Глава XIII. Земля обетованная

     Начало: http://www.proza.ru/2018/10/21/196

   В этом мире было множество островов. Кенклен сбился со счёта, сколько раз он переплывал с острова на остров. С одного берега часто можно было видеть соседний. На родине санганов такого островного изобилия не наблюдалось, и герой полярник в который раз уверился, что попал он в чуждый мир.
   Пропитание здесь умелому охотнику-рыболову найти было несложно. Кенклена мучил не голод – усталость. Ныло всё тело, болели дёсны. Кенклен знал об этой болезни, связанной с отсутствием растительной пищи. В каждом племени находились охотники, затерявшиеся в тундре в полярную ночь. Они приходили измученные, с посеревшими лицами. Больные люди восстанавливались со временем, согревались от человеческого тепла, отъедались, лечились настоями от шаманов. Переболевших этой заразой можно было отличить по загнившим зубам, по отсутствию оных.
   Чем дальше Кенклен продвигался к югу, тем чаще ему встречалась растительность. Свежей ягоды уже было не найти, и он рвал мороженную, сохранившуюся с короткого северного лета. Появилась возможность разводить костры, чем путник и занимался долгими предзимними вечерами. Костёр не радовал Кенклена, чувства его успели атрофироваться. Спасало его от полного пораженчества одно упорство. Он понимал, что ему необходимо двигаться, согреваться, питаться, и через силу призывал свой расстроенный организм к действию.
   Как пах отвар из замороженных ягод, листьев, не успевших пожелтеть с неожиданно ударивших морозов! Кенклен пил отвары машинально, без аппетита. Только тепло от кипятка несколько успокаивало его, согревая застывшие чувства и мысли.
   Рвать мясо зубами он так и не мог, сосал нарезанные куски постоянно, превозмогая зубную боль. Кенклен пробовал отбивать мясо меж камней, прожаривал его над костром, глотал мелко нарезанным, через силу. Поддерживать как-то жизнеспособность пока удавалось, и Кенклен упорно шёл вперёд, превозмогая не проходящую усталость.

   Задержал Кенклена на одном из островов ледостав. На лодке из кожи по шуге идти одному опасно. Если, случаем, какая незамеченная ледяная игла прорвёт борт, в открытом море без затопленной лодки не продержаться и пяти минут. Пришлось задержаться на этом лесистом острове до поры, когда мороз не скуёт море, не проложит пеший путь по беспокойной волне.
   «Все эти испытания для меня придумал Ном в уплату за мой грех – убийство детёныша тюленя на глазах матери, - понял вдруг Кенклен. – За все прегрешения в нашей жизни рано или поздно придётся оплатить».
   Сомнения с новой силой одолели Кенклена: прав ли был он, убивая малыша тюленя? Но, не убив малыша, он сам бы погиб в этой скупой Арктике с голоду! Настоящему охотнику чуждо чувство жалости. Почему же совесть мучает его теперь? Неужто в этой перевёрнутой стране изменились все законы? «Сильнейший всегда прав» - больше не действует?
   Кенклен на необитаемом острове был в сравнительной безопасности, и время на размышления и сомнения у него было. Страдала одна совесть, разрушая и без того больной организм до полного отчаяния. Он понимал, что дальше в таком упадничестве духа  долго не протянет, и вытаскивал себя из хандры, как только мог.

   Отшельник, скитаясь по своему острову, приглядел землянку с очагом и припасёнными дровами. Стало быть, люди посещали эти места. Охотники, скорее всего, бывали здесь наездами, во времена скопления дичи: как санганы на острове Расколотом. Находка обрадовала Кенклена: люди в этом мире есть. Найдутся люди, помогут ему выжить. Люди всегда помогают путникам, таков закон.
   Кенклен отчасти справился с хандрой с помощью уютного жилища, но болезнь его так и не проходила. Наверное, он что-то не так употреблял для излечения. А может, и не было здесь ничего целебного. Природа севера не несёт ответственности за жизнь людей, им здесь не место, и человек выживает в этих суровых краях сам, как может.
   Кенклен пробовал охотиться, добыл одного зайца и лемминга. Детская охота вышла для опытного зверопромышленника - забава. То ли зверь не очень почитал эти места, а скорее всего – виноват был в том сам Кенклен. Настоящая охота требует азарта, особого охотничьего нюха. А какой в Кенклене мог быть азарт с его болезнью и упадническим духом? Какой настрой, такая и охота. В назидание Кенклен заставил себя съесть лемминга, непригодного в пищу для селькупов.

   После Кенклен удивлялся сам себе: как удалось выжить более десяти дней на этом проклятом острове? Без участия доброго Нома тут точно не обошлось. Он смутно помнил, как бродил меж куцых северных деревьев в поиске замороженной ягоды и сохранившейся листвы. Пища у него ещё оставалась, но обедал он через силу, заставлял себя проглотить кусочек мороженого мяса для поддержки энергии жизни.
   И ещё одна напасть бередила душу отчаявшегося путешественника: изодрались последние его унты. Он латал их долгими вечерами под прыгающим светом костра. Руки не слушались, выходило плохо, неправильно. Кенклен злился, и иголка протыкала шкуры не там, где надо.  Решение неумелого скорняка «сойдёт и так» свело до полного убожества всю его работу. Заплаты держались – ну и ладно. На Севере подобное пренебрежение к делам даром не проходит, да ему уже было всё равно.
   Кенклен понимал, что ему просто необходимо выйти к людям, без участия человеческого болезнь не победить. Люди были недалеко, всё говорило об их присутствии, и Кенклен торопил зиму, которая откроет ему ледовый путь через море. Торопил морозы впервые в жизни, ждал ухода тепла, как первого появления Солнца.
   В заполярье не бывает долгих межсезоний. Как только Солнце начало скрываться и не выказывало больше всю свою сиятельную стать над горизонтом, море полностью скрылось под ледовым покровом. Долгая ночь в двадцать часов впервые за год опробовала силу морозной свежести. Лёд был ещё довольно хрупок, но Кенклен решил рискнуть. Риск стоил того – выбора между жизнью и смертью. Кенклен возложил большие надежды на свою лодку и по первому свету выдвинулся в путь, к далёким обитаемым берегам.

   Предательский лёд трещал пугающе, где-то вдалеке громыхало ледоставом, страшные звуки разносило эхом, и они гуляли по искристой ледяной глади, отражаясь от скалистых берегов и огромных торосов – вмёрзших айсбергов.
   Ледяные страхи только подбадривали покорителя белых пустынь. Кенклен улыбнулся впервые за долгое время: «Прорвёмся»! Ожидаемый конец его долгого пути способствовал оптимизму героя. Больше всего на его настрой повлиял отдых и витаминное восполнение организма, хоть и скупое. Болезнь отступила на время. Огонёк жизни вспыхнул в Кенклене – маленький, ненадёжный, недолговременный.

   Кенклен предусмотрительно толкал лодку впереди себя: таким способом передвижения снижаются шансы провалиться под лёд, и появится гораздо больше возможностей влезть на спасительный плот, когда он под рукой. Правда, существенно снижалась скорость перехода таким способом, но безопасность стоила того.
   Ещё одно неприятное обстоятельство отмечалось в позе ходока: он не видел куда идёт, смотрел под ноги, и желаемая земля обетованная открылась для него довольно поздно – всего-то в ста кабельтовых отличной видимости под звёздным светом.
   Новый берег встречал гостя неприветливо, холодными, неприступными скалами. Кенклену пришлось пройти вдоль берега ни одну сотню метров, прежде чем он отыскал проходимую тропу меж камней.

   Кенклен поднялся на скалистый берег и замер от удивления: новая земля представилась ему стеной из вековых деревьев. Тайгу Кенклен видел раньше, в прошлой жизни, в стороне родной. Лес удивлял молодого селькупа своими чудесами далеко от берега, на зимних пастбищах в лесотундре. Здесь же таёжные дебри начинались сразу за прибрежными скалами, без тундровых преддверий.
   Вековые деревья зазывали под свой кров путников едва слышным шумом ветра, гуляющего средь ветвей. Привлекали в сказочный лесной мир еловыми запахами, тёплой зеленью сосен, согревающей в холодную зиму.
   Кенклен вспомнил вдруг, что отвар из еловых иголок способен помочь исцелить его болезнь. Надежда, покинувшая больного путника, объявилась в нём скромным напоминанием о себе и наполнила душу тихой радостью.
   Мечтать и удивляться было некогда. Кенклен впрягся в нарты и бодро зашагал по тропинке. Есть тропа – есть люди. Тропа непременно выведет к жилью. Разочарованный было, путник приобрёл уверенность и зашагал твёрже.
   Уверенным в себе путешественником Кенклен представлялся себе сам. Стороннему наблюдателю он бы показался полным развалюхой, петляющим меж берёз и сосен, словно былинка на ветру.
   Снег в лесу ещё не успел укрыть землю целиком,  то там, то здесь были видны проталины. Тропа чернела змейкой на снежной, неустоявшейся свежести. По этой скользкой, во льду, тропе шагать было не совсем вольготно. К тому же, бесчувственные от продолжительной ходьбы ноги Кенклена заявили о себе холодным покалыванием. Он присел на бревно у дороги и с огорчением разглядывал свои изодранные унты. Проще было идти босиком, чем латать дыры на обуви.
   Кенклен разобрал оставшиеся шкуры и нарезал из них портянки, привязывал их к ногам жилами, запасы которых казались неиссякаемы. Жил санганы не пожалели, и ноша та не особо отягощала лодку.
   Путник смотрел на свои ноги, ставшие похожими на медвежьи, и улыбался над собой. К первой встрече с незнакомыми людьми не помешало бы приодеться, да в его положении было не до представительских этикетов. Кенклен поднялся, вдохнул целебного воздуха тайги, скрипнул костями и поплёлся дальше.
   Обувка, спонтанно сооружённая Кенкленом, для ходьбы пришлась крайне неудобной. Зато согрелись ноги, и хлынувшая в них кровь придала движению свежие силы. Кенклен закинул в рот кусок рыбы и резво пошёл вперёд, шатаясь от дерева к дереву.

   Тропа вывела путника к озеру. Он встал, оторопев от открывшихся ему красот, и вперил взор во владения духов. Это место было создано не для земной жизни. Рай – никак не меньше. Люди не должны жить лучше обладателей высшего разума, и земли обетованные превосходят земной приют очарованием и возвышенностью духа.
   Озеро успело застыть, и его идеальная гладь блестела всеми цветами радуги, расцвеченная северным сиянием. Миллионы звёзд отражались от зеркала озера, утверждая в этом мире незыблемую радость.
   Полная Луна сияла во всю мощь, подсвечивая идеал совершенной природной красоты. Звёзды не отставали от Луны, главенствующей на небе, и искрили до упаду, старались, как могли.
   Берега обозревались все, подчёркнутые частоколом тайги. Тёплая зелень деревьев утверждала торжество жизни над застывшей в полусне природой.
   А на том берегу, вдалеке, угадывался и сам главный символ жизни: вихрастый дымок, возвысившийся над многовековой тайгой.

   Тропинка сворачивала к правому берегу. Кенклен решил пренебречь целеуказаниями путеводной тропы, двинулся напрямик, по ровному пути. Глупо петлять, когда проложена надёжная и верная дорога.
   Цель была видна, отмеченная столбом дыма. Дым – принадлежность человека, только ему подвластен огонь. Сейчас дым для Кенклена стал залогом будущего. Он без всяких сомнений толкнул лодку к озеру и ступил на прочный лёд.

   Первые шаги дались нелегко, Кенклен скользил постоянно и успел упасть пару раз.
   Наученный горьким опытом толкания лодки по льду, когда обзор сокращается до десятка метров в округе, Кенклен не замедлил отметить для себя новые ориентиры.  Дым – естество неустойчивое, он может в любой момент раствориться в воздухе, как только перестанут поддерживать огонь в костре.
   Кенклен приметил для себя белую ель, которая росла на холме и возвышалась над остальной тайгой на добрых пару-тройку десятков метров. Ориентир был выбран как нельзя вовремя, у Кенклена разом потемнело в глазах: сказались долгие часы ходьбы без отдыха и не отпускающая его болезнь.
   Кенклен упал в очередной раз, поскользнувшись на холодном льду, упустил лодку в свободное плавание, раскрасил лёд красными брызгами из носа. Он поднялся с колена, с досадой почёсывая ушибленные места, и засеменил по предательской глади к своей убегающей поклаже. Решил действовать по-другому.
   Он забрался в лодку, взял весло и попробовал оттолкнуться им ото льда. Весло не подошло, копьё для перемещения сгодилось лучше. Лодка запетляла, задёргалась, заскользила тихонько к цели. Скорость желала быть намного большей, да ничего не получалось из несуразных усилий неопытного «скользуна».
   Темнота в глазах не проходила. Надо было передохнуть, и Кенклен разрешил себе расслабиться после того, как доберётся до середины. Лодка петляла, каякер перекидывал копьё с левого борта на правый. Со стороны подобное перемещение выглядело неумелым и смешным, да по-другому не получалось.

   А на озере показался Дух. Это был не человек – несомненно. Только высшим существам дана способность парить над землёй. Людям такие скорости не подвластны. Даже быстрые олени не способны бегать так быстро.
   Дух летел надо льдом, перебирая ногами в разные стороны, петлял змейкой, кружил, подпрыгивал, поджав ноги. Нет, это был не человек, люди не могут бегать так скоро по льду.
   Кенклен смотрел на представление сквозь муть во взгляде, удивлялся слегка и успокаивался. Он дошёл. Здесь ему помогут.
   Ослабленный вконец полярник прикрыл усталые глаза и потерял сознание.


Рецензии
Настоящая северная Одиссея.
Мне очень нравится.

Реймен   04.06.2019 20:25     Заявить о нарушении
А я всё думаю, как свои сочинения обозвать. Ну конечно же "Одиссея"! Только не греческое, жаркое. Должно быть северное слово какое, схожее. Или сам придумаю. Спасибо Валерий Николаевич. Есть толчок.

Игорь Бородаев   05.06.2019 13:51   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.