Хорошая плохая девочка

Кто-то ударил под коленку. Нога рефлекторно подгибается. Равновесие — к херам. Столик качается.

Сверху сыплется конфетти. По носу, по волосам, по губам. Облепляет, как сахарная пудра.

Вибрация музыки оргазмом сотрясает тело, подкидывает и возбуждает. Хочется раздеться и предаться какой-нибудь древней религиозной практике, неизменно связанной с сексом. Членом воззвать к небу, выплеснуться в этот влажный жаркий воздух, наполненный запахам обезумевших от веселья людей.

Текила выливается из шота на голый живот Карины, почему-то лежащей на столе. Устала бедная девочка. Девочка моя, хорошая. Холодно-горьким по солёному от жара животу, по подтянутой, гладко-загорелой коже, покрытой подрагивающими каплями. Языком шершавым по золотистому атласу.

Карина стонет и выгибается, подаётся на касание. Текила скользит в её аккуратный пупок. Выпить бы всю, до капли, прикоснуться губами и высосать до шума в ушах, как вампир, проклятый веками желать и жаждать.

— Теперь я.

Теперь она. Дорогая. Хорошая. Сладкая.

Это безумие.

Голова в огне.

Всполохи пламени танцуют вокруг, извиваясь голыми ногами и руками.

Выливает свой сахарно-приторный шот красно-сине-зелёного цвета и лижет обжигающе горячим языком, крутит-вертит, будто вишенку завязывает. По позвоночнику ток в чёрт знает сколько вольт проходит, будто хребет кто-то выдёргивает, и в теле не остаётся ни одной кости. Всё мягкое, всё её, всё для неё.

— М-м-м, сладко.

Облизывает губы вишнёво-полные.

Кариночка. Детка. Бейби. Дарлинг. Хани.

Дольку лимона берёт в ротик, зажимает между мелкими белоснежными зубками. Повторяю свой фокус с текилой. Каринин живот на секунду напрягается и тут же расслабляется, отпуская капли гулять по нежной коже. Собираю их, как просыпавшиеся алмазы. Вылизать бы всё, прямо здесь, на этом самом столе, чтобы все смотрели, чтобы видели, как надо. Ловлю лимон — кислым по горькому.

На нас не глядят даже, нет. Мы — часть интерьера. Часть этого адского будуара, кипящего развратом и возбуждением.

Поправляю член в джинсах. Тесно.

— Хочу тебя, — голос хриплый, как из глубин ада.

— Ну как же? — дует губки. — Мы же ещё не доиграли.

Лижет-лижет-лижет.

От её сладких коктейлей живот весь липкий, но она жадная девочка, ей всё мало, она хочет больше. Прикусывает кожу над пупком (играет, кошечка) и продолжает тереться языком. Ныряет чуть пониже, к самой кромке белья, выглядывающего из-под джинсов, дразнит, провоцирует.

Удовольствие прошивает, как удар молнии, от макушки до пят. Рот сам раскрывается, выпуская какой-то невнятный стон. Хорошо так, что в мире больше ничего не остаётся. Всё растаяло, всё ушло куда-то, сгорело в пламени преисподней.

Ухмылка хитрая-хитрая.

Плохая девочка. Очень плохая девочка.


Рецензии