Дороги, которые нас выбирают. Окончание

      Начало - см. Дороги, которые нас выбирают

       Месяц практики пролетел незаметно. Освоенная специальность неплохо обогатила его лексикон новыми терминами, характеризующими непростые производственные отношения местных пролетариев, однако мало приблизила его к пониманию сути своей будущей профессии. Это слегка обескураживало. Долгое время по ночам ему продолжали сниться веретенообразные металлические цилиндры, напоминавшие модели подводных лодок с вентилями вместо гребного винта. В судомодельном кружке им приходилось мастерить и их, затаив дыхание – всплывёт или нет? – испытывать в соседнем пожарном водоёме. В его снах баллоны всё время норовили раскатиться по кузову машины, и он каждый раз аккуратно расставлял их штабелями.

      Осенью они снова собрались за партами. Им предстояло распределиться по специализациям кафедры, среди которых кроме профилирующей присутствовали еще две. Они, как ему казалось, во отличие от фундаментальной гидроаэродинамики, носили боле прикладной, утилитарный характер. Преимущества в выборе предоставлялись наиболее успевающим.

      Олег уже собирался было зафиксировать в ведомости против своей фамилии сделанный когда-то выбор, чтобы продолжить своё движение к намеченной цели, как его приятель Саша Вентцель, ленинский стипендиат и большая умница, зародил в его душе сомнения.
      – Ты что, дружище, конечно нужно идти на гидроакустику. За ней вся перспектива. Государство выделяет гигантские средства на борьбу с шумностью. Открываются новые подразделения и создаются вакансии в отраслевых институтах. С хорошим распределением проблем не будет.

      Мнение приятеля он ценил и всегда с ним считался. Но что было ещё более неожиданным, большинство его друзей были такого же мнения. Олег всерьёз задумался. В слове «акустика» была своя магия. Он припомнил, с каким усердием он размещал в своей маленькой комнате акустические колонки от нового музыкального центра, который он приобрёл на стройотрядовский заработок. Как фокусировал лепестки их направленности, устанавливал по углам дополнительные динамики, добиваясь этим максимальной объёмности и прозрачности звука. Как по совету приятеля-радиолюбителя впаивал хитрые элементы в схемы усилителя, добиваясь расширения его динамического диапазона. И как наслаждался полученным результатом. Немного поколебавшись, он записался в группу гидроакустиков. С некоторой натяжкой этот выбор тоже можно было бы назвать «за компанию».
 
      Получив диплом, а вместе с ним и распределение в институт с громким названием, Олег, почему-то оказался в управлении, занимающемся оперативно-тактическим обоснованием принимаемых в кораблестроении решений. Полученные в институте знания годились здесь весьма опосредованно. Что-то в программе его ведения по жизни опять дало сбой. Саша Венцель, с которым они вместе проходили  преддипломную практику в этом учреждении, счастливо избежал подобной участи и трудился по специальности. Он успокаивал товарища – не переживай, здесь у тебя перспектив больше.

      Увидеть перспективы Олег не успел – осенью он оказался на военной службе. Волею судеб из офицера запаса он превратился сначала офицера-срочника, а, затем и в кадрового офицера ВМФ. Но это было позже. А для начала судьба забросила его на север, в одно из соединений атомных подводных лодок. Произошло же это потому, что, разочарованный работой, Олег согласился на предложение своего приятеля по студенческой скамье Володи Пугачёва таким вот изощрённым способом обойти положенное трёхгодичным пребывание по месту первичного распределения. А заодно и залатать прорехи в образовании, нанесённые в своё время "баллонной практикой" его знакомству с настоящим корабельным «железом».

      Правда, нельзя не упомянуть, что не последнюю роль в отыскании этого способа сыграл отец Володи, тот самый, который руководил заводом, выпускающим столь популярные в народе мебельные стенки. Как и то, что согласился Олег на это предложение ещё и потому, что, как мы уже знаем, был он человеком вполне себе компанейским.
 
      Прибыв в распоряжение командира дивизии, товарищи первым делом, как и положено, предстали перед начальником отдела кадров соединения. Молодой, щеголеватого вида капитан-лейтенант озадаченно принялся изучать их личные дела.

      – Что же мне с вами делать, господа студенты – ума не приложу. Подождите за дверью, я пока разберусь с документами. Но имейте в виду – вакансий по вашему профилю у нас нет и не предвидится.

      Чрез пятнадцать минут он снова пригласил их в кабинет. Его лицо преобразилось – теперь оно выражало искреннее упоение от своей находчивости и изобретательности. Ведь ему только что удалось блестяще решить очередную головоломку, коими столь богата жизнь несчастных кадровиков.
      – Вам выпала редкая удача. Мне, правда, не без труда удалось найти для вас прекрасные места. Вам предстоит проходить службу в экипажах самых современных подводных атомных ракетоносцев! Пока, правда, на дополнительном штате. Но это пока. – Он с торжествующим видом посмотрел на лейтенантов, ожидая увидеть их ошеломлённые лица.
      Ещё бы, такой редкий случай! Ведь не где-нибудь - не на вещевом складе береговой базы, и не командиром роты, укомплектованной плохо понимающими русский язык выходцами из средней Азии, а на красе и гордости флота – на атомном подводном крейсере. А всё потому, что перед ними лучший кадровик лучшей дивизии во флотилии, да что там во флотилии – на флоте! Для него просто не существует неразрешимых проблем!

      Рядом с ним, на краю стола, лежала директива, с которой он только что ознакомился, и содержание которой немало удивило его. Придя в себя, он принял её к исполнению, тут же открыв пару дополнительных штатов на должностях, которые она предписывала. И сейчас, глядя на лейтенантов, он рассчитывал увидеть их восхищённые лица. Но, к его разочарованию, это известие совершенно не произвело на них должного впечатления – лица лейтенантов по-прежнему выражали полую безучастность к происходящему. Если бы он знал, что суть этой директивы была известна им заранее!

      Лодка, на которую прибыл Олег, буквально через несколько дней проследовала в док. После всплытия и осушения дока экипаж выстроился под корпусом субмарины. Глядя на её сигарообразный матовый корпус, Олег вдруг припомнил приснопамятные газовые баллоны. Аналогия была полной и недвусмысленной.
      
      Ему казалось, что здесь, в должности акустика, он, наконец-то, окунётся в свою специальность, которую он выбрал когда-то. Об экранопланах он уже вспоминал, как о наивной детской мечте. Но его ожидания оказались напрасными. На доп-штате акустика он пробыл совсем недолго. Буквально через несколько недель в экипаже появилась вакансия инженера-вычислителя в ракетной боевой части, и им тут же заткнули эту прореху. Правда, перед этим у него состоялась беседа с командиром, и вынужденное перемещение приобрело статус добровольного. Олег не привык отказывать в просьбах, тем более, когда они исходили от командования.
      – Вот тебе лист сдачи зачётов на самостоятельное управление, – сказал ему старпом после назначения, – и месяц срока. Больше у нас времени нет. Скоро выход в море. Справишься, студент.

      Вскоре лодка вышла из дока и проследовала на загрузку ракетного комплекса. Наблюдая, как грозные стальные сигары бережно сгружаются с транспорта и медленно спускаются в шахты, он ещё раз убедился в том, что баллонный участок в своё время был ему предъявлен неспроста.

      Больше всего на севере Олега угнетал холод. От него не спасали ни меховые варежки, ни наглухо застегнутая шинель, ни опущенные и туго завязанные наушники шапки-ушанки, предписанные формой одежды «номер шесть». В общежитии было не лучше. Батареи практически не грели. Ужасно хотелось тепла, и казалось, что лето никогда не наступит. Но так получалось, что с наступлением лета они уходили в автономку, и возвращались в базу осенью, когда на сопки уже ложился снег. И он снова начинал грезить о тепле.

      Тепло наступило только в Ленинграде, куда он перевёлся через несколько лет. И приняло оно довольно странную форму.

      Прибыв в кабинет начальника управления института, куда он вместе с Пугачёвым был направлен соответствующей директивой, он, наконец-то, как это и было когда-то запланировано, готовился принять дела и обязанности сотрудника акустического отдела, как вдруг услышал обескураживающую фразу.

      – В этом отделе, к сожалению, только одна вакансия. На неё у нас разнарядка для Пугачёва. – Начальник управления оторвал глаза от документов и перевёл взгляд на Кондратьева. – А вам предлагается место в подразделении, которое занимается другими полями.
 
      Начальник отдела, в который назначили Кондратьева, даже не стал спрашивать его, чем тот хотел бы заниматься.
      – Мы сделаем из вас настоящего тепловика, – сказал твёрдо ему Воронков и потёр озябшие руки. В помещении было прохладно. – Тепловое поле – вещь интересная и весьма перспективная. Наступает эра высокоточного оружия. Если бы не гидродинамика, я бы и сам занялся им с удовольствием.

      Это предложение было высказано настолько безальтернативным тоном, что Олег тут же понял, что возражения с его стороны бесполезны. Да и весь ход его предыдущей жизни подсказывал, что сопротивляться просто не имеет смысла. Где-то уже давно расставлены знаки. Юрка Николаев, новые принципы движения, акустика, баллоны с личным составом…
 
      Тепло – так тепло, с усталым безразличием подумал он. В конце концов, ты же сам этого хотел последние несколько лет. Берегись своих желаний. Единственное, что ему хотелось, так это было безопасное с виду желание теперь уже хоть какой-то стабильности.

      Олегу почему-то подумалось, что, если бы он в своё время согласился на предложение отца поступить в училище, сейчас бы он всё равно стоял на этом самом месте. Казалось, круг замкнулся. И тут, словно вспышкой молнии, его сознание озарилось пониманием того, что все эти годы он следовал вовсе не собственному выбору, а чему-то, навязанному ему извне. В лучшем случае – принципом «за компанию». При этом иногда он даже, что греха таить, обращал внимание на какие-то мистические знаки. А ведь ещё в раннем детстве соседи по лестничной площадке в шутку называли его «Сам-один». Они не раз наблюдали, как этот малыш бросал руку родителей, тянущих его наверх по лестнице, и гордо произносил эту фразу. И где теперь всё это?

      Потрясённый открытием, он вдруг проникся желанием коренным образом изменить отношение к происходящему. И, прежде всего, изменить своё воззрение на выбор пути, по которому ему предстояло идти дальше. Знаки, говорите? А этого не хотите? Он сжал фигу в кармане. Теперь все вехи на его будущем пути он будет расставлять самостоятельно. И так же ответственно формулировать свои намерения.

      Он отринул овладевшее им было чувство апатии. Взглянув в окно над головой начальника, он вдруг разглядел вдали, над крышами домов, горделиво поблёскивающий золотом кораблик на шпиле адмиралтейства. Олег как-то слышал, что тот был довольно устойчив на курсе и поворачивался только под напором очень сильного ветра. Это показалось ему довольно символичным. Его намерение ещё более окрепло.
      Завтра начинается новый этап, и пусть он называется «становление тепловика» – это уже не принципиально. Главное – в том, что решения отныне будет принимать и твёрдо следовать им только он. Сам. Один.


Рецензии