Белые Мхи - 6

- Дзядко Апанас, не спи! Глядзи туды! Вунь кевляе! Ён, стараста пракляты. Адзин. - Алесь приподнялся на локтях. - З мяшком.
Колдун плавно передёрнул затвор трофейной винтовки и бесстрастно смотрел в сторону берёзы. Алесь подумал, что старик признал его за главного, и словно ждёт команды. Стоит услышать «Пли!» - староста тут же свалится. Мицкевич даже представил, как тот согнётся от неожиданности, опустит тяжело мешок, обхватит из последних сил шершавый ствол, да и замрёт так.
Вот  только староста вёл себя странно. Положив мешок у дерева, стал озираться, будто сам боялся хвоста. Значит, бобиков за ним нет, подумал Алесь. И тут староста сделал несколько шагов, и будто бы увидел их издали, стал махать.
Колдун перевёл взгляд на Алеся, молча спрашивая: стрелять? И тот засомневался, сам не понимая, почему. Вроде бы дело решёное – нужно убить предателя, подождать немного, и, если никто не появится, брать мясо и делать ноги. Но что-то кольнуло, подсказало ему – надо подойти.
- Трымай яго на мушцы. Кали я махну рукой, стреляй! – сказал он Колдуну, и пополз по-пластунски из соснового укрытия. И как только старик увидел их так издалека? Или он просто звал, предполагая, что они где-то рядом?
Алесь приближался к старосте. ППШ он держал наготове, но ствола на Михася не направлял. Ему показались навязчиво долгими минуты, пока он приближался к берёзе, видел тяжёлый взгляд старика. За спиной Алеся был готов стрелять Колдун, и ему даже показалось, что они, эти старики… чем-то схожи. Только один выбрал путь услужника, а другой подался в леса, чтобы драться.
- Ну што, прынёс барана? – спросил Алесь и ухмыльнулся. Он подумал, что стоит махнуть рукой, и этот хмурый дед упадёт с пулей в груди. Как легко и просто – от одного жеста зависит жизнь. Михась, жизнь его, будто на ладони, но и не помышляет дед о том, замер злым сычом. Не так надо бы смотреть на человека, который решает твою судьбу.
- Бяры хутчэй мяса, и сыходзь! – сказал староста. - Немцы прыбыли, яны вось-вось пойдуць по следам!
Алесь и не сразу понял слова старосты, замер. В висках застучало: неужели прибыли каратели, по их душу! Парень смотрел удивлённо, иными глазами на этого сутулого, недоброго старика. Может, он и на самом деле хочет помочь? А вдруг он предатель, но не до конца, не во всём? Бывает ли такое? До этой минуты он делил мир ровно напополам: в лесу свои, хорошие, а там – разномастная мразь и трусы. Захотелось сказать доброе слово, но Алесь не нашёлся. И что-то укололо сердце, словно чужой, неведомый голос прошептал: ишь ты, нашёлся вершитель, рукой махнуть хотел. А все ли предатели? Вспомнились мысли, как горело всё  в груди от желания сжечь Белые мхи, оставив в живых только Просю.
- Что стоишь, бери барана и беги! – слова старосты будто разбудили его. Мицкевич  повестил на плечо оружие, взял мешок и пошёл к Колдуну. Странно, но почему-то не боялся повернуться спиной к старосте. Но только не Михась был опасен, а чёрные тени, что выросли вдали. И он не видел их. Когда отошёл шагов за сто, раздался выстрел.
Стрелял… не Колдун! Мицкевич обернулся. Староста лежал, раскинув руки и ноги, к нему бежали чёрные фигуры. Алесь бросил мешок, лишь миг колебался, но тут же лёг и, почти не целясь, пустил очередь в сторону дерева. Поднял голову – тишина. Лишь встревоженные птицы поднялись и загалдели. Он вскочил и побежал урывками к Колдуну, но тут же упал. Странно, выстрелы услышал только после того, как почувствовал удар. Повалившись, схватился за бок. Первым чувством было тепло, а не боль. На ватнике проступило красное пятно. Мицкевич поднёс к лицу руку – она была в грязи и крови. Раздались три отрывистых выстрела, но уже со стороны сосняка. Алесь приподнялся – рядом со старостой лежали двое в чёрных одеждах. Других он не увидел. И только когда пополз, ощутил дикую, нестерпимую боль.
Мир замер. У самых веток, где схоронился Колдун, мелькнул огонёк, потом ещё. У винтовки в магазине пять патронов, значит, Колдун будет сейчас перезаряжать. Нужно быстрее. Он оглянулся – мешок был уже в нескольких десятках шагов. Вернуться? Нет, не донести ему барана, только теперь он понял, что сама задумка оказалась провальной. Мицкевич переборол боль и бросился в кусты. Снова стреляли по нему, но тут его уже не различить. И он полз, полз.
Какой баран – теперь и ППШ казался тяжёлым куском железа, но бросить его – это точная гибель. Силы кончались. Алесь опустил лицо, замер. Минуты шли, и он едва почувствовал, как чьи-то руки схватили его за воротник и потянули. От нестерпимой боли потерял сознание.
В бреду он видел, как сидит на пеньке, и к нему прибегает Прося. Но не узнаёт её. Да это вовсе и не она, а какая-то незнакомая девочка с бледным и злым лицом:
- Я – Маша, это мой лог, моя берёза. Помнишь, бабка про меня сказывала! Забери меня отсюда!
Она тянет к нему руки, и те похожи на длинные грабли. Но приходит Колдун и отгоняет её. Старик почему-то умеет говорить:
- Прочь, смерть! – кричит тот, и силуэт плачущей девочки тает. И всё вокруг покрывается седым, непроглядным туманом.
Когда он разомкнул глаза, тоже увидел туман. Но понял, что это уже не бред. Он лежал ничком у молоденькой сосенки. Колдун расстегнул на нём ватник, что-то подносил к ране. Не сразу Мицкевич понял, что это – белый мох, который старик набрал на болоте. Он служил не хуже ваты. Затем Апанс достал грязную склянку с чем-то тягучим и чёрным. Должно быть, дёготь, он ведь всё врем его добывал для чего-то. И когда стал замазывать рану, Алесь невольно вскрикнул и вновь потерял сознание.
Место, куда провалился, показалось ему незнакомым. Снова подошёл кто-то. Но это была уже не страшная холодная девочка, а Прося. Алесь не видел её, а слышал лишь голос сквозь плач:
- Миленьки, ты тольки трымайся! Усё будзе добра! Да цябе ишла, ды не дайшла. Памятаеш, як мы з табой журавликав рабили? Милый?..
И она гладила его волосы. Сознание меркло, растворялось, мутнело от тупой боли…
…Троха понял, что партизан так просто не взять. Сколько их там засело гадов? Одного вроде бы ранили, но кто-то же стрелял ещё. А вдруг их не двое? Да и стрелявший больно меткий, к такому просто не подберёшься. Янка Бык и ещё один хлопец убиты. Да и место до сосняка открытое. Сгущался туман, что тоже опасно. Никуда они не денутся, решил он, стоит выжидать. И всё же отдал приказ Якимке – он самый молодой был в полиции, ноги резвые:
- Бяжы з паведамленнем, што мы заспели банду в Марьянам логу! Хай падцягнуць автаматчыкав! Прыциснём мы их!
Пока ждал, смотрел из укрытия на тела убитых. Жаль было Янку – самый первый был его помощник. Хотелось подползти к старосте, перевернуть и плюнуть в лицо, так он его ненавидел. Из-за таких двурушников все проблемы. Как же не раскусил его сразу! Одно радовало – пулю в большевистского услужника пустил именно он. Ничего, сегодня всю сволочь лесную накроют, но уж лучше при хорошей немецкой поддержке.
Якимка встретил карательный отряд на другой стороне Белых мхов. Они взяли в провожатого старого Василя – тот редко уже встал с печи. Но в прошлом служил в объездчиком в лесничестве, значит, дороги все знает. Того, похоже, лихорадило, но на ногах держался. Немцы сказали ему: если не поможет провести, расстреляют семью, а это парень-подросток и две дочки… Якимка сбивчиво объяснил, что не стоит идти западнее болота, как планировали немцы: отряд самообороны во главе с Трофимом напал на след, двоих убили бандиты, срочно нужна помощь. Василя оттолкнули за ненадобностью: он упал возле забора, тряс плечами: то ли плакал, то ли терял последний дух в лихорадке.
Якимка бежал радостный – у немцев были не только автоматы, но и собаки, а главное – хорошие фонари. Уж теперь-то банде конец! Он искренне верил, что новая власть пришла на их землю, чтобы освободить. Всё, что видел с детства – голод, самоубийство отца, слёзы матери, должны остаться в прошлом. Стоит только перебить тех, кто хотел вернуть прежние сталинские порядки.
 


Рецензии