Мобильник. Версия 3. 0

Город, убаюканный шёпотом дождя, медленно погружался в сонную вечернюю дрёму. Тёмные промёрзшие улицы всё больше пустели, зато в домах один за другим зажигались окна. Холодный свет фонарей, изрезанный частоколом колких капель, еле-еле добирался до земли. Воздух был полон сырости и печали.
  Марк спрятался под козырьком, укрывающим вход в подъезд. Он пытался вызвать такси, но безразличный женский голос поведал ему о том, что все машины в данный момент заняты.
- Придется подождать минут двадцать, - донеслось из телефонной трубки.
- Спасибо, не надо, - ответил Марк.
Позади него сквозняк хлопнул дверью.  Островский непроизвольно вздрогнул, после чего грустно огляделся вокруг.
“И ты всё ещё любишь дождь?” – иронично спросил мужчина  у самого себя. “Ладно, пора”, - решил он.  Натянув на голову капюшон, Марк шагнул под падающие с неба струи воды, и тут же ненароком столкнулся с парнем, направляющимся к входу в подъезд. В пакете, что тот держал в руках, звякнули бутылки.
- Осторожней, - зло рыкнули на Островского. Он поморщился: его обдало спёртым запахом перегара.
- Извини, дружище, - бросил Марк вдогонку незнакомцу, а сам подумал: “А вдруг?”
 Между тем парень нетвёрдой походкой доковылял до двери, скрылся за ней. Не сомневаясь ни секунды, Островский быстро двинулся следом:  он сам не понимал, зачем это ему надо, скорее всего, сыграла роль его интуиция.
  Что-то бормоча себе под нос, пьянчуга  тяжело поднимался по лестнице. Часто останавливался, прислонившись к стене, переводил дух. Наконец-то он достиг четвёртого этажа.  Как Марк и предполагал, парень подошёл к двери квартиры, которая располагалась точно под квартирой Валентины Пеоновны. “Значит, и впрямь Николай”, - сделал вывод Островский. “Явился домой, блудный сын. Он хоть осознаёт, что его мать мертва?”
Оказалось, что осознаёт. Марк убедился в этом, когда парень сначала нажал на кнопку звонка, но потом, опомнившись, резко одёрнул руку.
Островскому показалось или он действительно услышал жалобные причитания: - Мама, мама, мамочка…
 Целую минуту парень не двигался, лишь крутил головой, словно отгонял липкие холодные мысли: о жизни, но главным образом, о смерти.  Вскоре  его тело стали сотрясать судороги. “Неужели плачет?” – удивился Островский. Он стоял в нескольких шагах позади Николая и совершенно не знал, что ему предпринять дальше.
   Опять звякнули бутылки, эти звуки подействовали на парня удивительным образом: он сразу успокоился, даже стал что-то весело насвистывать. Достав из кармана ключи, принялся открывать дверь. Пакет в руках Николая мерно покачивался: Островский уставился на него, словно загипнотизированный.  То ли Марка волновала содержимое пакета, то ли он рассматривал рисунок на его поверхности с изображением красноносого Деда Мороза.  Всё-таки, скорее первое. Решившись, Островский стянул с шеи шарф, обмотал им кулак.
- Коля, - негромко произнёс он. Парень отреагировал: начал медленно поворачиваться в сторону Марка.
“Падают не от сильного удара, а от удара, которого не видят”, - вспомнил Островский слова своего первого тренера по боксу. Ещё успел подумать: “Лишь бы не переборщить”. Его коронный удар – апперкот – пришёлся точно в подбородок. Николай стал грузно заваливаться назад, но Марк был наготове: успел подхватить парня. Зато пакет с бутылками грохнулся о пол. Благодаря усилиям Островского через несколько секунд и Николай, и несчастный пакет оказались в квартире. Закрывая дверь, Марк  осмотрелся:  в подъезде уже успела воцариться тишина, никто из соседей не спешил выглянуть на лестничную площадку, чтобы узнать, что за шум их потревожил. Наверное, здесь к такому привыкли.
Островский на ощупь нашёл выключатель, щёлкнул его, залив прихожую бледным светом. Присмотрелся к лежащему на полу Николаю. На вид тому было лет тридцать с небольшим. Сломанные уши – это, пожалуй, единственное, что осталось у него от занятия спортом.  Красное заплывшее лицо свидетельствовало о пристрастии к алкоголю, из-под свитера торчало огромное пузо.
- Как-то по-другому я тебя представлял, Коля, - негромко, сквозь зубы, произнёс Островский.   – Ты уж извини меня за челюсть, но так надо. Схватив парня за руки, он поволок его по полу. Благодаря тому,  что  Марк совсем недавно заходил в гости к Валентине Пеоновне, квартира которой была такой же планировки, ему быстро удалось сориентироваться. Он пропустил первый поворот направо, который вёл к кухне и совмещённому санузлу, и потащил Николая дальше.  В конце коридора располагалось две двери. Марк открыл одну из них, включил освещение. Небольшая комната с простой, без каких-либо изысков, обстановкой: у окна - аккуратно заправленная кровать, напротив - трехстворчатый платяной шкаф,  рядом – туалетный столик, зеркало которого занавешено простынёй. На стене примостились несколько полок с книжками, в дальнем углу – маленькая иконка. Единственная фотография в комнате висела рядом с кроватью: на снимке – улыбающийся во весь рот мальчишка, одетый в спортивный костюм, крепко прижимает к себе чемпионский кубок. Марк сравнил мальчишку с лежащим в прихожей мужчиной  и решил, что время неумолимо: между ними не было ничего общего. Островский ещё раз взглянул на кровать: по всей видимости, именно на ней минувшей ночью испустила дух Маргарита Степановна.  Марк не видел женщину при жизни, не видел её и после, поэтому она оставалась для него некой абстрактной фигурой, но вот сама Смерть, многоликая, неминуемая и опасная, была ему хорошо знакома. Почувствовав, как по спине пробежал холодок, Островский поспешил захлопнуть дверь. Боковым зрением уловил какое-то движение, резко повернулся. В паре метров от него сидел большой рыжий кот, в его ярко жёлтых глазах читался вопрос: “Ты кто такой и что здесь делаешь?”
“А насчёт пушистика я был прав,” – подумал Марк. Толкнул вторую дверь, заперто. Островский задумчиво хмыкнул, прошёл в начало прихожей, подобрал оброненную Николаем связку ключей.  Остановился возле кота, склонился над ним, погладил. Соскучившееся по общению и ласке животное заурчало и  стало к нему ластиться.
- Ну ладно тебе, ладно, - негромко произнёс Марк. Вернувшись к запертой двери, быстро подобрал ключ. Комната встретила его непроницаемым мраком, он нащупал выключатель, несколько раз по нему щёлкнул, но безрезультатно. “Наверное, перегорела лампочка”,  – решил Островский.  Полоска света, пробравшаяся за ним из прихожей, выдернула из темноты силуэт кровати. Большего Марку и не надо было. Он подхватил Николая, затащил его в комнату. Оглянулся вокруг, но толком рассмотреть ничего не смог. Какие-то рисунки на стенах, книги, сваленные прямо на пол. Удивительно, но в помещении отсутствовало окно.  На осмысление столь странного факта времени уже не оставалось, парень  должен был очнуться с минуты на минуту. А  до этого момента Островский планировал ещё кое-что успеть. С трудом, но он сумел приподнять Николая и водрузить его на кровать, после чего отправился на кухню, по пути забрав из прихожей пакет, выпавший из рук парня. Заглянул в него и удивился: ни одна из четырёх бутылок с водкой даже не разбилась. Выливая  спиртное в раковину, Марк очень надеялся, что его действия помогут сыну Маргариты Степановны хотя бы на похороны своей матери явиться трезвым.  Пустые бутылки он демонстративно поставил на стол, туда же высыпал спички из коробка, взятого с полки, что висела над газовой плитой. Из комнаты Николая послышались стоны: парень пришёл в себя. Островский торопливо раскладывал спички, в конце концов, на столе появилась надпись: “Бросай пить”.  Рядом он положил мобильник, найденный им в парке. Ну вот и всё. Мог ли Марк ещё что-нибудь сделать для покойной Маргариты Степановны и её сына алкоголика? Вряд ли. Разве что покормить кота.
 Внезапно Островский насторожился: у входной двери со стороны подъезда раздались странные звуки: кто-то несколько раз кашлянул, потом стал бряцать металлическими предметами. “Перебирают ключи”, - догадался Марк.  “Через несколько секунд найдут нужный, вставят его в замок, откроют дверь”.  Движением руки он перемешал спички, потом схватил мобильник и вернул его в свой карман. Бесшумно скользнул в прихожую, откуда быстро прошёл в комнату Маргариты Степановны. Бросил взгляд в сторону Николая, тот сидел на своей кровати, вокруг него клубился полумрак. Островскому подумалось, что всё это очень напоминает театр: тёмная сцена, обозначенный светом прожектора актёр. Правда, в данный момент актёр обхватил голову руками и тихонько постанывал,  на единственного зрителя в зале он не обращал никакого внимания. Марк прикрыл за собой дверь, оставив лишь маленькую щель для наблюдения. Он  не представлял, как выберется из сложившейся  ситуации, но всё происходящее занимало его всё больше и больше. Сердце билось в учащённом ритме, пальцы на правой руке сжимались в кулак и обратно – верный признак того, что Островский был возбуждён.
   Потянуло сквозняком, хлопнула входная дверь. В квартиру кто-то вошёл.
– Батюшки, а что же свет то горит. Неужели я забыла выключить?
Островский сразу узнал голос Валентины Пеоновны. Женщина сделала несколько шагов и оказалась в поле зрения Марка.
- Коля, родной, это ты? – заметила она сына Маргариты Степановны.
Парень с трудом приподнял голову. Его взгляд наконец-то приобрёл осмысленное выражение.
- Тётя Валя, мне так плохо, - пожаловался он хриплым голосом.
Старушка подошла ещё ближе, остановилась на пороге комнаты. Марк заметил, с каким любопытством она заглядывает внутрь.  Вероятно, Николай тоже это увидел. Он поспешил встать с кровати, выйдя в прихожую,  бесцеремонно оттеснил Валентину Пеоновну в сторону кухни.
- Что вы здесь всё высматриваете?
- Ничего, просто никогда не была в твоей комнате. А почему ты дверь запираешь? Боишься кого-то?
- Не ваше дело, - буркнул Николай. – И вообще, что вы здесь делаете?
Старушка пожала плечами.
- Пришла кота покормить. Если бы знала, что ты здесь, не приходила.
Казалось, что парня такой ответ полностью устроил. Он прикрыл дверь в свою комнату, прислонился к стене, опять схватился руками за голову. Валентина Пеоновна подошла к нему ближе. Хотела коснуться его плеча, может быть даже погладить, но не решилась.
- Ты как, держишься?
- Что? – во взгляде Николая сквозило непонимание. Внезапно, будто только вместе с этим вопросом пришло осознание потери родного ему человека, парень заплакал. Он не мог вынести раздирающей его боли:  зная лишь один способ справиться с ней, бросился на кухню.
Через несколько секунд оттуда послышалась его ругань. Выбежав обратно в коридор, Николай  кинулся к старушке.
- Где? Где… - слова застревали в его горле.
- Господи, да что же это такое. Довела тебя твоя водка до ручки. Всё, я домой.  Не могу на такое смотреть, - Валентина Пеоновна направилась к выходу.
- Тётя Валя, - окрикнул её Николай. Его голос предательски дрожал, руки тряслись.  – Нальёте пятьдесят грамм? Маму помянуть. Я ведь знаю, у вас есть.
Старушка окинула его критическим взглядом.
- Бог с тобой, налью. Только сначала ужином накормлю. Пошли.
Через несколько секунд хлопнула дверь, щёлкнул замок. В квартире, кроме Марка, никого не осталось.


Рецензии
Первый абзац чистая поэзия.

Олег Михайлишин   18.02.2019 14:38     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.