременно нужно пойти в кино. Прямо сейчас, на первый сеанс –  на 9 утра. Первый день каникул. Его надо отметить (отмечали мы не так, как теперь это понимают!) Надо сделать что-нибудь важное, хорошее. Я, сонная, выбираясь из-под одеяла, ворчу: «Это зависит от того, какой фильм».
Таня убеждённо говорит: «Я знаю, какой. Фильм замечательный. Ты не пожалеешь. «Рустам и Сухраб».
У меня всего десять минут на сборы. Но я приняла решение, и вот уже мы с Таней бежим по холодному бесснежному городу в кино. Нас подвозит троллейбус. В без пяти девять мы у кассы.
Таня уговаривает меня взять билеты в первые ряды. Для меня и это неожиданно –  я привыкла сидеть сзади. Но дело не в экономии (в первые три ряда билет стоит тридцать копеек). Так лучше, потому что красивее. Они будут огромными и прекрасными, герои фильма. «Ты как будто внутри картины», - уговаривала Таня. Я согласилась.
Спасибо Тане, спасибо мудрости четырнадцатилетнего упрямого человека. Она была права. Я получила незабываемое впечатление на всю жизнь.


2. ЧТО ЗА ФИЛЬМ «РУСТАМ И СУХРАБ»

Я подобного фильма не видала ни до того, ни после. Огромную роль сыграло предложение Тани сесть во второй ряд. Герои оказались прекрасными великанами.
Но я и позже садилась в первые ряды. Было интересно, но впечатления чего-то особенного не было. Эта картина была необычной.
Фильм «Рустам и Сухраб» по мотивам поэмы Фирдоуси «Шахнаме» был снят на «Таджикфильме» режиссёром Борисом Кимягаровым.
Воюют две великие державы –  Иран и Туран. На стороне Ирана сражается витязь Рустам, войско туранцев- завоевателей возглавляет дерзкий, как Александр Македонский, юный Сухраб. Рустам не знает, что Сухраб –  его сын. А Сухраб стремится разыскать Рустама, однако все, кого он ни спрашивает об отце, лгут по политическим мотивам, боясь примирения враждующих армий. Исход войны должен был решить поединок между двумя бойцами от одной и другой армии. По решению шаха с Сухрабом вышел сражаться Рустам. Но он не назвал сыну своё имя. В поединке Рустам смертельно ранил Сухраба. Из уст умирающего юноши он слышит признание о том, кто его отец. Потрясённый Рустам пытается спасти сына. Он посылает гонца к шаху за целебным бальзамом. Но шаху безразлична судьба отдельных героев. Он бросает в сражение целую армию. Войска иранцев и туранцев истребляют друг друга.
Мы привыкли, что Восток в кино –  это прежде всего традиционные одежды людей: на мужчинах  - халаты, на женщинах –  чадры, а у индусов дхоти и сари… А здесь герои в кожаных брюках и в кожаных латах с медными украшениями. Костюмы выполнены по сложным покроям. Шлемы с чеканкой в виде крылатых гарпий выкованы из настоящей меди, видно, что сделаны не из папье-маше. Герои ездят на конях, сражаются. Шлемы на головах колеблются, и ощущается их настоящий вес –  металлический. А у большинства героев тип лица –  арийский.
Было впечатление, подобное тому, о котором я позже прочитала в одном фантастическом рассказе: кинокамера, став машиной времени, улавливала лучи из прошлого. Оператор получил возможность снимать исторические события такими, какими они были. И это вызвало изумление у зрителей двадцатого века: они представляли себе эти события иначе. Иначе представляли себе одежды, лица людей. В то же время в кадрах было нечто такое, что заставляло поверить в несомненную реальность показанного. Некая внутренняя согласованность деталей.
Позже я получила подтверждения, что мои впечатления о точности деталей верны. Иранцы, о которых идёт речь в фильме, действительно принадлежат к арийской расе (они не тюрки). Время действия легенды –  примерно восьмой век до нашей эры. Эпоха, конечно, домусульманская. Халаты и чалмы, изображаемые в миниатюрах к «Шахнаме» старинными иллюстраторами, которым было неведомо понятие об исторической достоверности облика героев, взяты художниками из более близких эпох. А настоящие костюмы жителей Ирана эпохи династии Кеянидов подобны тем, которые вычеканены на иранских серебряных блюдах из коллекции Эрмитажа. Позже я купила открытки с фотографиями этих сокровищ.
Если речь идёт об экранизации легенды, то подобная точность деталей эпохи скорее всего не нужна. Тем более, что она потребовала колоссальных постановочных затрат. Зритель и режиссёр часто вполне удовлетворяется условностью костюмов уже хорошо известного покроя, небольшим и бедным набором декораций. Мало в исторических фильмах и сцен на открытом воздухе. А если и появляются в начале исторического фильма масштабные сцены с массовкой под открытым небом, как в «Клеопатре» с Элизабет Тейлор, то сразу же, прочно и надолго –  до конца фильма, сменяются тускло освещённым павильоном. Что и говорить о разных шатающихся картонных балюстрадах в декорациях или о копиях известных шедевров живописи, которые в данную эпоху или в данной обстановке не могли находиться в замках героев! Даже и не упоминаю сутуловатую осанку и непомерную жестикуляцию, которую артисты двадцатого века привносили в якобы исторические фильмы, а режиссёры не считали нужным поправлять.
Итак, перед моим взором фильм-легенда, который снят как исторический фильм, притом с такой дотошностью и с таким искусством, что ему не годятся в подмётки многие исторические фильмы. (Правда, есть фильмы Ежи Гоффмана, снятые с глубоким ощущением исторической достоверности. Но они освещают более близкие эпохи. Есть и фильм Тарковского «Андрей Рублёв». Но этот фильм вообще ни с чем нельзя сравнивать.) Для того, чтобы с такой точностью воссоздать далёкое прошлое, надо знать и любить историю, не жалеть щедрости, чтобы реконструировать это знание, увлечь этой задачей всю съёмочную группу. В конце концов, если бы точности не было, зрители бы этого и не заметили.
Другая особенность фильма «Рустам и Сухраб» –  то, что герои в нём говорят стихами. Станиславский говорил Александру Блоку, что в нашей театральной традиции не умеют ставить пьесы в стихах. Немногие актёры умеют играть роли в стихах –  правильно читать их,  не «прозаича» и не впадая в искусственные интонации. И мало пьес в стихах.
Поэтому фильм в стихах –  вообще неслыханная смелость. Наш зритель может назвать всего три или четыре фильма, где стихи звучали бы удачно. И артисты в кинофильме «Рустам и Сухраб», не слушая Станиславского, живут этими стихами, передают ими свои чувства, говорят и отвечают, нисколько не опасаясь, что говорят не прозой. Величественный ритм –  четырехстопный амфибрахий. Парные рифмы. Стремительные диалоги.
Таня повела меня на этот фильм ещё три раза, чтобы я как можно больше запомнила. Чтобы запомнила стихи. Потому и помню фильм хорошо. Последний раз фильм «Рустам и Сухраб» показывали по телевизору в 1986 году. Крохотная полоска широкоэкранного фильма. Помехи. Годится, чтобы освежить чьё-то воспоминание, но не заставит поверить в чудо искусства тех, кому фильм впервые попался на глаза.
Я вспоминаю впечатления 73-го года. В конце фильма Рустам оплакивает погибшего сына. Долина белых тюльпанов превращается в долину красных тюльпанов. «Долиной Кровавых Тюльпанов с тех пор зовут этот край, что лежит среди гор». По тюльпанному полю идёт слепой поэт. Высокая чуть сутулящаяся фигура умудрённого жизнью человека. Широкое доброе лицо. Это лицо мне сейчас кого-то напоминает. Если бы можно было посмотреть фильм ещё раз. Он лежит где-то в хранилище…
Потом, летом 1973 года я увидела фильм «Сказание о Рустаме», а в 1977 году фильм «Сказание о Сиявуше», где тоже действует Рустам.


3. КТО АВТОР?

Автором сценария значился Григорий Колтунов.
Мой отец, врач-кардиолог, встретился с Г. Колтуновым, когда тот лечился от инфаркта. Папа обратился к нему радостно: «Вся наша семья любит фильмы из серии «Сказание о Рустаме». Спасибо вам за то, что вы помогали создать эти фильмы». Но сценарист не обрадовался. Он ответил что-то неопределённо-вялое. И папе тогда это показалось странным. Ведь сценарист был уже почти здоров. Кто бы не обрадовался, когда ему говорят, что дело, в котором он принимал участие, приносит радость людям?
Я знала, что Колтунов –  одессит, и мне долгое время хотелось с ним встретиться, попросить рассказать, как он писал сценарий, посмотреть черновики. Но кто откроет двери школьнице или (позже) студентке филфака? Разве будет знаменитый человек говорить неизвестно с кем? К тому же, я не занималась киноведением, не занималась Востоком, не писала научную работу  по «Шахнаме». Да и фильмы сошли с экрана. Казалось, их никто не помнит. Итак, какой повод для беседы?


4. ОРИГИНАЛЬНОСТЬ

Прочитав все доступные мне издания «Шахнаме» в различных переводах –  от Жуковского до Семёна Липкина, я уже знала, что сценарии фильмов о Рустаме –  оригинальны. Хотя строки известных переводов использовались, но было много диалогов (и все они в стихах), и были введены эпизоды, отсутствовавшие у Фирдоуси. Особенно это относится к фильму «Сказание о Рустаме». Для этого фильма Фирдоуси был только источником вдохновения. Лишь два эпизода взяты у великого поэта, остальное вымышлено автором. Рустаму противостоит мистическое существо, отсутствующее у Фирдоуси, - див Тулад. Он не только «восточный Мефистофель», как было сказано в одной из рецензий. Он оборотень –  превращается то в мальчика, то в женщину… и даже в Поэта. Рустам сражается с дивом и, в отличие от Фауста, не собирается поддаваться его чарам. Див стремится обольстить Рустама хитрой философией о необходимости лжи. Когда это не удаётся, див, показав Рустаму видение прекрасной женщины, увлекает витязя мечтой о незнакомке. Незнакомка, оказывается, существует на самом деле. Это царевна Тахмина. Она влюблена в Рустама. Но счастье Рустама и Тахмины было недолгим. Рустама призывают воинские обязанности. А див зловеще говорит Рустаму о том, что витязю суждено уничтожить себя самого. Див, злой дух, больше не совершает зла, а просто не препятствует событиям…
Перед нами по существу религиозные размышления автора сценария о божественном и дьявольском, о судьбе, об искушениях. В советское время можно было говорить о религии только в форме сказки, притчи. Впоследствии, когда я, воспитанная в традициях атеизма, пришла к религии, вспоминаю, что немалую роль в перестройке моей души сыграл фильм «Сказание о Рустаме».


5. «ПЯТЫЙ ГРЕХ»

Умер режиссёр, поставивший фильмы о Рустаме –  Борис Кимягаров.
 А в 1997 году сценарист Григорий Яковлевич Колтунов отмечал свой 90-летний юбилей. В «Кинословаре» обозначен год рождения Г. Колтунова –  1910 (так же и в интернетовской киноэнциклопедии). Но юбилей сценариста отмечали 6 сентября 1997 года.
Вспоминаю, когда я впервые услышала эту фамилию. Это было года на два раньше, чем появились на экране фильмы «Рустам и Сухраб» и «Сказание о Рустаме». «Кинопанораму» вёл в прямом эфире Алексей Каплер. Он рассказал о том, что на «Таджикфильме» ведут съёмки новой картины «Подвиги Рустама» (очевидно, это было рабочее название фильма «Сказание о Рустаме»). Каплер предоставил слово автору сценария будущего фильма Григорию Колтунову и попросил его прочитать фрагменты из сценария.
Сколько я ни смотрела «Кинопанораму» с раннего детства, а такого, чтобы во время передачи читали сценарий, не помню ни до того, ни потом. Колтунов, с длинными артистическими волосами, напоминающими причёску Ференца Листа, начал энергично и выразительно читать звучные стихи. Это был эпизод сражения и философского спора Рустама с дивом. Насколько я могу припомнить, в картину этот эпизод не вошёл. Видимо, потому Каплер и решил его озвучить.
Судьба дала сценаристу долгую жизнь. Колтунову посвятили ряд приветственных статей в местной прессе, отмечая его заслуги в мире кино и литературы. Но в этих статьях не упоминались фильмы серии о Рустаме, как будто эти фильмы не представляли ценности (но ведь это не так) или как будто Колтунов к ним не имел отношения. Кстати, «Кинословарь» отмечает, что большинство сценариев написано Колтуновым в соавторстве…
В 1998 году вышла книжка Колтунова –  два рассказа и повесть. Книжка называлась «Пятый грех». Я купила её и прочитала. Книжка была столь непристойного содержания, что я её сожгла. Желание общаться с Колтуновым исчезло. На следующий год писатель умер.
Мне странно было, что человек, который мыслит скабрезными категориями, создал сценарии фильмов, обладающих возвышенным содержанием, тесно связанным с религиозными идеями христианства. Но я тогда подумала, что с возрастом люди меняются не в лучшую сторону. Я с сожалением приняла весть о его смерти.
А в 2003 году я встретилась с Еленой Колтуновой, дочерью сценариста. Она журналистка, работала в Петербурге. Я решила посоветоваться с ней, где можно опубликовать мои стихи и рассказы. Она попросила меня принести что-нибудь почитать из моего. У меня были три маленькие книжечки. Мои друзья отпечатали мои стихи и короткие рассказы тиражом по сто экземпляров тоненькими брошюрками карманного формата. На одной из книжек я сделала дарственную надпись. И надо же было мне привести цитату из фильма «Сказание о Рустаме»!
Елена Колтунова рассердилась. В телефонном разговоре со мной она еле удерживала гнев. Это вместо холодного равнодушия, которое естественно в разговоре с начинающими.
И я поняла, что её раздразнила надпись.
Но почему же?
Это была не первая моя встреча с Еленой Колтуновой. В 1995 году она рассказывала мне и знакомым, оказавшимся в общей компании, о том, что ей самой очень нравились фильмы «Сказание о Рустаме» и «Рустам и Сухраб». Елена Колтунова своими силами организовала показ этих фильмов в каком-то киноклубе при военном округе в Ленинграде, ещё в советское время. Но в 2003-м Елена Колтунова на мой вопрос о фильмах промолчала. Как будто и не слышала его. А вот теперь реакция на цитату.
Читатель, внимание. Здесь начинается версия.
Почему? Ответ ударил в ухо после того, как я положила трубку, закончив разговор. ЭТО НЕ ОН ПИСАЛ! Сценарии фильмов о Рустаме писал не Колтунов.
Тот, кто написал что-нибудь хорошее (и вообще, что-нибудь своё), радуется, когда ему говорят,  что это хорошо. Знаю по себе. Мне приятны добрые отзывы о моих маленьких книжечках. А когда не радуются? Возможно, если из-за написанного были неприятности –  цензурные, политические. Но ведь их не было у фильмов о Рустаме. И для родных естественна радость, если член вашей семьи создал что-либо ценное. А ещё когда не радуются? Когда не своё. А то и раздражение возникает. Ещё кто догадается, что здесь не всё гладко.


6. СВОЁ И ЧУЖОЕ

Есть грузинская сказка «Заработанный рубль». Отец сердится на сына за то, что он бьёт баклуши. «Заработай хотя бы рубль», - говорит отец сыну. А мать избаловала сына. «Не надо напрягаться, - говорит она.  –  Вот тебе рубль, отдай отцу и скажи, что ты его заработал». Юноша отдаёт отцу мамин рубль. Отец бросает деньги в огонь. Юноша спокойно смотрит, как сгорает бумажка.
«Эти деньги ты не заработал», - заключает отец.
Наконец юноша устроился на работу. Трудился целую неделю. Заработал рубль. Принёс отцу монеты в горсти.
Отец швырнул мелочь в огонь. Юноша взорвался: «Ты что делаешь! Как тебе не стыдно!»
И отец ответил: «Теперь верю, что ты сам заработал эти деньги».
Вот так. К своему относятся иначе, чем к чужому.
А чужое и берегут не так, и лишний раз похвалить не хотят.


7. КАК ЭТО ВООБЩЕ БЫВАЕТ

Но как может быть, чтобы произведение, созданное одним человеком, вышло в свет под именем другого? Ведь это же называется плагиат, это нехорошо и т.п.
А обвинение кого-либо в плагиате, тем более если оно бездоказательно, - тоже грех.
Подождите возмущаться.
Вполне может быть, что вышло произведение под чужим именем. И в то же время не подходит ситуация под случай плагиата. И тот, кто помогает творению появиться на свет, используя для этого своё имя, по-своему прав. И мы даже должны быть благодарны ему…
…В 1990 году я была на повышении квалификации в Москве. Застала в  столице разруху, которая, как вы помните, вылилась в развал СССР. В МГУ нам, приезжим преподавателям-филологам, уделили ровно столько внимания, чтобы была возможность отчитаться и получить сертификат. Каждый из нас сам по себе пытался усовершенствовать знания, посвящённые своей научной проблематике. Наука ещё нас интересовала, но мы, учёные, уже мало кому были нужны.
Однако в общежитии было уютно. Со своей соседкой, доцентом кафедры русской литературы из Гродно, мы разговаривали о своих научных интересах.
Однажды Тамара (так я назову коллегу, поскольку беседовали мы как добрые друзья) сказала, что её любимый писатель –  Шолохов. У меня возникло любопытство.
- Как вы думаете, Тамара, - спросила я, - правда ли то, что Шолохов не сам написал «Тихий Дон»? Вы меня простите, но я спрашиваю именно потому, что вы Шолохова любите. И поэтому вы много знаете о нём, знаете и то, на что не обратил бы внимание холодный начётчик. Так каково ваше впечатление?
- Мне трудно сказать, - смутилась Тамара. –  Хочется, конечно, думать, что он сам написал. Известно, что был дневник участника событий, о которых рассказывал Шолохов. Писатель его обрабатывал…
- Я об этом читала, - сказала я. –  Хотя у меня нет возможности покупать все книги, которые меня заинтересовали на книжных прилавках…
- А какие доказательства за или против есть у ваших коллег-языковедов?
- Прежде всего отсутствие черновиков. Книги такого объёма, как «Тихий Дон», не могут рождаться импровизационно. Вариантов должно быть несколько, хотя бы два или три, и на них следы правки. Можно было бы проследить формирование замысла. К тому же, с помощью черновиков осуществляется монтаж глав. Ведь у романа сложная композиция… Интересно было бы сопоставить стилистические особенности «Тихого Дона» и других произведений Шолохова. Правда, в этих методиках нет определённостей. Следовало бы изыскивать новаторские критерии. Мне было бы интересно заняться этим потом, после защиты диссертации. Сейчас я занята другой проблематикой. Солженицын пишет, что изучением стилистики «Тихого Дона» занялась одна исследовательница с целью доказать НЕАВТОРСТВО Шолохова. Но она погибла при странных обстоятельствах. Сам же Солженицын убеждён в том, что Шолохов –  не автор «Тихого Дона».
- А на чём основана убеждённость Солженицына? Он говорит много справедливого и интересного. Но значит ли это, что он во всём прав?
- Убеждённость Солженицына основана на психологическом впечатлении. Впрочем, такое же впечатление у многих моих знакомых. Написать столь зрелый роман в таком молодом возрасте –  это невероятно. Есть ранняя литературная одарённость, но она проявляется в поэзии.
- А ваше мнение?
- У меня его нет.
У меня и сейчас его нет, читатель. Сейчас нашли черновики «Тихого Дона». Так что разговор о Шолохове закрыт. Но рассказ об этом разговоре мне нужен, чтобы воспроизвести модель ситуации.
- Есть известные аргументы, которые я вам изложила. Я не очень люблю «Тихий Дон», давно его не перечитывала. Я не занималась проверкой разных точек зрения. Даже та книга, где сопоставляется текст Шолохова и дневник офицера, осталась на прилавке. Я не помню, кто её написал. Что касается моего впечатления… «Тихий Дон» явно непохож на «Поднятую целину». Автор пишет о событиях 1905 года так, как будто он был их свидетелем и участником. А ведь Шолохов моложе. Он не мог быть свидетелем. Шолохов писал на материале документов. Но ведь и Дюма писал на основе документов. Впечатление от стиля Дюма яркое, но вовсе не кажется, что Дюма присутствовал на месте событий, сам их пережил. Но может быть, мои впечатления ничего не значат.
Тут я сказала то, что и сейчас считаю важным звеном любого доказательства:
- Всё зависит от того, считаем мы Шолохова честным человеком или нет.
Мы помолчали и обе сказали:
- Считаем.
- А раз так, - продолжала я, - поиски должны идти в другом направлении.
- В каком?
Тут я начала фантазировать.
- Если Шолохов –  не автор, то тогда настоящий автор сам передал свою рукопись Шолохову. Подарил ему. Разрешил с ней делать всё, что тот захочет.
- Почему?
В конце 80-х мы все были переполнены впечатлениями от историй с репрессиями и расстрелами.
- Автор принадлежал к такой группе общества, которая подвергалась уничтожению. Может быть, он был священником. Или сыном священника. Ему грозил лагерь, расстрел. Автор не верил, что он выживет. И, наверное, не выжил, раз мы ничего о нём не узнали. Он подарил рукопись Шолохову, потому что Шолохов –  тоже писатель. Надеялся, что писатель поймёт писателя. Просил его спасти рукопись. А имя –  неважно, потому что имя репрессированного всё равно оклеветано.
- Жена Шолохова –  дочь священника, - сказала Тамара. –  Не знаю, верите ли  вы сами в то, что вы сказали.
- И верю, и не верю. Доказать невозможно. Но меня интересует ситуация: как может быть, чтобы честный человек поставил своё имя на рукописи другого честного человека. И чтобы настоящий автор –  тоже честный человек –  не стал отстаивать свои права. Раньше я думала –  это невозможно. А теперь полагаю, что вполне может быть. И тот автор, который спас рукопись другого человека от забвения, сделал благое дело. Что лучше –  чтобы мы читали произведения, об авторе которых спорят, чем если бы они совсем не дошли до нас? Неизвестно, кем на самом деле был Шекспир. Вернее, кто написал произведения, известные под этим именем. Но если бы из-за этого мы не смогли бы их прочитать, мы бы многое потеряли.
И уж не помню кто, кажется, мы вдвоём высказали мысль, что если некто подкинул Шолохову свои рукописи, то этот некто должен быть одарён не менее Шолохова.


8. КТО НАПИСАЛ СЦЕНАРИИ КИНОФИЛЬМОВ О РУСТАМЕ

Вернусь в 2003 год. Итак, услышав неожиданно жёсткие интонации в словах дочери сценариста, я была потрясена внезапной мыслью о том, что сценарии моих любимых фильмов написал не он.
Но следующая мысль была: если не Колтунов, то кто же?
Отойдя от телефона, я прилегла на диван, чтобы лучше думалось.
Через пять минут я знала ответ. Какой? Он в заглавии этой статьи.
Автор обладает незаурядным литературным талантом. Поэт, влюблённый в красоту. Религиозный человек (в советское время!). Не зашоренный советской идеологией, но и не враждебно к ней относящийся (без ядовитой иронии, без кукишей в кармане). Романтик. Фантазёр. Любящий и знающий Восток, в частности, Иран. Учёный-востоковед? Знает язык фарси? По какой-то серьёзной причине отказавшийся от авторских прав. Репрессированный?
У меня в голове мелькает: в комментариях к шестому тому «Шахнаме» встречается имя Льва Гумилёва, ссылки на его работы о «Шахнаме». Да, это он. Автор книги «Поиски вымышленного царства».
Итак, таинственный автор, передавший Колтунову (возможно, при содействии Каплера, бывшего лагерника) свои сценарии о Рустаме, - Лев Гумилёв.
Однако повторяю: что для меня убеждение, то для вас, читатели, всего лишь гипотеза. Версия.
Я поделилась своим открытием с моей матерью. Она доктор медицинских наук. Хирург-практик и учёный. Она склонна трезво и скептически смотреть на вещи, не строит невероятных гипотез. И мать со мной согласилась. «Ты права».



9. ПОГИБАЯ, СПАСАЮ САМОЕ ДОРОГОЕ

Мать рассказала историю.
- Я вспомнила об одном трагическом происшествии. Это было у нас в Одессе. После войны люди обрадовались миру. Женщины стремились хорошо одеваться, носить модные туфли.
Женщина с маленьким ребёнком на руках переходила трамвайную колею на спуске по улице Перекопской победы. Вверху появился трамвай.
И вдруг её каблук застрял между рельсами. Водитель не мог остановить трамвай, ехавший с большой скоростью под уклон. Трамвай звенел, а женщина пыталась освободить ногу. На беду, туфли застёгивались на ремешок.
Она поняла, что не успеет расстегнуть пряжку. И тогда она отбросила ребёнка в сторону, на узкую дорожку, под окно полуподвального этажа…
Она погибла, но спасла самое дорогое –  своё дитя.
Так и писатель. Он хочет, чтобы уцелели его книги, даже если он сам погибнет. Если книги нельзя спасти иначе, то он готов отдать их другому автору, - закончила мама.
А что было делать Льву Гумилёву в 60-е годы, если его отца, Николая Гумилёва, реабилитировали только в 1987 году? Никто не мог предполагать раньше, что это когда-нибудь случится. Мать, Анна Ахматова, была против того, чтобы её сын стал писателем. Она говорила, что имена Гумилёва и Ахматовой помешают ему. Они действительно мешали.
У Льва Гумилёва не было шансов войти в литературу под своим именем.


10. ЛИЦО

Я впервые увидела Льва Гумилёва по телевизору в 1989 году. И я пленилась его незаурядным обаянием. Наяву я его не видела никогда. Порой думаю: если бы я поехала на повышение квалификации не в Москву, а в Ленинград!.. Но моих версий тогда не существовало. Кто знает, может, и тогда я бы прошла мимо…
Из всех кинофильмов о Рустаме только фильму «Рустам и Сухраб» повезло с первым экраном. И то премьерный показ в престижном кинотеатре длился только одну первую неделю января 1973 года. Остальные фильмы показывали третьим экраном в маленьких кинотеатрах и клубах. Хотя фильмы были красивые. Немалые постановочные затраты при хорошем прокате могли бы окупиться. Как будто чего-то стыдились, прятали эти картины почему-то.
И я запомнила многие кадры. Сейчас стремлюсь вспомнить лицо Поэта, появляющееся в немногих эпизодах. В нём можно было ожидать увидеть черты поэта Абулькасима Фирдоуси. Но Фирдоуси выглядел иначе: на скульптурном изображении у поэта удлинённое лицо с бородой-лопаткой и усами-стрелками. В фильме Поэт –  высокий, широколицый, в сером одеянии. Щёки чуть нависают над линией подбородка, как бывает у пожилых людей, которым приходится много говорить.
Лицо Поэта кажется мне похожим на лицо Льва Гумилёва. Возможно, и моя симпатия к Гумилёву, увиденному на телеэкране, была вызвана сходством с запечатлённым прежде образом. Как это проверить? Фильмы лежат в хранилище неизвестно где. Правда, в 2004 году в Афганистане устраивали показ советских фильмов на восточные сюжеты. Были там фильмы о Рустаме?
Если автор сценария действительно Гумилёв, то он должен был оставить знак о себе. Лицо поэта. Артист похож на него. А может быть, это сам Гумилёв, тогда никому не ведомый учёный, снялся в эпизоде?


11. НЕОЖИДАННОЕ, НО МОЩНОЕ  ПРОДОЛЖЕНИЕ

Открытие о том, что сценарии фильмов о Рустаме созданы Л. Гумилёвым, потрясло меня в апреле 2003 года. А через пару недель, в один прекрасный майский день, я направилась к университетской библиотеке со смутным желанием почитать что-нибудь об Омаре Хайяме. От университета до библиотеки –  один квартал. И на этом квартале букинистка раскинула лотки со старыми книгами.
Я увидела книгу в серой обложке, со шрифтом, стилизованным под восточные письмена. Открыв её, я обнаружила не только повесть об Омаре Хайяме (потом оказалось, что в книге два произведения о Хайяме). Мне показалось, что со мною снова заговорил автор сценариев о восточном витязе.
Покупаю книгу за ту скромную цену, которую назначила продавщица. Дома не только пытаюсь читать, но и осматриваю книгу. Ищу знаки, которые помогли бы рассказать об Авторе.
Вы скажете: не слишком ли много произведений пытаюсь я приписать одному человеку? Однако подождите разрушать гипотезу (это можно будет сделать потом). Дайте сначала её изложить.
Думаете, меня не беспокоили сомнения?
Вдове Льва Гумилёва Наталье Викторовне я написала о своей версии только через год. Целый год я посвятила проверке своей версии, надеясь получить опровержения. Но я получала только доказательства.
Итак, книга «Маздак. Искупление дабира. Повести Чёрных и Красных песков». Эти повести следующие: «Емшан», «Искушение Фраги», «Парфянская баллада», «Хадж Хайяма», «В Чёрных Песках». Книга вышла в1984 году. Автор –  Морис Симашко. Причём так он обозначен не только на обложке, но и в выходных данных.
Меня сразу насторожило: почему нет второго инициала? В Советском Союзе представители всех национальностей имели отчества. Значит, подчёркивается, что это –  псевдоним. Но у писателей, давно работающих в литературе, обладавших известностью, псевдоним прирос к имени-отчеству: Александр Степанович Грин, Даниил Иванович Хармс, Викентий Викентьевич Вересаев, Алексей Максимович Горький… Правда, Ахматова не любила, когда её называли Анна Андреевна Ахматова…
Итак, подчёркивается, что перед нами псевдоним. Словно указание: ищите настоящего автора. И ещё одна странность: книга вышла под грифом московского издательства «Советский писатель», а печаталась в типографии в Ленинграде. В Москве бумаги не хватило, что ли?


12. РАЗГОВОР АХМАТОВОЙ С ВЛАДИМИРОМ РЕЦЕПТЕРОМ

И всё-таки, почему ты решила, что автор книги «Повести Чёрных и Красных песков» - Лев Гумилёв? –  спрашиваю себя. Видите ли, -  отвечаю всем, и себе в первую очередь, - существует личностный смысл. Есть характер человека, индивидуальность, которая проявляется во всём, что бы он ни делал. Особенно в том, что он пишет.  Автор сценариев –  Первый Автор и автор восточных повестей –  Второй Автор –  знают одно, любят одно, ненавидят одно. Автор знает Восток. Поэт. Романтик. Ненавидит несправедливость. Несмотря на трагические переживания, обладает жизнеутверждающим взглядом на мир.
А можно ли судить об авторе, исходя из содержания его произведений, а не опираясь на внешние данные зарегистрированной биографии?
Морис Симашко (Морис Давидович Шамис) родился в 1924 году в Одессе. Умер в 2000 году в Израиле. В 1958 году в «Новом мире» была опубликована его повесть «В Чёрных Песках»… Дружил с петербургскими литераторами (почему-то не московскими). В независимом Казахстане его три раза выдвигали на Нобелевскую премию, но он от выдвижения почему-то отказывался.
Его произведения переводились на многие языки. Однако я, с отроческих лет постоянно читавшая «Литературную газету», а позже приобщившаяся к толстым журналам, ни разу не встречала имени этого писателя. О нём не было ни одной рецензии. Его имя упомянул один мой товарищ в 1986 году в случайном разговоре и тут же от разговора ушёл. В годы перестройки появилась рецензия на повесть «Гу-га». Морис Симашко не был в сиянии литературной славы. Такое впечатление, будто он хотел остаться в тени.
И я вспомнила разговор Анны Ахматовой с Владимиром Рецептером, о котором артист, режиссёр и писатель рассказал в книге «Прошедший сезон, или Предлагаемые обстоятельства» (Этот мемуарный документ есть также в книге «Воспоминания об Анне Ахматовой», 1991.) Ахматова настойчиво просила артиста записать этот разговор. Исходя из этого можно судить, насколько важными считала она выдвинутые в этой беседе идеи.
Речь шла о Шекспире. Ахматова спросила Рецептера, как он относится к версии, что актёр Вильям Шекспир не был автором пьес, которые мы знаем как шекспировские. Рецептер, из «квасного актёрского патриотизма», стал защищать идею о том, что Шекспир –  актёр. Он не видел в предположении о том, что автор пьес –  актёр, ничего странного. Ахматова выдвинула серию контраргументов, по её мнению, доказывающих, что актёр Шекспир не мог быть автором этих всем известных пьес. Перечислю её аргументы.
Первое. Образование. Автор пьес –  один из самых культурных людей своего времени. Он, полагала Ахматова, безусловно, получил университетское образование. А имени Шекспира не было в университетских списках. У актёра Шекспира не было высшего образования, да он и не стремился его получить.
Второе. Характер. Современники пишут о Шекспире как о человеке грубом в обращении, сильно пьющем.
Третье. Среда, в которой автор вращался. Автор пьес знает особенности дворцовых интриг, тайны дворянских родовых гнёзд. Все эти тонкости трудно было знать недворянину, выросшему в среде ремесленников. Автор был допущен ко двору, а возможно, и рос при дворе. Автор имел доступ к документам дворцовых архивов.
Четвёртое. Есть документы, о которых заведомо известно, что они принадлежат перу актёра Шекспира. Нотариально заверенное завещание. Стиль этого документа неряшлив и неизыскан. «Вторая по качеству кровать» и т.д. По мнению Ахматовой, это и подобные выражения свидетельствуют о том, что Шекспир на самом деле был малограмотным.
Пятое. Ахматова считала, что есть ЗНАКИ о неавторстве Шекспира. Так, эпитафию на могиле Шекспира, призывающую не смотреть на изображение драматурга, а читать его книги, Ахматова трактовала как сигнал потомкам не верить в то, что на портрете, представленном в виде бюста, изображён настоящий автор. Лицо как маска, глаза как щёлки.
Шестое. Ахматова считала, что некоторые произведения, дошедшие до нас под именем Шекспира, написал не тот автор, который написал «Гамлета». Авторов было два. Более слабые вещи писал другой человек.
Владимир Рецептер, сперва удивлённый, но после воодушевившийся ахматовской идеей, вступил в игру и начал подбрасывать свежие доказательства неавторства Шекспира.
Рецептер предложил искать сведения об авторе в самих пьесах.
— Что вы имеете в виду? — спросила Ахматова.
Рецептер начал развивать свою мысль. Гамлет просит Первого Актёра вставить в пьесу и исполнить стихи, которые принц написал. Аналогичные обстоятельства связывают настоящего автора и Вильяма Шекспира, который является, по версии, только исполнителем чужого замысла. В драме «Буря» всё действие словно бы сочинено Просперо, который, как и Гамлет, скрывшись, наблюдает за событиями: «...Просперо — чудак! Уж где ему с державой совладать? С него довольно его библиотеки...» На реплике о библиотеке чудака Просперо Ахматова останавливает Рецептера поощряющей фразой: «Вы понимаете, что вы произнесли?» И просит Владимира Рецептера непременно записать весь разговор.
Рецептера поразили в этом разговоре ещё две фразы. О настоящем авторе Ахматова сказала: «Ему повезло. Ему удалось скрыться». И сказано было с такой горечью, словно Ахматова сожалела о ком-то другом, кому скрыться не удалось. Вторая фраза относилась к эпизоду «Мышеловка» пьесы «Гамлет», который Ахматова связывала с убийством мужа Марии Стюарт. От времени, когда Шекспир писал пьесу, «событие не слишком отдалилось, примерно так, как от нас — убийство Кирова... ».
В интонациях разговора, который вела Ахматова о Шекспире, Рецептеру «казалось, …заново предложен известный детективный сюжет, за поверхностью которого скрываются манящие глубины...»
Когда я прочла фразу об убийстве Кирова, меня тоже охватило волнение детективного сюжета. Я ощутила, что Ахматова стремится обратить внимание будущего читателя не на шекспировские времена, а на недавнюю эпоху. От времени убийства Кирова, послужившего толчком к волне репрессий, событие ареста её сына было не слишком отдалено.
Я полагаю, Ахматова знала тайну своего сына. И позаботилась о том, чтобы мы, потомки, получили ключ от его тайны.
Я полагаю также, что эта тайна послужила причиной ссоры Льва Гумилёва и Анны Ахматовой. После некоего разговора в сентябре 1962 года мать с сыном прекратили всякое общение. Что могло быть сказано? По словам Л. Гумилёва, Ахматова рассердилась на то, что сын просил её обратиться к общим знакомым для содействия в защите его докторской диссертации. Была ли она вообще против того, чтобы её сын стал доктором наук? Или другое: мать упрекала сына за то, что он хочет защитить диссертацию, а не может защитить свои собственные авторские права? Может быть, она добавила: если всё же писать под прикрытием чужих имён, следует хотя бы оставить знаки, которые бы свидетельствовали о настоящем авторе, намекали на него.


13. СИСТЕМА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Теперь рассмотрим произведения М. Симашко в свете тех аргументов, которые представлялись важными Анне Ахматовой.
Образование. М. Симашко окончил лётную школу, был лётчиком на фронте, затем закончил,  с 1945 по 1946 (за год? так указано в биографической справке), учительский институт в городе Одессе. Затем заочно окончил факультет журналистики в Казахстане. Качество образования, получаемого в Одесском педагогическом институте, после войны было крайне низким. У нас в городе считалось, что если абитуриент совсем ни на что не способен, то ему надо идти в педин. Кто мало-мальски на что-то претендует, шли в политех, в медин, в университет, в холодильный институт, кто послабее –  в сельскохозяйственный, в гидромет… Педагогический институт (сейчас: университет) только недавно начал набирать престиж.
Возможно ли с подобным образованием (заметьте, не востоковедческим и не историческим) написать произведения, столь насыщенные знанием истории Востока? Пусть судят востоковеды. Даже дружба с известным археологом и историком С.П. Толстовым, о которой пишет Морис Симашко в своих воспоминаниях, думаю, не может породить такую эрудицию.
Культура поведения. Морис Симашко русский национализм назвал «вонючим». Коллега-литератор, желающий похвалить Мориса Симашко, приводит такой эпизод. За столиком в кафе встретились писатели и начали говорить, по обыкновению, кто о чём. Один из них постучал кулаком то ли в грудь, то ли по столу и произнёс: «Мы, русские…» Симашко отозвался: «Вонючий национализм!»
Что плохого сказал подвыпивший коллега-писатель? Тем более если он русский. Если не русский, его слова и жесты вызовут улыбку.
Я живу в интернациональном городе. Жила в интернациональной стране, где интернационализм был реальным образом жизни. И сейчас живу в новой интернациональной стране. С разными национализмами мне приходилось сталкиваться. Готова спорить с националистами, разубеждать их.
Но ни один национализм не назову «вонючим». Прежде всего потому, что в основе национализма лежит чувство любви к своему народу. И только потом оно делается гипертрофированным, переходит в презрение и ненависть в к другим…
В письме к Жоресу Алфёрову, опубликованном в интернете, М. Симашко некорректно отозвался о Богоматери. Некий бывший партийный деятель, пишет М. Симашко, «ставит свечку еврейской Божьей Матери и её обрезанному сыну» (сыну - с маленькой буквы). В христианстве «нет ни эллина, ни иудея». А иудаизм не признаёт Иисуса и Богоматерь. И этих идеологических тонкостей писатель не ощущает!
Портрет М. Симашко в книге «Семирамида. Гу-га» (1990). Удивительно! Как будто Ахматова видела фотографию Симашко. «Глаза будто смотрят в прорезанные отверстия»,- нечто подобное Ахматова сказала Рецептеру о гравюрном портрете Шекспира. По фотографии М. Симашко можно судить, что перед нами человек суровый, жёсткий,  который, когда был помоложе,  любил работать кулаками, совсем как султан Бейбарс, герой повести «Емшан».
Другие документы, написанные этим человеком. Многие книги М. Симашко перекачивают в интернет-библиотеки. Но туда не попал маленький очерк «Пионерный пробивает Каракумы», написанный в1959-1960 гг. Другие повести и романы М. Симашко нравятся энтузиастам интернет-  библиотек, а эта вещь, очевидно, не понравилась. И справедливо.
Очерк написан поразительно плохо. И дело не в том, что читателю может не понравиться заказная тема - о Каракумском канале - передовой стройке пятилетки. Стиль очерка страдает лишними словами, которые опытный автор и редактор сами у себя вычёркивают. В очерке много одессизмов, много длиннот, неточных выражений. Есть описания, из которых трудно представить, что происходит –  не возникает образ. Ничего общего с лаконичным и поэтическим стилем повести «В Чёрных Песках», которой М. Симашко дебютировал в «Новом мире» Твардовского.
Я полагаю, что Твардовский заподозрил, что Морис Симашко –  не настоящий автор. И заказал ему очерк, чтобы проверить его литературную манеру. Очерк «Пионерный пробивает Каракумы» в «Новом мире» не появился. Я скопировала его из книжки, вышедшей в Ашхабаде в 1960 году. Оттуда почерпнула и данные биографии писателя.


14. «ГУ-ГА»

 Ахматова подсказывала искать в тексте знаки, свидетельствующие об авторе. И вот первый знак.
Отправившись на поиски других произведений М. Симашко, открываю библиотечный каталог. На первой же карточке вижу, рядом с именем «М. Симашко» и с дописанным педантичным библиотекарем именем автора «Морис Давидович Шамис» название повести «Гу-га».
Этот нечеловеческий язык названия (в тексте книги позже объяснённый как выкрик, которым солдаты штрафного батальона пугали немцев) видится мне аббревиатурой, требующей расшифровки. (Кстати, в новом фильме «Штрафбат» никто не выкрикивает: гу-га. Действительно ли так кричали?)
Название «Гу-га» сразу напоминает о Гумилёве. Ведь «Гу» – это подпись обоих Гумилёвых, отца и сына. Николая Гумилёва в шутку называли «синдик Гу». Сын подписывался также «ЛГу». Так он подписывал свои вынужденные признания, которые выбивали у него следователи. Это должно было означать, что обвинения, предъявляемые ему – ложь.
В свете того, что говорила Ахматова, название книги я расшифровываю как  «Гумилёв, Гумилёв, Ахматова», а также «Гумилёв – Гамлет».
Книга «Гу-га» опубликована в том же издании, что и роман «Семирамида», в 1990 году. Интересно, что так же, как и сборник 1984 года, куда включён роман «Маздак», книга выходит под грифом московского издательства «Советский писатель», но печатается в Ленинграде.
Не потому ли, что настоящему автору, жившему в Ленинграде, так удобнее было вычитывать книги, контролировать, чтобы не было опечаток? В исторических романах  присутствуют названия ушедших реалий, а в восточных повестях сложные для русского глаза имена. Корректорская работа должна быть весьма тщательной. Кстати, опечаток в обеих книгах я не нашла.
Повесть «Гу-га», с моей точки зрения, оба автора написали вместе. Об Одессе, о лётной школе и об ухаживаниях за девочками написал Морис Симашко. В книге герой, похожий на этого автора, фигурирует как курсант лётной школы Борис Тираспольский (Тираспо'льская – название одной из улиц в центре Одессы). Ухаживал юный Борис весьма грубо. И рассказывается об ухаживаниях косноязычно: «я поставил девушку к яблоне», почти как «к стенке». Трудно представить, чтобы такой человек любил стихи Александра Блока.
А эпизоды войны в книге «Гу-га», как я полагаю, написал Лев Гумилёв.
Книга раскрывает, как встретились настоящий автор и его будущий помощник, давший Автору своё имя.
В книге есть второстепенный герой по имени Лёва. «Лёва – это значит Лев», - говорит он. Он попал в штрафбат из заключения. Правда, в контексте книги он вор. Но надо же было объяснить, почему у второго героя тюремное прошлое. А о политике оба автора, видимо, решили не говорить. Книга написана, если судить по выставленной дате, в 1984 году, ещё до перестройки. (Кстати, в романе «Маздак» тоже есть второстепенный герой по имени Лев, по прозвищу Разумник, которым наградили героя потому, что считали глупцом.)
Борис сначала жестоко избивает Лёву, после, в испытаниях войной, их отношения становятся почти дружескими.
Впрочем, расскажу по порядку о лётных «подвигах» героя. В начале войны лётную школу, где учился Борис, эвакуировали в Среднюю Азию. Курсанты активно интересовались женским полом. Борис ухаживал за девочками, но всё же никого не оскорбил сближением. Тут на горизонте появились дамы, жёны военных, жаждавшие мужской ласки. Одна из них соблазнила юного Бориса. Вскоре женщина уехала в соседний городок.
Во время одного учебного полёта Борис направил самолёт в сторону городка, где находилась его пассия. Бросив самолёт на поле, провёл с любовницей целый день. Начальство обнаружило брошенный самолёт. Вернувшегося Бориса арестовали и направили в штрафной батальон.
Эпизоды воспоминаний о том, что было до штрафного батальона, чередуются с эпизодами войны – беспощадной бойни. Преследующий героев удушливый запах крови и падали впитала в себя торфяная почва, земля, к которой приходится прижиматься, чтобы не быть расстрелянным пулемётной очередью. Ребят-малолеток, совершивших ничтожные преступления (кража трёх килограммов муки и тому подобное), а также всех, кого свела судьба в батальоне, защищают дерзкие и отважные лейтенанты, у которых, возможно, прошлое тоже было небезупречным. Один из них – Даньковец – выдаёт себя за одессита, цитирует блатные песни, забавно коверкает речь. Однако Борис, выросший в Одессе, разоблачает его: так в Одессе не говорят. Во время очередной атаки солдаты теряют Даньковца из виду, а после боя начинают искать его. Обнаруживают, что он погиб как герой – вокруг него трупы фашистов. Друг покойного рассказал, что Даньковец родом из Херсона, но всё время мечтал попасть в Одессу и стать моряком.
Итак, если Лев Гумилёв пошел на фронт в 1944 году, то до того, в 1943 году, на экраны уже вышел фильм «Два бойца», где один из героев – Аркадий, которого играет Марк Бернес, – одессит,  поражающий зрителей не меньшей храбростью, чем его боевой товарищ Саша. Но Аркадий держится подчёркнуто весело, бравирует юмором, шутит даже под угрозой смерти.
Фильм показывали на фронте. Один из боевых товарищей Гумилёва вполне мог захотеть стать похожим на Аркадия, играть одессита: ему это помогало ему воодушевить себя, почувствовать себя храбрым.
А для нас сообщение «одессит, который на самом деле не одессит», -  подсказка. Найти настоящего автора может настоящий одессит.
Один из моих знакомых, которому нравились книги Симашко, ничего не зная о моих гипотезах, выразил мнение, что автор книги «сидел» – был в заключении. Такое впечатление у него возникло.
Если исходить из книги «Гу-га», то Симашко пробыл в штрафном батальоне только один месяц, а затем вернулся в лётную школу. То есть он не сидел.
А Лев Гумилёв был узником четырнадцать лет.
Фрагменты повести М. Симашко«Четвёртый Рим»  я читала в интернете. Там есть и её аннотация. Я узнала, что отец писателя был репрессирован, но после войны был освобождён. Мать писателя была немкой, её выселили из Одессы. И потому М. Симашко не возвращался в наш город. В Израиле, куда писатель эмигрировал за полтора года до смерти, его не считали евреем, потому что евреем был отец писателя, а не мать. Дальше писатель рассказывает о «голодоморе» начала тридцатых годов, о репрессиях тридцать седьмого года. Но нигде не сказано, что был репрессирован сам М. Симашко.
Интересно ещё вот что.
М. Симашко пишет о том, что в детстве буквально физически ощущал древность стен нашей одесской крепости Хаджибей.
Странно… Сейчас объясню, что именно.
Наверное, писателю кто-то уже сказал об этом… О том, о чём я подумала, читая повесть «Гу-га». Ведь фрагмент о древности Хаджибеевских стен уместен именно там.
Герой, подросток-одессит, вместе с товарищем тискает одноклассницу на скамейке на Приморском бульваре, находящемся прямо над стенами Хаджибеевской крепости. Стоит только подойти к парапету бульвара и поглядеть вниз, как вы увидите кладку этой древней турецкой стены.
Я всегда любила рассматривать её. Стены спускаются к нынешнему порту несколькими площадками, между стенами ступени в ширину площадок. Сейчас под стенами парк. В него выходят старинные катакомбы, вход в которые то замуровывает милиция, то проламывают криминальные элементы и любители приключений. Наверное, вода в заливе несколько веков назад стояла выше, и деревянные крутобокие корабли пришвартовывались прямо возле нижней площадки. Две встречные лестницы спускаются справа и слева к месту, где причаливает корабль. На площадку выбрасывались деревянные трапы. Смуглые сутулые носильщики в чалмах несли на плечах бочонки, перескакивали с трапов на площадку, поднимались по лестницам до самого верха – до нынешнего бульвара…
Но ничего этого юный герой не ощущает. Он смотрит на залив. Говорит нелепую фразу про фонарики на заливе. Тискает девчонку. Наконец, девочка, смутившись, уходит.
Как же так? Автор восточных повестей любит тюрков, знает и чувствует историю. Но проходит мимо живого ощущения прошлого.
А теперь, словно спохватившись, говорит об этом ощущении в другой книге много лет спустя. Но этих слов остро не хватало именно в той книге. И даже спустя много лет писатель не описывает это ощущение древности, как, например, сделала я, а только говорит о нём…
Автор – поэт. И не говорит об ощущении, которое вызывает у него море. А у героя не возникает желания прочесть девочке стихи…
А всё потому, что их двое, авторов. Один бесконечно любит и знает историю, увлечён тюрками. Но он никогда не был в Одессе и не видел Хаджибеевской крепости. Другой жил в Одессе и крепость видел. Но в молодости он не был увлечён историей, не знал её, и точек пересечения между тюрками и нашей крепостью не заметил. И честно передал своё юношеское непоэтическое видение нашего края…



15. ВЛИЯНИЕ АЛЕКСАНДРА БЛОКА


Что Автор восточных повестей – поэт, я ощутила по его первой повести «В Чёрных Песках». Лаконичный слог, в некоторых  местах ритмическая проза, похожая на гекзаметр.
И Автор настолько любит Александра Блока, что невольно повторяет его  блоковские созвучия и рифмы: «мгла заволокла…» («В Чёрных Песках»), ср. у Блока «Опять над полем Куликовым взошла и расточилась мгла, и, словно облаком суровым, грядущий день заволокла», «больной и грустный…», только не «…Достоевский», как у Блока в «Возмездии», а «…шаханшах» («Парфянская баллада»). В повести «Гу-га» появляется стихотворение, где рифмуются «сокровища» и «чудовища». В повести «Хадж Хайяма» Омар Хайям во время паломничества в Мекку спасает сына франкского рыцаря – голубоглазого мальчика. Этот эпизод символизирует преемственность поэзии Хайяма и потомка германцев – Александра Блока, преемственность, выраженную в теме движения лирического героя по гибельному пути. В этой же повести появляется вместе с именем женщины Рей (это также древнее название Тегерана) тема Вечной Женственности.
А что нам известно о влиянии Блока на Льва Гумилёва? Известно, что Гумилёв знал и охотно читал наизусть многие стихи Блока.
В статье «Молнии искусства» Блок выразил мысль о том, что нации стареют. В Италии Блок увидел старость прежде могучей итальянской культуры. Но ведь идея о том, что нации имеют свой возраст, легла в основу теории Гумилёва об этногенезе.
В статье «Горький о Мессине» Блок выразил мысль, что землетрясения и космические влияния  меняют настроения масс. И эта мысль была развита Гумилёвым. Он обосновал зависимость толчков пассионарности от природных катаклизмов и солнечной активности.
В прошлом году в печати появилась стихотворная пьеса Льва Гумилёва «Осенняя сказка», написанная в 1934 году. В ней, как в пьесе «Балаганчик» Блока, действуют Пьеро, Коломбина и Арлекин. У Гумилёва под этими масками подразумеваются Блок, Любовь Дмитриевна Блок и Андрей Белый. В конце пьесы Пьеро-Блок говорит о том, что не хотел бы для себя памятника, а хотел бы раствориться в этом городе…


16. ВЕЧНАЯ ЖЕНСТВЕННОСТЬ
 
То, что невероятно для мальчика-одессита, будущего писателя М. Симашко, вполне возможно для Льва Гумилёва, молодого ленинградца, сына известных поэтов. Личное знакомство с Любовью Дмитриевной Блок. Вдова Александра Блока проживала в Ленинграде вплоть до самой смерти в сентябре 1939 года.
Полагаю, что, в отличие от Анны Ахматовой, Лев Гумилёв не разделял отрицательное отношение к жене великого поэта. Напротив, он стремился увидеть в ней то, что восхищало очарованных поклонников.
Вот образ Л.Д. Блок в «Осенней сказке» Гумилёва. Коломбина у Гумилёва - жизнерадостная и уверенная в себе. Она предотвращает дуэль Пьеро (Блока) и Арлекина (Андрея Белого) шутливой фразой, вроде «Мальчики, не ссорьтесь».
Любовь Дмитриевну Блок считали воплощением Вечной Женственности не только юный Александр  Блок, но и Андрей Белый, и Сергей Соловьёв. Позже современники увидели, что реальные черты характера этой женщины далеки от туманного идеала, который изобразил в своих стихах Блок в ту пору, когда ещё не смел надеяться, что юная Люба Менделеева станет его невестой.
Кого волнует идея Вечной Женственности, тот хочет понять и ту, что вдохновляла поэтов. Пусть эта женщина была далека от изображённого идеала, физическая женская притягательность была ей безусловно свойственна.
Вот мысли о Вечной Женственности на страницах повести М. Симашко «Хадж Хайяма». «Смысл обещанного эдема! Ощутимые арифметические радости в квадрате?.. В кубе?!
Может быть, вечная Рей? <…> Рей  с удовольствием купалась  во всех трёх источниках, сидела в тени, жадно перебирая сверкающие камни. А потом вдруг рассмеялась. И арифметический рай рухнул до последней травинки».
«Снова расплывалась геометрия. Линии становились символами. Рей бесконечно обновлялась в своём падении…»
А вот Вечная Женственность в образе императрицы Екатерины II в романе М. Симашко «Семирамида». Автор рассматривает эту великую женщину как носительницу чувственного начала. Рассказывается об этом корректно, но Автор не скрывает, что эта сторона жизни важна для героини.
В начале романа пятнадцатилетняя принцесса Софья, будущая императрица, впервые пересекает границу России. Молодой русский офицер, в чьи обязанности входило встречать и сопровождать иностранную гостью, любуется её красотой, которую подчёркивают снега русской зимы. Неожиданно из-за куста вырывается и убегает прочь заяц. Восторг от быстрых прыжков зайца, сливается в его сердце с восторгом, вызванным принцессой.
При чём тут заяц? Можно сказать, Автору захотелось так написать, и всё.
Но известно, что «заяц» было домашнее прозвище Любови Дмитриевны Блок. Так её называл Александр Блок в некоторых письмах и записках.
Упомянув зайца, Автор связывает Екатерину с Вечной Женственностью.
В произведениях Автора появляются женщины, в которых эту притягательность автор изображает «безмерной», светящейся. Автор не скрывает, что причина, почему герои считают таких женщин «прекрасными», таится в чувственности героинь. Однако герои, и с ними Автор, испытывают к таким женщинам чувство восхищения, восторга. Переживание этого чувства и умение его описать выдают в Авторе поэта. Ни один из героев не стремится сблизиться с царственной ослепительной женщиной, вызывающей восхищение и восторг. Герои наблюдают за такими женщинами издалека. Но и в своих случайных спутницах, далеко не ослепительных, герои умеют видеть нечто возвышенное.
Подобное отношение к женщине выдаёт в Авторе духовную связь с серебряным веком (напомним, что само название эпохи – серебряный век – принадлежит Льву Гумилёву). Для человека, выросшего в условиях советской культуры, когда связь традиций была прервана, а период начала ХХ века в литературе был объявлен декадентством, упадком, такую связь было, я полагаю, даже невозможно обрести. Советской культурой было воспитано особое аскетическое отношение к любви. Если любовная история вводилась в сюжет, чувство душевного подъёма у героя советского романа могло объясняться также и волнением любви. Но восторг от чувственности героини без желания получить что-либо для себя, подчёркивание её сексуальности без осуждения её за это – вот вещи, в советской литературе немыслимые.
Идея Вечной Женственности ушла из советской литературы ещё и потому, что возвышенная её сторона реализовалась в реальных условиях освобождения женщины, обретения ею социальных прав. Мы знаем, что женщины в СССР получили на 40 лет раньше, чем на Западе, права на труд и равную оплату труда, равенство социальных возможностей с мужчинами. Как следствие -  общественное уважение к женщинам, появление героинь войны и труда, женщин-учёных, женщин – членов правительства…
Если быть точной, тема Вечной Женственности в советской литературе всё же присутствует: у Александра Грина и у Ивана Ефремова. Но Грин - дитя серебряного века, ровесник Блока. А Иван Ефремов - фантаст,  и в его книгах идея Вечной Женственности, повинуясь жанру, отдаляется от литературных прототипов. Эти исключения только подтверждают правило. В советское время отражение темы Вечной Женственности в литературе были существенным образом редуцировано. А вот у Автора восточных повестей, на обложке которых стоит имя М. Симашко, эта тема раскрыта глубоко.


17. ЕРЕСИ

В книге «Этносфера» Лев Гумилёв целую главу посвящает рассказу о ересях – религиозных учениях, в которых утверждается преимущество зла над добром. Это идеи альбигойцев (катаров), богумилов, маздакитов и других. Сейчас этот раздел книги Гумилёва – клад для изучающих историю философии. На эту книгу обратил моё внимание мой коллега – доцент философского факультета.
Раньше эти сведения о содержании еретических учений нигде нельзя было получить. В советское время, в эпоху официального атеизма, когда я ощутила душевную потребность узнать о сущности ортодоксального христианства, получить доступ к Евангелию и псалмам было невозможно. Приходилось идти обходными путями: взять пасквиль Лео Таксиля «Забавное Евангелие» и, очистив его от мусора насмешек и вообще оценок, узнать события биографии Иисуса Христа. (Надо сказать, что эти события обладают очистительной силой сами по себе, и насмешки пасквилянта отлетают от образа Божественной Личности, как обрывки газет от гранитной скалы.) Или же попытаться достать дореволюционное издание священного текста.
А как можно было узнать о содержании ереси? Получить доступ к уникальным архивным материалам. Для этого надо жить в городе, где они есть, и преодолеть барьер спецхрана. Но как ощутить реально, в чем нерв каждого учения? Ведь идеи, которые мы не разделяем, нам кажутся непонятной схоластикой. Есть хороший путь – разговаривать с верующими.
Поскольку сектантов, а порой и носителей ортодоксальных  религиозных взглядов, преследовали и отправляли в лагеря, то, я думаю, именно там Лев Гумилёв, беседуя с представителями разных религий и сект, и уяснил для себя, в чем сущность их воззрений.
В романе М. Симашко «Искупление дабира» рассказывается о религиозном учении исмаилитов, восточных еретиков. Губительная сущность организации секты, требовавшей от младших по иерархии бездумного выполнения жестоких приказов старшего, отражена в романе сквозь психику одного из зомбированных юношей, которому внушают, что необходимо убить министра (дабира). Юноша совершает это убийство, несмотря на то, что дабир некогда спас его.
Маздакитской ереси посвящён роман М. Симашко «Маздак».
В «Автонекрологе» Лев Гумилев писал, что благодаря своему знанию таджикского языка он подружился с учёным – памирцем, прошедшим обучение у исмаилитского старца.
Еретическую идею о том, что лучше следовать злу, чем добру, потому что зло сильнее, пытается в кинофильме «Сказание о Рустаме» внушить Рустаму див. Див стремится смутить душу Рустама, околдовывая его призраками людей.
А вот слова Льва Гумилёва, отражающие его религиозные воззрения.
«Сила зла во лжи. <…>  Ложью легко превратить свободную волю в несвободную, подчинённую иллюзиям. Ложь ломает пространство, создавая облики (или призраки) далёких вблизи, а близких отдаляя от общения. Ложь делает бывшее небывшим, небывшее облекает в призрачное бытие на пагубу всем живым существам» («Апокриф»).
Итак, круг интересов Льва Гумилёва – история, Иран, тюрки, идея Вечной Женственности, еретические учения. Увлечения в поэзии – Блок, Фирдоуси.
Все эти темы отразились в произведениях, вышедших к читателю под псевдонимом Морис Симашко и в кинотрилогии о Рустаме.


18. СОМНЕНИЯ

В 2004 году я написала два письма Наталье Викторовне Гумилёвой, вдове Льва Гумилёва. В них кратко изложила свою версию. Ответа не было. Я знала, что Наталья Викторовна – человек пожилой, и тревожно думала о том, что причиной молчания является болезнь.
В сентябре 2004 года судьба привела меня в Петербург. В Музее Ахматовой я увидела траурное объявление о смерти Натальи Викторовны Гумилёвой. Это случилось за неделю до моего приезда.
Я встретилась с Мариной Георгиевной Козыревой, директором Музея-квартиры Льва Гумилёва, готовящегося тогда к открытию. Марина Георгиевна любезно показала мне дом Поэта. Мне бросились в глаза шесть томов «Шахнаме».
Я спросила о своих письмах. Дошло только одно письмо. Марина Георгиевна успела пересказать его Наталье Викторовне Гумилёвой. И та ответила, что Лев Гумилёв не писал повести и сценарии. И объяснила это так: у Гумилёва не было времени писать сценарии и повести, потому что он писал книги по истории.
(Официально авторству Льва Гумилёва принадлежат четырнадцать книг. Не знаю, входят ли в это число его пьесы в стихах, написанные до заключения.)
Марина Георгиевна рассказала также, что Лев Николаевич дружил с кинематографистами, снимавшими фильмы об Азии, а в некоторых фильмах был консультантом. Но в Среднюю Азию на съёмки фильмов он не выезжал.
В одном из романов Ю. Семёнова я читала, что литературный консультант обладает правом писать диалоги. То есть практически является соавтором сценария. Сейчас не помню, был ли обозначен Л. Гумилёв консультантом фильмов о Рустаме. Кажется, нет.
И я подумала, что с моими версиями надо расстаться. На прощание я купила в Музее только что вышедшую книгу воспоминаний о Льве Гумилёве.


19. НОВЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

В поезде я стала эту книгу читать.
В ней было опубликовано завещание  Льва Гумилёва, написанное в лагере тогда, когда Гумилёв не знал, сможет ли он дожить до освобождения. В завещании Гумилёв просит, чтобы его книгой воспользовались другие, и пишет, что согласен быть БЕЗЫМЯННЫМ, лишь бы труд его принёс пользу.
В книге также были воспоминания писателя Сергея Снегова, находившегося в лагере вместе с Гумилёвым. Гумилёв развивал перед Снеговым идею Вечной Женственности. А когда Снегов, вроде бы подхватив эту же теорию, оскорбил Богоматерь, Гумилёв вызвал его на дуэль. Позже они помирились.
В воспоминаниях описывается, как Снегов познакомился в лагере с неким авантюристом от литературы. Снегов, увидев, что этот человек – хитрец, обладающий настойчивостью и умением пробиваться, решил написать книгу, автором которой будет считаться этот авантюрист. И пробивать её тоже будет авантюрист – под неким общим псевдонимом. Иначе человеку с прошлым политзаключённого в писатели не выбиться. Таким образом, мемуары Снегова открывают, что существовал механизм создания произведений, выходящих потом под чужими именами.
Снегов также описывает, как страстно мечтал Гумилёв стать писателем, как он декламировал сочинённые им поэмы, как Гумилёв твердил Снегову, что станет писателем непременно. Был очень обижен, когда на конкурсе среди заключённых победили не его стихи, а Снегова. Неужели такой упрямый человек, как Лев Гумилёв, ничего не сделал для осуществления своего желания?
Снегов заканчивает воспоминания словами, что судьба судила иначе, что писателем стал он, а Гумилёв – учёным. Но в самом конце есть приписка Гумилёва: «Серж! Хоть ты много перепутал, но оставь так. Леон»
В воспоминаниях других знакомых Гумилёва рассказывалось, как в 50-е годы он был увлечён одной образованной и умной женщиной. Работала она в отделе редкой книги Публичной библиотеки. Она выдала некую важную для Гумилёва тайну, и он, не простив ей, расстался с нею навсегда.
И я подумала: «А что, если Гумилёв не сказал своей жене о том, что он передавал написанные им книги другому автору, с тем чтобы они вышли в свет под чужим именем?» Ему трудно было надеяться на личное счастье. Долгие годы прошли в одиночестве. Заключение наложило отпечаток на все привычки. Ахматова и её знакомые считали, что у Льва Гумилёва тяжёлый характер. Любимая женщина не смогла сохранить важную тайну (уж не об авторстве ли рукописей?). И вот поздняя любовь. Как поступит женщина, если узнает, что он согласился отдавать свой литературный талант другим? Сочтёт его глупцом? Или станет бить тревогу, заниматься доказательством его авторских прав?
А вот этого не надо было! Скандал, расторжение договора с писателем, который взялся помочь решить проблему (уговор есть уговор, дареное обратно не забирается). И главное – лишение возможности увидеть свои новые вещи напечатанными и лишь слабая надежда на то, что они увидят свет после смерти того, кто их создал.
Я подумала, что Наталья Викторовна Гумилёва выдвинула изящный аргумент. Гумилёв не писал повести потому, что у него на это не хватало времени. Его литературный талант и возможность быть писателем вдова под сомнение не ставила.
Повесть «В Чёрных Песках» вышла в 1959 году. Повесть «Искушение Фраги» вышла в «Новом мире» в 1960 году. Повести «Хадж Хайяма», «Парфянская баллада» вышли в сборнике 1966 года, следовательно, и раньше 1966 года были написаны. Роман «Маздак» в первом варианте под заглавием «Хроника царя Кабада» вышел в 1968 году. В советское время от принятия книги к публикации до её выхода проходило не меньше года, значит, роман был написан до 1967 года.
Лев Гумилёв женился на Наталье Викторовне Симоновской в 1967 году. Позже этой даты были написаны роман «Искупление дабира» (1972-1975), повесть «Гу-га» (1984), роман «Семирамида» (вышел в 1988 году). Времени, конечно, эти произведения  - два романа и повесть - потребовали много, но за двадцать лет их можно было успеть написать, не отдавая никому отчёта и не показывая рукописей.
Кстати, Лев Гумилёв и Наталья Гумилёва вынуждены были заниматься отстаиванием авторских прав Анны Ахматовой и возвращением части её рукописного наследия на Родину. Архив Ахматовой был разбазарен из-за плохо составленного завещания. Трагическую роль сыграла и ссора Ахматовой с сыном, которая, видимо, была на руку тем, кто потом завладел архивом. В этой ситуации Гумилёву было бы тяжело заниматься отстаиванием своих авторских прав и загружать этой проблемой жену.


20. ДРУГИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Соберу и перечислю ещё серию аргументов в пользу того, что Автором восточных повестей, вышедших под именем М. Симашко, является Лев Гумилёв.
Один из коллег, вспоминающих о Морисе Симашко, подчеркнул, что повесть «Гу-га» мог пробить только он. Морис Симашко обладал колоссальными пробивными способностями. Сочетание их с глубокой одарённостью встречается весьма редко.
В «Повести Чёрных Песков» упоминается комиссар-латыш, который помог герою, Чары Эсенову, перейти от мести Шамурад-хану, уничтожившему невинную сестру героя, к борьбе за власть Советов.
В своих воспоминаниях Лев Гумилёв говорит о комиссаре-латыше, руководившем экспедицией, в которой он участвовал в молодости.
Девушка, погибшая страшной смертью. В «Повести Чёрных Песков» девушка, обесчещенная Шамурад-ханом, поджигает себя, не выдержав позора. В повести «Искушение Фраги» погибает девушка, убежавшая с любимым и за это подвергнутая казни. Её забивают камнями.
В 1942 году в блокадном Ленинграде погибает от голода сводная сестра Льва Гумилёва - Елена, рождённая от брака Николая Гумилёва и Анны Энгельгардт. Ей было 22 года.
В своих стихах Ахматова писала о том, что сын её воюет на северных болотах.
Отстояли нас наши мальчишки.
Кто в болоте лежит, кто в лесу.
А у нас есть лимитные книжки,
Чёрно-бурую носим лису.
В повести «Гу-га» описывается удушливый смрад торфяных болот, впитавших кровь солдат.
В повести «Хадж Хайяма» говорится об арестованном и погибшем в тюрьме отце маленького героя.
Шуточная повесть «Падение Ханабада» снабжена ироническими примечаниями. В одном их них говорится, что тюрки изобрели такую полезную для человечества вещь, как штаны. «Штаны для кавалериста, как известно, являются первой необходимостью». Эта же мысль высказана в книге Л.Гумилёва «Этногенез и биосфера Земли».
Автор восточных повестей должен был знать не меньше двух языков разных семей –  один тюркский язык (туркменский или казахский) и один иранский язык (таджикский или фарси). Морис Симашко жил в Алма-Ате и скорее всего знал казахский. А как с таджикским?
В «Автонекрологе» Л. Гумилёв писал, что, отправившись в экспедицию на Восток, выучил разговорный таджикский. Много лет спустя один из профессоров отказал Гумилёву в праве защищать докторскую диссертацию, посвященную отражению одного из эпизодов истории Ирана в поэме «Шахнаме», потому что Гумилёв якобы не знал персидского языка (фарси). Гумилёв, придя к высокому коллеге, заговорил с ним на фарси. Профессор не смог ответить.
Если исходить из типологии характеров, представленной в работах психолога Е. Весельницкой, характер Анны Ахматовой –  это характер женщины-воина В кинофильме «Рустам и Сухраб» впечатляет образ девушки-воина Гурдофарид. Этот образ получил развитие по сравнению с тем, что написано об этой девушке у Фирдоуси. В фильме Гурдофарид пытается привезти бальзам для спасения умирающего Сухраба. Но стражники, охраняющие место поединка Рустама и Сухраба, убивают её. Для моих подруг Гурдофарид была одной из самых пленительных героинь киноэпопеи.
Биография Григория Колтунова, сценариста фильмов о Рустаме,  не связана со Средней Азией.
А вот как объяснял ход творческого процесса Морис Симашко. Наслушавшись рассказов археолога С.П.Толстова, «не писать уже не мог. Однажды вечером играл в преферанс, а утром почему-то сел за повесть». Эта цитата произвела впечатление на редакторов интернетовской версии воспоминаний Мориса Симашко. Они так и озаглавили фрагменты из его воспоминаний «Однажды после преферанса».
До появления повести «В Чёрных Песках» Морис Симашко, как следует из аннотации издания повести 1960 года, был автором пьесы о пограничниках «На Крайнем Юге». Очевидно, Морис Симашко обладал некоторым литературным талантом, который выражается прежде всего в стремлении писать. Это стремление проявилось не после рассказов археолога, а раньше. И уж во всяком случае не «почему-то».
В интернетовские библиотеки не перекачивают и два романа, подписанные именем М. Симашко - «Колокол» (о казахском просветителе Алтынсарине) и «Комиссар Джангильдин». Оба написаны в 1970-е годы. Они написаны добротно. Но стиль их отличается от стиля перечисленных восточных повестей и романов. Он по сравнению с их сжатостью –  пространный. Не похож на ритмическую прозу. И сами романы напоминают типичные советские романы-эпопеи: каждый по 600 страниц. Видимо, здесь мы имеем дело с собственным творчеством писателя Мориса Симашко.
В повести «Гу-га» есть стихи, которые герой слышит как песню. Я знаю от матери много песен военной поры. Но песни с такими словами не знаю. Думаю, что это не песня, а стихи. И стихи настоящего Автора. (Помните, Гамлет диктует Первому Актёру стихи и просит их вставить в пьесу?) Вот эти стихи. В них, конечно же, влияние Блока (рифма «сокровища –  чудовища», образ тревоги).
Чуть горит зари полоска узкая,
Золотая тихая струя;
Ой, ты, мать-земля, равнина русская,
Дорогая родина моя.
В серебре деревья как хрустальные,
Но тревожен зимний их узор,
И бегут, бегут дороги дальние
В голубой заснеженный простор.
Никому не взять твои сокровища,
На последний бой благослови.
На дорогах черные чудовища
Захлебнутся в собственной крови...
Мог ли эти стихи написать Морис Симашко? Если мог, то ещё одним поэтом на земле больше.

Я хотела бы услышать ответ от тех, кто знал и того и другого писателя, кто знал всех авторов, о которых я говорю.
Для меня нет сомнений: в том, что Лев Гумилёв написал сценарии фильмов о Рустаме и восточные повести, а также романы «Маздак», «Искупление дабира», «Семирамида», вышедшие под именем «М. Симашко». Для других это всего лишь версия.
Мне скажут: я затрагиваю авторитет уважаемых людей. Но если передача рукописей от Автора к этим писателям произошла, то она произошла при обстоятельствах, извиняющих и ту и другую сторону. Писатели, о которых я предполагаю, что они с помощью своего имени помогли появиться на свет произведениям Автора, имеют и свои собственные бесспорные заслуги перед литературой.
Но хорошо ли из боязни поколебать чьи-то авторитеты пройти мимо гения, быть неблагодарным к нему?
«Нет, он был совсем не такой… Голова –  вполоборота, сжатые губы… Да, он был горд, но никогда не держал так голову. Ведь он был очень умён.
А каменная властность в очертании губ… Он знал свою власть над людьми. Но это была не та власть, от которой так презрительно и брезгливо складываются губы.
И непреклонность –  полная, не признающая возражений… Разве мог быть таким поэт, который всегда мучается, сомневается? А он был настоящим поэтом. <…>
А юноша в вышитой рубашке, по-видимому студент, уже добрых десять минут разглядывает памятник. В глазах –  раздумье. Едва заметно пожав плечами, он отходит…» (М. Симашко. Искушение Фраги).
Отчего Автор так написал?


Февраль- апрель 2005. Одесса.


P.S. Эта история не кончается.

Я узнала много нового. Строки стихотворения, перевода из Фирдоуси, прочитанные мною в романе «Маздак», принадлежали не Гумилёву, как я полагала, а Семёну Липкину. Здесь мои догадки были неверны.
Но дальше они стали подтверждаться. В 2006 году по каналу «Культура» несколько раз прошла передача о режиссёре Григории Чухрае. Режиссёр мечтал поставить фильм «Сорок первый» по рассказу Бориса Лавренева. Немой фильм «Сорок первый» уже снял известный режиссёр Яков Протазанов. Чухрай получил от него одобрение своего замысла новой картины и сам написал сценарий будущего фильма. Режиссёр обратился к Григорию Колтунову и попросил его, чтобы тот поставил своё имя на титуле сценария, считаясь его автором. Очевидно, Колтунов обладал большим влиянием, и его имя давало сценарию возможность пройти через худсовет без осложнений. Но Колтунов ответил: «Под этой белогвардейской стряпнёй я свою подпись ставить не желаю». Однако потом всё же согласился. Потому что в титрах фильма «Сорок первый» обозначено: «Сценарий Г. Колтунова».
В сентябре 2007 года в Одессе отмечали столетие Г.Колтунова. Одна пожилая женщина с восторгом говорила мне о том, что Колтунов был режиссёром её любимого фильма «Сорок первый». Что ж, молва есть молва.
В газете «Одесские известия» родные Г. Колтунова опубликовали фрагменты из сценария трилогии Рустаме. В заголовке публикации шах превратился в шейха. В семье сценариста востоком не увлекались и таких тонкостей не различали.

Мне удалось снова посмотреть трилогию с помощью неожиданных добрых друзей. Артист, играющий роль поэта, не похож на Льва Гумилёва. Но всё же есть неуловимое сходство между Поэтом и создателем учения о пассионарности. Оно в реплике: «Я  ЛГУ», которую некстати произносит оскорблённый шахом поэт. Юная царевна Фарангис (артистка Файме Юрно) похожа на молодую Ахматову…

 Ноябрь 2007. Одесса


Рецензии