Белые Мхи - 7

Игнат стал командиром отряда не сразу. Спокойствие, умение подчинить себе людей, уважение и опыт, конечно, учитывались, когда его назначали. Но не это было главным. Савко отличало то, что мог принять быстрое решение, а также признавать и исправлять ошибки. А такой человек в условиях леса, если окажется отрезанным от связи, не потеряет самообладания, и другие будут с ним сражаться до конца, не запаникуют.
Теперь, когда начинали сгущаться осенние сумерки, туман медленно растекался волнами, оседал и плыл, заполняя ложбины, окутывал белым мороком кустарники, и стволы старых, притихших в безветрие сосен становились лишь силуэтами, он понял, что ошибся. Алесь и Колдун неминуемо попадут в беду, если уже не угодили в полицейскую ловушку. И зачем он только… Впрочем, сокрушаться поздно. Вернее, нужно действовать, собираться, идти. Время ещё осталось, подсказывал внутренний голос.
Не прошло и трёх минут, как он отдал приказ, и отряд построился в шеренгу. Савко обошёл их, скрестив руки за спиной. Молчал, опустив голову.
- Идзём шукаць бjйцов. Хто ведае дарогу да гэтага…
- Я проведу, - ответил один из партизан, сделав шаг вперёд. Крупный, с чёрной бородой, он смотрел на командира, вытянувшись. - Я хоць и не з гэтых месцав, а з Баранавичав, але да вайны тут бывав. Ёсць у Белых мхах стары Василь, лясник, так ён мяне на зайца вадзив.
- Тады пайшли, - сказу же ответил Савко. По пути он надеялся, что встретит своих ребят. С бараном они будут или нет – неважно, лишь бы целые. Вместе они обязательно прорвутся, найдут путь по гиблым топям к заветной партизанской пуще, там переведут дух. Где она находится, Игнат знал примерно, но был уверен – найдут. Иного пути выжить и не оставалось. Главное, сохранить всех живыми.
Они миновали низину с ложняком и негустым ольшаником. На подходе к топи послышался слабый писк, будто на болотах кто-то плакал, просил из последних сил о помощи. Партизан, что вызвался быть провожатым, замер, слегка побледнел:
- Памятаю, дзед Василь говорил, што на балотах у лога блукае дух Марьи. Ёсць такая история. И кали сустрэнеш яе – смерць. Яна и ёсць сама смерць!
- Оставить чушь! – вмешался командир. Только баек страшных сейчас не хватало, и так жуть берёт от этого тумана, притихшей округи, и вопля. То ли человек, то ли болотная сова, то ли гнилые воды рождали пугающий звук.
Боец, что до войны наслушался легенд от лесника Василя, замолк. Но дрожь невольно шла по спине: он помнил, что своими глазами видел до войны какую-то чертовщину, тени вытянутые, будто бабы чёрные с искажёнными лицами выглядывали из корявых ветвей высохших разлапистых деревьев. Нехорошие тут места, что говорить. А в войну и того страшнее.
Вновь послышался плач-вой, но уже ближе, они шли к нему. Савко, ступая по зелёным мягким кочкам, приказал остановиться – звук слышался в стороне, но почти рядом.
- Самая топь, - сказал он. - Как там может быть кто живой?
Он отдал винтовку партизану-провожатому, а сам поднял длинную жердь.
- Камандзир, не хадзи, патонеш! – сказал кто-то из отряда, но Игнат не оглянулся, лишь сказал:
- Чакайце! Кали што, покличу!
Савко ступал осторожно, прислушиваясь к звукам болота. Сапоги тонули в жиже. Он сделал неверный шаг, и провалился ногой по колено. Опираясь на  жердь, поднялся. Сапог захлюпал. А плач был рядом. Чудилось, будто какой-то изверг оставил где-то на кочке завёрнутого в тряпицы грудничка.
Но это был не ребёнок. Заросли багульника и густой рогоз не позволяли увидеть, но командир чётко услышал голос, зовущий помочь. Тонкий, надломленный, как у раненой птицы.
- Кто тут? – позвал он, положив руку на кобуру. Ответа не было. Он раздвинул кусты и увидел грязные волосы, испуганные глаза и тянущуюся из трясины руку. Игнат протянул жердь, и, с трудом находя опору ногам, вытянул человека. Он не мог понять, кто это – девушка, или парень-подросток. Разбираться было некогда, и Савко, обхватив обессиленное тело, оценивая каждый шаг, двинулся назад.
- Вот ваш призрак! – сказал он, глядя, как удивлены бойцы. Они держали оружие готовым к бою.
Только когда стали срывать грязные одежды, поняли, что перед ними – девушка. Некоторые бойцы невольно заулыбались, но Игнат строго приказал найти, во что одеть её. Кто-то снял безрукавку, другой пожертвовал портянки. Лишних сапог, конечно, не нашлось, пришлось вылить воду и вытереть хом  её  обувь. Дали глотнуть спирту из остатков, что нашлись во фляге.
- Мы – партизанский отряд имени Кирова! – сказал Игнат. – А ты кто будешь?
- Я – Прося, - ответила девушка, и сбивчиво рассказала, в какую попала беду. Как полицай хотел её изнасиловать, узнав, что она несла письмо для Алеся, но она вырвалась. Она упала в водное окно, дна не было. Но, умея плавать, она набрала полную грудь водуха держалась, стараясь не шевелиться. Густая ряска сделала её незаметной. Полицай стрелял, но пули шлёпались рядом, лишь одна чикнула по плечу. Девушка показала ссадину, и её тут же обработали, смочив сухую тряпицу последними каплями спирта.
- Где Алесь? – этот вопрос она задавала несколько раз, пока сбивчиво рассказывала, но командир не спешил отвечать, просил рассказать всё, что с ней случилось. И всё больше хмурился.
- Он жив? – не унималась девушка.
- Мы идём за ним, - ответил командир.
- Я её понесу! – сказал один из бойцов, и, повестив ружьё на плечо, подхватил девушку на руки. – Якая лёгкая, як пярынка!
- Ты держись! – командир отдал приказ двигаться. Он попросил Просю рассказать, сколько полицаев в деревне, что там происходит. Но она будто не слышала, уснула, потеряв силы.
«Сильная, раз по топи так далеко ушла!» - подумал он с уважением.
Они миновали заболоть, левее показалась густая лощина.
- А там уж лог! – указал знавший места партизан.
Отряд остановился – вдалеке едва замелькали бледные мутноватые огоньки, будто кто-то прочёсывал местность с фонарями.

 


Рецензии