Белые Мхи - 8

Колдун оправдал прозвище. Мох и дёготь остановили кровотечение, Алесь очнулся. Он открыл глаза, но понял, что бред не прошёл, или перешёл в явь. Ведь над ним склонялась Прося. Только была она почти неузнаваема, с незнакомым, вытянутым искажённым лицом. Болотная ряска заплелась в волосах, и красивые чёрные косы напоминали грязные верёвки.
- Ты жив? – услышал он голос. И он отличался от мутных, протяжных звуков, что доносились в бреду, а был настоящим, близким, слышимым. Неужели Прося здесь, склонилась над ним. Но что произошло, и где он?
- Алесь, родненький, ты жив? – снова голос, который он так давно, горячо, до боли истошно хотел слышать.
Мицкевич сделал несколько неудачных попыток, но всё же приподнялся на локте, осмотрелся мутными глазами. Он не узнавал места, округа в тумане. Память медленно возвращалась, и Алесь понял, что Апанас сумел оттащить его, потерявшего сознание, в сторону от Марьиного лога. Точно, лощина, старая лощина, здесь они с Просей как-то встречались. Давно, в прошлой жизни. Он не мог знать, что здесь девушка и планировала оставить письмо-журавлик.
И как она…здесь?
- Милый, живи! – Прося обняла его за шею и плакала. -  Я… тебя!..
Алесь опустил голову, увидел сухую руку Колдуна, которая аккуратно меняла пропитанные кровью пучки мха на свежие. Кровь почти не шла, но и сил это не прибавляло. То, что Прося рядом, и это не сон, и в такую минуту, - лишь эта мысль бодрила. Но не целовать и обнимать её хотелось, а спасти.
Бойцы заняли позиции, готовясь, что во-вот в тумане покажутся силуэты врагов.
- Где командир? – спросил Алесь.
Игнат стоял сзади, тронул Алеся за плечо.
- Уходите, быстрее! Я узнал, - он со свистом набрал воздуха, чтобы продолжить говорить. – Немцы, каратели, отряд целый, по наши души! Мне староста перед смертью сказал про этот отряд! Не отобьётесь! Идите же!
Колдун помрачнел, услышал слова Алеся. Он сбросил с плеч на кочку вещь-мешок, опустил руку в глубину, извлёк патроны к винтовке. И, оставив мешок открытым, ни на кого не посмотрев, зашагал левее лощины, в сторону Белых мхов. Он так быстро исчез в тумане, что даже Игнат не успел окликнуть, чтобы остановить его.
- Командир, - едва выдавил Мицкевич. – Прикажи, каб мяне перанесли вунь да таго пня.
Игнат кивнул, и через мгновение двое бойцов перенесли его.
- Давайте мой автомат, - вновь обратился он. Прося металась рядом, лепетала что-то слабым и дрожащим голоском, Алесь старался её не замечать.
- Ты чего задумал? – спросил Игнат, оглядываясь. Впервые чутьё подводило его. Он сотни раз прокручивал в голове слова Мицкевича: у них на хвосте каратели, от которых не отбиться. Но как действовать дальше, командир пока решил.
- Дайте автомат, - в очередной раз просипел Алесь. Он полусидел, опёршись спиной о пень. Место у него было удачным: на взгорке, неприглядное в ветвистом орешнике, подступ от Марьиного лога виден хорошо. Он перевёл дух:
- Колдун молчун, но я с ним… В общем, неважно, - Алесь дышал тяжело, со свистом в груди. – Я его понял!
Раздался выстрел, потом ещё и ещё. Взволновано завизжали сойки, но их голоса растворились в треске автоматов. Огни фонарей в тумане стали отдаляться.
- Колдун уводит их, но у него мало времени, - сказал Мицкевич. – Туман на нашей стороне, а также болота. Они не сразу поймут, что он один. И след неверный.
Прося взволновано посмотрела вдаль, поняла, что старый партизан решил завести врага в топь, из которой она недавно с таким трудом вырвалась. Но получится, успеет ли?..
- Держись, дзядко! – прошептала она.
Игнат дал в руки Алесю ППШ, поднялся. По небритым скулам бегали желваки, и всё лицо его было грубым, словно ветры и холод остудили кровь. Значит, Колдун принял решение, не спросив дозволения командира, и он больше не вернётся. Не спросил потому, что сам принял решение идти на смерть.
- Идите хучтей! А то все погибните, - выдавил Алесь. – Они поймут, будут вас шукать. Я затрымаю их, сколько смогу.
- Нет, мы тебя понесём! – отрезал командир.
- Не глупи, дядька Игнат, командир. Меня подцепили так, что вы не пронесёте. Так правильней будет. Паслухай мяне... Идите группой левей ольшаника, и краем болота. Собак со следа собьёте.
Прося снова бросилась к Мицкевичу. Тот долго что-то искал за пазухой, затем протянул кисет:
- Тут трохи засталося, - выдавил он. – Кидай у след махорку, собьёт нюх собак.
И обратился из последних сил:
- Давайте, черти! Уходите!
- Я застануся з ним! – Прося поднялась, пошатываясь, щёки горели.
- Дурёха, замолчи! – прохрипел Алесь. – Командир… Дядька Игнат… просьба последняя. Убереги её! Ни о чём больше…
Он замолчал, видно, терял сознание. Прося обняла, целовала, гладила впалые щёки. Она ждала, что он скажет, непременно скажет её что-то. Но Алесь молчал. Игнат кивнул, и двое партизан подхватили девушку. Она пыталась отбиться, но сил не было. Бойцы уводили её под руки, Прося сжимала кисет
Снова раздались выстрелы, и смолкли. Автоматы ответили коротко. Игнат, приказав отряду отступать в сторону ольшаника, наклонился над Мицкевичем. Он был в сознании, дышал, глаза смотрели прямо, словно ждали, когда заметят врага. Савко поцеловал его в щёку:
- Сынок! Мы вернёмся, и мы отомстим! Клянусь, слышишь! Мы за тебя со всех строго спытаем!
Уходя последним в туман, командир обернулся – Алесь сжал автомат, направив дуло вперёд…
…Троху обуяла охотничья страсть, он не помнил, чтобы раньше так волновался. Но это волнение не мешало, а только давало силы. Он готов был к драке, но биться хотел не за этих пришлых, а за себя, за своё будущее. Уж ему-то удастся навести в Белых мхах полный порядок. Его старания отметят и дадут ему всю полноту власти над селом.
Выстрелы послышались со стороны заболоченной низины, что была ближе к окраине села. Неужели партизаны насколько обезумили, как лесные звери во время пожара, и теперь рвутся к жилью? Думают занять позиции, отстреливаться. Наверняка хотят прикрыться спинами мирных, но это им мало поможет. Он хотел уже броситься в сторону, где стреляли, но прибежал Якимка, и с трудом переводя дух, сказал, что к Белым мхам вышел один-единственный дед, очень меткий, уложил четверых автоматчиков. Но его порешили. Столько пуль всадили, что живого места не осталось.
- Ды не там яны! – Троха бросился к увалу и, замерев на миг, решил свернуть в сторону и проверить лощину. Там вряд ли засели партизаны, потому что это проигрышный вариант, но если он найдёт следы и быстро доложит, то это зачтётся.
Гавкающая немецкая речь доносилась в стороне, иногда стреляли: каратели прочёсывали округу, шли от низины в стороне от лощины, не жалея патронов. Неверный путь, понял Троха, но сейчас всё удастся исправить. Он не взял винтовку, зато пистолет был при нём. Полицай шёл медленно, мох послушно проминался под сапогами. Показалось, будто за ветвями старого орешника пень, а рядом с ним что-то недвижимое. Троха пригляделся: это не человек вроде бы. Точно, мешок! Тот самый, что принёс проклятый староста. Не пошёл он на пользу, бросили его здесь, понимая, что не дотащат.
Подойдя ближе, почудилось, что мешок шевельнулся. Может, от волнения и тумана, что стал ещё плотнее в сумерках. Не может быть. Или Михась им живого барана тащил?
Что-то ударило в грудь. Троха стоял. Он поднял к лицу руку, сжавшую парабеллум, ладонь показалась неестественно белой. Со спины послышались голоса на немецком, каратели рванули в сторону выстрелов. Троха вытянул руку, пытаясь поймать в прицел пень, но в глазах мутнело, а ноги стали ватными. Он сделал два шага, захотел вдохнуть, но рот наполнился кровью, струйки потекли по выбритому подбородку. И он повалился. Последнее, что видел – занявшего позицию рядом автоматчика. Тот прятался за ним, как за укрытием, стрелял. Для него Троха был никем. Он был неважен никому. Да и был ли когда?
Мир стал непривычно густым, звуки обернулись тяжёлым гулом, будто рядом с грохотом неслась танковая колонна, сминая под гусеницами чахлые берёзы, кривые сосны, подминая с треском сухой орешник. И он увидел себя сверху – распластанную фигуру в чёрной форме, пистолет валялся неподалёку. Немцы шли группами и стреляли, а он был всё выше и выше. Троха словно стал вороной, и теперь кружил над деревьями и топями, истошно кричал, и не слыша своего же злого птичьего голоса…
…Когда всё стихло, Алесь на миг поднял голову. Мутными глазами осотрелся, будто искал Просю. Но вокруг был лишь непроглядный туман. Никого, тишина. Будто бы мир настал. Он выдохнул, и из простреленных ран засочилась, впитываясь в изодранный ватник, густая чёрная кровь.

 


Рецензии
Потрясена Вашей повестью, Сергей. Читала со слезами на глазах. Всё очень достоверно, глубоко, психологически сильно. Спасибо Вам. С уважением,

Татьяна Бабина Берестова   11.02.2019 17:52     Заявить о нарушении
Очень рад Вашему отзыву! В повести есть эпилог, сегодня его опубликовал.

Сергей Доровских   12.02.2019 09:54   Заявить о нарушении