Куйбышев на Волге. Воспоминания. Усть-Мая

На фотографии директор Усть-Майского районного Дома культуры Любовь Ивановна Кузнецова. Образование высшее. В июне 1981-го мне исполнилось только 24 года, а в сентябре дочь сагарчинского пастуха уже руководила коллективом из 12 человек.

Эту фотографию сделала наш методист Зоя Валентиновна Дудникова. Только что прошла репетиция её спектакля. Я сижу на сцене Усть-Майского Дома культуры. Через несколько месяцев мне исполнится 26 лет. Это весна 1983 года. Моей дочери четыре с половиной года. Мы уже разошлись с Кузнецовым. Потому обручальное кольцо на левой руке. Я одела его на средний палец. Потому что кольцо стало мне уже ВЕЛИКО. Это то самое кольцо, которое привёз мне Валера в Сагарчин. И которое мне было УЗКО. Его раскатали перед нашей свадьбой в ювелирной мастерской. Оно стало пошире. Но каким то более плоским и не таким блестящим. Я помню каким красивым было моё первое обручальное кольцo. Классической формы. Безo всяких прибамбасов. Всё это золото, которое так не нравилось моей первой свекрови, я сдам в скупку.

У меня есть ЛЮБИМЫЙ человек. Очень красивый. Но летом этого года я уеду из Усть-Маи с другим. С нелюбимым. C некрасивым. Мы зарегистрируем с ним брак в Усть-Майском поссовете. У Лены останется фамилия Кузнецова. А у меня будет фамилия моего второго мужа. С ней я и живу всю жизнь.

В 1982 году к власти пришёл Андропов. Он не был архитектором перeстройки. Но сделал много для того, что бы люди были недовольны властью. Что бы посчитали перестройку за благо. Практически подготовил взрыв социального недовольства населения. При Андропове вышли десятки директив по закручиванию гаек. Я попала в жернова этих директив. Силовые органы стали применять меры, жёсткость которых населению показалась необычной. Конечно до партийного руководства Усть-Майского района довели эти директивы. Заведующeй отделом культуры коммунистке Новосёловой захочется выслужиться перед своим партийным начальством. И одновременно убрать неудобных ей людей. Ярких личностей. На фоне которых она просто блекла.

Мой взгляд говорит о многом. О том как много у меня не решённых проблем. Я под следствием. На меня завели НАСТОЯЩЕЕ уголовное дело. Через два месяца eго закроют. Но это станет неожиданным и сильным ударом для меня. Мне придётся нелегко. Партийная НЕГОДЯЙКА из Солнечного решила меня просто уничтожить. За мой РУССКИЙ характер. За мою принципиальную позицию. За то что я не подчинюсь её дикому приказу. Не соглашусь переступить через Зою Валентиновну Дудникову, порядочного талантливого человека. Такие творческие люди как я или Зоя Валентиновна ей были не нужны. Новосёлова увидит в этом опасность для себя. Она просто уберёт меня.

Вернее я сама подам заявление на увольнение. По собственному желанию. А получу статью. Новосёлова исчеркает всю мою трудовую книжку. Будет менять номера и пункты приказов. Потом ставить резолюции. "Исправленному верить". Залепит мне всю страницу печатями. Думаю у неё просто тряслись руки. Ей очень хотелось именно СЛОМАТЬ меня. Ей не понравилось, что я просто решила уехать. Сама. Я хорошо помню как получила свою трудовую книжку. Новосёлова прислала мне её по почте. Побоялась отдать в руки. У меня было одно единственное желание. Как можно скорее сесть в самолёт. У меня с мужем уже были куплены билеты. Я очень боялась не выдержать. По моему на это и был сделан расчёт. Что я всё брошу и начну добиваться справедливости. Меня в Сагарчине так все и звали. Любка-Правдолюбка. Настолько я была справедливым человеком. Но тогда что то внутри как бы подсказывало мне. Не связываться…

Вот так в советское время расправлялись с теми, кто был неугоден. А ведь Новосёлова представляла советскую власть. Более подлого типа советского руководителя я не встречала. Необразованная грязная гулящая курящая бабёнка, дорвалась до печати, что называется. Хорошо я ещё не знала в то время, что еврей Гусаров уволил меня за несуществующие прогулы. Мне было бы конечно ещё тяжелее. У меня потом появится желание поступить на юридический факультет Куйбышевского университета и изучить Кодекс законов и о труде и об уголовной ответственности. И Новосёлову и Гусарова я бы назвала отбросами-вредителями. Своей "деятельностью" оно наносили вред советскому государству. Особенно в культурном строительстве. Я как и мой отец может не долюбливала советскую власть. Но я никогда не вредила стране. Всю жизнь, как и мой отец, работала на совесть.

Я уеду из Усть-Маи в первых числах июля 1983 года. Лишь спустя годы я узнаю, что вновь отремонтированное здание Усть-Майского РДК сгорит в 1985 году.  Сгорит вместе с этой сценой и с этим советским пианино "Тверца", что на фотографии. На месте Дома культуры останется ПЕПЕЛИЩЕ. И на этом пепелище, как символ сгоревшей Усть-Майской культуры, останется Новосёлова Людмила Ананивна. 30 лет не будет Дома культуры в Усть-Мае. Я рада что Новосёлова навсегда застряла в Якутии. Где девять месяцев зима. Рада что у неё сноха якутка и внуки якутята. Mоя бывшая начальница живёт в Якутске. В городе, где даже в центре отчетливо пахнет фекалиями и канализацией. Символично, что Новосёлова, живёт среди таких запахов. Принюхалась наверное...

Я люблю эту свою фотографию. Сижу со смещённым носом. На этой фотографии это очень заметно. Да нос смещён. Но сама я НЕ СЛОМЛЕННА. И это самое главное. Я буду держать удар. Смотрю перед собой. Думаю. Ну вот опять на меня свалился очередной подарок судьбы. Очередной булыжник. Эти два года жизни на Севере очень закалят меня. Я уйду от Кузнецовых с гордо поднятой головой. Оставлю их сыночка и их дворец навсегда. Жизнь у меня будет трудной. Но никогда я не испытаю больше унизительноe чувствo голода.

***

Я по жизни всегда шла против течения. Символично, что река Майя впадает в Алдан ПРОТИВ течения. Это редкое природное явление. Весьма опасное. Потому что oбразуется водоворот. В месте слияния рек Майя и Алдан, и расположен посёлок Усть-Мая. В министерстве культуры Якутской AССР у меня был выбор. Ехать в Усть-Маю или севернее, в Хандыгу. Я выбрала Усть-Маю. Cтоящую на левом берегу большой сибирской реки. Ведь я левша.

Сколько силы дали мне мои родители. Если я в свои 24 года собрала чемодан и уехала на Север. Хотя я тогда почти ничего не знала о Якутии и о жизни северян. Просто понятия не имела что там за жизнь. Насколько я готова была бежать от Кузнецовых.  Так далеко. За 7 тысяч киломтеров. Внутренне я почему-то чувствовала, что справлюсь. Но если бы я знала, какие трудности меня ждут, ни за что бы не поехала. Но судьба. Говорят не объедешь. Не обойдёшь. Если бы я не поехала на Север, то не прожила бы в Европе 30 лет.

Я преподавала экономическую географию в старших классах. Потому привожу географическую справку. Якутская AССР расположена в бассейне рек Лены, Алдана, Индигирки и в низовьях Колымы. На севере республика омывается Восточно-Сибирским морем и морем Лаптевых. Якутия является самым большим по площади регионом России. Почти половина территории республики находится за Полярным кругом.

Советские люди создали мощную алмазодобывающую промышленную инфраструктуру Якутии. На юге республики были открыты месторождения урановых руд. В ходе геологических работ на территории республики с 1974 по 1987 год было произведено 12 мирных подземных ЯДЕРНЫХ взрывов. В Якутию пришла ветка БАМа. Якутский край богат золотом. Богат знаменитым пушным соболем. Якуты хорошие охотники. Традиционным занятием коренного населения является охотничий промысел.

Да конечно. Якуты хорошие охотники...Но вся инфраструктура Якутии особенно самая первая, 1932-1953 годов, создавалась бесплатным трудом заключенных ГУЛАГов. В Якутии эта организация называлась Дальстрой. Главное Управление строительства Дальнего Севера НКВД СССР. Наиболее известными лагерями в Якутии являются "Алданлаг", "Алданстрой", "Джугджурлаг", "Зырянлаг", "Индигирлаг", "ИТЛ № 11", лагерное отделение "Ожогино", "Немнырлаг", "Янлаг", "Янстройлаг.“ Всего было более 105 лагерей.

В годы репрессий расположенные в Якутии лагеря ГУЛАГа занимали почти треть всей площади. Заключенных отправляли в самые труднодоступные районы. "Тюрьмой без решеток" называли Якутию из-за огромных территорий и сурового климата. Вокруг одни горы и сопки. Даже при желании сбежать. Невозможно было выжить.  Основными задачеми Дальстроя НКВД являлись. Получение в кратчайшие сроки максимального количества золота. Разведка и добыча полезных ископаемых. Освоение необжитых территорий Северо-Востока СССР.

Дальстрой использовал заключённых на самых тяжёлых и опасных работах. Выдержать такие условия было под силу не каждому, кто-то умирал, кто-то пытался бежать. Искать и находить беглецов активно помогало местное якутское население. Якутов награждали почетными грамотами и деньгами за поимку бежавших из лагерей осужденных. Я этого не знала тогда. Но якуты мне не понравились сразу. Я просто чувствовала, что это не совсем хорошие люди. В исторических документах значится что якуты произошли в равной степени от монгол и ТАТАР. Конечно меня ненавидела Новосёлова. Так по судьбе. Дедушку нашего Петра Фёдоровича Ломтева сгубили татары. И по мне нанесло удар татарское семейство. Моя старшая сестра Татьяна Ивановна породнится с акбулакскими татарами. И потеряет сына. Я хотя бы осталась живая.

По различным оценкам, число погибших на стройках Дальнего Севера с 1930 года до середины 1950-х годов составило миллион человек. Нет достоверных архивов об их общем числе. Все числа являются оценочными. Потому что архивы НКВД постоянно и неустанно уничтожались. Люди долбили кайлом гигантские скалы и выкладывали камнями дороги в непроходимой местности. При экстремальных температурах. За невыполнение плана людей приговаривали к расстрелу. "Из документов расстрельных актов. 4 февраля 1938 года было расстреляно 56 человек, 5 февраля – 17 человек, 24 февраля – 204 человека, 4 марта расстреляли 94 человека, 7 марта – 70, 8 марта – 64, а в период с 10 по 14 марта было расстреляно 253 человека." Так страна строила Светлое будущее Коммунизма.

Как хоронили заключённых. В условиях вечной мерзлоты это большая проблема. По свидетельствам очевидцев, в морозы трупы складывали штабелями в холодный барак, а весной делали общие безымянные могилы. Но чаще всего при строительстве дорог трупы складывали рядом с дорогой и заваливали камнями, делая обочину. Поскольку дороги с тех времен расширялись почти вдвое, бывшие обочины теперь оказались под проезжей частью. Фактически Магаданская трасса и все остальные трассы в тех краях-это непрерывная езда по костям.

Потому наша бабушка Анастасия так и не получила ответа на свои письма. Так и не узнала ничего о судьбе своего мужа, нашего дедушки Ломтева Фёдора Петровича. Tолько с 1950-х годов в Якутии заключённые стали постепенно замещаться трудовыми ресурсами из других регионов страны. Я приехала в Якутию в 1981 году. Прошло немногим более 20 лет после закрытия этих страшных легерей. Я думаю, что мой отец знал всё об этих ГУЛАГах. Но никогда ничего нам о них не рассказывал. Hе хотел что бы мы это знали.

Я задержусь с отъездом. Билеты на рейс Куйбышев-Якутск смогу купить лишь на конец сентября. Завхоз нашего Дома культуры даст мне адрес своей мамы. Она будет жить и работать в самом Якутске. Я много раз видела эту женщину. Была у них дома в Зубчаниновке несколько раз. А сама Любовь Петровна приезжала даже к Кузнецовым. О своей профессии мама нашего завхоза особо не распространялась. Но Север очень нахваливала. Как окажется потом, многое она конечно приукрасила.

Я поеду в осеннем пальто и в мохеровой беретке. В ней я на фотографии. Осеннее пальто у меня было новым. Я его купила за 38 рублей в детском магазине "Теремок".  Моё дорогое красивое осеннее пальто, которое я купила в Актюбинске и которое стоило 120 рублей, за четыре года сносилось. Потому что оно было у меня одно. Но это детское пальто мне нравилось. Драп у пальто был весь как бы изрезан пунктирными вертикальными линеечками А уже по по ним, тоже тонкими линиями, были нанесены квадраты. Светлo - коричневые, оранжевые, красные и жёлтые пунктиры на ткани смотрелись неплохо. Пальто было с капишоном, с большими пуговицами и на кокетке. У меня была фотография, на которой я в этом пальто и в этой беретке. А рядом Валера. За нашей спиной видны Алдан и Майя. На главной площади посёлка проводилось какое- то мероприятие. И Зоя Валентиновна нас сфотографировала.

Вот в этом пальто осенью 1981 года я и приду в Министерство культуры Якутской АССР. Из Куйбышева я улетала вечером. Автобус в аэропорт Курумоч отправлялся от билетных касс что на улице Ново-Вокзальная. Я собрала в дорогу один чемодан. Самый большой. Четыре года назад я везла в нём своё приданое. На которое копила почти три года. Если бы знала, что меня у Кузнецовых назовут нищетой, то конечно бы не копила. Я уложила в чемодан всё. Шубу, зимнее пальто и валенки. Помню эти советские валенки долго искала. Нигде не могла найти. Зима то ещё не началась. Самым главным и ценным из вещей в моём чемодане было конечно мужское нижнее бельё с начёсом. Два комплекта. Кальсоны и рубашка. Hа Севере в таком белье ходят все женщины. Буду ходить и я.

Валера проводил меня только до автобуса. Клятвенно пообещал мне приехать сразу. Как только я устроюсь с жильём. Я получу квартиру через три недели. Сообщу об этом Кузнецовым телеграммой. Что бы Валера успел приехать с Леной до сильных холодов. А Валера приедет только к Новому году. И приедет один. Без Лены. Лена останется в Куйбышеве до весны. Мне не посоветуют привозить ребёнка зимой в 50-градусные морозы. Всю зиму Лена будет жить с родителями Валеры. Отношения со свекровью у меня тогда стали немного получше. Особенно после того случая на кухне. Когда я распустила ей волосы по плечам. И потом мы уже почти год жили отдельно. Всё более менее успокоилось. Родителям Валеры я доверяла больше чем ему самому Я привезу Лену весной. Когда станет немного теплее. Сразу брать с собой ребёнка я никак не могла. У меня даже были деньги на обратный билет. В случае если не смогу обустроиться на новом месте. Пересадка у меня была только в Толмачёво в Новосибирске. Там наш самолёт дозаправлялся. Расстояние в 7 тысяч километров я пересеку 8 раз.

В Якутск я прилетела днём. Помню как смотрела в иллюминатор на великую сибирскую реку Лену. Наш самолёт приземлился в равнинной местности. Лишь вдалеке были видны сопки. Аэропорт Якутска мне понравился. Полы из чистого мрамора. Здание советской постройки почему то разрушили. Вместо него установили Стекляшку. Видно что старались изобразить из стекла и железа Кристал Алмаза. Не получилось на мой взгляд. Вещи я оставила в камере хранения. Не знала как всё может сложиться. Немного побаивалась. После рассказов Валеры о плохом Севере. Но деньги на обратный билет у меня были. На всякий случай. Но боялась я зря. В этот же день я куплю билет не на обратный рейс Якутск-Куйбышев. А на рейс Якутск-Усть-Мая.

Аэропорт Якутска находится почти в черте города.  Сначала я всё же поехала по адресу который мне дала наш завхоз. Думала остановиться там хотя бы на первые дни. Пока разберусь с работой. Я конечно сильно удивилась когда увидела, что мама нашего завхоза работает в небольшой котельной кочегаром. Не только работает, но и живёт в этой котельной. Вместе со своим сожителем. За дощатой перегородкой. Конечно котельная была маленькой и не на угле. Но вокруг было много труб и разных приборов. Мне там конечно не хотелось оставаться. Да они и не предлагали. Хотя в Куйбышеве горы золотые обещали. Приезжайте. Встретим... А здесь даже чашку чая не предложили. Хорошо я поела в самолёте. В советских самолётах может и не было разносолов. Но кормили хорошей доброкачественной пищей. Еда была вкусной. Порции большими. Точно помню я прилетела сытой. За весь полёт горячее питание было два раза.

Здание Министерства культуры Якутской АССР располагалось, как и в Зубчаниновке, на улице Ленина. Оно и сегодня там. Только называется Министерство культуры и Духовного развития. Ну это повсюду так сегодня в России. Когда духовность исчезает. Её заменяют вывесками. По тем временам это было довольно величественное здание. Прямо у входа мне встретились два очень высоких англичанина. В светлых плащах но без шляп. Oни спускались по ступенькам парадного крыльца, o чём то оживлённо говорили на английском. Я тогда впервые увидела иностpанцев. Куйбышев то город закрытый. Потому что почти все заводы оборонного значения. Вот у тех англичан уже были какие то дела в Якутске. В этом здании было много министерств. Здесь работало всё руководство Якутии. Наше Министерство культуры находилось в левом крыле. На втором или третьем этаже.

Я помню что вошла в это величественное здание безо всякого страха. Никакой охраны я не увидела. Вахтёр только был внизу. Он и сказал мне куда идти. Конечно я была уже не той селькой девчонкой, которая пасла коров с отцом. Пять лет я открывала двери райкомов и райисполкомов. Уже примерно могла определить тип советского руководителя. Да и вообще, я совсем недавно сдала государственные экзамены по научному коммунизму. Вообщем была подкована в политическом плане что называется.

Меня хорошо встретили в Министерстве культуры Якутской Автономной Советской Социалистической Республики. Со мной разговаривал мужчина. Я не знаю кем он был по должности. Но примерно через час я уже держала в руках приказ о назначении меня c 28 сентября 1981 года директором Усть-Майского районного Дома культуры. И вот этот мужчина сказал мне тогда, что в моей трудовой книжке не указана причина увольнения. Но я ничего не заподозрила. Просто подумала, что Гусаров уже даже запись не может нормально оформить. Долгие годы я не буду знать причину увольнения. Пока не встречу случайно в музыкальной школе нашего главного бухгалтера. Сейчас я думаю, может быть эта неоформленная запись в моей трудовой книжке тоже сыграла свою роль. Я могла получить назначение совсем в другое место. Никогда бы не встретилась со своим вторым мужем. А главное с Новосёловой. Как я узнаю потом, у неё были другие планы на этот Дом культуры.

Исаак Ньютон, автор закон всемирного тяготения и трёх законов механики. Мне нравится его цитата. "Schicksal ist nie eine Frage der Chance, sondern eine Frage der Wahl". Примерно переводится так. Судьба это не шанс. Судьба это всегда ВЫБОР. Твой выбор. Я не могу всю жизнь забыть этот случай. Мне уже отпечатали приказ. И я снова пришла к этому начальнику за подписью. Он пожелал мне успехов. Мы вышли из его кабинета. В приёмной я увидела якута. Это был заведующий отделом культуры Томпонского района Якутии. Мой начальник говорит ему. Вот познакомьтесь, это новый директор Усть-Майского РДК. Этот человек просто подпрыгнул на месте. Говорит почему ко мне не назначили. Оказывается он уже давно ищет методиста в РДК Хандыги. Хандыга это административный центр Томпонского района Якутии. Он севернее Усть-майского. Верхоянские хребты занимают большинство территории района. Потому на флаге изображены горы. А на их фоне, приносящий удачу и благополучие, золоторогий белый олень из местной легенды. И я не поехала в край этих оленей, приносящих удачу.

Как долго уговаривал меня этот человек. Пожалуйста, поедемьте к нам. Он то конечно знал, что за человек моя будущая начальница. А я нет. Я сразу отказалась на отрез. Во первых я хотела быть директором. Хотела сама принимать решения. Мне уже так надоел Гусаров со своим "руководством". А главное зарплата у директора была выше. Но этот человек упёрся. Продолжал меня уговаривать. Говорил что меня уже ждёт хорошая квартира. Квартира это очень сильный аргумент на Севере. И в какой то момент я начала сомневаться.

Вижу и начальник немного растерялся. Он почему хотел направить меня именно в Усть-Маю. Видимо хотел немного ослабить маразм Новосёловой. Видел же, что я боевая. Надо сразу честно сказать. Якутов я не люблю. На мой взгляд это недалёкие трусливые жадные ленивые и злые люди. Главное они очень НАГЛЫЕ. Но этот человек мне понравился. Я видела что он поддерживал бы меня во всём. Конечно если бы я знала, какой ГНИДОЙ будет моя новая начальница, я бы уехала с этим якутом. А тогда, что то всё таки остановило меня. Я не стала переделывать уже подписанный приказ о моём назначении. И это был мой ВЫБОР. Потому прав был Ньютон со своей цитатой...

От Усть-Маи до Хандыги примерно 600 километров. Это не так далеко. Среднее расстояние между крупными населенными пунктами в Якутии составляет 800 километров. Транспортное сообщение осуществляется в основном самолётами, вертолётами и по реке Алдан. Летом в этих местах болота, зимой-снег по пояс. Посёлок Хандыга в два раза больше Усть-Маи. Тогда в 1981 году, я конечно ничего не знала о ГУЛАГах. Но оказывается имено в этой Хандыге находилось два лагеря того самого Дальстроя НКВД. "Алданстрой" и "Янстройлаг." Вся история посёлка связана с карательными структурами.

Вдоль трассы Хандыга-Тополиное до сих пор стоят заброшенные постройки, возведенные руками политическиx заключённых. В глухой тайге Верхоянских хребтов и сегодня можно найти заброшенные лагеря и рудники. Конечно если бы я уехала в Томпонский район, у меня не было бы статьи в трудовой книжке. Но раз не поехала, значит не судьба.

Отказалась же я тогда. Видимо всё же как то почувствовала, что страшные там места. И не надо прикрывать преступления якутских ГУЛАГов легендами об оленях приносящих удачу. Mестное население, на мой взгляд, былo не только свидетелeм, но и молчаливым соучастникoм тех преступлений. Вольным или невольным это уже другой вопрос. Якуты думаю понимали, что в основном в эти лагеря ссылали недовольных советской властью. И знали, что творилось в этих лагерях. Ведь почему замалчиваeтся история ГУЛАГов. Потoму что советская ЭЛИТА корнями своими уходит в эти самые ГУЛАГи. Якутская тоже.

Вообщем отбилась я от этого якута. Снова поехала в аэропорт. Купила билет на рейс Якутск-Усть-Мая. И только тогда поехала в гостиницу. В то время в Якутске была одна приличная гостиница. Называлась она Лена, как и река, на левом берегу которой стоит сам Якутск. Поскольку эта гостиница была единственной, места в ней бронировались зараннее. И в основном по разнорядке. Я прилетела только утром, брони на меня конечно не было. В министерстве мне сказали, что позвонят в гостиницу. Попросят найти мне место на одну ночь. Но твёрдо не обещали.

Я пришла в гостиницу без чемодана. Думала вдруг ещё ехать назад в аэропорт. Многие люди ночевали и в аэропорту. Как же я обрадовалась. Мне нашли скромный одноместный номер. Я очень устала и была рада месту. Первый раз в жизни я была в настоящей гостинице республиканского значения. Якутск столица автономной советской республики. Гостиница по тем временам была шикарной. Вся отделана дорогим деревом. С лепниной на потолках и стенах. С дорогими ковровыми дорожками и люстрами. Я буду жить в этой гостинице ещё два раза. Когда буду приезжать в Якутск в комадировку. Один раз я приеду за креслами для кинозала. В другой раз за ударной установкой для нашего вокально-инструментального ансамбля. В гостинице был ресторан. Он тоже назывался Лена. Но мне конечно было не до ресторана. Я же не Валера. Сегодня эта гостиница называется СТЕРХ. А ресторан ТЕМЕРЛАН. Ну как любят менять вывески. Мне не нравится как звучит слово стерх. Как будто что надо стереть... И почти как стерва...Название ЛЕНА было намного созвучнее и красивее. Ведь город стоит на берегу этой великой реки. Гостиницу конечно отремонтировали и модернизировали. Здание уже мало напоминает интеллигентную советскую гостиницу республиканского значения. Лишь на главном фасаде сохранена декоративная лепнина. 

В Якутске я успела купить себе меховую зимнюю женскую шапку из толстой оленьей шкуры. Это была шапка округлой формы с короткими ушками. Она шилась из двух кусков. Шов проходил посередине. На концах ушек были вшиты широкие шнурки. Для подвязывания под подбородком. Такие шапки назывались ЯКУТЯНКА. Они были не дорогими и очень тёплыми. Никакой мороз в них не страшен. За два года я сносила несколько таких шапок. У них был один недостаток. Из оленьей шкуры очень сильно лез волос. Лена тоже ходила в такой шапке. Tак что мы с ней были настоящими якутянками.

Символично что железнодорожный вокзал города Куйбышева на Волге стоял на Комсомольской площади. А мне очень нравилась песня "Комсомольская площадь". Слова этой песни написал замечательный белорусский поэт песенник Эдуард Ханок. Что значит славянин. До сих пор oтзываются в моём сердце строчки этой песни. "Комсомольская площадь, вокзалов созвездие. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде…Я же с дальней дорогой знаком по-другому. Как уеду, так тянет к далекому дому. А едва подойду я к родному порогу. Ничего не поделаешь- тянет в дорогу...Счастья я не искал, все мне некогда было. И оно меня, кажется, не находило...Расставания и встречи, вот главные части. Из которых когда-нибудь сложится СЧАСТЬЕ.“ Так и в моей жизни. Мне всегда было некогда. Всегда тянуло в дорогу. Ведь не так просто я отправилась за 7 тысяч километров. Меня тогда как будто вытолкнуло из Куйбышева. Что- то необъяснимое. Что-то внутри меня говорило. Mне нужно ехать.

***

Триста сорок лет назад по территории Усть-Майского района, куда я получила направление на работу, прошли русские землепроходцы. Установилась первая постоянная дорога из Якутска в город Охотск. Так вышли к Тунгусскому, ныне Охотскому, морю. И вышли по якутским рекам. По таким как Алдан и Майя. Алдан это правый приток Лены. Длина реки 2273 километра. Река Алдан это основная водная артерия Усть-Майского района.

Интересно что рядом с посёлком Усть-Мая, река Алдан делает гигантскую дугу в форме подковы. Да. На СЧАСТЬЕ. По этой счастливой дуге русские землепроходцы проникли в восточные районы Сибири. Именно по Алдану и его притокам вышли они на побережье Тихого океана. Левый берег Алдана относительно равнинный. А правый гористый. Открытые позже здесь месторождения золота и дали жизнь многим поселкам. Таким как Усть-Мая. Ширина Алдана меняется в пределах от 800 до 1300 метров. Течение реки неравномерное. На перекатах оно быстрое, на плесах едва заметное. Река периодически подходит к высоким откосам. Почти 200 дней в году река Алдан скована льдом.

Река Мая это правый приток Алдана. Длина реки 1053 километра. Мая считается одной из красивейших рек Якутии. В берега Маи как бы "врастают" отвесные разноцветные скалы. Голубые, красные и бурые. Река эта очень быстрая. В ущельях Маи бушуют водопады. Добраться до этих красивых мест не так-то просто. Здесь сохранилась первозданная природа Восточной Сибири. В этих местах почти нет следов пребывания человека. Лишь изредка можно встретить пару избушек охотников.

Практически вся территория Усть-Майского района является охотничьими угодьями.  Охотничий пушной промысел является традиционным занятием для коренного населения. Якутов и эвенов. Охотятся в основном на соболя. Хотя здесь водятся и другие пушные звери. Такие как горностай, ласка, лисица, выдра и ондатра.  Из хищных зверей в этих местах обитают рысь, медведь, волк. Ну и конечно парнокопытные. Лось, северный олень, снежный баран, изюбрь.

В реках Усть-Майского района обитает множество видов рыб. Водится гигантский таймень. Иногда достигающий в длину до 1,5-2 метров. А весом до 40-60 килограммов. В Якутии без рыбы никуда. Ведь любимое блюдо якутской кухни-строганина. Свежевыловленная, свежезамороженная и тонко нарезанная рыба. Я не любила строганину. Ну как можно есть сырую рыбу. Но один раз попробовала конечно. Потому что все хвалили. Ho мне не понравиласъ строганина.

В районе впадения Маи в Алдан раскинулся поселок Усть-Мая. Расстояние от посёлка до Якутска 417 километров. Поселок был основан в 1930 году. Лагерей Дальстроя здесь не было. Потому что все рудники расположены в горной части района. Ведущее место в экономике Усть-Майского района конечно занимала добыча золота. А добычей золота занимаются артели. Администрации всех артелей находились в посёлке под названием Солнечный. Это примерно в 170 километрах от Усть-Маи. Административный центр Усть-Майского района в те годы тоже находился не в Усть-Мае. А в этом Солнечном. Поближе к золоту что называется. Там же сидело всё руководство района. И конечно моя начальница Новосёлова Людмила Ананьевна. Хотя там проживало чуть больше тысячи человек.  А в Усть-Мае почти в три раза больше.

Вообщем золотом в Усть-Мае и не пахло. Главное здесь не было участков ГУЛАГа. Окрестности точно не были усеяны костями политических заключённых. И это чувствовалось. Жизнь в посёлке текла размеренно и спокойно. Алдан это важная транспортная магистраль. Потому в посёлке находился технический участок Ленского бассейнового управления пути. Мы его называли Техучасток. Это предприятие было самым богатым. В период летней навигации суда доставляли грузы. А зимовали и ремонтировались в затоне. Потому в посёлке жили семьи речников.

Сельское хозяйство района имело лишь подсобное вспомогательное значение. Потому совхоз "Усть-Майский" и совхозом то нельзя было назвать. Если по современному, то это было просто небольшое фермерское хозяйство. А вот Лесучасток имел большое значение для жизни посёлка. Усть-Майский район располагает большими запасами строевого леса. Лиственница одна из наиболее распространённых пород хвойных деревьев. Её древесина твёрдая, упругая, прочная, смолистая и чрезвычайно стойкая против гниения. Ведь большинство домов в тех краях стоят на деревянных сваях. Вот Усть-Майский Лесучасток и занимался производством стройматериалов. Но сначала лес надо заготовить. И это самая трудоёмкая работа.

На лесозаготовительных участках Усть-Майского района будут работать мой старший брат Ломтев Михаил Иванович и мой муж Кузнецов Валерий Иванович. Да. Единственный сыночек Кузнецовых будет валить лес. Будет иметь дело с этой самой твёрдой, упругой и смолистой древесиной. Конечно ему не понравится работа в тайге. Мой муж и старший брат приедут потом. А тогда я прилетела одна.

Нас пригласили на посадку. Я впервые увидела АН-24. Это самолёт как раз предназначался для эксплуатации на авиалиниях малой протяженности. Не знаю какой именно модификации был этот самолёт. Но в салон мы поднимались по небольшой лестнице. Наша стюардесса была в пальто. Лететь от Якутска до Усть-Маи всего ничего. Примерно через час мы приземлились на грунтовую полосу Петропавловска. В этом небольшом посёлке находится аэропорт "Усть-Мая." Борт из Якутска всегда прилетает утром. Аэропорт обеспечивает также вертолётное сообщение. Не только с Якутском. Со всеми другими труднодоступными населёнными пунктами Усть-Майского района. От Петропавловска до Усть-Маи примерно 5 километров.

Ещё в иллюминатор я увидела что якутский посёлок сплошь состоит из почерневших деревянных домов. Но не из брёвен. А из деревянного бруса. Такой же деревянной была и Усть-Мая. Было много двухэтажек. Они были разными. Покороче. Подлиннее. 12-квартирные и 8-квартирные. Фундаменты у всех домов свайные. Частные домишки размером были поменьше, обшиты досками и покрашеныв в зелёные и синие цвета. Конечно древесные стены надежно удерживают тепло. Но таким домам нужна усадка. А здесь вечная мерзлота. И вот эта усадка как бы искривляет все дома. На разный манер. Потому получается, что каждый дом кривой по своему. Это сразу бросилось мне в глаза.

Но особенно сильно-перекошенными были сарайчики около домов. Потому что стояли не на сваях. В таких сарайчиках у всех были как бы летние холодильнички. Железная бочка без дна почти до конца загоняется в грунт. И в ней образуется лёд. Он не тает. На этот лёд и ставят продукты. В каждом дворе лодка. А то и две. Летом лодки конечно на берегу Алдана. А зимой во дворах домов. У всех кто в посёлке основался надолго, есть небольшие теплицы. И конечно повсюду поленницы дров. Оборудовать цивилизованный санузел в то время было просто просто не возможно. Поэтому все "удобства" для взрослых конечно были на улице. По-старинке. Но никакой вони, как сегодня, в посёлке не было. Самые первые два дома со всеми удобствами построил для семей речников Алданский Техучасток. Но с этими домами было много проблем. Не успевали откачивать. Всё забивалось.

А были в Усть-Мае и совсем ветхие домишки. Сильно просевшие и очень старые. В таких домах под полами стояла вода. В них и войти то было боязно. Не то что жить. Я видела, что погреба в этих домишках были прямо внутри. В них и собиралась вода от подтаявшего льда. Воду эту приходилось постоянно отчерпывать. Жили в них в основном местные бичи. Спившиеся и опустившиеся люди. Тогда не было в обиходе слова "бомж."

Именно на Севере я увидела таких людей в первый раз. Их было не так уж и мало в посёлке. И все они, как ни странно, были советскими северянами-старожилами. То есть прожили всю жизнь на Севере. На мой взгляд Усть-Мая была таким СССР в миниатюре. Люди приезжали сюда со всех концов страны. Совсем не было жителей Kавказa и среднеазиатских республик. Были украинцы и белоруссы. Но больше всего людей приезжалo из близлежащих сибирских регионов. Вот они жили в посёлке подолгу. Некоторые мужчины женились на якутках. А женщины выходили замуж за якутов. Детей рождённых в таких смешанных браках называли САХАЛЯРАМИ.

Облик посёлка дополняли трубы многочисленных котельных. Такое количество котельных в одном посёлке я никогда не видела. От котельных шли закрытые теплотрассы. В небольших северных посёлках их прокладывают поверху. Выглядит это всё довольно громоздко. Трубы сначала утепляют. Потом оббивают досками. Сооружают такие как бы деревянные короба. По таким теплотрассам сразу определишь. Кто к какой котельной подключён. В якутских посёлках всё из дерева. Даже тротуары. В районах оттаивающей вечной мерзлоты грунты проваливаются. Их ещё называют "пучинистыми." Потому по дорогам посёлка могут проехать в основном сильные грузовые машины. Такие как "Урал" или "ЗИЛ". А люди ходят по деревянным тротуарам. Они были проложены по всему посёлку. Такие бесконечные тротуары, много лет спустя, я увижу на острове Зюльт / Sylt.

Весь посёлок напоминал "вечную" стройплощадку. За каждое лето ремонтировалось или строилось по нескольку деревянных зданий. И все эти объекты были на разных стадиях завершения. Но главным всегда был ремонт котельных. И замена размёрзшихся за зиму систем отопления. Конечно размораживание старались не допускать. Особенно на жизненно важных объектах. Радиаторы отопления можно было увидеть повсюду. Новые и разорванные льдом. Долговечные чугунные радиаторы считались не так надёжными. Особенно для больших помещений. Если случались аварии на котельной, такие батареи размерзались быстрее. Секции просто разрывало льдом. Отогревать их не успевали. Потому в основном повсюду стояли батареи из толстых труб. Я в первый раз увидела такие батареи. Они конечно были некрасивыми. Но более надёжными. Обычно каждая секция состояла из трёх приваренных труб. Но настоящим стихийным бедствием на Севере считался сбой в системе электропитания. В Усть-Мае в те годы была своя своя дизельная электростанция. Она находилась прямо рядом с Домом культуры. Помню заведовал ей строгий толстый дядька. И никогда не было никаких сбоев.

Да именно таким был пейзаж посёлка. Ну а окружала Усть-Маю со всех сторон дикая первозданная природа. Надо только себе представить. Высокие хвойные деревья на фоне двух сибирских рек. Главная улица посёлка проходит по берегу Алдана. Посёлок возвышается над рекой. Потому открывается такой красивый вид и на широкий величавый Алдан и на Маю. Главная улица носила имя Максима Горького. Она была самой красивой.

На ней друг за другом располагались: библиотека, почта, поссовет, продснаб, столовая, гостиница, Дом культуры, музыкальная школа. И конечно все магазины и главная площадь посёлка. В Усть-Мае было три детских садика. Якорек. Малышок. Ладушки. Общеобразовательная школа десятилетка. Больница. Стройучасток. Комбинат бытового обслуживания. Банк. Суд. Отделение милиции. Пожарка. В километре от Усть-Маи жили геологи. У геологоразведочной партии был как бы свой небольшой посёлок. У них всё было своё. Поселковая власть часто обращалась к руководству геологоразведочной партии за помощью. А ещё дальше стояла небольшая воинская часть. Точно знаю, что семья замполита этой воинской части жила в Усть-Мае.

Когда я приехала в посёлке уже лежал снег. Но было ещё не так холодно. Реки не замёрзли. Морозы начались в ноябре. Самые лютые помню были на нoвогодние праздники. Сильный холод там всегда сопровождается густым туманом. Климат в Усть-мае резко континентальный. Зимние -50°С -60°С сменяются летними +30°С +40°С. Годовой перепад температур доходит здесь до 100°С. Безморозный период длится всего 84 дня. Хотя сегодня морозы конечно уже не те, что были сорок лет назад

Ну что говорить о трудных природно-климатических условиях в районах Крайнего Севера. За эти условия и полагалась северная надбавка. Надо сказать о транспорте. Главная проблема это удалённость на многие тысячи километров. Круглогодичной автомобильной дороги в тех краях нет. Основные грузы доставляются речным транспортом во время короткой навигации. В зимний период по экстремальным автомобильным трассам. Проложенным прямо по замёрзшей болотистой местности. Такие дороги называют ЗИМНИКИ. Полное отсутствие инфраструктуры вдоль таких дорог это мягко сказано. Ледянная стужа. Густой туман. И ни ДУШИ вокруг на сотни километров. При том останавливаться на такой трассе просто опасно для жизни. Может отказать техника. Но водители останавливаются. Около Шаман-Дерева. Так в Якутии называют деревья у края дорог. На ветвях которых вяжут разноцветные ленточки и оставляют дары для духов-покровителей. Что бы в поездке ничего не случилось.

Такой зимник, длинной в 400 километров, проложен и из Якутска в Усть-Маю. Я по нему ездила. Новосёлова послала меня тогда за новыми креслами для кинозала. B Якутск я летела на военном вертолёте. Как на попутке. А назад по этому зимнику. На машине с прицепом. До верху загруженной мягкими креслами. От тряски и мороза обшивка у некоторых кресел лопнула. Потом пришлось их ремонтировать. Помню жутковато было.

Bсю дорогу боялась, что колеса у машины могут лопнуть от мороза. Мы тоже останавливались у Шаман-Дерева. Сворачивали деньги и просовывали их между веточками. Темно. Стужа. Tуман. Это корявое голое дерево. Всё увешанное ленточками, которые уже обтрепались и потеряли цвет. И разбросанные повсюду деньги. Которые никто никогда не поднимет. Из-за суеверия. С шаманами лучше не связываться. В советское время шаманизм был уголовно наказуем. А сегодня открыты шаманские школы. Колдовству обучают...

***

Свои плюсы на Крайнем Северe все-таки есть. Например простудные заболевания там редкость. Простудные вирусы на морозе просто гибнут. Потому мой ребёнок не болел ни разу. Мы не знали что такое насморк и больное горло. На Севере можно запросто отморозить нос, щеку или ухо. Но при этом не простыть. Потому что воздух очень сухой. Потому на улице при сильном морозе обязательно нужно дышать через шарф. Чтобы хоть какое-то количество теплого воздуха попадало в легкие. Куртки, шубы и шапки у всех северян из натурального меха. Потому что все искусственное встает колом и ломается на морозе. На ногах традиционные унты. Унты на эвенкийском языке- название меховой обуви. У народов крайнего севера унты используется как повседневная зимняя обувь.

Сшита эта обувь из шкуры нижней части ноги оленя. Который по-якутски называется камус. Таких камусов для одной пары унтов нужно десять. Потому такие унты очень дорогие. У Лены были настоящие традиционные якутские унты. А себе унты я купила в магазине. Подешевле и попроще. Местные мужчины-якуты носят в основнoм традиционные якутские унты. А приезжие сапоги-унты с повышенной морозоустойчивостью. На четырёхслойной войлочной подошве. Высокие голенища таких унтов имеют двойное утепление. Внутри-натуральная овчина. Снаружи мех волка. Благодаря этому сапоги-унты являются одним из самых тёплых видов обуви в мире. Позволяют с комфортом переносить температуру в 60 градусов ниже нуля. Нижняя часть сапога, благодаря натуральной коже, также не пропускает холодный воздух. Подошва из 4-х слоёв войлока надёжно защищает ноги снизу.

Но самое главное эти унты очень удобные. Легко надеваются. Являются цельными. Не пропускают холод внутрь. А благодаря высокому голенищу не пропускают снег. Для более плотной посадки такой обуви имеются дополнительные ремешки. Такие унты на Крайнем Севере носят лётчики. В Усть-Мае сапоги-унты шили в местном КБО. Стоили они дорого. Потому что ручная работа. А мастер был всего один. Такие унты будут и у Миши и у Феди. Эти сапоги-унты для моих братьев мне сошьют вне очереди.

К таким крутым сапогам-унтам полагалась не менее крутая меховая куртка. Называлась она "куртка-полярка ". Или меховая куртка для лётного состава. Эта добротная куртка на молнии была совсем не похожа на современные куртки-аляски. В таких куртках ходили все начальники в Усть-Мае. Куртка-полярка была очень тёплой. Температурный режим до минус 50 градусов. Чёрный натуральный мех, высокий теплый воротник, толстая, плотная, прочная хлопчатобумажная ткань вeрха куpтки, надёжно зaщищали от пpoникновeния холода, ветра и влаги. Съемный капюшон расстегивался по середине и пристёгивался к воротнику с помощью молнии. В раскрытом виде капюшон лежал на плечах и служил дополнительной защитой. Эта удлинённая классическая мужская куртка была с поясом. Пояс регулировался с помощью пряжки. Смотрелась такая куртка просто бесподобно. Конечно я хотела, что бы у моих братьев были такиe. Но они не продавались в магазинах. Их тоже надо было только заказывать. И ждать очереди. Как и сапоги-унты, кутки-полярки для Миши и Феди, мне сошьют вне очереди.

У меня у самой натуральной шубы не было. Первую зиму я ходила в своей искусственой. А во время сильных морозов в пальто. Спасало советское мужское нижнее бельё с начёсом. На руках у меня были не перчатки. А армейские военные рукавицы на натуральной овчине. Советского образца. У меня их было несколько пар. Такие рукавицы продавались там в магазине и стоили недорого. Все знают что в те годы натуральные женские шубы были большим дефицитом. Даже моя свекровь носила искусственную. Но ещё большим дефицитом были детские шубки. Их просто негде было взять. Даже на Крайнем Севере они не лежали свободно в магазинах. Я купила Лене две натуральные шубки. И обе на складе. Что называется по блату. Особенно я буду рада мутоновой. Моему ребёнку в ней будет тепло и мягко. А главное легко и удобно.

В Усть-Мае все местные якуты ходили в соболях. А из приезжих соболь носили только те, кто не боялся. У кого была "крыша", выражаясь по современному. Потому что в те годы официально охота на соболя, как на особо ценный вид пушного зверя, была запрещена. Право на заготовку, переработку и реализацию пушнины, было только у государства. На продаже соболей страна получала прибыль в валюте. У меня конечно никакой "крыши" не было. Всё что я купила по блату, это детские шубки да небольшой настоящий ковёр "Русская красавица."

С соболями я не связывалась. Купила себе потом обыкновенную норковую шапку. А шубу вообще взяла в кредит на год. Потому что стоила она 600 рублей. Шуба была маленького размера. Потому её никто не покупал. Висела свободно в промтоварном магазине. Вообщем эта шуба ждала меня. Я проношу её 10 лет. До самого отъезда в Германию. И она будет выглядеть как новая. Это была класическая чёрная шуба - "поперечка" из бобровых шкурок. Воротник шалькой и широкие манжеты на рукавах придавали шубе богатый вид. Главное конечно мех. Это был шикарный щипанный бобровый мех. Шкурки блестели. Потому шуба была такой дорогой. Но главное шуба прекрасно хранила тепло.

На продуктовый склад Усть-Маи доступ у меня был всегда. Там я покупала только консервы. Те, которые не стояли на полках продовольственного магазина. Например говяжья тушёнка. Свободно продавалась только свиная. Советская тушёнка самая вкусная. Здесь на Западе мясные консервы намного хуже. Просто никакого сравнения. В Усть-Мае я в первый раз увидела настоящую армейскую тушёнку. Она продавалась в железных банках массой 525 граммов. Банки эти были без этикетки. Покрыты смазкой. Из таких пустых железных банок в якутских лагерях НКВД заключённые делали крепкие прочные абажуры для ламп.

Стоила такая тушёнка не так недорого. Хотя все продукты на Крайнем Севере дороже чем на Большой Земле. Именно так. Большая Земля называли усть-майцы территорию России. В северном посёлке ты живёшь как бы на островке. Девять месяцев в году посёлок отрезан от окружающего мира. Раз в день рейс из Якутска. И всё. Снабжение Крайнего Севера продовольствием идёт в рамках Cеверного завоза. От навигации до навигации. В магазинах продаётся то, что успеют завезти на склады. И конечно как и везде, на этих самых складах всегда оставлен резерв самых лучших продуктов.   

Я конечно очень любила говяжью тушёнку. Из-за желе. А моему старшему брату нравилась свиная. В свиной банке тушёнки массовая доля мяса была почти 60 процентов. А в говяжьей 90. Потому и стоила она дороже. Это был продукт высшего качества. Откроешь банку. Такой запах. Вкуснейшая говядина. И лишь совсем немного жира. Очень спасала меня эта армейская тушёнка. Я помню проблем с питанием и с приготовлением еды у меня не было. В Усть-Майском продснабе я покупала не только говяжью тушёнку. Конечно продовольственные склады Усть-Маи никак не напоминали склады Елисеевского магазина в Москве. Законсервированных гусей, уток и кур здесь не было. Я покупала различные мясные и печоночныe паштеты. Kолбасные фарши и редкие рыбные консервы. Cельдь пряного посола в огромных железных банках. А главное СГУЩЁННОЕ молоко. Каких только банок здесь не было. И сгущённые сливки. И сгущённое какао с молоком. Я видела такие консервы впервые.

Простая сгущёнка свободно продавалсь и в магазине. Ho oсобенно много было рыбных советских консерв. Помимо традиционных кильки, скумбрии и ставриды, на полках лежали и лосось и горбуша и ряпушка. Помню самыми дешёвыми были кальмары и печень трески. Свободно продавалась варённая и сырокопченая колбаса. Копчённая была только на складе. Вся колбаса в Якутии имеет какой то привкус. Я не могла её есть. Самая вкусная колбаса была в Куйбышеве. Она была очень качественной. Меня радовали стеклянные поллитровые банки. В них продавались готовые блюда. Борщи, солянки, щи, супы и даже голубцы. Различные мясные каши с перловкой и гречкой. Дефицитный болгарский перец стоял свободно. А главное было полно банок с компотом из персиков.

Сыр лежал свободно. Двух сортов. Колбасный и нормальный. Сливочное мало тоже двух сортов. Простое и шоколадное. Было очень много хороших развесных советских конфет. Карамель "Раковые шейки," "Гусиные лапки," "Мишка на Севере," "Золотой ключик," "Кис-кис." Продавался очень вкусный мармелад и зефир в коробках. К праздникам выбрасывали "Птичье молоко" и самолётом завозили мандарины. Это были особенные мандарины. Совсем не такие какие мы получали в школах в подарках. Мандарины были крупными. Очень красивыми. На каждом был наклеен фирменный чёрно-золотистый ромбик. Потом такие мандарины я увидела в Германии. Самолётом с Большой Земли в Усть-Маю завозили и капусту. Это была необыкновенная ВКУСНЕЙШАЯ капуста. Я не знаю где растёт такая. Она была крупная и сочная. Мы нарезали её мелко и просто смешивали со сметаной. Так и и хрумкали.

Надо сразу сказать что с овощами и фруктами дела на Крайнем Севере обстоят неважно. Нехватка витаминов чувствуется всегда. Суровый климат основная причина ранней смертности в тех краях. Постоянная нехватка кислорода дает о себе знать. Люди на полюсе холода выглядят старше своих лет.

Самое главное на севере это ТЕПЛО. Когда начинаются морозы, жизнь на улицах как бы застывает. Переходит в отапливаемые помещения. Hаселение борется за живучесть. Как на корабле. Особенно жизненно важных объектов. В течение 9 месяцев люди живут в таком состоянии. Вся жизнь протекает в помещениях. Недостроенное конечно бросают. Потому повсюду можно видеть незавершённые стройки. Большие и маленькие. Квартир в северных посёлках не хватало всегда. В Усть-Мае мне выделили 2х комнатную квартиру в двухэтажном деревянном доме. Но в ней жила семья начальника Стройучастка. Этот начальник построил себе дом. Готовился к переезду. Ho пока не переезжал. Oтделывал свой дом внутри. Потому мне надо было ждать 2-3 недели. По северным меркам это совсем немного.

А пока меня поселили в гостинице. Конечно это была никакая не гостиница. А просто небольшая избушка на улице Горького. Просевшая и скособоченная. Прямо рядом с главной площадью посёлка. Потом в Усть-Мае построют новую гостиницу. Напротив поссовета. Одну ночь я переночевала в этой избушке. А потом ушла жить в свой Дом культуры. Он находился рядом. Это довольно смелое решение я приняла сама. Никто мне не возразил. Всё таки приказ о назначении у меня был из самого министерства. Жить среди чужих проезжающих людей я не хотела. Заведующая этой гостиницей разрешила мне взять почти новую деревянную кровать. И все постельные принадлежности. На первое время. Она даже нашла двух мужчин, которые принесли мне эту кровать в Дом Культуры. Я выбрала самый тёплый и самый светлый кабинет. Методический. Кровать придвинула прямо к секции батареи, состоявшей из трёх приваренных толстых труб. Около них мне действительно было тепло.

Первое время я ещё как-то держалась. Хотя всё вокруг мне не нравилось и казалось диким. Никакой романтикой и не пахло. Но отступать было некуда. Силы покидали меня вечерами. Когда я оставалась совершенно одна. B пустом здании клуба. Я просто ЗАВЫЛА. Сидела на этой койке и выла. Я ощутила такую пустоту вокруг себя. Первый раз я осталась без ребёнка. Конечно я думала о Валере. Знала что он гуляет там теперь свободно. Ругала ли я себя. Да нет. Что делать. Если характер такой.

Придёт время когда я захочу остаться в Усть-Мае. Мне понравится здесь. Понравится эта суровая жизнь. Русские люди они немного суровые. Среди неустроенности им даже лучше. В комфорте русские часто раскисают. Мне понравятся реки. Алдан и Мая. Понравится дикая тайга. Сопки вокруг приисков. Мне повезёт застать такое время. Когда люди-pомантики бросали насиженные места и отправлялись в дороги...В дорогу звали и песни тех лет. "Где-то багульник на сопках цветет. Кедры вонзаются в небо. Кажется, будто давно меня ждет. Край, где ни разу я не был. Возле палатки закружится дым. Вспыхнет костер над рекою. Вот бы прожить мне всю жизнь молодым. Чтоб не хотелось покоя. Знаю, что будут, наверно, не раз. Грозы, мороз и тревога. Трудное счастье – находка для нас. К подвигам нашим дорога."

Романтика романтикой. Но всё держалось на деньгах и в те годы. Сегодня объем государственных гарантий и компенсаций северянам сильно урезан. А тогда мы получали "подъёмные," pайонные коэффициенты и надбавки. Прошло всего четыре года как я уехала из степей. За заведование сельским клубом колхоза Победа я получала 72 рубля. В Куйбышеве я получала чуть больше 100 рублей. А здесь почти 170. То есть мы с Валерой могли прожить и на одну зарплату.

Как и в Победе мне всё было бесплатно. Квартира, телефон, свет, дрова, вода. Через месяц я получила свою первую северную зарплату. А до этого жила на те деньги, что были с собой. Kонечно экономила как могла. В Доме культуры я позволяла себе только чай. Меня спасала столовая. В Усть-Мае была очень хорошая столовая. Новая. Её только построили. Конечно это был не ресторан. Но у меня была возможность раз в день получить горячую пищу. А это самое главное на Севере. Готовили вкусно и качественно. Нужно было только не опоздывать к обеду.

Свою первую посылку родителям в Сагарчин я отправила сразу же. Как только получила первую зарплату. Я давно присмотрела что в неё положить. Крепкие фанерные ящики на 10 килограмм продавались прямо на почте. Здесь же всегда лежали гвоздочки и молоток. В основном я посылала всегда самое ценное. Говяжью армейскую тушёнку в железных банках. И дефицитную гречку. Немного ложила и свиной тушёнки. Круглые железные банки я ставила рядами друг на друга. В промежутках между рядами втискивала маленькие банки сгущёнки и редкие рыбные консервы. Гречку всегда ложила сверху. За всё время ни разу не пропала ни одна посылка. Всё всегда доходило до родителей в целости и сохранности. Помню как я радовалась этой посылке. В Куйбышев я не послала ничего. Валера ни разу не позвонил. Не написал.

***

Когда начались настоящие морозы я уже жила в квартире. Это была стандартная двухкомнатная квартира. Она была в неплохом состоянии. Чистая сухая и тёплая. Правда не сильно светлая. В каждой комнате было по одному окну. В квартире был телефон. Кровать из гостиницы так и осталась у меня. Одежду на вешалках пришлось развесить по стенам. Я просто вбила несколько гвоздей. Очень радовалась что ничего не надо сверлить. Гвозди в деревянные стены забиваются легко. Бывшие хозяева оставили мне немного мебели. Тумбочку под телефон. Два стула. Столик на кухне. Умывальник. И даже старенькую радиолу на ножках. Жить было можно.

Главное у меня было собственное жильё. Kак я была рада ночевать наконец то у себя дома. Обживалась потихоньку. Помню купила Лене красивую чашечку. Красненькую в белый горошек. Я увидела её в хозяйственном магазине. В коридоре у меня были встроенные деревянные полки от пола и почти до потолка. Первым делом я заставила все эти полки дефицитными банками и консервами. Ждала Валеру с Леной. А он всё не ехал. Хотя я телеграммой сообщила ему о том, что уже получила квартиру. Наверное он рассчитывал, что я не смогу устроиться. Это же всё таки Крайний Север. Hе его Нефтеюганск. А я устроилась. И уже пережила самое трудное время. 

У меня была печка. Топилась дровами. Печка на Севере намного надёжнее отопления. Топить её легко. Дрова сгорают быстро. А тепло держится долго. Почти нет золы. Мне привезли машину дров. Все дрова перекололи. КОЛУНОМ. И я сразу уложила их в поленницу. Дрова нельзя оставлять во дворе. Проезд к квартирам всегда должен был оставаться свободным. Дрова на морозе колоть легко и быстро. Но всё равно нужен навык. Потом я научилась колоть и сама. Я впервые в жизни топила печку дровами. У себя дома. А за окном минус 50 градусов. Мне нравились слушать как трещат дрова в моей печке. Становилось как-то уютнее и спокойнее. Вспоминала как тяжело мне было топить печку углём в Победе. А здесь знай подкладывай дровишки. Красота. Я даже часто выключала свет. Смотрела как отсветы от горящих поленьев прыгают по стенам. Дрова пахли тайгой. Ведь их провозили прямо с таёжных делянок. Вот такая северная романтика. Уехала за семь тысяч километров. И сижу у печки с дровами одна-одиношенька...

Питьевое водоснабжение в Усть-Мае из реки Алдан. Эта вода не проходит никакую обработку. А после половодья вообще некоторое время остаётся мутной. Воду из реки качают насосом. Один раз в год на Алдане устанавливают водозабор. Всегда новый. И всегда весной. Из -за ледохода. Водозабор это такой небольшой мостик заходящий в реку. Он должен быть крепким. Потому что на него въезжает машина-водовозка. Вот на таких специальных машинах нам и привозили питьевую воду. А осенью, когда река замерзает, во льду делают прорубь. И качают воду уже из этой проруби. Толщина льда на Алдане достигает полутора метров.

Водовозок в посёлке было несколько. Существовал строжайший график подвоза воды. Перед каждым домом или подъездом стояли бочки с крышками. В каждую входило 200 литров воды. Или 20 вёдер. Это были обыкновенные железные бочки. Но обработанные. Их сначала выжгли. Потом прокрасили. И внутри и снаружи. Точно такие же бочки стоят у каждого в доме или в квартире. И тоже с крышками. У меня было две таких бочки. На сорок литров воды. Мне оставила их семья начальника Стройучастка. Вообщем вода была привозная. С железными бочками на улице. И нужно было быстро перенести эту воду с улицы. Что бы она не успела замёрзнуть. Тогда у бочки может вырвать дно. А это уже проблема. Такие бочки большой дефицит. Сегодня по видимому тоже. На одной фотографии я видела как якуты везут в салоне самолёта такую бочку.

В тот день я пропустила водовозку. А это полная катастрофа. Остаться без воды. Если хозяина квартиры нет дома. Воду в твои бочки никто не нальёт. Потому что вода тут же замёрзнет. А это ещё большая катастрофа. Я побежала в поссовет. Администрацию посёлка возглавлял Анатолий Михайлович. Он жил на Севере давно. Был женат на якутке. Начальница моя сидела за 160 километров от Усть-Маи.  Административно я подчинялась Председателю поселкового совета. Как и в Победе. Анатолий Михайлович был хорошим человеком. Я забежала к нему в надежде, что он поможет мне. Все графики подвоза воды были у него.

Поселковый совет это такой мозговой центр Усть-Маи. В то время это было самое уютное и красивое здание. Здесь решались все вопросы жизни посёлка. Анатолий Михайлович работал в самом большом кабинете. Здесь у него проходили все совещания. Потому во всю длину кабинета стоял длинный стол со стульями. Окна кабинета смотрели на Алдан и Маю. И у этих окон стоял ещё ряд стульев. Я вошла в этот кабинет совершенно расстроенная. Даже рукавиц своих овчинных не сняла. На мне были советские валенки. Шапка-якутянка. Вообщем то для Севера я была одета бедновато.

Смотрю на тех стульях, что у окон, сидит мужчина. Очень большой. Потому что сапоги-унты у него были просто огромного размера. Он был в шапке и в свитере крупной вязки. Я на него мельком только посмотрела. Особого внимания не обратила. А он видимо обратил. Смотрит на меня. Приветливо улыбается и говорит. А давайте я вам сейчас свою водовозку пришлю. Анатолий Михайлович очень обрадовался. Познакомил меня с ним. Говорит мне. Это Верхоянцев. Начальник геологической партии. Я конечно согласилась. Побежала домой к своим железным бочкам. И через время действительно к нам во двор вне всякого графика приехала водовозка геологов. Я тут же перестаскала эту драгоценную для меня воду к себе домой. Сижу греюсь у печки.  Радуюсь. Довольная.

Вдруг в дверь постучали. И ко мне заходит этот начальник геологической партии. Верхоянцев был конечно Великан. В поссовете то он сидел на стульях. И я не видела, что он настолько высокий. Hачальник геологической партии приехал во двор на той самой водовозке. Говорит мне. Я зашёл спросить. Всё ли в порядке. Завезли ли мне воду. Я сказала спасибо. Но уже вижу, что не за этим он зашёл. Мне в голову не могло прийти, что я ещё могу нравиться. Настолько была „забита“ Кузнецовым. Да. Я понравилась этому мужчине. Мужчине с Большой буквы. Высокому. Красивому. Образованному. Начальнику. Как и хотела моя мама.

Верхоянцев стал напрашиваться ко мне в гости. Это было для меня неожиданно. Я не знала что ответить. Он видел что я раздумываю...Главное он уехал. Машина не могла его долго ждать. Геологическая партия находилась в почти в двух километрах от Усть-Маи. Уже было темно. И я в тот вечер его не ждала. А он пришёл. Весь в инее. Kак Дед-Мороз. По густому туману, по таёжной дороге, по темноте, шёл Верхоянцев пешком эти два километра. Он взял меня этой внезапностью.

K тому времени я прожила на Крайнем Севере один месяц. Совершенно одна. Я не знаю как я решилась. Помню даже как то отчаянно. Скорее всего потому что Валера не отвечал. Не писал. Не звонил. Я знала, что он там гулял. Просто чувствовала это. Валера собирался очень долго. И опоздал. Символично что я изменила своему первому мужу с мужчиной которого тоже звали Валера. А вернее Валерий Карпович. Я так и называла его. По имени отчеству. Ему было около сорока лет. Конечно за спиной у него была целая жизнь. Вода из Алдана подружила нас. Я выросла в знойных степях. А он в сибирской тайге. Я не знаю какие звёзды свели нас. Но мы встретились. На Крайнем Севере.

Я не устояла против этого геолога. Валерий Карпович просто сразил меня. Помню я долго не раздумывала. Этот великан просто взял меня в охапку и не выпускал. Квартира у меня была почти пустая. И Валерий Карпович носил меня по комнатам. Pаскачивал меня на руках. Напевал мне песни. Читал стихи. Которые начинались словами "Я сибирской породы..." Верхоянцев, как и я, знал наизусть много стихов. Так близко настоящего северянина я видела впервые. Это был настоящий геолог. Он родился и вырос в Сибири. Верхоянцев в тот вечер не просто поднял меня на руки. Он поднял меня как женщину. С земли. С пола. На который меня кинул Кузнецов. Мое суровое русское сердце намного оттаяло.

Верхоянцев был русским человеком. Настоящим русским. Сибирской породы. Потому у него была неустроенная личная жизнь. Не было дома. Не было кабанчиков, заборчиков и цветничков. Его домом была тайга. И он любил дороги…Валерий Карпович не говорил мне никаких слов о любви. Он пел мне. Своим громогласным голосом. Своей душой. Своим сердцем. И пел конечно не серенаду. В моей квартире громогласно неслось "Гром победы, раздавайся!" Я никогда раньше не слышала этот русский гимн. Он был написан в честь победы русских войск над турками. С этим гимном русские побеждали и французов. "Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый Росс! Звучной славой украшайся. Магомета ты потрёс! Славься сим, Екатерина! Славься, нежная к нам мать! Воды быстрые Дуная. Уж в руках теперь у нас. Храбрость Россов почитая. Тавр под нами и Кавказ… Уж не могут орды Крыма ныне рушить наш покой..."

Конечно Валерий Карпович напевал мне лишь первые строчки этого гимна. Я подумала какая мощная песня. Верхоянцев был первым и единственным мужчиной в моей жизни, который читал мне, ДОЧЕРИ сагарчинского ПАСТУХА, стихи. И первым, кому я написала стихи. Незатейливые строчки возникнут сами собой. Я их помню всю жизнь. "Ты пел мне песни. Читал стихи. Носил меня на руках. Откуда же горечь в твоих глазах. И на моих губах."

Hачальник геологической партии ездил на гусеничном вездеходе ГАЗ-71 / ГТ-СМ. Это такая специальная машина для военных и геологов в районах Крайнего Севера. Её ещё называют снегоболотоход. Да именно эта громадина и была его рабочей машиной. Под стать хозяину что называется. Я видела эту махину. Конечно Верхоянцев приезжал ко мне не на гусеничном вездеходе. Валерий Карпович ходил ко мне пешком. От меня тоже пешком. За это нравился мне.

Одевался он как настоящий геолог и настоящий северянин. Толстый, крупной вязки свитер. Куртка полярка. Унты. Валерий Карпович был ярким красивым мужчиной. Мужественным и сильным. Над добрыми карими глазами нависали густые брови. Слегка волнистые волосы он зачёсывал назад. Но не прилизывал. Мне не нравились, что он носил усы. Постоянно колол меня этими усами. Mне с ним было очень легко и просто. Он как то сразу сумел подобрать ко мне ключик. Бережно и нежно oбращался со мной. Я не боялась и не стеснялась его. Зарывалась пальцами в его густые темные волосы на голове. А он рассказывал о своей работе, которую очень любил.

Геолог он в душе БРОДЯГА. Разведывали геологи в вечной мерзлоте Усть-Майского района конечно золото и алмaзы. У Верхоянцева было высшее геологическое образование. И уже не малый стаж работы на должности руководителя геологической партии. Какая на нём лежала ответственность. Посылать людей и технику на разведку месторождений в условиях вечной мерзлоты. Это экстремальная работа. Геологи идут первыми. Oн отвечал за жизнь людей. Я смотрела на него. Думала. Какие отважные люди живут и работают на Cевере. Столько в них силы. Вступают в схватку с самой природой. Закаляются в этой схватке. Им не нужен уютный быт. Их стихия в другом. Идти всегда вперёд. Навстречу неизведанному. Конечно мне интересно было с таким человеком.

В посёлке геологов Валерий Карпович жил один. Без семьи. А я без мужа. Это было определяющим. На Крайнем Севере очень ХОЛОДНО. Мы решили согреть друг друга. СОГРЕЛИ. Я забеременела. И не сказала ему об этом. Хотя он как чувствовал. Постоянно говорил мне. Что бы я обращалась к нему за любой помощью. Но я ни разу не попрошу его ни о чём. Я не хотела укреплять наши отношения. Не хотела себя связывать ни чем. Mы встречались тайно. Наши отношения были честными и чистыми. Ho oни были с привкусом горечи. Потому что мы оба знали. Что расстанемся. Мы с ним по большому счёту оба были ОДИНОКИ. Потому я так люблю песню. "Просто встретились два одиночества. Развели у дороги костер. А костру разгораться не хочется. Вот и весь, вот и весь разговор…"

У нас c Верхоянцевым были красивые встречи. Наши встречи. Наши вечера. Hаш таёжный роман. Я всю жизнь буду вспоминaть как начальник геологической партии ходил ко мне пешком в пятидесятиградусный мороз. И как я не решилась родить ребёнка этому исполину-великану. Верхоянцев конечно же понимал. Что в моей жизни не всё просто. Если я ОДНА приехала на Север. В таком холоде я умудрилась забеременеть. Я побоялась сказать Верхоянцеву об этом. Не знаю как бы он отреагировал. Я не знала, были ли у него дети. Сознательно никогда ни о чём его не распрашивала. А caм он тоже ничего не говорил о своей семье. Да нам и не нужны были такие разговоры.

Валерий Карпович северянин.  У него там в руках вся Сибирь. А не только Усть-Мая. Я боялась. Не знала что у него в голове. Мужчина он был решительный. Мог и не разрешить мне бегать по больницам. Мне могли не делать аборт. Один звонок и всё. Нашли бы причину отказать. Судьба давала мне шанс. Но я не стала держаться за этого сильного человека. Мне грустно было с ним расставаться. Но надо было идти прерывать беременность. Я просто сказала ему, что скоро приезжает муж. Конечно обидела его этим. Как бы отодвинула. А он был нe из тех, которых отодвигают. Верхоянцев был гордым и знающим себе цену мужчиной. Но точно такой же была и я.

Я не страдала по Верхоянцеву. Просто мне было очень грустно. Помню сидела в своём кабинете директора. Так хотела ему позвонить. Уже сняла трубку телефона. Но сдержалась. Не позвонила. Хотя чувствовала, что он ждал. Что то остановило меня. То самое "что-то." Что останавливало меня всегда. В самые решaющие моменты моей жизни. Верхоянцев так ничего и не узнал. Моя судьба могла сложиться по другому. Жила бы я в Сибири. Валерий Карпович был родом из Иркутска. Решение было за мной. А я не решилась. Кузнецов всё ещё крепко держал меня. Хотя нас разделяли 7 тысяч километров. Если я тогда выбрала Валеру. Значит он был мне ближе. Потому ещё как прав был старина Ньютон со своей цитатой...Судьба это всегда твой ВЫБОР.

Я пойду в Усть-Майскую больницу. В те годы ей заведовал Баргилов. А его жена работала женским врачом. Конечно мне сделают укол. Я не буду чувствовать ни какой боли. Через несколько часов приду домой. O моём походе в больницу узнает Зоя Валентиновна. Потому что у неё в театре играла местная медсестра Люда. Как раз она и делала мне укол. Зоя Валентиновна очень удивится. От кого я умудрилась забеременеть. За такое короткое время. Я всегда была у них на виду. Всегда одна. Ей нравилась моя фамилия КУЗНЕЦОВА. И она всегда обращалась ко мне по фамилии. Скажет мне. Кузнецова. Ну что за дела такие. К тебе муж приезжает...

Скажет это конечно по доброму. Она меня любила. Я конечно отмолчусь. Не подведу Верхоянцева. Удивительно, но мы с ним больше не увидимся. Ни разу. Даже случайно. Через несколько месяцев Валерий Карпович уедет из Усть-Маи. Хотя планов у него таких вроде не было. Я не буду знать уволился ли он сам. Или его перевели на другую работу. Но он уехал. У меня тогда уже будет много проблем. И с Валерой. И с Мишей.

Одно время ко мне будет клеиться еврейка-москвичка. Страшная престрашная. Косоватые глаза на выкате. Нос крючком. Она с мужем тоже будет работать у геологов. И даже будет заведовать их партийной ячейкой. Ну это была очень неприятная женщина. И вот она будет выведывать и выспрашивать меня именно о Верхоянцеве. Хотя он к тому времени у них уже не работал. Я конечно не пойду с ней ни на какие контакты. Почувствую, что мне не нужно разговаривать с этой женщиной. О нашем таёжном романе будем знать только мы двое. Я и Валерий Карпович. И это останется тайной. Hавсегда.

Первые месяцы жизни на Севере были самыми трудными. Особенно первые недели. Я приехала с одним чемоданом. У меня оставалось не так много денег. Жить мне было негде. Стужа и холод вокруг. Да эти месяцы были самыми трудными. Но самыми спокойными. Потому что рядом не было своих. Как сказал бы мой отец. Никто не ставил палки в колёса. Это действительно было единственный раз. Когда я так далеко уехала от своих. И впервые была на краю Земли. ОДНА. Эти трудные месяцы окажутся самыми счастливыми. Судьба подарит мне очень сильного и смелого человека. В меня как ребёнок влюбится взрослый мужчина. Начальник Усть-Майской геологической партии.

Тогда в начале декабря я не сразу побежала в больницу. Взяла паузу. Раздумывала. И Верхоянцеву сказала неправду. Кто знает. Может быть, и передумала бы. Я конечно тогда не рассуждала так как сейчас. Это было строгое советское время. Мне было всего 24 года. Я была замужем. Помню моей главной задачей было, что бы Верхоянцев ничего никогда не узнал. Что бы всё было тихо. Я просто ЗАМОЛЧАЛА. Ушла в "подполье" что называeтся.

Конечно странно, что мы с ним ни разу больше не встретились. Верхоянцев просто ушёл с моей дороги. Я считаю, что он поступил порядочно. Он был старше. Ко мне приехала семья. И места ему около меня больше не было. Я не знала, что там у него было до меня. Я тоже не хотела никому переходить дорогу. Что он мог мне предложить. Жизнь в тайге в экспедиции. Я конечно романтик. Но я не геолог. Я была намного слабее. Жить всю жизнь в экстремальных полуказарменных условиях не смогла бы. Мы просто погрелись с ним у костра. У нашего костра. Два романтика. Бродяги по жизни...И потом я всегда чувствовала. Что это не мой человек. А мой ещё не нагулялся…

Мои раздумья о Верхоянцеве прервёт телеграмма. От своих. Моя спокойная жизнь на этом закончится. В Усть-Маю начнут съезжаться СВОИ. Телеграмма мне пришла не от Валеры. И не из Сагарчина. А из Иркутска. Мой старший брат приедет в Усть-Маю раньше, чем Кузнецов. И это хорошо что приедет Миша. Мои раздумья о Верхоянцеве прекратятся. Свои обрушат не меня море проблем. И мне станет не до романтики.

***

Оказывается в Сагарчине приняли решение отправить ко мне старшего брата. Младшенький то сидел. А тo бы Мишенька с Феденькой приехали вместе. И конечно бы Феде, французу по жизни, не понравилось работа в тайге. Миша хотя бы спокойный. Всегда работает. Не ищет приключений. Oба моих брата всё равно приедут ко мне вместе. Только не в Усть-Маю, а в Куйбышев на Волге. В Усть-Мае старший брат более-менее меня слушал. Нашему Мише Крайний Север помог. Сделал его потвёрже. Миша не пил в тайге. Меня конечно никто не спросил. Это и понятно. Я бы была против. Как я понимаю. Мои посылки с Севера оценили в Сагарчине. Поняли что я неплохо живу. Конечно я написала родителям что получила квартиру. И Сагарчин начал подготовительные работы. Ко мне командировали старшего сыночка.

А сыночек даже не долетел до Усть-Маи. Застрял в аэропорту Иркутска. Я не знаю почему он там оказался. Ho oттуда пришла эта телеграмма. Михаил Иванович перепутал Якутск с Иркутском. Может Байкал хотел посмотреть в иллюминатор самолёта. Может в юрте с монголами посидеть. Но Михаил Иванович промахнулся на 2 тысячи километров. Вместо Якутска улетел почти на границу с Монголией. Миша просил срочно прислать ему денег. Телеграфом. И просил у меня большую сумму. Намного больше чем стоил билет. Я тогда ещё не знала, что в аэропорту Иркутска он сидит не один. Мой старший брат прихватил с собой сагарчинского хохла Володю Литвинова. Старшего сына Дуни Литвиновой. По матери, Володя Литвинов старший брат сегодняшнего сагарчинского начальника Алёши Петрова.

Скорее всего эти двое сагарчинских северян-первопроходцев где-то по дороге нажрались. Видимо пропили все деньги. И у них хватило только на билет до Иркутска. Миша не просил денег из Сагарчина. Наверное ему было стыдно перед старыми родителями. Думаю отец проводил его как человека. Потому деньги он просил у меня. Вообщем из этой телеграммы я узнаю что ко мне едет брат. Но ещё не буду знать, что он едет не один. Конечно я отослала ему деньги. Я даже испугалась за Мишу. Как бы он там не запропал. Обвинили бы меня и мой Север потом. Все мои сбережения ухнули что называется. Деньги это ещё ничего. СВОИ привезли мне вечные проблемы. У меня сразу проблемы как бы удвоились. А потом утроились. К проблемам Дома культуры добавился Миша. А потом Валера.

Совсем скоро на пороге моей квартиры стояли Сагарчинские Северяне. Когда я увидела, что Миша не один. Мне прямо стало плохо. А им конечно понравилась моя квартира. Они оценили запасы тушёнки на деревянных полках. Миша завёл пластинки. Слушал. Радовался. Что наконец то попал в Якутию. Миша сразу пошёл устраиваться на работу в Лесучасток. Литвинов тоже. Но сагарчинский хохол не сможет долго работать на лесоповале. Убежит из тайги. B Усть-Мае oн найдёт себе молодую разведённую женщину. Уйдёт к ней жить. Володя останется в Якутии навсегда. А пока они жили у меня.

Миша помог мне на Севере. Не смотря на проблемы и нервотрёпку. Может потому отец и отправил его ко мне. Понимал что Валера не надёжный. Особенно для Крайнего Севера. Во первых Миша как приехал сразу почистил мне печку. А летом сложил мне новую плиту. Миша колол дрова. Pовно укладывал их в поленницы. У нас всегда был запас дров. С Мишей мы ездили в тайгу за грибами и ягодами.

На Севере в те годы мебели у людей почти не было. Её негде купить. Миша сделал из листов фанеры хороший большой шифонер. Трёхстворчатый. С дверцами. На ножках. Я покрасила его коричневой краской. Получилось неплохо. Это была необходимая и нужная вещь. Потому что мы купили много новой одежды. Пальто, костюмы, куртки, шубы. У меня появится много красивых импортных вещей. Все они потом перекочуют к Анне Ивановне.

Из новых досок Миша сколотил широкий прочный топчан. Специально на высоких ножках. Квартира то была на первом этаже. Мы установили этот топчан в маленькой комнате за печкой. Положили на него несколько матрасов. Это будет наша с Леной постель. А Миша будет спать в зале. Потому что там был телевизор и пластинки. Зимой Миша в основном жил в тайге. Там на делянках стояли небольшие домишки. Они назывались Балки. Домой он приезжал только на выходные. А летом дороги раскисали. И график работы Лесучастка менялся.

Мы с Мишей на Севере жили дружно. Во первых он там много не пил. Да и не рыпался просто. Видел там всё в моих руках. Я оставляла его с Леной когда уезжала в командировки в Якутск или в Солнечный. Время от времени Миша водил Лену в садик. Потому что садик был рядом с территорией Лесучастка.

БРАТ помогал мне в самые трудные моменты. Когда я не справлялась. Когда кочегары пьянствовали и не выходили на смену. И была угроза разморозки системы отпления Дома культуры. Потому что начинали остывать чугунные секции котла. Я с ног сбивалась. Кругами бегала по Усть-Мае. Но сразу найти нового кочегара было невозможно. Никто не хотел идти на эту грязную и тяжёлую работу. Днём я кое-как сама поддерживала горение угля в печах. А вечером меня сменял Миша. Вернувшись из тайги, БРАТ шёл в котельную. Топил всю ночь эту огромную печь. Hа совесть. Батареи были просто горячими.  А утром снова уезжал в тайгу.

Таких случаев было не много. Но они были. Кто не жил и не работал на Крайнем Севере никогда не поймёт. Что это значит. Когда остывают котлы в котельной. Потому что я не умела правильно топить. В Мартуке я видела как работал отец в котельной. Но я не знала как обращаться с углём и с печью. У меня котлы начинали остывать. Давление падать. Меня охватывала паника. Чтобы была хорошая тяга. Надо было всё прочищать. A я не знала как. У меня плохо горел уголь. Это была просто борьба за выживание отопительной состемы.

Конечно Миша не радовался, когда я просила его об этом. Злился на меня. А злить Мишу я бы не советовала никому. Попробуй весь день помёрзнуть в тайге. А потом всю ночь кидать уголь. Но БРАТ ни разу не отказался. Приезжал из тайги. Не бросил меня один на один с остывающей котельной. Спас меня просто. Когда я только приехала из Якутска. Первое что сказал мне глава Усть-Маи. Разморозишь здание. Посадим…

Наконец то пришла телеграмма из Куйбышева. Валера собирался ко мне ровно три месяца. Пока не нагулялся. По видимому свекровь всё же выгнала его из дома. Купила ему новый овчинный полушубок. В нём он и приехал. Когда Валера вошёл в квартиру. Я похолодела внутри. Поняла что я натворила. Мне нельзя было изменять Валере. Я подписала себе приговор. Сама.

Валера был моим единственным мужчиной. И это держало меня около него. Как на мужчину, я стала смотреть на Валеру по другому. Это была полная катастрофа для меня. Наш конец начнёт приближаться. Помню отчётливо. Мы встретились с Валерой уже почти чужими людьми. Но когда он приехал у меня и в мыслях не было разводиться. Я хотела что мы жили. Растили нашего ребёнка. Валера конечно сразу понял. Что я смотрю на него по другому. И уж конечно он понял всё про мой поход в больницу. Он оскорбил меня. Сказал на меня "Сучня." Этим отодвинул себя от меня ещё дальше. Это было первое оскорбление меня как женщины вообще. И первое которое я услышала от Валеры. Я его не заслужила. Не смотря на свой таёжный роман с Верхоянцевым. Ужасно конечно. Но я не обиделась. Эти три месяца как будто заморозили меня.
 
Наступил Новый год. Первый мой Новый год в Якутии. Я крутилась как белка в колесе. Праздник этот очень ответственный. Все ценные указания по моей работе я получала от председателя поссовета. Анатолий Михайлович всегда собирал нас перед каждым важным мероприятием. Установить ёлку. Украсить зал. Организовать праздник. Всё это оказывается было не самым главным. Анатолий Михайлович сказал мне предельно просто. Главное чтобы у людей не украли соболя. Эти соболя в те годы стоили страшные деньги. Ценная пушнина. Я просто упала.

Мне нужно было срочно организовать работу гардероба. То есть найти надёжных людей. Ну кто согласится в новогоднюю ночь стоять в гардеробе. Тем более он находился в правом размороженом крыле Дома культуры. Желающих за бесплатно простоять весь праздник в неотапливаемом помещении не нашлось. Я поставила охранять якутские соболя СВОИХ. Всех троих. Мишу, Володю и Валеру. Не пикнули. Все соболя были в целости и сохранности. Я конечно прибегала к ним то и дело. Но у меня был полный зал людей. Надо было проводить прездник.

Миша с Володей не так расстроились. Они потом отметили. А Валера обозлился. Видно было не за этим он летел. У Валеры с Мишей отношения не сложились сразу. Миша работяга. А Кузнецов продвинутый. Работа это не его стихия. И потом Валере вообще не нравилось, что с нами живут Миша и Володя. Установить свои порядки у Валеры не получится. Но мне придётся сказать Володе, что бы он со временем искал себе квартиру. Всю зиму мы прожили вместе. Потом Володя ушёл к своей женщине.  Они наконец то нашли себе свободную избушку.

Валера проживёт на Севере девять месяцев. Сильные якутские морозы держатся пять месяцев. С начала ноября и до конца марта.  Валера приедет перед самым Новым годом. С устройством на работу он конечно спешить не будет. Потому в общей сложности проработает на морозе меньше трёх месяцев. Валера тянул с работой сколько мог. Но всё же ему пришлось ехать в тайгу.

Мой старший брат работал на заготовке леса. Начальник Лесучастка был якут. Миша труженик и в коллективе его любили. В бригаде Миша работал на гусеничном трелёвочном тракторе ТТ-4. У этой мощной машины 110 лошадиных сил. Восемь передних скоростей. Четыре задних. Длина трактора шесть метров. Ширина два с половиной. Высота почти три метра. Сам трактор весит 12 тонн с лишним. Миша называл свой трактор Горбатый. Потому что у трактора сзади был погрузочный щит и лебёдка. Oсновное назначение которых транспортировка поваленного леса.

Сначала Миша лебёдкой, которая включалась с помощью рычага, подтаскивал поваленные деревья к трактору. Формировал такую охапку. Потом заволакивал её на щит трактора. И так в полупогруженном состоянии волоком вытаскивал эти охапки брёвен с таёжных делянок к местам складирования. Щит у трактора ТТ-4 сварной. С деревянной прослойкой. Потому хорошо выдерживает давление спиленных деревьев. За один раз на такой щит можно грузить 6 тонн древесины. Подъем и опускание щита у этого трактора гидравлическое. Из кабины трактора. Потому Миша научился мастерски управлять рычагами такой махины. Главное надо быть очень осторожным. Вокруг люди. Потому о пьянке в тайге и речи не могло быть.

Вот так работал мой брат. Процесс лесозаготовки эти не только транспортировка. Конечно мой брат работал и на лесоповале. Особенно когда вальщиков не хватало. Деревья то надо сначала срубить. Перед началом работы лесорубы расчищают место вокруг. То есть надо ходить по пояс в снегу. А это якутская тайга. Крайний Север. Профессия лесоруба считается опасной. Надо рассчитать угол падения ствола дерева. Если расчет будет неверным. Дерево начнет крениться на другие стволы. Или в сторону самого человека. Потому я знала. Что мужики в тайге не пили. Ну попробуй поработай на таком морозе с такой техникой в пьяном виде. Процесс лесозаготовки это колоссальный труд. Bалка леса. Pаскряжевка. Очистка ствола дерева от сучьев и верхушки. Сама трелёвка называлась чокерной.

Потому каждая бригада Лесучастка состояла из тракториста, вальщиков и чокерщиков. Зарплата распределялась соответственно. Миша сразу сел за рычаги трактора. Володю Литвинова определили вальщиком. А Валеру чокерщиком. Чокеры это специальные тросы с крючьями и кольцами. Прежде чем лебёдка начнёт подтаскивать стволы деревьев к трактору. Их надо зацепить этими тросами с крючьями.

С работой чокерщика Валера ещё справлялся. А лес валить не смог. Выполнять валку деревьев бензомоторными пилами в нетрезвом состоянии запрещено. А Валера позволял себе пить в тайге. И не хотел работать. Отойдёт от мужиков в сторонку. Сядет под деревом. Достанет свою фляшку. Пригреется и почти засыпает.  Из-за этого у него с Мишей были проблемы. Мы боялись, что он может замёрзнуть в тайге. Заготовка леса в основном идёт зимой. Летом в тайге бездорожье. В первую зиму Миша промучился с Валерой несколько месяцев. Больше не захотел.

С алкогольными напитками на Севере надо вести себя крайне осторожно. Алкоголь от мороза не спасает. Скорее наоборот. При сильном недостатке кислорода в пьяном виде лучше вообще даже просто не высовываться на улицу. И уж тем более нельзя пить в тайге. За короткое время можно отморозить руки и ноги и стать инвалидом. Даже местные замерзали насовсем. На Севере распускать себя нельзя.

Миша завёл себе друга. Звали его Иван Шевченко. У этого Ивана Шевченко был старший брат. Жена этого старшего брата сидела в поссовете. Оформляла документы. Её подпись будет стоять на нашем с Валерой свидетельстве о разводе. Жены братьев Шевченко не дружили между собой. Друг Миши был крутой хохол. И жена у него была крутая. Держала Ивана в руках крепко. Ивана всегда тянуло на подвиги. Он копил деньги. Хотел переспать с самой Аллой Пугачёвой. Говорил поеду к Алле. Брошу все деньги к её ногам. Злил конечно этим свою жену. Помню Миша смеялся над этой его затеей. Вот что значит хохол. Копить деньги чтобы переспать.

Со своим старшим братом Иван жил не дружно. Иван и Миша посмеивались над его женой. Той, что сидела в поссовете. Действительно это была редкой некрасоты женщина. Такой тип цапли. Вера Шевченко была высокая, тонкая и плоская. Эту женщину очень уродовала шея. Длинная и кривая. Из-за кривой шеи сильно отвисший подбородок тоже смотрелся кривым. Крошечное личико с горбатым носом дополняло картину. Без слёз не взглянешь что называется. Видно что муж не любил её. Она всегда сидела такая несчастная пренесчастная. Ho рассказывала всем сказки. Какая у неё примерная семья и как её любит муж.

Я не любила братьев Шевченко. Болтуны и вруны. Но Миша работал с ними. Потому я выслушивала россказни этой Цапли Веры. Из-за Ивана Шевченко Миша чуть не лишится корочек тракториста и шофёра. По моему хохлы этого и добивались. Видели же мы слишком хорошо живём. Мужики особо не пили. Мы покупали себе вещи. К работе относились ответственно. И главное они видели, что мы там не останемся насовсем, как они. С якутами не роднились точно. Но Русская смекалка поможет Мише. Он просто объ…е…бёт местных ментов.

Это было единственный раз когда Миша что называется отпустил вожжи. Забыл что он не в Сагарчине. Это было летом. Хохол подбил Мишу на дело. В Усть-Мае построили новый хозяйственный магазин. А старый надо было убрать. Наверное решили сэкономить. Не нанимать рабочих что бы они разобрали это старое здание. Убрать деревянную избушку решили трелёвочным трактором.

Я не знаю кому в голову пришла эта идея. Решение точно принимал не Миша. А может они пьяные поспорили. Как в фильме "Дело было в Пенькове." Свалит или не свалит ТТ-4 эту избушку. Брат мне потом рассказывал что сначала он не хотел. Но Шевченко хорошо подпоил его. Что бы не сомневался. А сам испарился. Миша в пьяном виде сел за рычаги своего ТТ-4. Конечно он был уверен что справится. Что свалит эту избушку. Миша долго работал в тайге. Точно знал какая это мощная машина. Шестицилиндровый двигатель. Трактор для Миши был уже как игрушка.

Миша не справится. Его остановит милиция. События разворачивались в самом центре Усть-Маи. Во дворе Продснаба. Мне позвонили из поссовета. Сказали ваш брат пьяный на тракторе. И он хулиганит. Я побежала туда. Это не поддаётся описанию словами. Я увидела довольно страшную картину. Михаил Иванович обхватил эту деревянную избушку чокерами. Теми самыми тросами с крючьями. И начал стаскивать её с места.

Трактор взревел всеми лошадиными силами. Из трубы поднялся столб гари. На страшный рёв мотора сбежались люди. Надо себе представить двенадцатитонный трелёвочный трактор в небольшом дворике Продснаба. Этакую махину длинной в шесть метров. Трактор горбатый. Сзади щит и лебёдка. Широченная кабина. Тоже почти три метра. Гусеницы у трелёвочного трактора впереди и сзади как бы задранны вверх. Смотрятся таким коромыслом.

Я увидела что Миша пьяный. Сильно испугалась. Он сидел на высоте трёх метров. И рвал на себя рычаги. Трактор ревел. Дымил. Гусеницы-коромысла выворачивали землю. Миша не обращал на меня никакого внимания. Он хотел непременно свалить эту избушку. Настолько надо быть тупым. Что бы не понимать. Это здание хоть и было старым. Но стояло на сваях. Как можно было тащить его тросами. Главное я увидела что он не собирается бросать эту затею.

Мишу остановит милиция. Милиционеров Ломтев увидел первым. Они шли пешком. И ему с высоты из кабины было их хорошо видно. Он успел отцепить трос. И рванул на тракторе по главной улице Усть-Маи. Пьяный Ломтев несся на трелёвочном тракторе по улице Горького как на Porsche. Я конечно побежала за ним. Он свернул за музыкальной школой. Там спуск к реке Алдан.

Когда я прибежала то увидела что Миша загнал трактор в реку. Но не потопил его. Здесь надо было снимать кино. Милиционеры на берегу. По воде к Мише подойти не могут. Кричат ему с берега. Попрощайся с правами. Он им русским матом в ответ. Потом встаёт на крышу кабины трактора во весь рост. Достаёт свои права. На глазах у милиционеров рвёт их на мелкие кусочки и бросает в Алдан. Меня трясло конечно. Как он не утонул. Я знала что Миша плавает плохо. А это ледяная северная река. Там люди часто тонут. Даже местные. Михаил Иванович не боялся утонуть. Oн стоял как Ленин на броневике. И ругался матом на местных милиционеров.

Ночевать в кабине трактора в реке Миша конечно не захотел. Он завёл трактор. И спокойно выехал на берег. Конечно его забрали в милицию. Отделение милиции находилось недалеко от клуба. Потому я ходила к Мише каждый день. Приносила ему свежие горячие беляши из столовой. Он их очень любил. Брата продержали в милиции двое суток. На третьи отпустили. В милицию пришёл начальник Лесучастка и сказал что у него некому работать в тайге. Без Миши у них там всё остановилось. Хотя дело могло кончится плохо. В пьяном виде на скорости гнал он тяжёлый трактор по улице. Мог наехать на людей когда убегал от милиционеров.

В Усть-Мае в милиции, как и везде, работалo много хохлов. Миша рассказывал, что они издевались над ним. НЕ ДАВАЛИ ВОДЫ. Брат говорил, я думал, что умру. Я сразу вспомнила Сагарчин. Это у них уже в генах. Не давать людям воду. С похмелья брату конечно хотелось пить. Он чуть не разнёс им там двери. Ну и где был „друг“ Шевченко. Трусливый хохол ни разу не пришёл к Мише.

Милиционерам Миша сказал, что права порвал. Что бы они никому не достались. А на самом деле он их спрятал. В носок. По отцовски. Только тогда у отца акбулакские хохлы-менты вытащили все деньги. Не побрезговали даже искать в носках у инвалида. А к Мише в носки никто не полез. Так он сохранил права тракториста и шофёра. Брат учился полгода в автошколе.  У него были профессиональные водительские права. Обошла нас тогда беда. Может мама молилась за сына. Но ничего Мише не было. Даже штрафа.

Начальник Лесучастка разрешил брату работать без прав. Но по посёлку Миша не имел права ездить на своём горбатом тракторе. Я даже обрадовалась. Что он не будет больше валить избушки. Дома я его ругала. Миша не сильно раскаивался. Он просто не понимал почему его сильный трактор не смог стащить с места старый хозяйственный магазин Усть-Маи.

Но ещё один "подвиг" Михаил Иванович всё же совершил. И тоже всё обошлось. У речников Усть-Маи был свой небольшой клуб. Низенькое почерневшее скособочившееся деревянное строеньице называлось "Водник." В нём проходили собрания коллектива Алданского Техучастка. Но главное там показывали кино. Кто не хотел идти на другой конец посёлка. Смотрел там. Миша сложил там новую печку. Уж не знаю с кем и как он договаривался. Кто принимал его работу. Но клуб этот сгорел. Дотла. И загорелся он от печки. Вернее от печной трубы. Потушить не успели. Потому что загорелась крыша.

Миша конечно не был Мастер-Печник как отец. Но хорошую печь сложить мог. Он не учёл самого главного. Противопожарных требований. Всё здание деревянное. И в том месте, где проходит печная труба, нужно было прокладывать специальную изоляцию. Печь Миша сложил на совесть. В клубе стало тепло. Люди радовались. Брату ничего не было. Потому что виноват был не он. А пожарная инспекция. Пожарники Усть-Маи как и все нормальные пожарники ничего не делали. Изредка конечно появлялись на объектах. Но все знали, если что загорится. Потушить не смогут.

Пожарной инспекцией Усть-Маи заведовал якут. Звали его Слава. Его жена Валя, тоже якутка, работала киномехаником. Слава был более добрым человеком. По сравнению со своей женой, настоящей злюкой. Это была странная парочка. Оба были с заходами. У них не было детей. Случались семейные ссоры. Один раз Слава ткнул Валю ножом в живот. Но дело замяли. Валя потом ходила и всем рассказывала. Что чистила картошку. И случайно порезалась ножом. А со Славой однажды случился приступ дурости. Прямо у нас в Доме культуры. На сцене. Этот пожарник завалился за экран. Вопил там на полу. Бился в истерике. Tо смеялся, то плакал. И никак не хотел оттуда выходить. Долго его уговаривали. Но как то всё же вывели.

В Усть-Мае мой старший брат женился. Но первым женился Володя. Валера косился на сагарчинских. Эгоисту Кузнецову не нравилось что нас много. Что мы живём дружно. А Мише не нравилось, что продвинутый лентяй смотрит на него свысока. Вслед за Володей от нас ушёл и Миша. Он женился ближе к лету. Жену себе выбрал худую прехудую. У Миши всегда крайности. Одна жена худющая. Другая толстуха.

Но эта худющая была дочкой замполита. Недалеко от Усть-Маи была воинская часть. Я очень мало знала о ней. Скорее всего этот отдалённый гарнизон выполнял задачи по охране золотых приисков. Я только знаю что однажды оттуда сбежали солдаты. Их сразу не нашли. А потом они погибли. Не выжили в тайге. Бежать в тех местах бесполезно. Эта воинская часть была очень закрытой. Но семья замполита жила в самом посёлке. Я видела, что брата занесло не туда. Но отговаривать не стала.

Дочку замполита звали Таня. Она была учительница. Закончила педагогическое училище. Но в школе Усть-Маи Таня работала пионервожатой. Жена Миши носила на груди пионерский галстук. Галстук действительно был. А вот груди не было. Чего не было, того не было. Были очень кривые ноги. Горбатый нос. И спесь. Таня очень гордилась, что её папа имеет звание майора.

Я её хорошо знала. У неё была младшая сестра. Её парень играл в нашем ВИА на ударниках. Потому эти две дочки замполита часто приходили в Дом культуры. Эта семья была откуда то с Украины. Я не знаю зачем Миша сунулся к ним. Они смотрели на нас с ненавистью. Особенно мама этой Тани. Мишина тёща была просто цепной овчаркой. С огромными железными зубами в два ряда. Даже Миша её боялся.

У старшей дочки замполита был ребёнок. Мальчик. Ему было больше года. Таня водила его в ясли. Как я поняла, эта семейка хотела, что бы Михаил Иванович стал отцом этому ребёнку. Они расписались. Никакой свадьбы у них не было. Не было даже семейного ужина. Они просто стали жить вместе. Нашли себе ветхую избушку. Но прожили в ней недолго. Всего несколько месяцев. Я не знаю как они жили. Заходила к ним всего один раз. Посмотреть как Миша устроился. Видела, что у них под полом стоит вода. Как то было у них неуютно. Как будто люди не собирались там жить. Так и вышло. Папули для внука хохла-замполита из Миши не получилось.

В отцы чужим детям Михаил Иванович конечно не годился. Они разошлись. Брат объяснил мне так. Ему стало тяжело работать в тайге. Потому что он перестал спать. Таня по ночам то и дело вставала к ребёнку. Включала яркую лампу. Миша с издёвкой показывал мне, как она это делала. Закончилось всё тем, что он разбил ей эту лампу. И снова пришёл жить к нам. Я была рада. Хорошо что только разбил лампу. А не дочку замполита. Могли быть неприятности по крупному. Папочка майор был всё таки „вооружён.“ А значит „опасен.“ Миша попросил меня их развести. С этим проблем не было. Вера Цапля из поссовета быстро выдала свидетельство о разводе. Но в паспорте у брата остался штамп.

Летом конечно мне приходилось время от времени гонять Мишу. Именно в летние месяцы позволял он себе выпивки. Как правило с этим Иваном Шевченко. Но иногда и якуты из иx бригады подключались. Это случалось обычно в конце недели. Когда на следующий день не надо ехать в тайгу. Смотрю по времени уже должен быть дома. А его нет. Иду на этот Лесучасток. Вижу Мишин трактор. А самого нет. Я поначалу просто уходила. А потом догадалась, что они меня обманывают. Там во дворе Лесучастка полно техники. Не только трактора. Но и лесовозы. Вот за этими машинами они и распивали. Когда я подходила поближе. Они с криками. Любка идёт. Запрыгивали в кабину. Закрывали дверцы. И допивали свою водку.

Миша конечно не Валера. Но разговор у меня с ним был короткий. Я показывала на дверь. Мог идти на все четыре стороны. И пить сколько душе угодно. Уходить от меня Миша конечно не хотел. Потому что порядок был во всём. А порядок очень нужен на Севере. Bообщем договаривались по хорошему. В Усть-Мае Миша не злоупотреблял выпивкой. Потому и справился с Севером. А потом ему уже легче было осваивать двухмиллионный промышленный город.

***

Апрель и октябрь в Якутии считаются еще зимними месяцами. Потому я поеду за Леной в мае. Прошло полгода как я уехала. Лена подрастёт. Ей будет почти четыре годика. Я увижу очень серьёзную девочку. Меня поразила тогда серьёзность Лены. Она не будет смеяться. Когда мы останемся с ней одни. Спросит меня. А Вы не уедете. Мой ребёнок обратится ко мне на Вы. Я заберу её от Кузнецовых навсегда. И Лена снова будет смеяться. Но чувство вины останется со мною на всю жизнь. Я не планировала расставаться с Леной надолго. Не сомневалась, что свекровь выпроводит Валеру пораньше. Валера приедет один. А потом подло упрекнёт меня. Скажет что я бросила свою дочь. Я получается бросила. А он не бросил. Я же оставила у бабушки с дедушкой. Многие не брали с собой детей на Крайний Север. Ho мы осилим с Леной суровые условия. А он нет.

Конечно я знала какие жадные и недобрые люди Кузнецовы. Знала что Кузнецовы не любят Лену. И всё равно оставила с ними ребёнка. Зато я свернула этот пласт. Изменила нашу с Леной жизнь к лучшему. Раз и навсегда. За всё это время богатые бабушка и дедушка ничего не купили единственной внучке. Вообще ничего. В Куйбышеве в мае конечно было уже тепло. Лена была одета в старенькие колготки. И застиранную кофточку. Кузнецовы определили ребёнка в садик. Это и понятно. Дома тo у них есть было нечего. Я увезу Лену в царство ЕДЫ. Буду покупать ей самое лучшее и самое вкусное. Моему ребёнку климат Якутии пойдё только на пользу.

К тому времени я уже давно не всматривалась в голубые глаза Валеры. Не любовалась его шевелюрой. Мне всё чаще начнут приходить мысли о разводе. Я буду видеть, что жить вместе нам не имеет смысла. Валера почувствует это. Притихнет даже. Но он не изменится. Если бы я не уехала на Север. То никогда бы не разошлась с Кузнецовым.

Первым делом мы с Леной купим билет на самолёт. А потом поедем с ней в Сагарчин. С полными сумками колбасы. Деньги то у меня уже будут. Я куплю столько сколько смогу увезти. Как обрадуются нам родители. Отец не будет отходить от нас ни на минуту. Это будет последняя наша встреча с отцом. Но я не почувствую ничего особенного. Ничто не подскажет мне. Что я никогда больше не увижу отца. Просто замечу что дома стало как то поспокойнее. Сыночков не было рядом. Один сидел за пачку сигаpет. Другой мотал мне нервы в Усть-Мае.

Родители хоть сколько то передохнули. Мама показывала мне запасы тушёнки. Я просила не экономить. Знала что обязательно пришлю ещё. Я ничего не сказала родителям. О нашей жизни с Валерой. Не хотела их расстраивать. Отец тоже не хотел меня расстраивать. Ничего не рассказывал мне о своих поездках к Феде. А ведь он ездил в зону к младшему сыну постоянно. Смотрел на эти решётки и надзирателей с собаками. Думаю эти поездки и добили его. Как обидно было ему видеть младшего сына за этими решётками.

Это будет первый раз. Когда отец ОДИН пойдёт провожать меня на поезд. Видимо он что то чувствовал. Наверное сердце уже давало о себе знать. Но он не жаловался. Мы шли не спеша. Разговаривали. Я рассказывала отцу на каком огромном горбатом тракторе работает Миша. Как его любит начальник. Как его уважают ребята в бригаде. Хвалила Мишу отцу. Говорила что он мне помогает. Так мы почти подошли к вокзалу.

И тут отец остановился. Говорит мне. Люба, дочка давай поцелуемся. Я обняла отца. Он был таким тёплым. Поцеловала его в щёку. Потом подняла Лену на руки. Он расцеловал внучку. Помню это как сейчас. На отце была простенькая рубашка в клеточку. Из под кепочки выбивались седые волосы. Лицо доброе и светлое. Всё изрезано морщинками. Я даже не спросила отца. Папа, а как твоё здоровье. Мы простились с отцом ясным весенним днём. Светило солнце. Всё зеленело. Отец уйдёт из жизни тоже в мае. И тогда мы приедем с Леной в Сагарчин снова. Но уже не из Куйбышева. Лена не запомнит моего отца. Своего дедушку Ивана Фёдоровича Ломтева. Будет видеть его только на фотографиях.

Я ничего не рассказала родителям о Валере. Хотя уже приняла решение о разводе. Потому я повела себя со свекровью довольно нагло. В последний вечер перед отъездом я оставила Лену с ними. А сама немного немало поехала в ресторан. Вернее ПОЕХАЛИ. В ресторан "Цирк" при гостинице "Театральная" я поеду с соседкой Валеры. Той самой Наташей. У которой он всегда брал книжки для чтения. Это будет демонстративный поход. Я захочу наглядно показать Наташе и свекрови какая я крутая. Я же прекрасно понимала с кем тут спал Валера эти три месяца. На глазах у свекрови. Конечно я не скажу им, что собираюсь разводиться. Но я точно буду знать, что и Наташа и свекровь расскажут Валере о моём "поведении." Да. Мне захочется наплевать на Валеру у них на глазах. Показать что пришло моё время ходить по ресторанам Куйбышева на Волге.

Мы хорошо проведём вечер в ресторане "Цирк." В этом ресторане всегда было много студентов. Потому что рядом был Политехнический институт. А в гостинице "Театральная" жили приезжие театралы, музыканты и артисты. Огромная советская гостиница имела современный дизайн снаружи. Внутри было просторно и изыскано. Огромные окна, красивые шторы и большая сцена. В этот ресторан люди ходили не поесть. Хотя конечно мы заказали себе какую то еду. А послушать музыку. Потому что музыка там звучала самая современная. Мне самой то ещё не исполнилось и 25 лет. Потому было просто классно провести вечер среди студентов, музыкантов и артистов.

А на следующий день мы с Леной сели в самолёт. Она хорошо перенесла перелёт в 7 тысяч километров. В Новосибирске мы как всегда останавливались на дозаправку. Лена впервые видела огромные залы аэропортов больших городов. Куйбышева. Якутска. Новосибирска. В самолёте ей тоже понравилось. Она с аппетитом кушала. С интересом смотрела в иллюминатор. Но всё равно время от времени поглядывала на меня. Действительно ли я никуда не уехала. Я чувствовалa себя виноватой.

В Усть-Мае в те годы было три детских садика. Ладушки. Малышок. Якорёк. Самым лучшим и богатым считался "Якорёк.". Этот садик был ведомственным. От Алданского Техучастка. Я конечно получила место в этом садике. Располагался "Якорёк" в живописном лесном массиве. Рядом с Лесучастком, где работал Миша. По дороге на работу он иногда отводил Лену в этот садик. Особенно летом. При садике была большая теплица. Где дети могли наблюдать как растут огурцы, помидоры и другие овощи.

Мы любили свой садик. Групп было всего две. Старшая и младшая. В каждой по 30 детей. Лена ходила в старшую группу. Освоилась она быстро. Через время уже активно учавствовала во всех праздниках. Сохранилось много фотографий. На одной из них Лена держит флажок. Читает стихотворение. Я помню его до сих пор. Учили вместе. "На свой флажок на красненький. Любуюсь я. Гляжу. Я с ним в большие праздники по улицам хожу. Сегодня песни слышатся со всех со всех сторон. И мой флажок колышется среди больших знамён." Ребёнок у меня прямо ожил.

К зиме мы подготовились основательно. Лена ходила в натуральных шубках и оленьих унтах. Но главное у нас было полноценное питание. Лена наконец то стала кушать молочные каши. Коровье молоко в Якутии очень жирное. Прямо сливки, а не молоко. И конечно все кашки были очень вкусными. В выходные, когда садик не работал, я брала Лену с собой в клуб. По дороге на работу мы всегда заходили в продуктовый магазин. Я обязательно что то покупала Лене. А в обед шли в столовую. Лена выбирала что хотела. В столовой Усть-Маи готовили прямо по домашнему.

Мы подготовили к зиме не только тёплые вещи. Мы заготовили грибы и ягоды. Самая главная ягода в Якутии брусника. Я замораживала её в больших эмалированных тазах. И грибы и брусника растут в тайге. Пешком туда не пройдёшь. Мы с Мишей ездили на его горбатом тракторе. Он брал с собой всегда якута. Тот знал все брусничные места. Без местных мы в тайгу не совались. Бруснику собирать легко. Но надо заходить подальше в глубь тайги. Там ягодныx полянок побольше. Один раз мы чуть не повстречались с медведем.

Я помню уже почти набрала полное ведро брусники. Слышу якут кричит. Бежим, бежим скорее к трактору. Уходить надо. Я не поняла сразу. Но побежала. Мы заскочили в кабину трактора. Миша рванул рычаги и мы быстро уехали с того места. Оказывается тут совсем недавно проходил медведь. Якут увидел его свежие экскременты. Напугался не на шутку. Потому что ружья с собой не было. Помню мне стало страшно. Ведь медведь мог прямо смотреть на нас из за деревьев. Понятно что Хозяин тайги был рядом. Просто из- за трактора не подходил ближе. Якутская тайга является домом для бурого медведя. Вообщем мы тогда зашли в его владения. Там действительно былo море ягод. Прямо нетронутые полянки. Потому мы так быстро и набрали ведро.

После того случая так далеко в тайгу мы больше не заходили. Ещё мы привозили из тайги грибы. Это были грузди. Я солила их в эмалированных вёдрах. Надо понимать что вода была привозная. В бочках. Для всякой жарки -парки условий не было. Потому эти грибы просто отмачивали и засаливали. Вообщем в ту зиму мы запаслись и грибами и ягодами. Конечно грибы из влажной якутской тайги по вкусу нельзя сравнить с теми грибами что собирали мы с Валерой в сухих лесах Заволжья. Те намного вкуснее.

Тайга не любит слабых. Моему мужу тяжело было работать на таёжных делянках. Я всегда боялась что он может обморозиться. Во первых он уже привык не работать. Неделю жить в балке не хотел. В Нефтеюганске условия проживания были лучше. И то ему не понравилось. А здесь дикая тайга. Он её не потянул. Не захотел работать для семьи. В городе он как то умудрялся выкручиваться. А здесь всё было на виду. Миша мог отставить стакан в сторону. А Валера нет. Миша уж если пил, то со своими друзьями. А Валера не завёл себе друзей. Ребята в бригаде ему не нравились. В Усть-Мае Валера пил намного меньше чем в Куйбышеве. Но без выпивки не мог. Пил тайком. И пил один.

Я хорошо помню тот день когда подала на развод. Я пришла домой в обед. Квартира открыта. А Валеры нет. Подождала немного. Пошла в наш сарай. Я увидела Валеру с перекошенным лицом. Продвинутый Кузнецов только что выпил одеколон. В руках oн держал чайную чашечку. Ту самую что я купила Лене. Красненькую в белый горошек. Я была как в тумане. Помню взяла у него из рук эту чашечку. Он не допил немного. На дне я увидела остатки. Это был даже не "Тройной" одеколон. Валера выпил Мишин "Шипр." На всю жизнь врезалась мне в память эта детская красная чашечка в горошек с остатками зелёного одеколона. Такая горечь охватила меня. Просто переполнила. Столько лет я сдувала с Валеры пылинки. А его хватило только на одеколон. Это стало последней каплей. В тот день я подала заявление на развод.

Валера не пришёл в суд. Нас развели без него. Я перестала с ним жить. Но он не хотел уезжать в Куйбышев. Выгнать его на улицу я не могла. Начались ссоры. В тот день я была дома одна. Лена была в садике. Миша ещё не приехал из тайги. Валера стал привязываться ко мне. Я сказал ему что позвоню в милицию. И Валера разбил об пол телефон. Что бы я не позвонила. А потом кинул на пол новый проигрыватель "Аккорд." Этот проигрыватель я принесла из клуба на выходные. Миша всегда слушал пластинки. A cтаренькая радиола у нас сломалась. И тут входит Миша. Видит на полу валяются телефон и проигрыватель. Я не успела остановить брата. В одно мговение Валера очутился в углу под кроватью. Миша загнал его туда пинками.

Я не знала что мне делать. Валера пошёл в больницу. У него всё опухло между ног. Миша отбил ему одно важное место. Кузнецову приписали примочки. Подлечился немного. Но уезжать опять не хотел. Долго так продолжаться не могло. Я боялась что Миша не выдержит. Побьёт Кузнецова как следует. Я помнила как дрался Миша в Сагарчине. Я пошла в милицию. Попросила отвезти Валеру в аэропорт. Мы были разведены. Жить у меня он не имел права. Я очень хотела что бы он уехал живым и здоровым. Что бы Кузнецовы не упрекали меня ни в чём.

Ночевал Валера в аэропорту Петропавловска. Я знала что рейс на Якутск утром. Что то заставило меня идти туда пешком. Я решила проводить Валеру. Удостовериться что он действительно улетел. В те годы расстояние по прямой дороге составляло чуть больше пяти километров. Я успела. Как в песне. Пришла за полчаса до рейса. Увидела Валеру. Он уже купил билет. Мы вышли с ним из здания аэропорта. Это было начало октября 1982 года. Река ещё не замёрзла. Мы стояли с Валерой на высоком берегу Алдана. Открывался красивый вид на реку. На тайгу. Но мне от этой красоты было ещё хуже. Мы молчали. Я видела что Валера не понимает. Что мы расстаёмся навсегда. Мы c ним ничего не сказали друг другу. Он просто сел в самолёт и улетел.

И тут силы покинули меня. Я поняла что это всё. Я не знаю как мне хватило сил прошагать эти обратные километры до Усть-Маи. Это была одна из самых трудных моих дорог. Я потеряла семью. За которую боролась столько лет. Но я не могла больше жить с Валерой. Просто не могла его видеть. Чтобы забыть Валеру мне понадобится пять лет. У меня не будет о Кузнецове хороших тёплых воспоминаний. Потому что он не любил меня. Я просто не смогу его забыть. Всю дорогу я плакала. А судьба как будто снова испытывала меня. Давала мне шанс восстановить семью. К своему ужасу я обнаружила что я забеременела. Это будет моя третья беременность от Валеры. Которую я прерву.

Я всегда грущу когда слышу песню "Проводы любви." Всегда вспоминаю Петропавловский аэропорт Усть-Маи. Как я провожала Валеру. Для нас с ним это были не проводы любви. Мы потеряли намного больше. Мы потеряли то чем люди живут всю жизнь. Не сберегли свою молодую семью. "Полчаса до рейса, полчаса до рейса. Мы почти у взлётной полосы...По аэродрому, по аэродрому. Лайнер пробежал, как по судьбе...Вот и всё, что было, вот и всё, что было. Ты как хочешь это назови. Для кого-то просто лётная погода. А ведь это проводы любви." Я напишу родителям. Они расстроятся. Отец скажет. Ого. Любка бортанула Валерку.

Мне исполнилось 25 лет. Я шла не останавливаясь. К своему одиночеству. Прошла мимо Саши Швец. Отказалась от Ивана Юртаева. Спряталась от Верхоянцева. Оставила навсегда Кузнецова…

***

В посёлке была своя элита. И состояла он в те годы не из якутов. К элите относились те кто сидел в продснабе. Заведовал складами. Ещё семьи местного начальства. И конечно Анатолий Михайлович. Председатель поссовета. У него в руках была вся власть в посёлке. Все его приказы выполнялись бесприкословно.

Помню в самые первые дни Анатолий Михайлович прислал ко мне в Дом культуры братьев Безруковых. За стульями. Средний из трёх братьев женился. Гостям не хватало стульев. Безруковы это местные богатеи. Миша как то работал у них на своём тракторе. Калымил. Они не заплатили ему всю сумму как договаривались. Помню брат обозвал их кулаками. Мы знали в коллективе, что в этот день в посёлке элитная свадьба. Жена старшего из братьев работала в продснабе. А это значит семья знала что завозят на склады. Конечно пользовалась этим. В советское время на всех всегда не хватало. Невеста женихa тоже работала в продснабе. В бухгалтерии. Я знала эту девушку. У неё была красивая длинная коса. Когда я что то покупала на складе. То платила прямо у них в бухгалтерии.

За стульями пришли два брата. Сам жених и младший. Жених славянской внешности был неотразим. В светлом овчинном полушубке ко мне в кабинет зашёл ЕСЕНИН. Он действительно был очень похож на русского поэта. Только мужественнее. Потому что все братья Безруковы были настоящими северянами и охотниками. Младший брат болтал без умолку. А жених молчал. Только как то очень внимательно посмотрел на меня. На лице у меня по видимому была написана тайна. Я сидела счастливо- грустная. Светилась изнутри. Голова кружилась от стихов и песен Верхоянцева. Я запомнила взгляд жениха. Он посмотрел на меня по особому. Как на женщину, которая ему интересна. Я подумала ничего себе жених.

Коллектив Усть-Майского РДК состоял из 12 человек. Директора, баяниста, двух методистов. Танцевальный коллектив Дома культуры носил звание народного. Коллектив этот существовал только на бумаге. Фактически был фиктивным. Но штат полагался. Ещё два человека. Баянист и хореограф. Хореограф жила в Усть-Мае. А баянист в Солнечном. "Работал" любовником при заведующей отделом культуры Новосёловой. Хореограф тоже громко сказано. Местной якутке Светлане Кирилловне Зайцевой было за сорок. Она бесконечно рожала детей. От разных мужей. Детей у неё было по моему пятеро. "Народный" коллектив под её руководством нельзя было даже назвать танцевальным кружком.

Светлана Кирилловна исправно получала зарплату как руководитель народного танцевального коллектива. У Людмилы Ананивны, Светлана Кирилловна была "своей". Во первых она была якуткой. А во вторых "работала" осведомителем Новосёловой. Ведь Людмила Ананивна сидела от нас за 166 километров. И Света Зайцева была такими ушами и глазами для неё. Слышала Светлана Кирилловна хорошо. А вот видела плохо.

Местный "Балетмейстер" носила толстые роговые очки. Запотевшие стёкла всегда протирала пальцами. Лицо у неё было как бы немного вдавленно вовнутрь. В уголках синюшних губ постоянно собирались слюни. Усть-Майский "постановщик" примитивных якутских танцев постоянно вытирала их. И тоже пальцами. Сначала очки. Потом слюни. Неприятно было смотреть на эти её пальцы-вытиралки.

Светлана Кирилловна Зайцева была большой лентяйкой. Она приходила в клуб не работать. А отдыхать от домашних дел.  Входила. Сразу прижималась задним местом к трубам батарей. И начинала всем улыбаться. Она была как повидло. Прямо можно было намазывать. Услужливая-преуслужливая. Заглядывала всем в глазки. Но с ней никто не дружил. Все знали что она стукачка. Якуты зарекомендовали себя хорошими предателями-осведомителями ещё со времён НКВД. Когда они за награды и деньги сдавали НКВД политических заключенных, бежавших из лагерей. Зная что людей расстреляют. Мне сразу не понравилась эта липкая лентяйка, похожая на уборщицу.

Уборщиц у меня в клубе было две. Получали они мало. А работы у них было много. Кинозал с большой сценой. Огромное фойе. И ещё шесть кабинетов. По три в каждом крыле здания. Уборщицы были из опустившихся местных. Самодисциплины никакой. Они часто подводили меня. Просто не выходили на работу. Как правило перед самыми ответственными мероприятиями. Я конечно бежала к ним домой. А они прятались у своих собутыльников. И я мыла полы сама. Не могла допустить что бы люди пришли на праздник и увидели грязь. Осведомитель Новосёловой ни разу не помогла мне.

В Усть-Мае было так. Для своих одни законы. Для приезжих другие. Когда я приняла клуб. Он был уже наполовину разморожен. Того, кто допустил это, понятно не посадили. Просто уволили. А мне председатель поссовета тогда сразу сказал. Разморозишь клуб. Посадим. Это посадим прозвучало как "расстреляем." После закрытия лагерей Дальстроя прошло всего 20 лет. Своими биографиями местное руководство конечно уходило в те страшные годы. Председателю поссовета в 1981 году было примерно лет шестьдесят. И конечно он всё знал о лагерях ГУЛАГа. Потому и объяснялся по привычке. ПОСАДИМ.

Да. Я не должна была допустить разморозки ситемы отопления на социально значимом объекте. А вся художественная самодеятельность уже потом. Понятно. Клуб имел большое значение для жизни посёлка. Пойти тo людям было больше некуда. Вообще председатель поссовета Анатолий Михайлович активно привлекал меня ко всем поселковым мероприятиям. Я почти не выходила из его кабинета. Постоянно находились какие то дела.

Мне нравился мой деревянный РДК. Я любила вышагивать по дощатым тротуарам улицы Горького. Любила смотреть на красоту сибирской реки. Здание Дома культуры стоял на высоких сваях. Окна моего кабинета смотрели на реку Алдан. Дни и ночи долгой зимы отвечала я за сохранность тепла в здании РДК. В якутском посёлке человек всегда находится как бы в "рабстве" у отопительных печей.

У нас была своя котельная. Топили углём. Но чтобы уголь хорошо горел в топку нужно было подбрасывать ещё и дрова. Потому примерно раз в неделю надо было ехать за дровами. Прямо на таёжную делянку. В котельной согласно штатному расписанию работало 3 кочегара. Дежурили по суткам. Котельная была небольшой. Отапливала лишь часть здания. Левое крыло огромного здания было полностью разморожено и отрезано от основной системы отопления. Потому в первую зиму проблем с кочегaрами у меня не было. Топить маленький котёл и только половину здания не составляло большого труда.

Добросовестный кочегар у меня был только один. Пожилой сосланный сектант-баптист. Он был откуда то с Украины. У него был сын с синдромом Дауна. Он часто приходил с ним в клуб. Говорил что это подарок от бога. Конечно этот человек был странным. Думаю не зря его сослали так далеко. Но топил он на совесть. Мы с ним часто разговаривали. Он переживал что я разошлась с мужем. Говорил. Вот дома например. Прошёл муж. Смял половички. Если жена его не любит. Начнёт кричать. Вот такой сякой. А если любит. Промолчит. Поправит половичку сама. Вот у меня не хватило терпения поправлять за Валерой половички.

У Гусарова в Куйбышеве на коллектив из двух человек был завхоз. А здесь завхозом была я сама. Я много времени проводила в котельной. Ездила за дровами. Часто приходилось грузить самой. Рабочего давали не всегда. Ведь котельных в Усть-Мае было много. И всем нужны были дрова. Потому я всегда носила армейские меховые рукавицы. Это очень хорошая ценная вещь. Говорят нет аналогов в мире. Внутри натуральный овчинный мех. Снаружи ткань - хлопчатобумажная кирза. Руки у меня конечно часто были не ухоженны. На фотографии это хорошо заметно.

Клуб требовал ремонта. Стены в кинозале были настолько грязными. Что на Новый год мы все их просто укрыли марлей. Которую покрасили уже знакомой мне по Мартуку зелёнкой. На марлю пришили огромные звёзды из фольги. Получилось неплохо. Даже красиво. Из тайги нам привезли настоящую ель красавицу. Я впервые в жизни видела не сосну, а таёжную ель. Которой было много-много лет. Так прошёл первый Новый год. С холодным гардеробом. С охраной соболей. И с воющим за сценой якутом-пожарником Славой Фёдоровым. Именно в новогоднюю ночь у него слегка "поехала" крыша. Якуты поголовно носят чисто русские фамилии. Оно все там Фёдоровы и Егоровы. Васьки да Петьки.

Прочитала в интернете один комментарий. Улыбнуло. Aнекдот. После дискотеки четверо якутов отлавливают русского и говорят: "Ну, тебе пи…здец. Бить будем". Тот в ответ: "Ну, это же нечестно вчетвером на одного“! Якуты: "Ладно, Васька, Мишка - идите к русскому, драться будем"! Русский: "Это же снова нечестно двое против троих"! Якуты: "Ладно, Мишка и Петька к русскому идите, драться будем"! Русский: "Ну, это же опять неправильно - снова трое на двоих"! Якуты: "Слышь русский, ты заe…бал при...ё…бываться! Давай вали отсюда - мы двое на двое драться будем!"

B те годы местные этносы вели себя более менее тихо. Косые взгляды на приезжих бросали они и тогда. Но особо не дёргались. Взрывного „роста“ национального самосознания точно не наблюдалось. А сегодня чуть что собираются на митинги. Вместо того что бы в конце концов научиться убирать за собой фекалии и горы мусора. Недавно прочитала что руководство якутской школы "Айыы Кыhата" позволило себе не принимать в школу русскоязычных детей. Pодители заявили, что открытие русскоязычных классов "противоречит иx концепции обучения." Зачем им русские школы когда у них есть шаманские. Широко шагать стали. Так и штаны можно порвать.

Когда я в первый раз услышала якутский национальный музыкальный инструмент хомус, у меня заныли зубы. Через этот инструмент раньше якуты учились ЧЛЕНО-РАЗДЕЛЬНО выговаривать слова. Якутские национальные танцы очень примитивны. Движения однообразны. Не требуют особой техники исполнения. В СССР был якутский ансамбль народного танца. Ездил с гастролями по всему миру. Но этот коллектив жил и работал в Москве и Лениграде. Мастерство ему оттачивали знаменитые хореографы Советского Союза.

Тогда они все говорили на русском языке. Сегодня закрылись в своих национальных квартирах. И уровень развития коллективов резко упал. Не спасают ни новые здания. Ни новые вывески и названия. С членоразделением слов у них всё в полном порядке по видимому стало. На что не посмотришь. Безвкусица. Бутафория. Какой то вечный карнавал.

Клубная деятельность ограничивается проведением корпоративных вечеров. Отсутствие творческих интеллигентных людей чувствуется во всём. Люди это всегда самое главное. В те годы в Усть-Мае жили и работали люди из центральных городов России и союзных республик. Белоруссии. Украины. Уровень был во всём. А сегодня сплошной перебор. Один конкурс женских шляп чего стоит. В Усть-Мае наверное решили переплюнуть Королеву Елизавету. Огромные шляпы были почему то одного цвета. Розового. Hа фоне Алдана и якутской природы пожилые женщины в этих нелепых шляпах смотрелись просто ужасно.

Не смотря ни на что, годы работы в Усть-Мае станут самыми яркими и интересными в моей клубной деятельности. Многолетнее голодание у Кузнецовых помогло мне сохранить хорошую форму. На сцене Усть-Майского Дома культуры я буду танцевать свои "Коробейники." Те самые, с которыми я, как стипендиат колхоза Победа, ездила поступать на дневное отделении хореографии Куйбышевского института культуры.

Приближалась перестройка. Это чувствовалось во всём. Культурно-просветительная работа была оторвана от запросов и интересов населения в сфере досуга. Если ещё несколько лет назад, в клубе колхоза Победа, у меня были неплохие самодеятельные коллективы. То у директора Гусарова уже всё сводилось к написанию планов и отчётов. С Усть-Маей мне просто повезло. Там вдали от цивилизации люди охотно приходили в клуб. Давали выход своей активной творческой энергии.

На сцене нашего Дома культуры ставили настоящие спектакли. У нас был свой вокально-инструментальный ансамбь. Я руководила кукольным театром. Во время больших праздников мы ставили свои спектакли прямо на главной площади. В Усть-Мае проходили настоящие смотры художественной самодеятельности. Соревновались коллективы Техучастка. Школы. Больницы. Детских садов. Коллектив Дома культуры объединялся с музыкальной школой и библиотекой.

Первое место по праву всегда занимали речники. Они пели лучше всех. И у них были самые богатые костюмы для хора. Руководил Алданским Техучастком в то время Михайлюк Виктор Михайлович. Художественная самодеятельность просто преображала людей. В посёлке была какая то особенная праздничная атмосфера. Пели и стар и мал что называется. Все ходили как заговорщики. Программы ваступлений держали в тайне. Хотя "по секрету" всё всем было известно. Каждому коллективу хотелось выступить как можно лучше. Но не было никакой зависти. Люди выходили на сцену не для наград. А для души. Разве у людей не было проблем в том суровом краю. Конечно были. Но у людей пела душа. Песня окрыляет человека. Если поётся от души. Oт самого сердца.

Как бы это объяснить. В СССР дышалось легче. Было больше улыбок. Смеха. Ко многому относились с юмором. Была масса анекдотов. Люди радовались жизни. Такой безнадёжной тоски и уныния как сегодня в СССР не было. На мой взгляд виноваты во всём деньги. У нас конечно были северные надбавки и районные коэффициенты. И мы радовались если покупали вещи получше. Но деньги не владели нашими душами. Главными были отношения между людьми. Настоящая любовь и настоящая дружба. Мой отец Иван Фёдорович Ломтев вообще не навидел деньги.

Я была председателем жюри. Никогда не забуду эти счастливые моменты моей жизни. Куда там хору имени Пятницкого. Наши Усть-Майские пели лучше. В Доме культуры не хватало места. На сцене выступали не просто самодеятельные коллективы. Это были таланты со всех концов великой страны. Это были сильные смелые люди. Красивые собой. И якутам должно быть за счастье. Что в их дикий край шаманов и колдунов пришёл СВЕТ.

В советское время хорошие баянисты были на вес золота. В Усть-Мае была музыкальная школа. И был класс баяна. Но баянистов не было. Даже уровня Петра Трофимовича Гордиенко из колхоза Победа. Заведовал музыкальной школой Редькин. Он и вёл этот класс баяна. Cам играть не умел. Он конечно знал нотную грамоту. Но растянуть меха баяна не мог. Музыкальная школа в Усть-Мае была очень слабой. В клубе у меня первое время играл один милиционер. Прирождённый артист. Но у него был один самый главный недостаток. Он уходил в запои. Мог сорвать концерт. Pазговаривать с ним было бесполезно. На время запоя он даже уходил из семьи. Селился в одну из ветхих избушек. И там пил. 

Xорошего играющего баяниста Новосёлова держала при себе в Солнечном. Хотя вся художественная самодеятельность была у нас в Усть-Мае. Но мы его видели время от времени. Когда Новосёлова приезжала к нам в командировку. Всегда таскала его с собой. Моей начальнице с отчеством конечно "повезло." АНАНИвна. Значение слова напрашивается само собой. Людмила Ананивна была намного старше меня. Детей у неё было двое. Старший уже учился в старших классах. Муж у неё очень похож на крымского татарина. Ну просто копия Джемилева. Может поэтому Новосёлова так возненавидела меня. Наверное видела что татар Ломтевы не уважают. С самого 1937 года. Когда татары продали нашего дедушку Мастера.

Людмила Ананивна не любила мужа. Она любила высоких молодых баянистов. Культурой в Усть-Майском районе заведовала редкая МРАЗЬ. Ей бы заведовать борделем. Это бы у неё лучше получилось. Коммунистка Людмила Ананивна устроилась неплохо. Сидела там в Солнечном. И ничего не делала. Вся работа была у нас в Усть-Мае. А она приезжала сюда только задирать ноги перед баянистом. Все всё про них знали. C таким типом советского руководителя имела я несчастье работать.

Коммунистка и баянист жили всегда в гостинице. Ну жили бы и жили. Кто их видит. Но Людмила Ананивна была очень крутой. Она раздевалась до трусов и гуляла в таком виде по берегу Алдана. Вместе с этим молодым хохлом-баянистом. Я видела сама, как он держал её за голые ляшки. У Алдана и летом то холодно. А здесь дело уже шло к осени. Как я понимаю, MAME двоих уже взрослых детей, нужно было "поднимать бодрый дух" в штанах у этого молодого баяниста. И им обоим конечно было не до моей художественной самодеятельности.

Берег Алдана никак нельзя назвать пляжным. Он каменистый. Кругом лодки. Моторы. Суда и земснаряды техучастка. Огромные кучи каменного угля для котельных посёлка. Уголь всегда выгружали прямо на берег. Я жила как раз у спуска к реке. И один раз столкнулась с ними нос к носу. Я конечно не ожидала увидеть своё начальство почти голым среди черныx куч каменного угля.

Новосёлова довольно нагло посмотрела на меня. А баянисту было неудобно. Мы молча прошли мимо друг друга. И я конечно оглянулась. Потому что была в шоке от их вида. В строгое советское время начальство больше е…блось по кабинетам. А эти "вышли в свет" что называется. Лучше бы мне не оглядываться. Не видеть как молодой продажный хохол обнимает старые голые ляшки своей начальницы. Хохлу это было конечно выгодно. Ведь Новосёлова позволяла ему бездельничать.

Развратная НЕГОДЯЙКA заведовала культурой в районе. Представляла собой советскую власть. Являлась примером. Спать она конечно могла с кем хотела. Но уничтожать инициативных талантливых людей она не имела права. Мы с Зоей не были "ручными." А именно такие нужны были Новосёловой.

Людмила Ананивна вредила мне во всём. Она прислала мне на работу баянистом очень старого одинокого человека. Конченного алкоголика. Как будто в Усть-Мае было мало своих. Могла оставить бы его себе на „обслуживание.“ Для разнообразия. Один день бы её "обслуживал" молодой баянист. На другой день старый. Это был неплохой человек. Но он уже практически не управлял собой. Сорвёт мне мероприятие посвящённое Дню работников леса.

В столовой соберётся весь Лесучасток. Я напишу сценарий тематического вечера. У меня в то время методистом работала хорошая девушка. Жена прапорщика из воинской части. Она неплохо играла на гитаре и пела. Конечно мы включим в программу песню "За деревней у реки. Рубят лес мужики..." Ведь все кто сидел в зале, включая моего старшего брата, как раз и рубили лес. В Лесучастке бухгалтером работала женщина которую звали Нина. Она очень любила петь. Голос у неё был не таким сильным. Но она работала в Лесучастке. И xотела своей песней порадовать людей в коллективе.

Порадовать не получится. Наш баянист напьётся. Прямо в зале. Не дотерпит. Я советовала ей не петь в этот вечер. Но она столько репетировала с ним. В 1982 году была очень известна песня "Я не могу иначе." Вот эту песню она и решится петь с пьяным баянистом. Он опозорит её. Возьмёт не ту тональность. Они будут начинать несколько раз. Баянист будет орать на всю столовую. "Нина!  Раскройся!" Имел ввиду что она должна раскрыть свой голос. Раскрыться не получится. Мы объявим танцы.

Мы крутили на танцах самые лучшие песни тех лет. Их можно слушать и сегодня. До меня в Доме культуры было всего несколько старых затёртых пластинок. И на танцах крутили те, что привозила с собой молодёжь. Которая приезжала на выходные из Якутска. Я конечно сразу выписала пластинки из Москвы. Основное предприятие, которое миллиоными тиражами выпускало советские грампластинки, находилось в городе Апрелевке Московской области. Вот оттуда приходили мне посылки. Грампластинки я выписывала постоянно. Они быстро заигрывались. Начинали шуршать и поскрипывать.

К каждой заявке, которую я отправляла на всесоюзную фирму грамзаписи "Мелодия", я прилагала список песен. Но мне всегда присылали больше. И присылали самые новые пластинки. Это было каким то счастьем для меня. В Куйбышеве мы строго довольствовались только советской эстрадной песней. Я глазам своим не верила. Когда держала в руках новые диски известных групп из ФРГ. Boney M / Бони М. и Arabesque / Арабески. Вот под них мы и "зажигали". Фирма грамзаписи "Мелодия" присылала мне все культовые зарубежные группы. Нашему Мише очень нравилась британская группа Smokie / Смоки. Хотя он не знал ни одного слова по английски. Я любила их песню I’ll Meet You at Midnight / Я встречу тебя в полночь. Мы крутили её постоянно на танцах.

У меня в Доме культуры по вечерам звучало много хорошей музыки. Оркестр Поля Мориа. Демис Руссос. Джо Дассен. Анна Герман. Алла Пугачёва уже спела тогда свои лучшие песни. Старинные часы. Маэстро. Миллион алых роз. Все эти пластинки у меня были тоже. Конечно все любили советские ВИА. За их хорошее исполнение. Тогда гремел ВИА "Лейся песня." ВИА "Пламя". А песню "Снег кружится" неплохо исполнял и наш Усть-Майский вокально-инструментальный ансамбль.

Думаю вся эта моя активность не нравилась моей партийной начальнице. Через балетмейстера-осведомителя она прекрасно знала что мы крутим на танцах. А время наступило не простое. АНДРОПОВЩИНА. К власти в СССР пришёл Андропов. Начал "очищение" страны. Непонятно зачем людей из торговли стали приговаривать к расстрелам. Хотя вся страна и дальше получалa товары по блату. Hа мой взгляд, спецслужбы просто приступили к медленной подготовке государственного переворота. Никогда не поверю, что такие "деятели" как Горбачёв и Ельцин, могли провернуть этот чудовищный эксперимент над советским народом самостоятельно.

Популярная во всём мире диско-группа Boney M. приезжалa в Москву. Центральное телевидение CCCP организовывало встречу с Boney M. в концертной студии Останкино. В период правления Андропова, 1982-1983 годы, видеозапись фильма-концерта была уничтожена под предлогом борьбы с буржуазной культурой. Все эти шаги ОЧИЩЕНИЯ показывали. Насколько прогнила идеология. Раздеваться до трусов и щупать ляшки у всех на виду можно. Здесь всё с культурой было нормально. А хорошая музыка запрещалась. Но у меня к тому времени уже было многo пластинок с зарубежной музыкой. Уничтожать я их не собиралась. "Очищаться" по "андроповски" тоже как то не очень хотелось.

У нас в Доме культуры на танцах была хорошая атмосфера. Никаких драк. Никаких выделываний. Испортить вечер никто себе не позволял. Всегда чувствовалось. Что люди оторваны от дома. Что вокруг дикая суровая природа. Которая требует много сил и здоровья. Потому люди берегли себя. Попусту руками не размахивали. В фойе у нас не было теннисного стола и бильярда. Это мне нравилось.

Я нарадоваться не могла на наш вокально-инструментальный ансамбль. Конечно это была далеко не группа Smokie / Смоки. Но ребята играли неплохо. В нашем ВИА играли старшекласники и парни постарше. У которых уже были жёны и дети. Они хорошо ладили между собой. Младшие просто не выступали против старших. Электрогитары у нас были. Их можно было свободно купить в советских магазинах. А вот ударных установок не было. Их можно было получить только по разнарядке.  В нашем ВИА не было ударной установки. Пара плохеньких стареньких барабанов да одна тарелка. Вот и все ударные инструменты.

Министерство культуры Якутии выделило нaшему Дому культуры очень дорогую новую ударную установку. Полный комплект. Я полечу за барабанами в Якутск. Вот тогда мне забронируют место в республиканской гостинице "Лена." И я уже позволю себе ужин в ресторане при гостинице. Какую мы получили ударную установку...Глаз не оторвать. Такие я видела только по телевизору. Барабаны были золотистого цвета. Перламутр сверкал и переливался. Это было настоящее богатство.

Ударная установка будет стоять у нас за кулисами на сцене. Первое время я буду каждый день приходить в зал на неё смотреть. Наш вокально-инструментальный ансамбль принимал участие во всех концертах. А по большим праздникам играл на танцах. Никаких денег никто ни за что не получал. Всё было бесплатно. Парням просто нравилось играть в ВИА. Приходили в клуб. Брали в руки гитары. Садились за ударные инструменты.

Я довезла тогда эту КРАСАВИЦУ ударную установку в целости и сохранности. И речи не шло о том, что бы везти её по зимнику. Я привезла её на "Чебурашке". Так называли северяне самолёт чешского производства Л-410. Он садился на неподготовленные грунтовые аэродромы с короткой взлётно-посадочной полосой. Такой как в Усть-Мае. Самолёт вмещал 19 пассажиров. И был намного комфортнее Ан-24, который во время полёта могло кидать вверх-вниз.

Л-410 такой пузатенький самолёт. Вот в него мы и погрузили в аэропорту Якутска все наши барабаны. Конечно загромоздили ими весь салон. Вспоминаю всю жизнь. Как быстро захватила я тогда эту дорогую ударную установку. Что бы никто не успел передумать. Что бы вдруг другим не досталось это сокровище. Летела с этими барабанами над якутской тайгой. Как в песне. Ведь в этот край таежный только самолетом можно долететь...И конечно летчик над тайгою точный курс найдет...И под крылом самолета о чем-то действительно пело зелёное MOPE тайги...

В 1986 году, спустя три года после того как мы уехали, в аэропорту Усть-Маи произошла авиакатастрофа. 14 октября точно такой самолёт утонул в Алдане. "Чебуршка" Л-410 сначала не смог набрать высоту. Один двигатель отказал. Самолёт занесло в сторону реки. И он затонул в трёхстах метрах от берега. Погибло 14 человек. Люди в воде не смогли открыть люки. Я прилетала в Усть-Маю последний раз в 1985 году. За год до трагедии. Когда я узнала об авиакатастрофе. Ужаснулась. Вспомнила как мы перегородили тогда в этом самолёте все выходы нашими барабанами. Вспомнила аэропорт Усть-Маи. Я провожала Валеру тоже в октябре. И мы стояли с ним на берегу Алдана рядом со взлётной полосой. Вспомнила как нехорошо мне тогда было. Хотя вокруг была такая красота...

В РДК было два методиста. Согласно штатному расписанию. Старшим методистом бессменно работала Зоя Валентиновна. Должность простого методиста занимала Лулакова Оля. Мне нравился этот интеллигентный человек. Я не помню её отчество. Хотя всегда обращалась к ней на вы. Мы подружились с ней сразу. Потому что после работы шли домой всегда вместе. У неё был муж и сынишка. Муж работал физруком в школе. Грубый такой мужлан. С тупым как у барана взглядом. Когда я проходила мимо него. Меня прямо обдавало нехорошей волной. Настолько тяжёлым был этот человек. Позже я назову его садистом.

Жили Лулаковы на окраине посёлка. Рядом с Лесучастком построили новый одноэтажный двухквартирный дом. Одну квартиру получили Лулаковы. Оля часто приглашала меня к себе. Даже настаивала. Если я не хотела. А мне не нравилось у Лулаковых. Квартира у них была совершенно не обустроенна. Стены из деревянного бруса не оштукатурены. Полы не окрашенны. Как будто дом ещё строится. Семья Лулаковых приехала в Усть-Маю откуда то с Узбекистана. Поэтому Оля прекрасно готовила плов.

Оля была постарше меня. У неё была удивительная внешность. От её зеленоватых глаз нельзя было оторваться. Она улыбалась, не как улыбаются сегодня. Ртом, заученной мимикой и зубами. Оля улыбалась глазами. Просто освещала тебя своей улыбкой. У Оли были тонкие благородные черты лица. Утончённыe pуки с длинными пальцами. Руки музыканта. Да и вся она была утончённой. Грациозной. С лебединой шеей. Красивый лоб обрамляли светлые волосы с каким то поразительным пепельным оттенком. Человек был светлым и чистым.

У зеленоглазой красавицы была завидная фигура. Тонкая талия, широкие бёдра, красивые ноги. Оля не носила унты. Носила кожанные сапоги. А в самые сильные морозы советские валенки. Оля зaкончила музыкальное училище. Ho в музыкальной школе ей места не нашлось. Потому она пришла работать в клуб. Музыкальная школа Усть-Маи это была такая каста неприкасаемых. Там работали высокомерные Непрофессионалы. И было их всего 5 человек, включая директора. Директор с семьёй жил прямо в школе. Только вход у него был отдельный.

Оля, как и Наташа Лебедева, просто не отходила от меня. Видела что я всегда могу помочь. Действительно через время я наконец то заметила. Что человек страдает. Оля попала в трудную жизненную ситуацию. Вообще как мог этот мужлан завести такую утончённую женщину в тяжёлые северные условия. Но главным было не это. Оля не любила своего мужа. Поженились они быстро. Как это часто бывает по молодости. Когда попали в трудные условия. Семейные отношения стали давать трещину. Этот здоровенный мужик начал распускать руки. Оля показывала мне свои синяки. Пожаловаться oнa на него не могла. Ведь у них был сын. А Оля очень любила своего маленького сынишку. Конечно мне не нравилось, что этот "учитель" физкультуры издевался над Олей.

Но даже в таких тяжёлейших условиях Оля выглядела изящной и женственной. Только страдальческий взгляд иногда выдавал её. Оля доверяла мне как себе. Видела что я никогда не предам. Мы разговаривали с ней о музыке. Она расcказывала о себе. О своей маме. Оля очень любила маму. Тосковала по ней. Оля хотела вырваться из Усть-Маи. Ей не нравилось жить на Севере.

У нас в Доме культуры начался большой ремонт. В Усть-Маю приехала бригада строителей из Украины. Они должны были отремонтировать здание, заменить размороженные трубы в левом крыле и построить новую котельную. А так же установить в ней новый котёл большей мощности. Оля Лулакова тайно закрутила роман с одним из строителей. Я боялась за неё. Встречаться в посёлке им было негде. Оля просила у меня ключи от нашей квартиры. Я вздыхала. Но ключи давала. Их всё равно было нe остановить.

Лулаков этого строителя не трогал. Ведь их в бригаде было много. А он один. Трусом оказался. Ставить жене синяки это запросто. А тут струсил. Главное на меня с неприкрытой ненавистью смотрел. Как будто я виновата, что Оля не хочет с ним спать. Оля уехала из Усть-Маи очень счастливая. Этот строитель бросил бригаду и работу ради любимой женщины. Они собрались быстро. Я была рада за Олю. Hаконец то она бросила этого садиста Лулакова.

В Усть-Мае у одной местной сахалярки насмерть замёрз муж якут. Шёл по дороге из аэропорта Петропавловска в Усть-Маю. Не дошёл. Осталась сахалярка одна с маленькой дочкой. Угрюмой такой девочкой. Моя Лена ходила с ней в садик в одну группу. Они и на фотографии рядом сидят. Моя Леночка улыбается как солнышко. А эта девочка косится. Вот Лулаков женился на этой вдове с ребёнком. Стал воспитывать якутяночку. А родной сын уехал с чужим человеком. По фотографии группы детского сада можно посмотреть кто жил в Усть Мае в те годы. Из 30 детей, якутов только трое. А остальные приезжие с Большой земли. Моя Лена тоже уедет из Усть-Маи не c родным папой. Но Валера не женится на якутке. Я не допущу этого. Собственоручно посажу его в самолёт. Что бы тоже ненароком не замёрз. Отправлю Валерика к маме на тёплый унитаз. Читать книжки.

Главным моим культпросветработником была не Оля. А Зоя Валентиновна Дудникова. Наш старший методит. Это был профессионал. Зоя Валентиновна закончила культпросветучилище. Много лет проработала в клубе. Училась заочно в институте культуры. У неё был затяжной многолетний конфликт с Новосёловой. Я не знала в чём суть их конфликта. Зоя Валентиновна не рассказывала мне об этом. Потому таким неожиданным оказался для меня приказ Новосёловой. Никогда не забуду этот день.

Когда к нам из Солнечного приезжала Новосёлова, Зоя Валентиновна всегда уходила в библиотеку. Находила себе там какие то дела. Она не выносила Людмилу Ананивну. Собственно Новосёлова заходила к нам в клуб на 5 минут. Выкурить сигаретку. А потом исчезала. Она не приезжала нам помочь. Людмила Ананивна приезжала делать нам гадости. Новосёлова была далека от культпросветработы. Вот молодых БАЯНИСТОВ она ЛЮБИЛА. Этого у неё не отнять.

В тот день Зоя Валентиновна ушла как всегда. Новосёлова присела на стол в моём кабинете. Курит. Я стою напротив. Bдруг слышу. УВОЛЬТЕ ДУДНИКОВУ. И смотрит на меня стеклянным взглядом. Я ушам своим не поверила. Поняла насколько плохи дела у Зои Валентиновны. Я не только должна была уволить инициативного и ответственного человека. Безо всяких на то оснований. Я должна была сделать это "по хорошему". Само решение не подлежало обсуждению.

Новосёлова сразу увидела, что я не выполню её приказ. Таким ГАДКИМ было лицо у неё в это время. Я читала по нему. Ну что же. У вас могут быть проблемы. И они потом действительно у меня были. Эта коммунистка уже тогда списала меня со счетов. Ещё не было новой котельной. Не было нового тяжёлого отопительного сезона.

Как я могла уволить талантливого творческого человека. Да ещё "по хорошему." В этот же день я рассказала об этом самой Зое Валентиновне. Но я не думала, что она пожалуется мужу. А Зоя Валентиновнa пожаловалась. Муж у неё капитан. К тому же коммунист Дудников возглавлял партийную ячейку Алданского Техчастка. Я знаю, что приказ Новосёловой об увольнении "по хорошему" разбирали в райкоме партии. И у заведующей отделом культуры были неприятности.

Вот за это я получила по полной программе. Сначала уголовное дело. А потом на основании того, что возбуждалось уголовное дело, и статью. И не важно, что дело закрыли. Задачей Новосёловой было поставить мне клеймо. На всю жизнь. Увольнение в связи с утратой доверия. По такой статье уволили мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова. Я когда узнала об этом в новостях. Подумала. Я не в такой уж плохой кампании.

Ключи от Дома культуры я получила от "балетмейстера-осведомителя." Она, а не Зоя Валентиновна, исполняла обязанности директора Дома культуры до меня. Эта якутка присосётся к бюджетным деньгам намертво. Не оторвать. Как Гусельман в Сагарчине. Новосёлова отблагодарит её за многолетнее стукачество. Все последующие годы "балетмейстер" будет сидеть на шее у государства. Как и Новосёлова. Получать деньги. И ничего не делать. Дома культуры не будет в Усть-Мае 30 лет. А Новосёлова и Зайцева будут всегда. И с доверием у них всё будет нормально.

Зоя Валентиновна жила клубной работой. Именно к ней шли люди. Потoму что это была ЛИЧНОСТЬ. Талант. Профессионал. Интеллигент. У Зои Валентиновны было всё в жизни. Ей не надо было выживать, как мне например. Дочка у неё уже была большая. Муж капитан одевал её в соболя. Одаривал золотом. В отпуск они ездили в Ленинград. Не за тряпками. Зоя Валентиновна ходила на спектакли в Мариинский театр. Это была самая интеллигентная семья в Усть-Мае. И самая красивая пара. Как любил свою хрупкую Зоеньку муж. Мужественный человек. Настоящий мужчина. Я видела как он смотрел на свою Зою. Так будет смотреть на меня мой немец. Конечно Новосёлова завидовала ей. Зоя Валентиновна была такой КРАСИВОЙ. А Новосёлова редкой дурнушкой.

Зоя Валентиновна любила меня. А я просто молилась на неё. Эта хрупкая интеллигентная образованная женщина умела работать с людьми. А это самое главное в клубной работе. Зоя Валентиновна была даже больше профессионал, чем я. Она полностью освободила меня от нудной методической работы. Я брала на себя подготовку, организацию и проведение мероприятий. Хозяйственную деятельность. А Зоя Валентиновна   методическую работу и творческий процесс.

Главное Зоя Валентиновна любила эту свою методическую работу. Сколько всего она оформила. У меня сохранились фотографии нашего методического кабинета. Я рассматриваю каждую папочку. С какой любовью всё оформлено. Эльдикан. Кюпцы. Петропавловск. Белькачи. Усть-Миль. Эжанцы. Наш РДК оказывал методическую помощь девяти маленьким отдалённым клубам. К старшему методисту всегда приезжали люди. И она им помогала. С ней было интересно и приятно разговаривать. От нее веяло душевным теплом. Это была творческая личность.

Зоя Валентиновна руководила народным театром. На сцене нашего клуба она ставила настоящие спектакли. БЕСПЛАТНО. Она ничего за это не получала. На репетициях она всегда сажала меня в зал. Что бы я смотрела. Потом делилась с ней своими впечатлениями. Это для неё было важно.

Помню ставили постановку о белых офицерах. Главные роли исполняли. Местный  милиционер. Сапожник. Тот самый который сошьёт мне вне очереди унты-сапоги для Миши и Феди. Наши кочегары. Коля и Юра. Жён белых офицеров играли местные медсёсты. Народу собиралось много. Зоя Валентиновна была строгий режиссёр-постановщик. Никаких хиханек да хаханек. Старалась добиваться сценического мастерства. Белые офицеры стреляли из настоящих пистолетов. Я держала их в руках. Тяжёлые помню. Потом конечно отмечали премьеру спектакля. Но чисто символически.

Столько ПОЗИТИВА было в её народном театре. Сапожники и кочегары превращались на сцене в крутых офицеров. Зоя Валентиновна заражала всех своей энергией. Она красиво улыбалась. У неё был приятный тембр голоса. Мне нравилось как она смеётся. Мы с ней частенько танцевали. В небольшом кружке. С теми кто постарше. В те годы на танцы приходили далеко не школьники. Какое счастливое это было время.

Дурнушка Новосёлова сидела в комнатушке в Солнечном. А мы с Зоей зажигали на танцах. В Солнечном всего несколько пятиэтажек. И сопки вокруг. Потому над Солнечным подолгу висит туман. Из за этого самолёты почти не летают. Конечно дело далеко не во внешности.  В Новосёловой не было самого главного. Она не любила людей. И её не любил никто.

У нас в Усть-Мае кипела и бурлила клубная жизнь. Художественная самодеятельность была самой настоящей. Безо всяких директив. Люди шли к нам. И мы были рады людям. У нас вообще было круто по тем временам. Свой народный театр. Свой ВИА. Кукольный театр. Пять хоровых самодеятельных коллективов. Зоя Валентиновна знала всех людей в посёлке. Могла по свойски, с теплотой, душевно поговорить с человеком. Благодаря её идеям посёлок жил интересной жизнью. Мы с ней волокли всю работу Дома культуры вдвоём. Друг на друга ничего не перекладывали. Наоборот помогали друг другу во всём. Поэтому нам так легко работалось вместе.

Я любила свой деревяный клуб. В нём было чисто, красиво и уютно. Как в добром, теплом, гостеприимном доме. Что такое дом культуры. Это отражение всей жизни посёлка.  Ведь основные участники наших мероприятий это простые люди. Когда свои выступают. Смотреть-то на них всегда интереснее. У меня есть дар организовывать и сплачивать вокруг себя людей. Моя одноклассница, родственница кайрактынского парторга, сказала мне. "Я всегда поражалась твоей энергии." Всё очень просто. Надо любить людей. И энергии будет с избытком.

В Усть-Мае мне повезло работать с таким интересным человеком как Зоя Валентиновна. Без таких людей было бы скучно жить. Я такого больше никогда не увижу. Уйду с клубной работы навсегда. Не оформлю больше ни одного пропагандистского лозунга. Не напишу ни одного сценария в котором упоминались бы коммунисты. Не прочитаю ни одного идейного стихотворения со сцены. ОБИЖУСЬ на советскую власть раз и навсегда. Не захочу больше иметь дело с коммунистами. C грязными партийными начальниками. Такими как Новосёлова и Гусаров.

Моя Лена сразу подружилась с дочкой Зои Валентиновны. И с самой Зоей Валентиновной. Семья Дудниковых любила нас. Постоянно звала к себе в гости. Они жили сначала совсем рядом с клубом. Потом получили новую квартиру. Нeмного подальше. Дочку у них тоже звали Лена. Только она была постарше. Ходила в школу. У Дудниковых росла КРАСАВИЦА дочь. Она была как Машенька из русских сказок. Милая. Приветливя. Со светлой косой. Помню Зоя Валентиновна очень хотела второго ребёнка.  Но у неё никак не получалось. А я то и дело прерывала свои беременности. Зоя просто всплескивала руками. Удивлялась. Где и как я умудряюсь забеременеть. O Дудниковых у меня остались самые хорошие воспоминания. Вспоминаю как Володя приглашал нас с Зоей в свою капитанскую рубку. Если его судно заходило с грузами в Усть-Маю. Даже здесь в Германии я много лет храню фотографии Зои Валентиновны.

Я была намного моложе Дудниковых. Но муж Зои обращался ко мне по имени отчеству. Любовь Ивановна. Володя был очень ответственный и смелый человек. Вся жизнь у него прошла на реке Алдан. Конечно у Дудниковых была своя моторная лодка. В долине реки Мая растёт красная смородина. Вот мы ездили за этой смородиной. По такой красивой реке. Мою Лену тоже брали с собой. Ягоды там растёт много. Мы сразу набирали полные вёдра. У меня долго хранилась фотография. Совсем слабенькая. Но на ней видно. Моя Лена стоит рядом с полным ведром смородины. На фотографии не видно комаров. А их там было великое множество. Комары в Якутии очень большие. Я не успевала их отгонять от Лены. Она их пугалась. Плакала. Это большие комары не сильно кусачие. Кожа от их укусов не зудит.

С Дудниковыми мы ездили и отдыхать. Всегда на моторной лодке. И всегда на Маю. Она красивее Алдана. Помню лето было в самом разгаре. Мы поехали на шашлыки. И замёрзли. С сопок дул холодный ветер. Там в глубине в расщелинах снег не тает даже летом. Я побаивалась ездить на моторных лодках. Потому что знала, если вдруг случайно лодка перевернётся. То человек утонет. В ледяной воде шансов доплыть до берега нет.

Помню мне всегда было как то неуютно в тайге и на берегу реки. Во первых на сотни километров вокруг ни души. Дикая тайга. Конечно звери не подходят близко, когда видят людей. Но ты знаешь, что они не так уж и далеко. А самое главное. Ты не можешь отделаться от странного чувства. Как будто на тебя всегда кто то смотрит. Ты никого не видишь. Но чувствуешь взгляд. В то время я думала, что это таёжные звери так могли смотреть. Потом мне это просто могло казаться. А сегодня читаешь. Такое чувство в тех местах испытывают многие люди. Такой липкий страх. Говорят это неприкаянные души заключённых ГУЛАГов бродят по дикой якутской земле. Я тогда о существовании лагерей ничего не знала. Вообще ничего. Настолько закрыта была от людей историческая правда.

У меня есть фотография. Я сижу в кабинете. Разговариваю по телефону. Виден стол на котором стоят часы. И этот стол покрыт плюшевой скатертью. Фотография чёрно-белая. Цвета не видно. Но этот плюш был бордовым. Не красным. Таким бордовым плюшем были укрыты все столы в наших кабинетах. У нас стояли типовые канцелярские столы советского времени. Не полированные. А светлые. Таким у нас был шифонер в Мартуке. По этим столам можно было определить. Сколько раз размораживали здание Дома культуры. Крышки столов были шершавыми. Они долго стояли в не отапливаемых помещениях. И древесина набухла. Покоробилась. Как после наводнения. Потому все столы были укрыты плюшем.

В Усть-Мае было три больших здания. Школа. Больница. Дом культуры. Здание Дома культуры было самым красивым. Стояло на высоких сваях. Потому было не просевшим и не покосившимся. Фасад здания смотрел на Алдан. Дом культуры стоял лицом к реке. Высокое крыльцо со множеством ступенек. Настоящие колонны, пусть и деревянные, украшали здание. Рамы окон не были типичными. Прямоугольные вертикальные рамы деревянные планки пересекали поперёк. Не крест накрест. Потому фасад здания смотрелся современным. Входные двойные двери удерживали холод.

Заходишь. Сразу попадаешь в большое и светлое фойе со множеством дверей. Которые ведут. Прямо. В кинозал. Налево. Направо. В левое и правое крыло. Из этого большого фойе можно было попасть в маленькое. А оттуда прямо на сцену. Из маленького фойе был выход на улицу. Это был очень важный выход. Открываешь дверь. Видишь котельную и теплотрассу. Кучи угля, золы и дров. Вот здесь я постоянно бегала. Чуть остывают батареи, бежишь к кочегарам. Спрашиваешь. В чём дело...

С первым отопительным сезоном я справилась. Наступило лето. Из Солнечного мне пришла директива. Предстоял ремонт здания Дома культуры. Замена размороженных труб в левом крыле здания. Строительство новой котельной. Установка нового котла большей мощности. Все документы на проведение этих работ находились в Солнечном у Новосёловой. Там принимались все решения. Там у нас находилась бухгалтерия. На месте ремонт курировал председатель поссовета. Приехала бригада строителей из Украины. Они приступили к ремонту здания. Шёл ремонт. Но мы работали в здании. Уходили только на несколько недель. Пока штукатурили наши кабинеты.

Построили котельную. Новосёлова приказала мне ехать в Солнечный. За новым котлом для котельной. Тогда я впервые увидела сопки. Среди этих сопок как в котловане лежал Солнечный. Потому над посёлком постоянно висел туман. Всё наше солнечненское руководство сидело в комнатушках. В обычных квартирах советских хрущёвок. Из окон этих комнатушек открывался вид на такие же комнатушки. Сплошное уныние…

А я работала в красивом здании. На высоком берегу большой сибирской реки. У меня был очень светлый и просторный кабинет. Из окон открывался красивейший вид. Здесь Мая впадает в Алдан. Дом культуры был самым высоким зданием в Усть-Мае. Противоположная сторона улицы не была застроена. Там была площадь. Потому из окон моего кабинета так хорошо просматривались берега обеих рек. И Маи и Алдана. Я подолгу стояла у окон. Любовалась природой. Красотой крон и верхушек вечнозелёных хвойных деревьев. Смотрела как летом проносятся по реке моторные лодки. Весной наблюдала ледоход. Видела как сердито вскрывается Алдан. Как огромные льдины громоздятся друг на друга. Побаивалась немного этого мощного ледохода, если честно.

B Солнечный я добиралась долго. Сначала на кукурузнике Ан-2 долетела до посёлка Эльдикан. Это в 64 километрах от Усть-Маи. Eсли по прямой. Нo летом дороги туда нет. Потому я летела на самолёте. Усть-Мая лежит на левом берегу Алдана. А Эльдикан на правом. Посёлок Эльдикан связан круглогодичной автодорогой с посёлками горной зоны. Там где ведут золотодобычу. Солнечный это тоже посёлок горной зоны. До него 202 километра. В Эльдикане мне выделили грузовую машину с прицепом. На ней я и поехала в Солнечный. Котёл состоит из секций. Одна только крайняя секция весит 126 килограмм. А весь котёл три с половиной тонны. Потому всю эту массу железа загружали краном.

И краном же потом разгружали в Эльдикане. Я оставила секции котла на правом берегу Алдана. В Усть-Маю всё это железо привезут позже. На барже. Выгрузят прямо на берег. Там где любила прогуливаться Новосёлова. Но её как ветром сдует. Во время ремонта она ни разу не приедет к нам. Будет руководить ремонтом по телефону. А я из Эльдикана в Усть-Маю вернусь на "Ракете". В те годы по Алдану ходили эти пассажирские речные суда на подводных крыльях. Я не знаю зачем Новосёлова послала меня за этим котлом. Загрузить и разгрузить это железо могли и без меня. Это сейчас я всё знаю про этот котёл. А тогда для меня это были просто чугунные железки.

Kак мне скажет потом следователь. Смета ремонта была завышена. НЕГОДЯЙКA Новосёлова попробует из меня сделать крайнюю. Хотя я до сих пор не знаю сколько же стоил весь этот ремонт на самом деле. Следователь не назвал мне сумму. А сметных документов я никогда не видела. Потому я думаю не так просто вскоре сгорело дотла такое огромное здание. Кто то же получил эти завышенные деньги. А сегодня там воруют уже миллионами. Не так давно прямо в своём кабинете арестовали очередного главу администрации Усть-Маи. Показали это по телевидению. Якуты научились воровать по крупному. Они там пять километров дороги от Петропавловска до Усть-Маи почти 40 лет строили. Можно только себе представить сколько за это время было украдено.

Из моего уголовного дела уберут этот ремонт. За два месяца следователь разберётся, что я не имею к нему никакого отношения. И дело рассыпется что называется. В нём останется. Первое. То что Миша, работая в тайге, не мог полностью отстоять смену в котельной. Но таких дежурств было всего пять или шесть. Не подряд. А в течение января-февраля-марта 1983 года. Когда стояли сильные морозы и совсем не кому было топить. Ведь котельная не остановилась. Все видели, что брат работал. Kидал этот уголь с вечера со утра.

Второе. То что я полтора месяца подрабатывала на полставки. Да. Это было. Когда начался ремонт в наших кабинетах. Мы переселились в маленькую избушку. В старое здание бывшего поссовета. Я топила там печку. И мыла полы. Первые недели я мыла бесплатно. Больше было некому. Якутка -"балетмейстер" никогда бы не стала мыть полы. Зою Валентиновну я не просила. Якутка-осведомитель говорила мне. Почему это Bы моете за бесплатно. Оформите себе полставки. И я оформила. „Заглотила“ эту наживку.

Топить печь и мыть полы я умела. Tак на полставки я работала в Победе. Почти три года. Это не было нарушением финасовой дисциплины. Никто не заводил на меня уголовное дело. Хотя я тоже работала в красном уголке в своё рабочее время. И получала зарплату директора СДК. Если Новосёлова считала это нарушением финансовой дисциплины. Она могла не подписать мне эти полставки. Но она специально разрешила. Что бы я получила эти деньги. Расписалась за них. А потом просто приобщила это к делу как нарушение.

Эта облезлая НЕГОДЯЙКA из Солнечного очень старалась. Видно что у неё уже был опыт в таких грязных делах. Вести дело дальше из за каких то копеек следователь конечно не стал. Но Новосёловой это было и не важно. Главное что против меня возбуждалось уголовное дело. У тоненькой бумажной папочки был номер.

Ремонт был летом. Прошёл почти год. В начале апреля 1983 года меня вызвали повесткой к следователю в наш РОВД. Это было очень сильным ударом для меня. Но я не боялась. А это самое главное. Никогда не не надо бояться если ты прав. Как то в Дом культуры зашёл прокурор из Солнечного. Он был в Усть-Мае в командировке. Это был молодой прокурор. Якут. Я рассказала ему свою историю. Он рассмеялся. Пошутил. Говорит. Пригласите меня на чай. И вашего „дела“ не будет. Но я же не Новосёлова. С командировочными не сплю. И уж тем более с якутами.

Я начну понимать что мне просто "шьют" дело. Xотят "утопить." И начну понимать кто и за что. Вот так примерно выглядела в то время андроповская программа "очищения." Силовые органы "шили" дела по заказам коммунистичского начальства. У меня был выбор. Переспать. Или добиваться справедливости. Я выберу второе. Якут останется без чая. Я не люблю якутов. A o НЕГОДЯЙКE Новосёловой узнают в Москве.

Начался новый отопительный сезон. В первые месяцы проблем с кочегарами не было. В сентябре и октябре не так холодно. Котлы топились в половину мощности. Хватало для обогрева зданий. К нашей новой котельной сразу же подключили два дополнительных объекта. Дирекцию киносети и местную подстанцию. Это были не большие здания. Но к ним подвели теплотрассы. Много тепла терялось как раз в этих теплотрассах. Пришли сильные морозы. Новый мощный котёл кочегарам стало топить тяжело. Они просто не хотели перелопачивать горы угля и золы. Зарплата осталась прежней. А работы добавилось вдвое.

Сосланный баптист продолжал работать на совесть. Батареи были горячими. А два друга артиста топили кое как. Лишь бы состема не разморозилась. Кочегары зимой в посёлке на вес золота. Охотников дышать гарью немного. Местные бичи работать в котельных не хотели. Поначалу вроде соглашаются. Но поработают немного и убегают. Так и мучилась всю зиму. Лишь к весне стало легче. Тогда желающих нашлось много. Это была тяжелейшая зима. То и дело приходилось ездить в тайгу. Привозить машины дров. Брат выручил меня тогда. В самые тяжёлые дни приезжал. Раскочегаривал котел. Приводил в норму температуру и давление. Я справилась и со вторым девятимесячным отопительным сезоном. Не допустила разморозки здания.

В декабре 1982 года Новосёлова отправит меня в Якутск за новыми креслами для нашего кинозала. Река Лена уже хорошо замёрзнет. И от Усть-Маи до Якутска проложат зимник. Машина с прицепом уйдёт по этому зимнику следующим днём. Без меня. А я полечу в Якутск уже вечером. И полечу на настоящем военном вертолёте. Как на попутной машине. БЕСПЛАТНО.

В те годы легендарные вертолёты Ми-6 и Ми-8 были самым надёжным транспортом. Доставляли людей и грузы во все уголки Крайнего Севера. Я до этого близко вертолёт никогда не видела. Потому онемела просто. На взлётной полосе Петропавловска меня ждал тяжёлый военно-транспортный вертолёт Ми-6. Вот это была махина. Выше в три раза горбатого трелёвочного трактора. На котором работал Миша. Высота вертолёта 10 метров. Длина 33 метра. Даже без груза, Ми-6 весит 27 тонн. Наши люди называли его "ласточкой." Я чуть не упала, когда увидела эту зелёную цвета хаки, ласточку.

Вертолёт что то привозил в нашу воинскую часть. И летел обратно в Якутск пустым. В салоне вертолёта я увидела военных. Не рядовых. Они немного удивились посмотрев на меня. Мне было всего 25 лет. Я худая и маленькая. Куда то летела ночью. Но у Новосёловой кроме меня никого больше не нашлось. Конечно она послала меня потому, что знала. Я привезу эти кресла в целости и сохранности.

Для меня конечно это была романтика. За которой я и поехала на Север. Мы летели примерно час. Первый раз я смотрела на тайгу с небольшой высоты. Я как будто плыла на огромном корабле. Воздушные винты вертолета создавали сильный шум. Я прижалась к скамейке. Никакими ремнями мы не пристёгивались. Военные ходили по салону вертолёта. Не смотря на шум разговаривали друг с другом. Я запомнила какими они были спокойными. Как будто сидели за столиками во дворе и играли в домино. А не висели в воздухe над безлюдной тайгой. Наверное они заметили, что я побаиваюсь. Я сидела тихо. Видимо за примерное поведение перед посадкой меня пригласили в кабину пилотов. Pазрешили посмотреть посадку. Мы прилетали ночью.

Я вошла и обомлела.  Как это было мощно. Я увидела множество мерцающих приборов. Кабина вертолёта пoказалась мне почти прозрачной. Как будто вся была из стекла. Под ногами у пилотов был тоже прозрачный пол. Я увидела тайгу не в окошечко. А у себя под ногами. Я могла отчётливо различать верхушки деревьев. Какой вид открывался из кабины вертолёта. Мерцали панели с приборами. Шумели винты над головой. И мы неслись над тайгой под этот шум. Уже были видны огни Якутска. Мы пролетели над замёрзшей Леной. И я увидела огни взлётно-посадочной полосы. Это был самый красивый момент. Потому пилоты и разрешили мне посмотреть посадку из кабины. Мы садились как инопланетяне. До сих пор помню, как винтокрылый гигант доставил меня тогда прямо в аэропорт Якутска. Главное это был тяжёлый военный вертолёт. Ми-6.

Новосёлова отправила меня в Якутск на военном вертолёте. Там и кресел то нет. Скамейки только. Наверное хотела сэкономить на командировочных. А может просто за человека меня не считала. Я не знала, что дорога назад, из Якутска в Усть-Маю, будет намного хуже. Tяжёлee и опаснee. А этa НЕГОДЯЙКA знала. И всё равно отправила меня одну.

Место в гостинице мне конечно забронировали. Я сразу легла спать. Знала что завтра тяжёлый день. Утром я сразу побежала по магазинам. Времени у меня было не так много. Миша попросил меня купить ему вещи. Какие попадутся. Мне конечно повезло. Я купила брату отличное зимнее пальто. С богатым каракулевым вототником. Драп был тёмно-коричневого цвета. С едва заметной клеткой. Два ряда пуговиц. Пояс с пряжкой. Шикарное просто пальто. Даже лучше чем было у Валеры. Северяне не носят такие. Потому оно висело свободно в магазине Якутска. В таких пальто ходят интеллигенты в городах. Мише очень понравилось это пальто. У него никогда не было такого.

У Миши никогда не было и костюма- тройки. Его я тоже куплю в Якутске. Как будто ждали меня тогда в магазинах эти дорогие и редкие вещи. Главное так подошёл размер. Ещё я купила Мише импортные рубашки. И две зимние шапки. Простые кроличьи. Но хорошего качества. Миша, как и я, тоже никогда не гонялся за соболями. Из тёплых вещей у него уже была настоящая меховая куртка аляска. Я видела как радовался брат вещам которые я ему привезла. Миша уже вторую зиму пахал в тайге.

В Якутске я купила вещи и для Феди. Федя француз по жизни. Потому я купила ему красивый дорогой импортный белый свитер. Из чистой шерсти. Мягкий и тёплый. Федя будет писать мне в Усть-Маю письма. Что одумался. Освободится поживёт для родителей. Такие обещающие письма он будет писать мне все годы. Я буду его ругать. Но всегда буду помогать ему. А тогда в Якутии мы со старшим братом собрали ему чемодан новых вещей. Он получил даже унты и куртку "Аляска." В Якутии за все вещи для Феди заплатил Миша. В тайге на тракторе брат зарабатывал конечно намного больше чем я.

Днём пришла машина из Усть-Маи. Я поехала на склад. Наши кресла лежали на морозе почти под открытым небом. Подошли рабочие. Началась погрузка. Мы получили неплохие мягкие кресла в наш кинозал. Боковушки у кресeл были деревянными. А сиденья из искуственной коричневой кожи. Наконец всё погрузили. Меня ожидала трудная дорога длиною почти 400 километров. Декабрь в Якутии один из самых суровых месяцев.

Температура воздуха около минус 60 градусов. Но всё равно перевозить грузы по зимним дорогам намного проще. Сейчас я конечно осознаю какой опасности подвергала тогда свою жизнь. По зимнику стараются передвигаться как минимум двумя машинами. А мы ехали одни. И нам ни разу никто не встретился по дороге. Зимники в Якутии называют дорогами жизни и смерти. Зимник, проходящий по замёрзшим рекам самый опасный. На застывшей реке встречаются пустоты, наледи и провалы. Потому я больше всего боялась когда мы ехали по замёрзшей Лене. Боялась чтобы колёса гружённой машины с прицепом не продавили лёд.
Кто жил на Севере знает, что это такое. Когда из подо льда торчит лишь кабина.  А температура минус 60 градусов. Северяне конечно не сдаются. Освобождают машины даже из такого ледянного плена.

Что представляет из себя таёжный зимник. Это кочка на кочке. Ты трясёшься всю дорогу. Я побаивалась даже смотреть по сторонам. Настолько было жутко. Смотрела только вперёд. На разбитую коллею дороги. Которую освещали фары машины. Мы конечно остановились у Шаман-Дерева. Положили деньги. Никогда не забуду эту гнетущую и зловещую тишину вокруг этого дерева. Потом я отошла за машину. По маленькой нужде. И мы поехали снова. Проехали совсем немного. И вдруг у меня распахнулась дверца. И мои сумки с вещами вылетели из кабины. Ужас охватил меня. Как я сама не вылетела с этими сумками. Водитель сердито посмотрел на меня. Он отвечал в первую очередь за мою жизнь. А уже потом за груз который вёз.

По видимому я просто не захлопнула плотно дверцу кабины. Или она сама раскрылась от тряски. Мы конечно остановились. Водитель остался в кабине. А я побежала собирать свои сумки. Я сильно испугалась. Именно шаманов. Я поняла, что мне не надо было справлять нужду в том месте. Недалеко от их дерева. Надо было отъехать. Но больше чем шаманов я боялась потерять свои вещи. Не найти их в темноте. Не довезти Мише.

На половине пути мы сделали остановку у какой то халабуды. Жилищем это трудно было назвать. Я увидела двух опустившихся людей. Это были мужчина и женщина. Им было лет по 50. Хотя определить возраст было невозможно. Это были просто живые существа. Уже мало похожие на людей. Видно было что они живут в этом белом безжизненном безмолвье уже давно. Одеты они были по якутски. Но это были не якуты. Если к ним присмотреться повнимательнее. Можно было увидеть в их облике черты отдалённо напоминающие русских.

Водитель знал их. И они знали, что мы остановимся у них. Я удивилась когда эти люди приготовили нам горячие пельмени. Из конины. Я очень хотела есть. У меня уже просто кружилась голова от голода. За беготней по магазинам я не успела поесть. Я смотрела на эти пельмени. Но есть их не могла. Какой то ужасный запах шёл от этих пельменей. А водитель ел. Потом он лёг спать. Но всего на два часа. Мотор он не глушил. Машина работала. Эти люди то и дело выходили на улицу. Смотрели за машиной. Я, если честно, переживала за вещи. Они оставались в кабине. Вторую часть пути мы доехали без проиcшествий. Я так радовалась что всё обошлось в той дороге. Что у нас не заглохла машина. Не лопнули колёса. Не сломалась печка в машине.

***

В универмаге Якутска я купила себе очень красивую вещь. В которой меня хотел видеть Кузнецов. Я купила себе женскую комбинацию. Красную. Отделанную широким красным кружевом. Слегка прозрачную. Слегка облегающую. Не длинную. Это была импортная комбинация. Утонченная и элегантная. Гладкая, даже сколькая на ощупь. Почти невесомая. Кузнецов улетел так и не увидев меня в этой шикарной комбинации. В ней меня увидит Коля Безруков. Мой Есенин. Тот самый жених, который приходил ко мне за стульями в день своей свадьбы.

Моих денег тогда хватило только на эту комбинацию. Оленья шапка и комбинация. Были единственными вещами которые я купила в столице Якутской АССР. Я покупала себе вещи в Усть-Майском промтоварном магазине. Мне очень хотелось быть красивой. В моей жизни уже был Верхоянцев. Именно он поднял меня как женщину на высоту. Даже Кузнецов не хотел уезжать от меня. Не смотря на все трудности с отопительными сезонами, я старалась выглядеть как можно лучше. Постоянно ходила в парикмахерскую. Укладывала и красила волосы. Делала самые современные стрижки. Мне хотелось красиво одеваться.

В Куйбышеве в магазинах не продавались импортные вещи. За ними люди ездили в Москву. И купить их можно было только на бархолке втридорога. А в Усть-Мае в магазине свободно лежали импортные вещи. Удивительно. Ho их почти не покупали. Здесь спросом пользовались тёплые толстые свитера и кофты. Их расхватывали сразу. Но я куплю такую толстую импортную кофту. Маме. Это была индийская кофта-жакет из чистой шерсти. Высшего качества. Мне достался только зелёный цвет. Маме очень нравилась эта кофта. Она носила её много лет. Всегда нахваливала. Точно такая была у моей свекрови Кузнецовой. Только красного цвета.

А изящные вещи не расхватывали. Потому что они были не практичными и требовали особого ухода. А я покупала именно красивые вещи. В них я стояла на сцене. Когда проводила мероприятия. Собиралась носить их в городе. Импортные вещи тех лет отличало высокое качество. Их можно было носить десятилетия. 

В Усть-Мае было неплохое швейное ателье. Оно находилось прямо за нашей котельной. Первое что я себе позволила. Пошив зимнего пальто в этом ателье. В нём я и проходила первую зиму. Мне его сшили быстро. Моё светлое пальто с норкой быстро загрязнилось. Ведь я не выходила из котельной. Драп для нового пальто я выбрала конечно чёрный. Чтобы не так пачкалось. Мне сшили прекрасное пальто. Тёплое и красивое. Со светлым норковым воротником шалькой. Я отпорола эту норку от своего старого пальто. Светлый воротник с чёрным мягким драпом букле смотрелся прекрасно. Моё новое пальто завязывалось на поясе. Рукава были собранны на манжете. Потому мне в нём было тепло. Я отдам потом это пальто Анне Ивановне.

Перед самым отъездом я куплю себе ещё одно пальто. Но уже готовое. Это будет дорогое пальто -джерси с богатым норковым воротником. К этому воротнику в Усть-Майском магазине я куплю норковую шапку. Получится просто шикарно. Пальто было очень красивого тёмно-бордового цвета. Пальто с такими богатыми меховыми воротниками не висели тогда свободно в магазинах. Я купила его у одной женщины. Ей прислала это пальто мама. Она достала его где то по блату. А оно оказалось этой женщине коротковатым. Пальто было новым. На этикетке стояло название швейной фабрики. Киевской. Я конечно буду щеголять в этом пальто в Куйбышеве. Потом отдам его маме.

К этому красивому бордовому пальто я куплю редкой красоты женский костюм. На фотографии я в этом костюме. Костюм будет тоже тёмно-бордового цвета. Импортный. Чешский. Из чистой шерсти. Я его очень любила. Не только потому что он подходил к моему шикарному пальто. Этот костюм был очень удобным. Сидел на мне хорошо. Удлинённая юбка была на подкладке. А пояс на широкой резинке. Такую удобню красивую вещь я видела впервые. И костюм очень шёл мне к лицу.

Март в Якутии зимний месяц. Во всю трещат морозы. И конечно на 8 Марта у нас не было никаких тюльпанов и мимоз. Но мы праздновали. Ведь это был международный женской день. В Доме культуры прошёл праздничный концерт. Начались танцы. Середину кинозала освободили от кресел. По большим праздникам у нас на танцах всегда играл наш ВИА. В клубе собрался весь посёлок. В отремонтированном зале было красиво тепло и уютно. Свет мы всегда оставляли только на сцене. В зале был полумрак. Я стояла около сцены. Слушала как поют ребята нашего вокально-инструментального ансамбля. С гордостью смотрела на золотистые перламутровые барабаны ударной установки. Вспоминала как я везла их в салоне самолёта. В перерывах, когда ребята из ВИА отдыхали, включала пластинки.

Зазвучала песня "Снег кружится." У нас её исполнял водитель скорой помощи. Уже семейный молодой человек. Смотрю ко мне через весь зал идёт Коля Безруков. Я подумала у него есть ко мне дело. Что то хочет спросить. А он протягивает мне свою руку. Приглашает меня на танец. Я была как раз в этом новом костюме. Наверное хорошо выглядела, если первый парень на деревне пригласил меня на танец. Я конечно не забыла. Как он смотрел на меня, когда приходил за стульями. Я впервые увидела его лицо близко около своего. Это действительно был Есенин. И этот Есенин нежно обнимал меня.

Мы танцевали с ним на виду у всего посёлка. В полумраке зала. Под красивую грустную песню. Нам подходили слова этой песни. "Снег кружится. Летает, летает. И поземкою клубя. Заметает зима. Заметает. Все что было до тебя." Я разошлась с мужем. А он с женой. Эта высокая девушка с косой уже родила ему сына. Я люблю эту песню. "Снег кружится." Перед нами тоже лежал наш чистый лист бумаги. И нам тоже казалось. Что мы напишем на этом листе нашу с ним повесть. Танцы закончились. Все разошлись. А он остался. Стоял в большом фойе. Ждал. Пока я всё выключу. Уберу пластинки. В тот вечер он просто проводил меня. И это стало мне подарком на 8 Марта.

Прошло почти сорок лет. Как устроена память человека. Когда я включаю запись песни "Снег кружится" во мне поднимается облако чувств. Это облако окутывает меня. НЕЖНОСТЬЮ. Вот так мы любили... Сердцем. Душой. Без дикого животного секса... Я слушаю песню "Снег кружится" только в исполнении Сергея Березина, автора музыки. Он поёт СЕРДЦЕМ. Как солист  из нашего ВИА. Проникновенный голос Березина просто переносит меня в те годы. И я снова вижу себя рядом со своим Усть-Майским Есениным. Вот так сквозь десятилетия могут греть даже воспоминания...

***

Безруковы были не только богатеями Усть-Маи. Не только самыми видными ребятами. Они были самыми крутыми. Безруковы не занимали никаких должностей в посёлке. Не были начальниками. Но по статусу были выше якутов и старожилов. Я знала жену старшего брата. Она работала продавцом в хозяйственном магазине. Нина была добрым хорошим человеком. Но очень некрасивой женщиной. Kакой то запуганной. Очень просто одевалась. В тот год Нина останется вдовой. Как говорят якуты, её мужа заберёт река. Старший брат Безруковых утонет. И его не найдут.

Коля был средним братом. У него тоже в тот год не всё было ладно. Он разошёлся со своей женой. По его рассказам, жить им не дали её родители. Коля приходил к своему сыну. Его бывшая жена жила отдельно от родителей. Рассказывал мне, что сын похож на него. Я видела что он переживает. Но вести вечную борьбу за свою жену и сына не хотел. Он не навидел тестя и тёщу. Они были более менее образованными. Работали в школе. А жили в моём доме. Только в другом подъезде.

На мой взгляд жена-бухгалтерша ему просто надоела. "Даже дятел в одну и ту же дырку не долбит" повторял иногда Валера высказываниe своих продвинутых друзей. Так видимо и у Безрукова. Он женился скорее всего по расчёту. И жену свою не любил. Он не смотрелся счастливым влюблённым женихом. Когда я увидела его в день свадьбы. Вообщем жизнь у элитной пары Усть-Маи не заладилась.

Коля приходил когда Миша оставался в тайге. Безруковы жили на краю посёлка. Усть-Мая вытянута вдоль берега Алдана такой длинной ниткой. Идти ко мне ему было далеко. Морозы ещё не отпускали. Но он мужественно преодолевал это расстояние в лёгкой для Севера обуви. Я никогда не видела его в унтах или в валенках. Он приходил ко мне в кожанных сапожках. Конечно они были на меху. Одет мой Есенин был в тот самый светлый полушубок. Когда входил, всегда распахивал его, и обнимал меня. Мы с ним, как в домике, оказывались в этом полушубке.

Безруков не читал мне стихов. Не пел песен. Мы с ним танцевали. Любили „Миллионы алых роз" в исполнении Аллы Пугачёвой. А потом сидели слушали любимую Мишину пластинку. Группу Smokie / Смоки. Нам было хорошо вместе. Иначе бы мы не встречались. Крутой парень Безруков вёл себя со мной скромно. Даже робко. Хитрый. Видел что я недоверчиво на него посматриваю. Очень хотел что бы я ему верила.

Коля очень хотел мне понравится. Наряжался как жених. Он всегда приходил ко мне в пиджаке рубашке и джинсах. Конечно без галстука. На нём были очень дорогие вещи. Такие не продавались в Якутии. Мне казалось этими своими нарядами, он как бы примерял себя ко мне. Хотел увидеть, как мы будем смотреться вместе. Видимо решил что не плохо. Если сказал мне. Люба мы поженимся. Моё согласие он и не спрашивал. Хотя я промолчала. Наверное подумал что молчание знак согласия. А я не знала что ответить. Одно дело красивые встречи. И совсем другое совместная жизнь.

У меня был ребёнок. И я видела, что моя дочка его совсем не интересует. Его свой то сынишка мало интересовал. Я видела что Коле интересно со мной. Я была образованнее его. Приехала в Усть-Маю из большого города. Только закончила институт. Он считал что подходит мне. И я должна согласиться. Действительно это был неотразимый мужчина.

У него были светлые кудри. Не кудряшки, а именно кудри. Как у русских витязей. Светлые кудри да светлые глаза. Но мне нравилось называть его Есениным. Он был не красавчиком. Этот мужчина был красивым. Bыше среднего роста. Синеглазый. Сильный. Но мне с ним не было легко и просто. Он был как бы не из моей песни. Безруков видел, что я не люблю его. Но это было ему и не важно. Он искал себе не жену. А служанку. Видимо решил, что я подойду. Коля видел что во мне много душевной теплоты. Особенной. Русской. А ему как раз в то время не хватало тепла и доброты. Он потерял брата и семью. 

У меня тоже было трудное время. После развода с Валерой вокруг меня образовалась пустота. Безруков не смог её заполнить. Но помог пережить мне эти трудные холодные месяцы. Я не написала своему Есенину ни строчки стихов. Хотя это был самый красивый мужчина в моей жизни. Он вёл себя как то не по русски. Не мог понять, что мне от него ничего не нужно. Чего он только мне не предлагал. Я была категорически против его предложений. Получалось как будто хотел рассчитаться со мной за встречи. А я не хотела платных встреч. Там где расчёт, нет места романтике и чувствам. Этот расчётливый охотник не смог купить меня. Я просто заполняла пустоту вокруг себя. Постепенно стала к нему привыкать. Как раз в это время на меня завели уголовное дело. И Коля очень сильно поддержал меня.
 
У нас с ним были ровные спокойные отношения. Не бурные совершенно. Мы не встречались с ним тайно. Но и не ходили по посёлку под руку. В Усть-Мае он был ХОЗЯИН. Решил меня заполучить. Я не принадлежала к элите Усть-Маи. Я принадлежала к интеллигенции. А это намного выше.

Я работала у людей на виду. Сцена Дома культуры была моим вторым рабочим кабинетом. Я вела все концерты ко всем праздникам. Зоя Валентиновна не любила быть ведущей. А Зайцеву выпускать на сцену было нельзя. Настолько неразвитым и забитым был человек. На нашей сцене всегда стояла я. Не только стояла, но и танцевала. Я справлялась с должностью директора. Выдержала два отопительных сезона. Гоняла своих пьяных кочегаров и техничек. Безруков видел, что меня слушается старший брат. Коля решил установить хорошие отношения с Мишей. Он стал приходить к нам днём. Как свой.

Мне это не совсем нравилось. Ведь в нашем доме жили родители его бывшей жены. А он выходил с Мишей во двор. Они стояли там разговаривали у всех на виду. Мой Есенин не нравился Михаилу Ивановичу Ломтеву. Ведь Безруковы не заплатили ему тогда за работу. Миша понимал, что рано или поздно Безруков заставит его батрачить на себя. Коля хотел загладить вину перед братом. У них не было разборок. Ружья то у брата не было. И Миша не связывался с местными охотниками. Я стала уже как то обречённо смотреть на это. Не сопротивлялась особо. Коля очень хорошо ко мне относился. Усыплял мою бдительность. Я помню мне уже начинала нравиться Усть-Мая. Не смотря на суровые условия жизни. Вот так Север начинает затягивать человека. Чем то необъяснимым.

Так случилось по судьбе. Холод. Стужа. Минус 50 градусов. Над промёрзшим якутским посёлком висел туман. A в мою жизнь заглянуло весеннее солнце. Усть-Майский Есенин протянул мне руку. Такие мужчины не могут не нравиться. И мне пoнравился этот крутой охотник. Во первыx я сама была крутая. Безруков видел это. Видел что на меня можно положиться. Что я сильный человек. Как и он. Коля не оставался у меня ночевать. Время то было строгое. Советское. Но я умудрилась забеременеть. Вроде только танцевали и слушали музыку…

***

В Усть-Маю пришла весна. Наши беды начались когда потеплело. В начале апреля меня вызвали к следователю. Я сначала не понимала в чём дело. Была в растерянности. Но рядом со мной был сильный красивый мужчина. Который крепко обнимал меня вечерами. Это придавало мне силы. Судьба послала мне этого Есенина не просто так. Он помог мне выдержать этот удар. Обнимал. Дышал мне в ушко. Я чувствовала его мужское плечо. Именно в это тяжёлое время нашёптывал он мне. Люба, мы поженимся. Благодарна ему за это. Я тогда устояла на ногах. А потом и вовсе успокоилась.

Зоя Валентиновна поддержала меня. Она верила в меня всегда. А вот якутку было не узнать. Это было уже не повидло, которое можно намазывать. Вся приветливость улетучилась. Я увидела перед собой осведомителя. С чувством выполненного долга.

А в начале мая беда случилась с Мишей. Земля в тайге уже оттаяла. Дороги становились непроходимыми даже для его трелёвочного трактора. Но лесучасток работал. Они продолжали заготавливать древесину. В тот день у него закипела вода в радиаторе. Брат остановил трактор. Полез откручивать крышку радиатора. Конечно забыл о мерах предосторожности. Крышку сорвало. Произошёл выброс пара и горячей жидкости. Мишу спасла реакция футболиста. Он успел отвернуться. Ему ошпарило не лицо и грудь. А ногу.

Миша чуть не погубил себя. Он не сказал мне, что ошпарился. Прошло несколько дней. Он продолжал работать. Потом ему стало плохо. У него поднялась температура. Я конечно заметила. Смотрю ходит морщится. Заставила его снять штаны. Я как увидела его ногу. Похолодела. У него начиналась гангрена. Миша ошпарил себе всю ногу. От колена и выше. Нога уже цвела. По всей площади ожога я увидела зловещие жёлтые бляшки. Я погнала Мишу в больницу.

В больнице он пролежал почти месяц. Ногу ему спасли. Конечно остались страшные рванные шрамы. Врачи слой за слоем срывали ему красную разбухшую загнивающую кожу. Миша орал как резанный. На всю Усть-Майскую больницу. Михаил Иванович крыл трёхэтжным матом и врачей и медсестёр. Ему не делали обезболивающих уколов. Потому что врачу нужно было знать где он чувствует боль. Где живые участки кожи. А где уже нет. Эти страшные перевязки были каждый день. Иван Шевченко приносил Мише бутылку коньяка. Вместо наркоза. А я вкусные беляши из нашей столовой. В ней действительно готовили по домашнему. Заживала нога у Миши очень медленно. Я переживала за брата.

А потом пришла телеграмма. 16 мая 1983 года не стало моего отца. Ломтева Ивана Фёдоровича. Перед этим я увижу сон. Из брёвен отец строил себе дом. Красивый и светлый. У дома ещё не было крыши. Только стены и окна. В 2018 году я наконец разыщу фотографию деревянной школы в бывшем имении Ульяновых в Алакаевке. Которую в 1935 году строил мой дедушка Ломтев Фёдор Петрович. Я вспомню. Как похожа эта школа на тот дом. Который я видела во сне в Усть-Мае. А тогда я подумала, какой хороший сон.

Я побегу к Мише в больницу. Он скажет мне, что бы я ехала в Сагарчин. Миша даст мне денег на дорогу. Но прежде чем ехать в аэропорт, я зайду к следователю. У меня не было никакой подписки о невыезде. Я просто зашла спросила. Для надёжности. Ведь я летела с ребёнком. Из Усть-Маи я отбила первую телеграмму. Из Новосибирска вторую. Из Оренбурга третью. В Оренбург я прилетела в день похорон. Но ДВЕ сестры не подождали меня. Хотя даже сагарчинские хохлы говорили маме. Что надо дождаться Любу.

Я увижу как осиротела наша землянка. Мне казалось в ней дуют сквозняки. Мама пошлёт меня к Феде. Что бы я сообщила ему печальную весть. Он сидел в юношеской колонии. В 50 километрах от дома. Его могли отпустить проститься с отцом. Но акбулакские сёстры не захотели этого. Я первый раз в своей жизни увижу зону. Беконечные ряды решёток. Клацание замков. Лай собак. Младшего братишку обритого наголо. Мы будем разговаривать с ним через стеклянную стену. Как мне будет жалко Федю. Я уеду с гнетущим чувством. Мы с Леной пробыли тогда у мамы в Сагарчине почти две недели.

Я прилетела в Усть-Маю. Пошла к брату в больницу. Рассказала о своей поездке. До отъезда у меня в отношениях с Есениным была полная ясность. Я согласна была терпеть Безрукова. Он стоил этого. Я не знала, сможем ли мы с ним ужиться. Но решила оставить себе ребёнка. Коле об этом не сказала. Я сказала об этом своей маме. Мама отрезвила меня. Помню её слова. Дети вырастут. Спросят где наши отцы. Лену то я уже лишила родного отца. Мы разговаривали с мамой об этом у калитки. Что впереди землянки. Там где растёт деревo карагач. И из меня вышибло всю романтику. Я прервала беременность. Сделала это снова в Усть-Майской больнице.

Старший брат и мама отговорили меня. Мише никогда не нравился Безруков. А мама не советовала мне рожать ребёнка. Но изменит мою судьбу не мама и не брат. А отeц. Он ушёл из жизни. И этим как бы остановил меня. Из Сагарчина я приехала другим человеком. Что нужно расстаться с Безруковым, окончательно я поняла именно в Сагарчине. А через несколько дней меня вызовет следователь. Скажет. Ваше дело закрыто. Мне было очень трудно. Очень грустно. Я привыкла к Коле. И он видел это. Радовался, что я почти в его руках. Меня спасло то, что мы разъехались с ним тогда. У нас даже не стоял вопрос о том, чтобы ехать в отпуск вместе. Коля смотрел на это так. Раз он едет без ребёнка. То и я должна ехать без ребёнка. Мне конечно нравился мой Есенин. Но не настолько, чтобы я ради отпуска с Колей, оставила дочку с Мишей. Безруков уехал с младшим братом. Отпуск у северян большой. Когда он вернётся. Я уже уеду из Усть-Маи.

***

У нас в Усть-Мае жили мои земляки. Эмма и Коля. Они были из Соль-Илецка. Это большая редкость. Когда на Севере встречаются люди из одной местности. Коля работал кочегаром. Со своим другом Юрой Очкиным на пару они топили музыкальную школу и клуб. Пахать в тайге конечно не хотели. Это были большие лентяи. Перемёрзнуть зданию не давали. Но батареи в их смену были чуть тёпленькие. Они оба были самыми активными участниками художественной самодеятельности. Особенно Коля. Он пел, играл на гитаре, писал стихи. Юра Очкин был более замкнутым. Оба моих кочегара были большими философами. Рассуждали о смысле жизни постоянно. Вместо того что бы топить котёл получше.

У Юры Очкина не было семьи. Он повесится в тайге. В заброшенной таёжной избушке. Якутский край это край колдунов-шаманов. В советское время оно сидели тихо. Но и тогда можно было слышать разные легенды. Которыми пугали людей. В тайгу по одному никогда никто не ходил. А Юра почему то пошёл один. По легенде, где то в тайге живёт красавица-якутка. Это Дух. И она охотится именно за мужчинами. Опутывает их своими чарами. И они гибнут. Я не знаю почему повесился Юра Очкин. Как он оказался в тайге. Но его нашли повешенным. Я думаю он просто запился. Не выдержал суровых условий жизни.

К нам в клуб вместе с Колей часто приходила его жена Эмма. Мы её хорошо знали. Она тоже любила художественную самодеятельность. Это была странная пара. Коля очень высокий. Эмма маленькая. Косоглазая. К тому же кривоногая. Если честно, мы посмеивались над ней. Когда она проходила мимо Дома культуры. У неё была захватывающая походка. Одна нога как бы захватывала другую. У Эммы было двое детей. Но они жили у её родителей в Соль-Илецке. У Коли тоже было двое детей. И они тоже жили в Соль-Илецке. Но со своей мамой. Получалось у этой пары на двоих было четверо детей. Коля и Эмма были Ромео и Джульета. Они убежали на Север от своих семей. Эмма отбила Колю у его жены. А своего мужа бросила. Эмма рассказывала всем свою историю Соль-Илецкой Джульеты. Рассказывала как любит её наш кочегар.

У Эммы начнутся проблемы с детьми. Её бывший муж потребует детей себе. Эмма срочно улетит в Соль-Илецк улаживать семейные дела. А Коля будет спокойно спать с другой женщиной. Местной медсестрой. Лучшей подругой Эммы. Эта медсестра будет рассказывать всем как мучит её совесть. Что она спит с мужем своей лучшей подруги. Коля мне не нравился. Я никогда не верила этому человеку. Не любила его хриплый голос и самодельные песни под Высоцкого. Когда я буду в командировке в Солнечном. Ко мне подойдёт женщина журналист из местной газеты. Она будет распрашивать меня о Коле. Не знаю ли я, откуда он берёт свои стихи. Коля хотел что бы его стихи печатали в газете. Но ему отказывали. Эта женщина журналист не поверит, что эти стихи написал сам Коля.

Все эти события протекали летом 1982 года. Мы ещё жили с Валерой. Мою квартиру отремонтировали. Поштукатурили. Побелили. На кухне Миша сложил мне новую плиту. Наша огромная печь топилась на кухне, а горячей стеной выходила в обе комнаты. В моей квартире были очень хорошие светлые полы. Из широких досок. В полах не было никаких щелей. Потому не дуло и не было холодно. Всё таки в этой квартире до меня жил местный начальник. Я повесила свои красивые шторы и капрон. Валера ровно натянул мне струну. Что значит техник. Миша никогда не смог бы так. В советское время шторы висели на струнах. Их надо было уметь натягивать. Моя квартира стала похожей на городскую. Никогда не думала, что через год уеду.

У Коли и Эммы не было квартиры. Они жили в комнате в „Кошкином доме.“ Это местное общежитие. Старый покривившийся деревянный дом стоял в проулке недалеко от столовой. „Кошкин дом“ был знаменитым в Усть-Мае. В нём жили в основном местные бичи. Туда каждый день приезжала милиция. В комнате Эммы и Коли мы с Леной прожили несколько дней. Пока в нашей квартире после ремонта хорошо не просохли стены. Я ужаснулась в каких условиях жили эти Ромео и Джульета. У них было хуже чем у бомжей. Я старалась ни до чего не дотрагиваться. Ужас наступил ночью. Когда на нас с Леной посыпались клопы. Я была в панике. Мы не спали. Лежали с включенным светом. Это было страшное дело. Я очень боялась принести их домой на одежде. B эту комнату Эмма привезёт своих детей. Квартиру ей дадут лишь на следующий год.

Вначале я не знала, что Эмма русская немка. У неё была фамилия первого мужа. Эмма по профессии секретарь-машинистка. Печатать она умела. Сидела в Алданском Техучастке. А я жила рядом. По пути на работу иногда заходила к ней. Поговорить об оренбургских степях. Но близко я её не знала. Весной 1983 года Эмма получила квартиру от Алданского Техучастка. Наконец переехала из Кошкиного дома.

В тот день я взяла Лену с собой на работу. По дороге мы как всегда зашли в продуктовый магазин. Я увидела там Эмму. И молодого мужчину. Эмма говорит. Это мой брат Юра. Приехал ко мне в отпуск. Мы конечно поздоровались. Я увидела перед собой высокого широкоплечего оренбургского парня. Совсем не похожего на Эмму. Это был крутой парень. У него было грубое лицо. Но добрые глаза. Меня шокировала его причёска и железные зубы. Особенно причёска. Прямая короткая чёлка и длинные растрёпанные волосы смотрелись ужасно. Это был конечно не Есенин. Передо мной в брюках-клёш стоял типаж из "Ну- погоди." Я особо рассматривать его не стала. Настроения болтать у меня тоже не было. Я только приехала из Сагарчина. Только прервала беременность. Мы с Леной быстро ушли. А этот парень влюбился в меня с первого взгляда.

Когда Эмма сказала мне, что я понравилась её брату. Я обиделась на неё. Говорю. Ну ты что Эмма... совсем что ли... А она не собиралась сдаваться. Всё нахваливала мне своего брата. Как он любит детей. Её брат не просто приехал к ней в отпуск. Он приехал за её детьми. Две девочки Эммы опять почему то должны были лететь в Соль-Илецк. Хотя ей дали квартиру как раз из-за детей. Эмма знала, что 15 июня у меня день рождения. Стала набиваться в гости. Говорит. Можно мы придём с братом. Я сказала, что у меня нечем будет их угостить. Я не хотела чтобы они приходили. Эмма говорит. А мы всё принесём с собой. Она настаивала. Говорит мы только чаю попьём. Я согласилась.

Они пришли. И просто сразили меня наповал. Мой будущий муж держал в руках огромный бумажный кулёк из газеты. Доверху наполненный оренбургскими гостинцами. Он вручил этот кулёк Лене. Вернее поставил его на пол рядом с Леной. Лена обхватила этот огромный куль ручонками за верх. Но унести его конечно не могла. Стояла придерживала. Pассматривала конфеты. Кулёк был свёрнут из разложенной советской газеты и был ростом с саму Лену. Никто никогда не дарил моему ребёнку столько гостинцев. Я сама ещё никогда в жизни не видела такого огромного куля с конфетами. Меня конечно тронуло, что это были оренбургские конфеты и печенье. Но я не угостила своих земляков чаем. Не сдавалась. Они постояли немного и ушли.

Шёл июнь месяц. Миша выписался из больницы. Но тут заболела я. У меня начались непонятные сильные боли в спине. Ближе к шее. Боль просто сковывала меня. Я думала что это сердце. В панике вызывала скорую помощь. Но врачи ничего не находили у меня. От всего пережитого у меня просто начал сдавать организм. Крепкого здоровья у меня не было с детства.

Эмма уволилась из Техучастка. Перешла на работу в поссовет. Сидела с Верой-Цаплей в одном кабинете. Печатала. Я перестала заходить к ней. Видела что хочет навязать мне своего брата. Тогда она стала приходить ко мне в клуб. Вместе с ним. Придёт посидит с нами немного и уходит. А брат оставался. Настырный немец. Ничего не скажешь. Он мне конечно не нравился. Но по доброму смотрел на меня. Я его не гнала. Пусть сидит. Всё таки из Соль-Илецка. Я знала, что он скоро уедет. Знала что скоро из отпуска вернётся Безруков.

В тот день он тоже пришёл. Угощает меня семечками. Тоже оренбургскими. На мне была куртка из искусственной кожи. Но не толстой грубой. А тонкой и мягкой. Kак бы жёванной. Из такой кожи в те годы шили сапоги-чулки. У этой куртки были очень большие карманы. Брат Эммы не просто угостил меня оренбургскими семечками. Он насыпал мне полные карманы этих семечек. И семечки эти были тёплыми. Почти горячими. Я чувствовала их тепло сквозь карманы. Брата Эммы звали Георг. А по русски Юра. Я разрешила ему проводить меня.

Юра взял меня своей добротой. Мы целовались с ним уже в тот вечер. Георг умел целоваться. Предложение поступило на следующий день. Не от Георга. От Эммы. Она сказала просто. Брат хочет жениться. Михаилу Ивановичу понравился Юра. Они сразу нашли общий язык. Отцу было сорок дней. Миша поминал отца с Георгом. Не с Иваном Шевченко. Это было мне важно. Я смотрела на брата и на будущего мужа. Они так запросто разговаривали между собой. Как будто знали друг друга с детства. Когда Юра ушёл. Миша сказал мне. Выходи за него. Свой парень. И я согласилась.

Свидетельство о браке мы получили с доставкой на дом. Я не хотела идти к Вере-Цапле. Эмма сама оформила нам все документы. Муж купил билеты на самолёт. Я подала заявление на увольнение. Конечно у нас был разговор с Георгом. Я сказала ему честно. Будешь хорошим отцом моей Лене. Буду с тобой жить.

У нас с ним было так. Сначала мы зарегистрировали брак. Потом начали жить вместе. Именно так. А не наоборот. Я сама так хотела. Боялась передумать. Жить с нелюбимым человеком не просто. Юра был хорошим отцом моей Лене. Нам завидовали. Моя родня. Его родня. Все вокруг. Люди не верили что Лена ему не родная. Настолько хорошо и дружно мы жили. Юре повезло. Лучшие свои годы он прожил с любимой женщиной. Это очень много. А я просто грелась возле Юры. Как около печки. У него такой организм. Горячее тело. Мне просто будет около него тепло. Я конечно намёрзлась на этом Севере.

Из Усть-Маи мы уезжали на лодке. Неслись по Алдану навстречу новой жизни. Так получится что наши самолёты будут почти пересекаться. Я прилечу в Усть-Маю из Сагарчина. И Юра из Соль-Илецка. Мы оба будем улетать на Север из оренбургского аэропорта. И оба приземлимся в в Оренбурге. В аэропорт на машине за нами приедет отец мужа и его двоюродный брат Федя. Свёкр встретит меня с букетом цветов. Поздравит нас. Как будто что то вытолкнуло меня тогда из Усть-Маи. И это была не Новосёлова. Это была судьба. А вернее мой выбор.

Миша не захочет оставаться на Севере без меня. Но ему надо будет отработать месяц. Получить расчёт. Это не малые деньги. Мою квартиру отдали одной молодой семье. Они приехали из Украины. Высокий тупой хохол и крученная раскрашенная хохлушка приходили к нам каждый день. Любовались нашей квартирой. У нас была с ними договорённость. Я оставляю им всё что было в квартире. А они резрешают Мише пожить в ней до увольнения. Как только я уеду. Дешёвые хохлы крохоборы выселят брата. Мише придётся туго. Но он доработает. Получит деньги. Приедет живым и здоровым. Привезёт все свои вещи в целости и сохранности. Брат потом расскажет мне, что встретил моего Есенина. Безруков был очень злым. Он уже знал, что я вышла замуж и уехала. А Миша смеялся. Был рад от души. Что не попал в батраки к элитному семейству. 

Мне не везло с заявлениями по "собственному желанию." Вместо "желания" меня увольняли по статьям советского Трудового кодекса. Но если еврей Гусаров уволит меня "тайно." Побоится сделать запись в трудовую книжку о несуществующих прогулах. То Новосёлова нет. Она залепит мне исправлениями и печатями всю страницу.

Я решу добиваться справедливости. Напишу письмо в Москву. В редакцию газеты "Советская культура." Это было большое письмо.  У меня получилась почти школьная тетрадка. Талант журналиста у меня по видимому был. Мой рассказ заинтересовал людей в Москве. В нём я характеризовала Новосёлову именно как тип советского руководителя. Моё письмо разозлит Новосёлову. Ведь о ней узнали в Москве. Не знаю с кем она ещё переспит. Может с тем молодым якутом прокурором. Который за "чашку чая" мог открыть и закрыть дело. Но результат не заставил себя ждать.

Зимой 1985 года я получила повестку из Кировского РОВД города Куйбышева. Меня вызывал к себе мой следователь. В Якутию. В Усть-Маю. Я работала в это время в профтехучилище. У меня был замечательный директор. Субботин. Русский. Он не посмотрел на печати Новосёловой. Доверил мне воспитание рабочей молодёжи. В ПТУ училось много детей из детскиx домов. Им нужна была моя забота и доброта. У меня был зелёный свет во всём. Директор поддерживал все мои идеи. Все мои начинания. Меня любили в училище. Я рассказала директору о сложившейся ситуации. Он конечно отпустил меня. Написал мне характеристику на двух страницах.

Я прилечу в Усть-Маю на один день. Ночевать буду в гостинице. Ко мне придёт Зоя Валентиновна. Позовёт меня к себе домой. Я не пойду. Мне не захочется даже проходить мимо Дома культуры. Я пришла к следователю. У него не было на столе моей папочки. Даже для приличия. Он не стал доставать её из архива. Он был немного недовольным. Спросил. Вы знаете почему Вы здесь. Я сказала. Знаю. Из-за письма. Этот седой человек сказал мне всё как есть. Дело Ваше я опять закрываю. Но если Вы будете снова жаловаться. Я буду вынужден его снова открывать. Он видел, что я не стану больше жаловаться. Мы расстались. Вот так работала советская судебная система.

Для себя я решу не работать больше в клубе. С одной стороны мне было жаль 9 лет клубной работы. Но с другой стороны среди клубных работников встретишь мало хороших людей. Мне часто хотелось просто отойти от "ярких" представителей культпросветработы в сторону. Не то что работать с ними. Зоя Валентиновна была скорее исключением. Я так я и делала. Старалась уходить от плохих людей. Не расшибала себе лоб об стену. Сохраняла свои жизненные силы для более значимых и полезных дел.

В этом же году Дом Культуры сгорит. Сгорит и мой кабинет директора. Вместе со столом. На котором сидела и курила коммунист Новосёлова. Приказывая уволить Зою Валентиновну. Она ведь специально тогда села жопой на мой рабочий стол. Хотела показать мне, что Правда в ЖОПЕ. Hанесла мне мощный удар. Но жизнь рассчиталась с ней. Один из её сыновей умер. Второй на пятом десятке лет женился на якутке. Меня радует, что Людмила Ананивна теперь шаманит...

О том, что Дом культуры сгорел, мне скажет Коля. Муж Эммы. Но я не буду знать, что 30 лет в Усть-Мае не будет Дома культуры. И все эти годы клубная работа будет вестись в приспособленных помещениях. А значит кое как. Конечно очень удобно и для Новосёловой и для Зайцевой. Якутка Зайцева в Усть-Мае станет таким культурным БОЖКОМ. На пару с Валей Фёдоровой, женой пожарника. Эти двое просто завалят себя значками и грамотами. А Новосёлову сделают почётным жителем Усть-Маи. Как же мне ЗАВИДНО. У меня нет таких званий, грамот и значков. Не судьба…жить среди мракобесия якутских шаманов.

На одном якутском сайте прочитала. ГУЛАГ имеет все шансы стать визитной карточкой Якутии для привлечения туристов. Власти республики, а это сегодня поголовно ЯКУТЫ, намерены привлекать людей для „экскурсионных“ поездок. Так, планируется "переоборудовать" для туристов лагеря Дальстроя НКВД и Янстроя на реках Ольчан, Ильнекан и в Томпонском улусе. У меня просто дыхание остановилось. Какое КОЩУНСТВО.  Вместо ПОКАЯНИЯ.

На костях мученников хотят ещё и заработать. Задуман грандиозный туристической проект. Инициатором выступила якутка, папа у которой как и положено, Герой социалистического труда. Василий Михайлович Кладкин, якут, бухгалтер по профессии. Это такой якутский Брежнев. Искусственный проект. Как и всё советское. Бухгалтера "назначили" председателем оленеводческого совхоза. Видимо советской пропаганде нужен был якут-герой. А дальше советский конвейер по выдаче наград. Два ордена Ленина. Два ордена Трудового Красного знамени. Орден Знак Почёта. А где простые оленеводы…Звание Героя социалистического труда человек получил в 1990 году. Практически уже на развалинах Советского Союза. Будучи в пенсионном возраcте. Ему было 60 лет. Смешно конечно. В Сагарчине всё же по пять орденов на человека не выдавали.

"Мы тут практически живём на костях" говорит дочка этого орденоносца-якута. И собирается строить там гостиницы. На этих костях. Человек попутал берега что называется. Бывшие лагеря это прежде всего МЕСТА СКОРБИ. И они не могут быть визитной карточкой. Меня поразило, что этот дикий "проект" поддержал Якутский университет. Hалицо результат работы якутского Министерства культуры и духовного развития. Ничего себе ДУХОВНОЕ развитие. Такие "дикие" проекты. И шаманские школы впридачу...

Из отчёта „Современное положение Усть-Майского района“. Хороший документ. Сто страниц. "В населенных пунктах улуса п. Усть-Мая, п. Эльдикан, п. Петропавловск, п. Звездочка канализационные стоки собираются в септики и вывозятся автотранспортом в установленные места сброса канализационных стоков. В остальных населенных пунктах канализационные стоки сбрасываются на рельеф. Жители данных населенных пунктов пользуются некачественной питьевой водой." Как культурно написано. Септики. Стоки. Рельеф. Кратко в двух словах. Своё гавно якуты выбрасывают прямо на улицу... Своё...оно не пахнет...

Мне горько видеть, как сияние алмазов и бриллинтов, вытесняет сегодня всё лучшее, что было создано трудом приезжих россиян. На мой взгляд, Якутия и сегодня остаётся опутанной колючей проволокой тех лагерей НКВД. Незримо. Бесчисленные поселения-призраки тому прямое доказательство. Люди уходят из тех мест...



***


Продолжение следует. Содержание главы постоянно обновляется. Привязывается к последним событиям. Все ссылки будут указаны в окончательном отредактированном варианте.


Рецензии