Сбрасывая кожу. Глава пятая

– А что было дальше? – спросила Эмилия.

– Вы о чем? – переспросил Ричард.

– О вашей последней миссии, – уточнила Эмилия. – В рядах… – она запнулась, так как в прошлый раз упоминание названия компании вызвало гнев Ричарда, хоть он и смог его контролировать, – организации. Мы так и не договорили в прошлый раз.

Ричард украдкой посмотрел на Эмилию.

– Вертолет начал маневр при наборе высоты, – продолжил он свой рассказ, – а я искал, где укрыться. Проблема была в том, что лестница шла по центру дома, а выходы на крышу были с двух концов коридора. Укрыться можно было за четырьмя выходами вентиляции, но контролировать из-за них оба выхода на крышу было невозможно. Я постарался укрыться за вентиляцией так, чтобы меня не заметили сразу при выходе на крышу, и стал слушать, с какой стороны они полезут. Присел и стал вслушиваться. Стрельба и взрывы доносились снизу, пятнадцать этажей вниз. Я сидел и ждал, вслушиваясь в каждый шорох. Дверь, на удивление, хорошо изолировала от звука, и я услышал только, как она открылась. Слева. Резко поднявшись, я вскинул карабин и открыл огонь. Оттуда появился один повстанец, пуля попала в шею, разодрав сонную артерию. Он задергался, хватаясь за шею, и медленно опустился на колени. Я видел это как в замедленной съемке. Пока пуля не попала в цевье моего М4. Ублюдки разделилась и зашли с двух сторон. Пока я стрелял в засранца из левой двери, с правой их выскочило уже трое, и один даже успел выстрелить, но попал в цевье. Пуля лишь сбила планку Пикатинни, не повредив ствол. Я быстро кинулся за укрытие, но все равно попал под перекрестный огонь. Противников всего было шестеро. Одного я уложил, но остальные пять оставались. Я постарался укрыться за другими строениями на крыше. Кроме вентиляции, укрыться можно было еще за какими-то металлическими щитками. Они стояли рядком возле площадки, где нас забрал вертолет. Зачем они, я не знаю до сих пор, но они спасли мне жизнь. Укрывшись за ними, я смог отстреливаться от наступающих противников.

– Почему вы за ними сразу не укрылись? – спросила Эмилия, когда Ричард замолчал, прикуривая. Сегодня это была первая сигарета, но, как полагала доктор, не последняя. Ричард много курил. Очень много. Как и многие другие, он считает, что сигаретный дым успокаивает. Эмилия не пыталась переубедить пациента, а просто терпела табачный дым.

– Я планировал застать их врасплох на входе, – почесывая висок, ответил Ричард. – Частично так и получилось: двое оставшихся слева замешкались, и я смог отступить. Полезь они с одной стороны, план бы сработал, а так пришлось отойти и контролировать оба направления. Щитков было пять штук, я укрылся за центральным и попытался задержать троих «правых» гранатой. Сорвал чеку, бросил, а они как заверещат. Я только и услышал удар о мой щиток. Откинули гранату. Быстрые ублюдки. Я кувырков к первому правому щитку, а граната полетела дальше, отскочила от первого левого щитка и полетела в сторону левого выхода. Там как раз двое оставшихся солдат выскочило. У М67 задержка четыре – шесть секунд. Пока её перебрасывали и она отскакивала, они и прошли. Разорвалась прямо в воздухе. Только и слышно было два глухих удара. Кричали только с моей стороны, значит там трупы. Повезло, в общем. Я быстро выскочил из укрытия и выстрелил ближайшему гавнюку в ногу. Его товарищи среагировали практически моментально, так что пришлось укрыться. Солнце уже клонилось к заходу, и следить за ними по теням я не мог, это было большой проблемой. Окажись я на той крыше немногим раньше и ситуация могла быть в мою пользу.

Ричард затушил окурок и стал доставать новую сигарету, но остановился. Задумчиво посмотрев на сигарету, он убрал её обратно.

– Реакция у ублюдков была хорошая, – продолжил он, – поэтому закидывать их гранатами смысла не было. Единственный шанс выжить, быстро бегать от укрытия к укрытию, надеясь, что меня не подстрелят. Что я и сделал, быстро прыгнув обратно к центральному щитку. Чудом пули не зацепили меня. Ситуация была хуже некуда. Подкрепление к ним не пришло, это плюс, но они знают, где я и ждут атаки.

– И что вы сделали? – взволновано спросила Эмилия. В этот раз Ричард рассказывал о войне ярко, красочно, захватывающе. Рассказ о гибели товарищей был хоть и спокойный, но сухой.

– Бросил гранату, – ответил Ричард.

– Но вы только что сказали, что это не эффективно, – удивилась Эмилия.

– Не эффективно надеяться исключительно на гранаты, которые они отбрасывают с феноменальной скоростью, – ответил Ричард. – Просто бросать гранаты нет смысла, но вот дело в том, что бросив гранату, у меня была секунда, чтобы среагировать. Я бросил гранату и сразу же высунулся из укрытия. Сделав выстрел, я спрятался снова. Я не видел, куда попал, но они открыли огонь по мне. После взрыва все затихло. Гранату они не отбросили. Я прислушивался. Ни шагов, ни шорохов, ни стонов. Осторожно выглянув, я увидел три трупа, лежащих на крыше. Живых противников не было. Я остался один ждать вертолет.

– Он прилетел через двадцать минут?

– Он не прилетел вообще! – ответил Ричард. – Я прождал его полтора часа, пока не стемнело. Многоэтажку никто не штурмовал, и я решил спуститься. Осторожно спустившись с крыши, я проверил коридор. Тьма кромешная. Дом, как будто, вымер, ни звука. Только ветер гуляет по коридорам. Я стал медленно спускаться. С крыши видно было, что в городе хаос. Повстанцы сломили сопротивление регулярной армии, и город превратился в арену для отдельных очагов. Я стал пробираться к окраинам. Наша база находилась в двадцати милях от города. Не близкий путь, но оставаться я не мог. Повстанцы грабили магазины, банки. Хотя, и солдаты регулярной армии не отличались порядочностью. Сбегая из города, они прихватывали все, что плохо лежит. Так я и нашел транспорт. Старый джип стоял у входа в ювелирный магазин. Я полез на место водителя не проверив пассажирские и мне в затылок уткнулся ствол пистолета. Меня не пристрелили только потому, что раненный солдат, сидевший на заднем сиденье, смог разглядеть шеврон на рукаве. Джип принадлежал одному сержанту регулярной армии, который подобрал двух раненых солдат и сваливал из города, грабя на своем пути все, что только можно. Машина была забита мешками с ювелирными украшения, золотыми слитками и долларами. Местную валюту мародеры решили не брать. Я их понимаю, с таким то уровнем инфляции.

Ричард все же достал сигарету и закурил.

– Они рады были мне, – продолжил он, – ведь я был их спасительным билетом. Куда бежать: в неизвестность или на базу американских наемников? Ответ очевиден. Они так радовались, пытались со мной подружится, говорили на ломаном английском, что так рады, что встретили меня. Готовы были отдать половину из награбленного. Вот только до базы доехали я и сержант. Раненные солдаты умерли по дороге, один от сепсиса, второй от кровопотери. Да и там они никому нужны не были. На базу их пустили, конечно, но нас эвакуировали. Операцию свернули, так как мы выполнили поставленные задачи, базу оставили местным воякам.

– А что с вами? – спросила Эмилия. – Почему вертолет не отправили?

– Вертолет отправили, но тогда повстанцы уже брали город в кольцо, – ответил Ричард. – Вертушка попала под обстрел. Последнее, что пилот сообщил на базу, что машина горит и падает. После связь оборвалась.

– Вы ушли из… организации? – выдержав паузу после того, как замолчал Ричард, спросила Эмилия.

– Да, после возвращения домой. Меня разрывали два чувства: я устал и хотел мирной жизни здесь, но при этом неведомая сила тянула меня туда. Я приезжал на базу, и меня тянуло назад, к семье. Но как только я возвращался домой, мне становилось тесно в четырех стенах. Я хотел адреналина в крови! Я хотел идти в бой, прикрывать товарищей, стрелять во врагов! Понимаете?

Эмилия кивнула, а Ричард лишь улыбнулся. Разумеется, она не понимает! Она не была в его шкуре! Что она может понять? Дом и война – это две разные стихии. И солдат, настоящий солдат, который осознанно пошел на войну, которому война нравится, который живет войной – он всегда будет разрываться между этими стихиями. Это как море, которого манит моряка, но он рад и возвращению в порт. Так и здесь. Это безумие, да! Но только так может жить солдат. А не иначе.

Эмилия, как профессионал, понимала его, и старалась помочь. Но проблема была не в дилемме «война или мир». Ричарда терзался из-за смерти товарищей. Именно поэтому его жена обратилась к ней. Именно поэтому они проводят эти сеансы. Да, Ричард покойно рассказал о своих товарищах. Но рвался на войну он не потому, что ему нужен адреналин. Ему нужна месть. Неважно кто в прицеле: талиб, заложивший взрывчатку на той дороге в Афганистане или же повстанец из соседней страны, Ричард рвется в бой. Он мстит за смерть друзей. Он последний боец в отряде. Он получил в дар жизнь. Рука судьбы увела его из того БМП, и мужчина решил, что это ради мести. Но у его мести нет цели. Просто мстить, убивать врагов. И задача Эмилии помочь ему осознать, что война позади. Его война позади. Что все, пора остановится и отступить. Он свое отвоевал. И, как заметила Эмилия, у неё это медленно, но получается.

– Не знаю, смогу ли я отказаться от войны, – произнес Ричард. – Но вернуться к ней уже точно не смогу. Я на распутье, доктор, и вряд ли смогу с него уйти.

– Не зарекайтесь, Ричард, – улыбнулась ему Эмилия.



* * *

– Ну, пап! – воскликнула Кейт, сидя на пассажирском сиденье. В это утро, как и всегда в будний день, Эдвард отвозил Кейт и Патрика в школу.

– Мы с мамой так решили, – спокойно произнес Эдвард, – бабушка приедет и проследит за вами, пока нас с мамой не будет.

С той ночи прошла неделя, до поездки в Нью-Йорк осталось не так много времени, и Эдвард прислушался к жене: его мама приедет навестить внуков. А они в это время поедут на свадьбу Пенелопы. Пусть тогда он формально и согласился, но после разговора с Кейт подумал, что, быть может, дочь и сама справиться. Но Джейн смогла его убедить, что приезд его матери не помешает. В конце концов, она тоже скучает по внукам. Эдвард согласился, а вот Кейт была против. Она так хотела показать отцу, что взрослая и самостоятельная, но мама снова все портит! Это проявление её авторитета. Она же мама! Но Кейт надо было во чтобы то ни стало доказать, что и она взрослая, равная ей, а следовательно, имеет право высказывать свое мнение. И не просто высказывать, а чтобы к нему еще и прислушивались.

– Я и сама справлюсь с Патриком! – протестовала Кейт. – Я уже взрослая!

Без сна Эдвард выдержал всего двое суток. Тревожные сны не оставили его. Он видел войну, багряный от крови песок пустыни и разорванных на части солдат. А в руках сжимал жетон с именем «Ричард Перри». Он был один в этой пустыне, а голове пульсировала мысль: «Что я скажу Джейн?». Эдвард попытался еще несколько дней не спать, но из этого ничего хорошего не вышло. Страх страхом, но между усталостью с раздраженностью и образом Ричарда Перри, он выбрал Перри. Только вот тот пропал. Все, что видел во снах Эдвард, это горящую бронетехнику, разорванные тела и окровавленный жетон Ричарда Перри.

– Ты подросток! – возразил Эдвард. – В чем-то, да, ты уже взрослая, а в чем-то, нет. Мы не за город на уик-энд едем, это другой конец страны! Или ты не хочешь увидеться с бабушкой?

– Я хочу! – весело воскликнул Патрик с заднего сиденья.

– Хочу, но… – тихо произнесла Кейт.

– Что «но»? – спросил Эдвард.

– Я уже взрослая, – ответила Кейти. Эдвард рассмеялся. Его дочь взрослая. Подростки. Почему с ними так сложно? Почему они бунтуют? Почему стремятся к взрослой жизни? Кто-то скажет, что это все из-за полового созревания, осознания себя как личности. Но вот Кейт, она сидит рядом с отцом и утверждает, что взрослая. Что это: проявление взрослости или же бунтарство? Скорее всего, второе. Эдвард это понимал, но от этого не становилось легче. Дочь взрослеет, меняется. Как внешне, так и психологически. Это уже не та маленькая девочка, что любила проводить дни напролет с папой. У неё свои взгляды, свои увлечения. Недавний ночной разговор показал это. Даже в вопросе его памяти она имеет свое мнение. Но вот только к нему никто не прислушивается. Ни он, ни Джейн. Может, Кейт права? Может, надо было не оставлять попытки вернуть память. Время. Что время? Оно никак не поспособствовало возврату воспоминаний. Только все успокоило, перевело в разряд «когда-нибудь». Когда-нибудь память вернется. Когда-нибудь Эдвард все вспомнит. Когда-нибудь.

– Ты, просто, этого не замечаешь! – капризно произнесла девочка.

– Пару недель назад мама спросила, есть ли у тебя парень, – произнес Эдвард, стараясь сменить тему. – Так он есть?

– Пап! – воскликнула Кейт. – Она и не спрашивала! Она просто посчитала, что у меня есть парень, и я ним переписываюсь.

– У Кейт есть парень! – засмеялся Патрик.

– Нет у меня парня! – возмутилась Кейт. – То, что мама не была пай девочкой, не говорит, что я должна быть такой же!

Кейт раздражало сравнение с Джейн. Она не такая! Мама эгоистична и абсолютно не любит отца, в отличие от Кейт. Все слова матери о заботе об отце лишь оправдания собственного эгоизма.

– Когда ты была меньше, с тобой было проще общаться, – тихо произнес Эдвард. Кейт посмотрела на отца. Неужели он не замечает?

Они остановились на светофоре. Вдоль ряда машин шел бездомный в яркой одежде. Котелок с расцветкой флага, розовый пиджак со стразами на голое тело и рваные брюки клеш. На ногах была левая лакированная туфля и правый потертый кроссовок.

– Наш мир ненастоящий, все вокруг нас вымысел! – кричал попрошайка, прохаживаясь вдоль машин. Он снял свой котелок и протягивал их к открытым окнам. – И я вымысел, и вы тоже!

Его длинные серые патлы развивались на ветру, обрамляя лысеющую макушку.

– Псих какой-то, – глядя на приближающегося попрошайку, произнесла Кейт.

– Ему тоже надо на что-то жить, – доставая десятку из бумажника, произнес Эдвард.

– Ты ему денег дашь?! – удивилась Кейт. – Никто ему ничего в шляпу так ничего и не бросил.

– Вот мы и будем первыми, – улыбнулся Эдвард и бросил купюру в шляпу подошедшему попрошайке.

– Спасибо, мистер! – закричал в благодарность бездомный.

– Не за что, – улыбнулся Эдвард. Сигнал уже переключался на желтый.

– Знаете, мистер! – произнес бездомный, остановившись у машины. – Все в этом мире прекрасно, скажу я вам! Особенно интрига и эти вставки из 2006 года! Но вот с комплексом Электры, как по мне, перегиб.

– Да, да, конечно, – улыбнулся Эдвард и надавил педаль газа, светофор как раз переключился на зеленый. Бедняга, он так низко пал по социальной лестнице, что и умом тронулся. Хотя, кто знает, может, это мир безумен, а он нет. Что он там говорил? Что-то про вымышленный мир? Пересмотрел «Матрицы» что ли.

– Интересно, как он стал таким? – глядя на дорогу, спросила Кейт.

– Кто знает, – глядя в зеркало заднего вида, произнес Эдвард. Попрошайка стоял у самой дороги и, улыбаясь, махал им вслед.

– Жуткий вид, – произнесла Кейт, также глядя в зеркало заднего вида, – напоминает Пеннивайза из недавнего трейлера «Оно».

– Пеннивайз – клоун, – сказал Эдвард. – И он похищал детей, чтобы питаться и страхами, а тут просто безумец, рассказывающий небылицы.

– Он что-то про 2006 год говорил, – произнесла Кейт.

– Я этот год не помню, – ответил Эдвард.

– Вроде, ничего значимого тогда и не было, – пожала плечами Кейт. – Хотя, мне тогда было всего четыре года. А клоуны страшные!

– Ты читала Кинга? – спросил Эдвард.

– Нет, смотрела ролик в YouTube про маньяков, и там описывался один, – ответила Кейт.

– Маньяки… – повторил Эдвард. – Меньше смотри всякие ролики.

– Как скажешь, папа, – произнесла Кейт.

Эдвард вздохнул и включил радио.

– …конгресс выразил недовольство относительно последнего заявления Дональда Трампа,– донеслось из динамика. Эдвард нажал на переключение станций.

– В Лос-Анджелесе сегодня жарко!

– США поддержит новые санкции…

– … в Питтсбурге психолог «Центра доабортного психологического консультирования» спасла с крыши многоэтажного дома девушку, собирающуюся покончить с собой…

– …и сказал Господь…

– …подобное не приемлемо для внешней политики…

– Donne-moi ton c;ur, baby Ton corps baby, hey, – музыка заполнила салон. Эдвард убрал руку с переключателя.

– Серьезно? – удивилась Кейт, глядя то на магнитолу, то на Эдварда..

– Что? – недоуменно спросил Эдвард.

– K-Maro? – еще раз задала вопрос Кейт.

– Да, а что тебя удивляет? – недоумевал Эдвард. Он никак не мог понять, что от него хочет дочь. Это одна из его любимых песен.

– С каких это пор ты слушаешь хип-хоп? – продолжила свой допрос Кейт.

– Мне всегда нравилась эта песня! – ответил Эдвард.

– Тебе всегда нравились хиты 70-х, 80-х, редко 90-х, – ответила Кейт. – Но чтобы хип-хоп начала 2000-х…

– Вкусы меняются, – ответил Эдвард и задумался, когда он последний раз обращал внимание на песни, которые слушает. Дома, где-то в компании, возможно он и выбирал что-то из «классики», но вот в машине он просто переключал радиостанции, пока не найдет музыку. Он не любил треп по радио. Новости, конечно, нужны, надо быть в курсе событий, но ненужная болтовня его утомляла, а не расслабляла.

– Ты хоть знаешь, что это за песня? Как она называется? О чем она? – донимала отца расспросами Кейт.

– Какая разница?! – не выдержал и повысил тон Эдвард. – Мне нравится эта песня!

– Как скажешь! – сдалась Кейт и уткнулась в смартфон. Эдвард украдкой взглянул на неё. Остаток пути они провели в молчании. Довезя детей до школы, Эдвард отправился на работу.

Настроение было не к черту! Эти сны, заезженные как пластинка, допросы Кейт. Обычая песня. Может, уже и не хит, не занимает первые места в чартах, но иногда её крутят по радио. Но девочка почему-то решила устроить ему допрос. Зачем? Он не знал. Может, мимолетная причуда подростка. Эдвард устал. Он морально устал от этого. В голову снова лезли вопросы о том, кто такой Ричард Перри и почему он преследует его. Вот только ответов на них не было.

Отгоняя странные мысли, Эдвард въехал на стоянку перед бизнес-центром. В конце концов, если нет ответов на вопросы, то не стоит ими и задаваться.

– Восточная мудрость гласит: «За семь вдохов самурай должен принять решение». Если самурай не может этого сделать, значит, он не созрел для этого решения, – прозвучало из динамика. За дорогой и мыслями о снах и выходке Кейт, Эдвард не заметил, как музыка сменилась обычным трепом. Если бы за семь вздохов можно было найти ответы на все вопросы, жизнь была куда проще.

Выключив двигатель, Эдвард вышел из авто.


Рецензии