Чердачный кунштюк

Со стороны кухни раздавались шлепки: грузная, неопрятная женщина шваркала блины о массивное фарфоровое блюдо. Из носа текло. Кончики седых волос, измазанные слизистыми выделениями и тестом, сдувала в сторону.

- Стараешься для сволочуг, а жрать никто не хочет. Особенно этот! – она отплёвывалась от назойливо лезущих в рот прядей, костеря до чёртиков надоевшего затворника-мужа.

По квартире разносился низкий, пугающе-утробный вой:

- Заааперся в кабинете, бездееельник старый, и знать ничего не знает! 

Дореволюционный, в трещинках фарфор, принимавший стряпню, терпел, громоздясь никому ненужными, плохо пропечёнными лепёшками. Шишковатые, бугристые руки спешили: вот-вот ленивица-дочка проснётся. Старуха торопилась – длинные шерстистые отростки, торчащие из тёмных, изъеденных алкоголем и гайморитами ноздрей, пробовала кончиком языка: «На месте ли? Не пора ли выстригать?» И продолжала ворчать:

- Придумали тоже! Ночь на дворе, темнотища, а ребёнку вставать! – она набрала полную грудь тяжёлого посудного смрада и резко выдохнула. - Засоооня-ленивица эта! Дрыыыхнет ещё! Мне за неё работать – сына её кормить!

Из дальней комнаты - узкой, в одно окно - показалась застиранная фигура. Бледное, стёртое лицо, по-собачьи пугливая поступь. Когда-то давным-давно родители-коммунисты наградили дочку варварским и нелепым именем ЛемИра – «Ленин и мировая революция», - породив в бойкой и жизнерадостной девочке вечную пришибленность. С возрастом ничто не изменилось: ни приниженный вид, ни гадливая затурканность.

Привычно блёклой, забитой, шаркающей походкой прошмыгнула она в ванную – подальше от «маминой» кухни. Заурчала вода: стесняясь ходить в туалет, ЛемИра приглушала кишечные звуки весёлым водопроводным бульканьем. Несчастная и одинокая, страдая метеоризмом и социофобией - приторно-мучительными припадками застенчивости, - она сконцентрировала всю свою нерастраченную, рвущуюся наружу любовь на маленьком сыне - Лаврике. Однако этим летом - совершенно неожиданно и непредсказуемо - случилось страшное: трогательно-неуклюжий и нежно-внимательный мальчик вырос, превратившись в долговязое и недружелюбное существо.

В данный момент Лаврик – сутуловатый подросток с затравленным и трусоватым выражением лица - притаился на антресолях. Он выжидал: необходимо было «закосить» первый урок и, сверх того, подкараулив, когда противная бабка хоть ненадолго уберётся с кухни, набить карманы «Северной Авророй» и «Мишкой на Севере». Завтракать ни при никаких обстоятельствах он не собирался, а денег от скупердяйки-матери вовек не дождёшься. «Полярные конфеты» станут стратегическим запасом на весь мучительно-долгий учебный день. И хоть как-то подсластят неизбежную встречу с подлым и ненавистным врагом - замдиром. Вся гимназия так называла сурового и жестокого замдиректора – школьного мучителя с тёмными кустистыми бровями, насупленно-мрачным выражением лица и тягостной аурой неприязни к вечно шумливому и дёрганому молодняку.

Вытащить Лаврика из убежища - труднодоступного для нетренированных тел - удалось только к девяти. Грузная старушечья туша и хлипкая материнская плоть дрожали от напряжения. Успокоить перешедшее в одышку дыхание помогло припрятанное в глубине холодильника лекарство – полторень сладкого дешёвого блейзера. Отправляя сына ко второму уроку, умиротворённая, но всё ещё заплаканная и раскрасневшаяся от алкоголя ЛемИра тихонечко шмыгнула вслед за ним. По многолетней привычке - забота о Лаврике была на первом месте в её жизни - ЛемИра и сейчас продолжала вставать, чтобы проводить подросшего мальчугана в школу. «Проводы» вызывали в нём здоровый подростковый протест. «Сам любого сожру!» - возмущался повзрослевший юнец. Отпускать одного всё же было страшновато: телевизор пугал насильниками и людоедами. ЛемИра забыла, что сама, бегая с восьми лет в школу, благополучно справлялась и с коварными светофорами, и с затаившимися в подворотнях «маньяками». Крадучись, выступала она из-за фонарей и фасадов домов, следуя за ним. Перебегая улицу на зелёный свет, сын смешно пропускал тормозившие специально для него авто и без всяких приключений добирался до школы. Съедали его не людоеды, а прожорливо распростёртые школьные двери-антропофаги, безжалостно поглощавшие сонмы и сонмы страдальцев-учеников.   


***

Ссутулившись, Сарвар* укрывался за боковиной древнего облезлого шкафа. Нутро старинного шифоньера, когда-то добротно сделанного из цельной древесины, было забито бросовым и никчемным, но совершенно необходимым для его жизни барахлом: протёртыми шерстяными одеялами и всяческим собранным по помойкам рваньём. Куртки, носки и майки, сложенные опрятными стопками, порадовали бы любой придирчивый глаз – в своём хозяйстве непорядка он не допускал! Решётка, огораживающая площадку от ведущей к чердаку лестницы, была загодя отперта. Следовало не упустить момент: старуха из верхней квартиры в любой момент могла вынести обед – лишнюю, ненужную ей снедь. Порой совсем неудобоваримую, но всё же не ядовитую. Привередничать и капризничать он не имел права.

Несколько лет назад Сарвар обосновался под кровлей в заваленной мусором ничейной клетушке, и жильцы были совсем не против. С воцарением на чердаке худого плосколицего бомжа в парадной появился порядок. Перестали наведываться пьяные компании. Агрессивно-шумливая шпана, наркоманы и гулящие девки, желавшие покурить в тепле и заодно справить малую, а иногда и большую нужду, тоже не рисковали заглядывать внутрь. Наслышались от друзей-забулдыг о страшном ходячем скелете с искорёженной мордой и огромными костистыми кулаками. Нарядный с улицы, но со двора грязный и обшарпанный дом вздохнул с облегчением.

До «переезда» Сарвар кантовался в подсобке «лепрозория» - кожно-венерологического диспансера на Савушкина - и был там полезен во всём: и снег почистит, и полы помоет. За это обрусевшего узбека не гнали и хорошо кормили. Но случилась беда: по распоряжению какого-то чиновника здание снесли, возведя на освободившейся площадке «элитный» апарт-отель. Вскоре после выселения из тёплой каморки постиг его и второй сокрушительный удар. Верная подруга – в прошлом рецидивистка-мокрушница - поддалась искусу сладчайшей из всех пагуб - «Рябине на коньяке» - и упилась до смерти. Почив в бозе без таинства елеосвящения, неизменно преданная спутница трезвенника-узбека оставила его в полнейшей тоске и неприкаянности. Четыре бутылки ароматной восемнадцатиградусной наливки, совратившие и погубившие неизбалованную радостями богобоязненную женщину, остались стоять в снегу горлышками вниз – своеобразным памятником непрощённости человеческой души.         

Устроившись за решёткой, Сарвар вспоминал сиротскую судьбу: детский дом, частые побои, постоянные насмешки над азиатской приплюснутостью носа и некрасиво вывернутыми губами, случайные – иногда полукриминальные – заработки, долгие годы скитаний, липковатый страх приблудных друзей, кожей ощущавших – Сарвара надо бояться. Но, не в пример разодетым и даже в толпе трусливым «повелителям» подворотней, мерзок он не был. Других людей Сарвар знал мало.

За окном таял грязный снег. У мусорного контейнера, криво брошенного в плывущий от оттепели сугроб, пожилой сосед возился с машиной. Старая четырёхколёсная колымага, втиснутая в тесный проходной двор-колодец, не желала заводиться. Сколько раз за зиму Сарвар наблюдал эту картину!

«Пойти помочь? Нет. Старуха нетерпелива. Вывалит варево в бак. Кому потом жаловаться!»

Дверь открылась, вниз вприпрыжку, нервничая и торопясь, сбежал мальчишка в серой демисезонной куртке. Под ней комом торчала измятая школьная форма. Спустя некоторое время появилась и мать.

«Прошли. Значит, скоро вынесут остатки», - он голодно провёл языком по губам, предвкушая долгожданное угощение. Для одних, возможно - помои, но для его некормленого и неразборчивого брюха - лакомство.

«На! - в руки просунулась кастрюля с блинами, - Смотри лучше за велосипедами! А если кто чужой появится, пугани так, чтобы в штаны враз наклал!»

Поднявшись наверх и облокотившись о шкаф, Сарвар медленно принялся за еду. Торопиться было некуда. Трапезничал он вдумчиво и неспешно.

В закутке тихонечко раздавалась грустная детдомовская песенка:

«Там, на холерных унитазах,
Страдали от кишечных газов…»   
 

***

Замдир наслаждался властью - лютовал в полную силу. Шёл который по счёту прогон «Вахты памяти». Школа, стоявшая на ушах, буднично срывала репетицию. Черновой прокат праздника, приуроченного ко Дню снятия блокады, никак не задавался. Мелочей и нестыковок было пруд пруди, а виноватых не отыскать. Наконец, не застав на мероприятии одного из младших учеников, чиновник сумел-таки сорвать злость. Пострадал старший брат малыша. «Придёшь домой, - гипнотизировал восьмиклассника грозный мучитель с нестриженными бровями и редеющей тёмно-коричневой шевелюрой, - задницу надери засранцу! И чтоб докрасна! Завтра штаны сниму и проверю! И пусть только попробует не быть бордовой, как свёкла!»

Под раздачу попал и Лаврик. Замдир решил лично положить конец участившимся утренним прогулам.   

Во дворе и квартире ничто не менялось. Пешеходы по-прежнему месили ногами раскисшую грязь, укрываясь от хлещущего мокрого снега. Ветер рвал капюшоны. Дедушка-путинец, по привычке полдня впустую провозившись с машиной, вернулся в плохом настроении и улёгся на диван. ЛемИра мыла полы и мечтала: «Лаврик поступит в институт, потом в аспирантуру. Женится, и она – благополучная, заботливая бабушка – будет нянчить внучка. И обязательно жить с молодыми! Им же и совет нужен, и уход! Втроём они счастливы: Лаврик, ЛемИра и крошка-ребёнок!» Будущая жена Лаврика – расходный, второстепенный материал - не присутствовала даже в мыслях.

По лестнице «влюблённая» парочка поднималась не спеша. Замдир - уверенный в себе, предвкушавший показательный разнос и нарочитую угодливость приниженных родителей. И жалкий, скукоженный, ссутулившийся сильнее обычного ребёнок.

Перед дверью в квартиру мечтавший о побеге Лаврик неожиданно для самого себя бросился в спасительный полусумрак чердака. Туда, где за приоткрытой решёткой хранились велосипеды, и жил страшный бомж. Замдир оглянулся и замер. Перед ним стояло Оно – кошмар из одноимённого романа Стивена Кинга. Ожившая плотоядная химера, в которую превратился худенький, дрожащий от страха подросток. Чудовищный упырь-людоед, сошедший со страшных картинок блокадного города. Огромность и сила костлявого тела, горбами выступавшего из-под висевшей на нём мешковины, была ужасна. От пёстрой ветоши, спускавшейся с покойницких плеч, несло тяжёлым могильным духом. Уродливое сплющенное грызло-лицо дышало торопливостью алчной похоти. Глаза оголодавшего монстра светились предвкушением лёгкой мясной поживы и пялились жадно в упор. Рот омерзительно щерился расшатанными цинготными зубами. 

«Вот она, расплата!» - по утюженным брюкам замдира стекала моча, расплываясь по полу едкой, зловонной лужей.   

На ужин была жаренная в свином жире картошка. Счастливый Лаврик приволок огромную, полную до краёв алюминиевую миску. Сверху лежали куски мяса, ловко утащенные с бабушкиной кухни, и большая чищеная луковица. Оранжевая сырая морковина короновала роскошное блюдо. Не пожалел и карманных денег, торжественно презентовав Сарвару сэкономленную мелочь. Целых пятьдесят рублей! Заслужил!

Сарвар был спокоен и горд. За свой век, отваживая непрошеных визитёров и нежеланных гостей, он съел не одну собаку. И далеко не всегда в образном смысле заезженной идиомы! Задумавшись, он смотрел на недоглоданные желтоватые хрящи: нерасторопные и не «быстрые разумом»* смельчаки отделывались не только подмоченными от страха штанами! Свою работу Сарвар знал хорошо и дармовым хлебом питаться не желал.

«Да и Лаврику пора становиться мужчиной, - размышлял он, - переходить с конфеток на мясо!»

На этом думы узбека заканчивались.


* Распространённое в Узбекистане имя; в переводе с фарси – глава, лидер.
* Аллюзия на отрывок из «Оды на день восшествия на всероссийский престол её величества государыни императрицы Елисаветы Петровны 1747 года» М. В. Ломоносова «…Что может собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать». Автор даёт понять, что Сарвар не был полностью безграмотным человеком.


Рецензии
Почитал предыдущую рецензию на этот ваш рассказ. Совершенно с ней не согласен. В данном рассказе совсем не унижается достоинство жителей города-героя. Отнюдь. Существует категория людей (среди них есть и писатели), которых “отталкивает” грязь и мерзость обывательского бытия, которым неприятны некоторые реалии нашей жизни. И они считают, что об этом не нужно писать. Пусть это останется ИХ мнением, только ИХ. Вы же, Денис, оставайтесь в Искусстве и в литературе, побольше и почаще пишите подобные произведения, они вам очень удаются.

Владимир Швец 3   25.05.2019 12:25     Заявить о нарушении
Спасибо большое, Владимир!
Раз уж Вы уделяете столько внимания моим рассказам, то, может быть, согласитесь принять участие в небольшом творческом проекте.
Проект этот - издание книжки. Книжки немного хулиганской, но очень приличной и красиво оформленной. Рабочее название такое: "Петербургские страшные сказки. Книжка-раскраска для взрослых". Или такое: "Чёрно-белый Петербург. Книжка-раскраска для взрослых". Проект этот не коммерческий. Всё делается для души и на общественных началах. Но издание самое настоящее. В книге будет 7 - 8 рассказов. Часть из них Вы уже читали: "Стервы Санкт-Петербурга", "Чердачный кунштюк", "Апофеоз бабы Жики". Часть скоро выложу на сайт: "Побег в детство", "Любовь навеселе", "Наглядная агитация"... Все они про Петербург и про Ленинград. В книжке будет много готовых цветных иллюстраций, а также картинок под раскраску цветными карандашами с палитрами-подсказками. В данный момент над ними работает профессиональный художник.
Хочу Вам предложить написать предисловие к книге (конечно, после того, как Вы ознакомитесь с остальными рассказами). Если возьмётесь, буду рад. Предисловие будет опубликовано под Вашим именем. Несколько экземпляров книги станут Вашей собственностью.
Денис

Денис Смехов   01.05.2019 15:45   Заявить о нарушении
Предисловие может быть в любой форме. Например, в форме рассказа.

Денис Смехов   01.05.2019 15:59   Заявить о нарушении
Предложение Ваше, Денис, заманчивое, не скрою. Я согласен, конечно. Но вы только учтите, я никогда предисловий не писал, я - не профессиональный критик и не литературавед. Я - любитель. Поэтому, возможно, моё предисловие Вы зарубите. Но я постараюсь помочь Вам.
Предисловие начну писать после того, как вы выложите на сайте все произведения, задействованные в Вашем проекте.
Было бы очень хорошо, если бы мы могли встретиться и обговорить всё. Но на данный момент я не в Петербурге. Я три года живу в Европе, занимаюсь информационной аналитикой. Поэтому "общаться" нам придётся по Интернету.
Коротко о себе. Владимир Швец3 - псевдоним для Прозы. Настоящее имя и фамилия - Владимир Дорошев, публиковался в петербужских журналах ВОКЗАЛ, ДРУГИЕ ЛЮДИ и ПАРАДНЫЙ ПОДЪЕЗД. На собственные средства издал три книги малым тиражом, пытался их распространять (опять же - собственными силами).

Владимир Швец 3   01.05.2019 16:57   Заявить о нарушении
Спасибо!
То, что Вы "любитель", совсем не страшно. Не боги горшки обжигали! Да и в профессиональном литературоведческом "исследовании" совсем нет нужды! Свежий взгляд гораздо ценнее! А если предисловие будет приправлено юмором и иронией, да ещё и с привязкой к колориту эпохи и "запахам" города, то будет совсем хорошо! Можете сделать его коротким или длинным. Как хотите. Можете добавить свои мысли и размышления. И даже этюды. В целом: что пожелаете!
Меня зовут Денис Смехов. Живу в Петербурге. На сайте мои настоящие фамилия и имя. Писать начал совсем недавно, когда появилось время. Делаю это с большим удовольствием.
Денис

Денис Смехов   01.05.2019 19:00   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.