Жертва красоте

Стрелки часов быстро навёртывали круги к наметившемуся сроку выхода из дома. В этот житейский водоворот незаметно влетела эфирная весть и повисла в воздухе, как горящая лампа, втягивающая внимание:

"Ровно 80 лет назад в Чукотском море был раздавлен льдами пароход «Челюскин». Этой трагедии суждено было превратиться в триумф."

Услышав эту новость, Селена задумалась. Что связывало её с пароходом "Челюскин", с этой круглой датой, которую отмечает мир? Ну, не отделена же она от мира сего, значит, жизнь её протекала и как-то соприкасалась с этим образом памяти.

На сковородке шкворчали киевские котлеты, а Селена ворчала: "Вот, опять не успеваю поесть. Нужно уже выходить и бежать на электричку". Досада не отпускала, пока она натягивала пальто и шапку, злясь на сапоги, в которых бегунок вывернулся, и хоть молния застегнулась, колготы были под угрозой от маленькой детали, норовящей испортить настроение. Хотелось резко дёрнуть, чтобы вывернуть фиксатор, но это могло привести к ещё большей проблеме, если бы тот заодно и  слетел, самоустраняясь надолго. Мимоходом вспомнился фильм, где женщину терпеливо обучали автовождению, а заодно справляться с теми, кто ненавидел всей душой неопытность и был готов целой лавиной сожрать тебя, испепелить в полное ничтожество. Итак, медленно, очень медленно поднимаем средний палец вверх.. Опа! Получилось и без лишних слов самой молнии, которая всё равно не знает ничего из того, что ей говорят про "опаздываю", "ты меня задерживаешь", "такая-растакая". Как говориться, обошлось без жертв и лишней траты энергии на выяснения с отлаженным механизмом, который временно тоже может своевольничать, как и любой из нас.

Выскочив из подъезда, Селена снова улыбнулась. Таксист уже ждал, значит, можно расслабиться перед следующим рывком в круговорот.

- Сегодня пробки.
-Да, я знаю, потому выбрала электричку. Едем на вокзал.

От белого снега вокруг, изменившего за ночь неуютную и давящую серость, всё цветное, яркое, насыщенное утрачивало свою актуальность. Чувство новорождённости затмевало все попытки обогнать величественное торжество природы, которой долго не удавалось что-то изменить в установлении определённости цвета.

- Красота требует жертв, - вслух профилософствовала Селена.
-Что? - не понял водитель.
- Вчера, да и всю неделю на дорогах носились кареты скорой помощи. Людям становилось плохо, многие падали на скользких дорогах и ломали себе что-то. А сегодня все эти жертвы или вытяжка энергии были приняты для создания неповторимой картины бытия.

Шофёр загорелся неподдельным интересом и взглянул на спутницу. В другое время, в прошлом веке, подобное мгновение могло продлиться предложением поужинать вместе. Но сейчас всё гораздо проще и без натяжек луковой цели вдаль. Просто улыбки достаточно, чтобы слиться в единстве, замолчать и ещё раз оценить сказанное в новом ракурсе. Деревья, дома, машины были придавлены белым цветом, как царём тишины и покоя, и только дороги смешивали и утаптывали саму красоту со вчерашним днём, борясь с установкой диктата творящей стихии.

Электричка не была загружена пассажирами. Свободных мест для сидения хватало. Селена выбрала место у окошка. Хотела достать плеер, но ... вспомнив, сколько заплачено за земное счастье единства в цвете, решила насладиться этим шоу уже бесплатно столько, сколько глаза позволят. "Белым, белым, белым", - отстукивали колёса на уложенных в непрерывность мелодии рельс, неся поезд вперёд, а назад всё вторило этим словам картинами подтверждения.

- Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Челюскинская" - проговорил привычный голос, записанный на ленту. И вдруг, как ударил набат огромного колокола, установив ум в совершенную ясность мгновения.

- Как, ка я могла забыть "Челюскин"? Это же невозможно забыть! - возликовало всё нутро, зажигая огонь и показывая саму связь любви всеобщей и её, Селениной, частности. - Ведь здесь я впервые прошла эту боль близости с мужчиной, открывающей врата к почти неограниченному наслаждению.

О, боже, сколько лет прошло, а в памяти всё свежо, как будто это сейчас и здесь, рядом! Это дыхание, этот трепет сердец, эти гром и молния, дождь, май, солнце, такое яркое в чистоте, что радуга взметнулась под самое небо экстазом. И этот памятный шёпот на ушко, как самый ласковый в мире ветер: "Я думал это никогда, никогда не случиться". И ответная волна втягивания этого откровения двоих внутри неё: "Да-да-да! несомненно, сейчас, здесь.. это случиться". И был лес, который скрывал тайну от многих глаз. И неотступные поцелуи на открытой груди, которую в этом доверии уже не хотелось скрывать. И... всё-таки любопытный прохожий, взявшийся неизвестно откуда и остановленный этим захватывающим зрелищем.

- На нас смотрят...на нас смотрят - утопая в неге, но не в силах противостоять захвату страсти - шептала Селена. И вся она ликовала и светилась, смеялась и плакала, загоняя в угол неусыпный контроль и бдительность стражника-ума. И тот складывался в трубочку и тонул, тонул в океанской истоме.

"Сейчас я умру, умру, умру, как больно, невыносимо и страшно, НЕВОЗМОЖНО!" - но "нет" так и осталось зажатым в тисках льдин, потопляя оплот обета целомудрия любой девушки. И она выжила, умерев, потеряв это самое целомудрие навсегда, открыв путь к материнству.

"Белым, белым, белым", - продолжали петь колёса, а снег закрывал тайну, оставляя её по-прежнему чистой и непорочной, словно чистый лист, на котором горели и исчезали надписи жизни. Белые крылья всё ещё парили над каплями крови, уходящими в почву и становящимися самой землёй, дарящей новую жизнь. За тот торжественный праздник нескольких мгновений сколько было отдано энергии, сколько было соткано дорог и событий, чтобы он состоялся? Ум не может это подсчитать, он не знает, потому говорит, что это дар вселенной. Дар, производящий новую вселенную из одной жертвенной капли крови раздираемой плоти.

Селена опять ясно увидела в глубине памяти радугу, другую и выходящую вопреки всем установившимся закономерностям её проявления. Это было в декабре, утром, когда она собирались ехать в школу вместе с дочерью. Свёкор отвозил их на машине. Месяц тому назад похоронили свекровь, ушедшую из жизни сразу, как только та ушла с работы. Больше её ничто не связывало с землёй, все долги были погашены. Она сгорела быстро. Свёкор сразу постарел и сдал, лишившись опоры. Он сидел один в машине, ожидая невестку и внучку. И вдруг - такое чудо! Селена, садясь в машину, была поражена этой небесной красотой, простоявшей несколько мгновений. Тогда она сказала деду: "Это ваша жена", - и сама удивилась сказанному. А сейчас ей самой стало яснее, что это именно так. Да, так. Вся жизнь человека - только подход к этому преобразованию плоти в волшебную ауру, охватывающую любовью сразу всю землю и близких людей. Неужели ради освобождения этой красоты мгновения проживается вся долгая жизнь? Воистину, это может быть только божественная шутка, вряд ли когда-нибудь оценённая человеком. Но как могущественна эта тайна, в которой так хочется раствориться без остатка. )


Рецензии