3. Пассажир декабря. Плач

Главы из книги Пассажир декабря
Повесть о любви и психотерапии
Тимофей Ковальков
18+
ISBN:
978-5-4496-4556-2

https://ridero.ru/books/passazhir_dekabrya/


                Плач

      Вчера после ночной беседы по телефону с моим новым пациентом я ревела так сильно, как могла только в детстве, когда рассталась с мальчиком-одноклассником, которого очень любила… Этот Пирогов правильно заметил про нехватку тепла у меня, да, я такая, я могу только с виду его проявлять. Он назвал меня египетским сфинксом, вещающим заученные интеллектуальные головоломки. Неужели это правда?
Осталась ли вся боль души, пройденная мной, позади? Когда пациент на меня надавил, а я вдруг поверила на миг, что мне привиделось спокойствие и всё мое «позади» никуда не делось. Мне показалось, что защиты трансформировались в иллюзию и призраки прошлого догоняют меня. В тот момент я почувствовала боль, как от укола, при том что я вообще многие годы уже никакой боли не чувствую. Совсем необычно и в то же время так привычно, как тогда, в детстве с отцом, будто бы не было тридцати лет работы над собой. Я думала, что поле сознания ровное, оказывается, нет. Видимо, я пробралась на другой уровень, стала человеком себя ощущать, а не тупой пластилиновой феей.

     Сейчас у меня совсем другая жизнь, чем раньше, и внутри, и снаружи. Нет больше ненависти, алкоголя, разрушения и страсти. Удивительно, что всё это было в прошлом. Зачем? Иногда обидно, что никто мне тогда не помог, не поддержал, жалко, что так много лет уничтожено. Я была просто монстром.

     Интересно, какие чувства в отношении меня испытал бы мой клиент, если бы услышал мою историю? Должна ли я всё рассказать Пирогову на следующем сеансе? Похоже, я теперь сама в психоз впадаю! Пирогов взял и заразил бедного психотерапевта! Никакой я не океан и не пластилиновая фея, я обманываю пациентов и себя тоже. Жажду быть обычной женщиной. Да уж! Думала, что мне всё по силам: могу хотеть, могу не хотеть, любить, не любить. Нет, не могу. Чувствую, что и в моей голове туман.

    До последних дней вроде бы нормально было, чётко. А теперь и сама не знаю, что мне лучше, что хуже. У египетского сфинкса отломали нос, прорезали дырку в боку и устроили овощной магазин. Говорю клиентам про отношения, а сама их боюсь, прячусь за роль психотерапевта. Могу только свысока продолжать каркать, как ворона, и советовать, как сова, а если к реальности повернуться лицом, то тоже сплошные роли и венецианские маски. Залипаю и ответственность перекладываю. А еще лечу других: пластилиновая фея, куда там. Кошмар!


                Дуэль

     Стало традицией простенького быта Пирогова на острове Тенерифе получать ночные звонки от «Океана». Я пытался остановить Пирогова, завывая страшным внутренним голосом у него в мятежной голове, но безуспешно. Разговоры последней недели наносили непоправимый вред как балансу кредитки Пирогова, так и расшатанному балансу нашего с ним общего сознания. Это называлось терапией, но выглядело кармически-предрешено и вело, как это быстро просчитал мой титанический интеллект, только в одну точку — мату в четыре хода.

      Началось с маленькой простенькой провокации — метода акцентирования взаимоотношений. А теперь всё неумолимо катилось к полному расшатыванию изначально непоколебимых позиций сражающихся в благородной древней игре сторон. Неоспоримыми преимуществами Пирогова в этой неравной дуэли были два скрытые в рукаве козыря. Первое — Пирогов начисто забывал всю предысторию беседы к следующему сеансу. Второе — присутствие внутри Пирогова меня, тайного незаинтересованного наблюдателя с холодным умом и исстрадавшейся в неравной схватке с интеллектом душой мученика. Был еще и третий козырь — друг и союзник всех дуэлей добрый «Грей гусь». Знай всё это опрометчивый «Океан», вряд ли бы он затеял подобную терапию. Увы.

     Звонки раздавались в три ночи — обычное время возвращения Пирогова из бара и момент его полной невменяемости.

— Алло, — бодро отвечал Пирогов.

— Зачем ты мне наговорил гадостей вчера?

— Что именно? У меня амнезийка, извини…

— Ты сказал, что мной воспользуешься! Не более и не менее, что ты намерен вступить в отношения со мной как с женщиной, что ты так решил, несмотря на твою патологическую прокрастинацию.

— А что, идея мне нравится.

— Ну, вот, доэкспериментировались! Думаю, мы можем это всё обсуждать: это называется эротический перенос. Такое случается часто. Ничего, прорвемся. Идея про влюбленность плохая, я против! Я хочу быть психотерапевтом, который любит своего клиента, но ровно так же, как и всех своих других клиентов и клиенток, одинаково.

— Так ты против?

— Я готова находиться в близости столько времени, столько нужно, и готова выдерживать агрессию, обвинения, обесценивание ради основной цели — твоей гармонии, счастья и здоровья. Такие отношения безопасны, у меня нет к тебе претензий и запросов, нет ожиданий, есть просто ты, и это хорошо. Напротив, у меня как у женщины много всяких требований и ожиданий, и такие отношения со мной совсем не безопасны. Я хороший терапевт, правда, а вот как женщина — это еще спорный вопрос.

— Сойдет… Пластилиновая фея, повернись ко мне передом, а к с психотерапии задом, или наоборот…

— Мне нравится твоя мысль, и я хочу принять в ней участие… Но не приму.

— Проясни расклад.

— Хорошо, скажу, не буду вредничать: я тоже тебя хочу. Могу даже добавить, что очень, и даже то, что прямо сейчас! Но я не стану твоей любовницей ни сейчас, ни потом, и это меня огорчает. На прошлом сеансе я уже упала в собственных глазах. Близость очень нужна нам. Мы можем просто быть рядом, ведь не обязательно оценивать ситуацию.

— Давай без игр!

— Клянусь тебе, я не играю с тобой в игры и не манипулирую тобой. Я начинаю испытывать к тебе искренние чувства. И мне самой очень тяжело выдерживать такое состояние. Сегодня была весь день занята, много работы, но в перерывах я разрешала себе ждать разговора с тобой, это очень приятно.

— Ну вот!

— Проясню свою позицию: я всё еще твой психотерапевт, в тот момент, когда ты впервые позвонил, я уже решила, что ограничусь этим. Такой выбор лишает меня удовольствия, но одновременно открывает свои возможности. Терапевтическая роль исключает для меня личные, а особенно интимные отношения со своими клиентами. Поэтому я говорю, что этого не будет, лишь потому что у меня в каком-то смысле нет выбора. Вернее, есть, но я его уже сделала раньше. Это, конечно, грустно, и в первую очередь мне самой. Я сожалею, сомневаюсь…

— Лучше сожалеть о том, что было, чем о том, чего не было.

— Есть одна причина в тебе, точнее, в твоём процессе. Ты в постоянных качелях идеализации и обесценивания, и в отношениях со мной естественно попадаешь туда же, и меня затянешь. Мне это крайне неприятно и больно, поэтому в личные отношения с тобой я войти пока не могу. Согласна быть только в терапевтической связи и продолжаю ждать встречи как виртуальной, так и реальной.

— Давай тогда всё закончим сейчас. Очень удачно, мы даже не встретимся никогда.

— Стой! Несмотря на то, что я остаюсь на своей позиции, моя дверь открыта. Да, я хочу тебя, и это правда, но это не помешает мне с тобой работать и быть твоим терапевтом. Мое самообладание и воля достаточно сильны, чтобы продолжать испытывать сильное, почти на грани влечение и одновременно с этим не давать себе возможности в него проваливаться, если это мое решение. И отпускать волю тогда, когда она мне не нужна. Десятилетия тренировок не прошли даром. Именно в этой теме я достаточно уверенно могу управлять своими чувствами.

— Попытайся выключить свой терапевтический мозг.

— В качестве подарка сегодняшнее наше общение не тарифицируется, оно бесплатно, но больше я не буду с тобой продолжать личное общение. Я могу предложить отношения только за деньги, которые ты платишь мне, покупая мое время терапевта. Это рамки, в которых я согласна с тобой общаться, иначе это меня разрушает, и мне тяжело будет тебя любить.

— Ты не боишься ранить измученного пациента таким поведением?

— Не обижайся, пожалуйста, я влюблена и хочу тебя. Я говорю правду. Даю тебе слово. Если я говорю такую фразу, значит, это нерушимо, на все сто. Если я так говорю, значит, я в лепешку расшибусь, но будет так, как я сказала. Для меня это пунктик — выполнять слово, которое даю. Я не нарушаю обещаний. Ты же только собой озабочен, до остальных тебе, как я понимаю, как до фонаря. Вот, например, решил впасть в психоз и наплевать на всё. Хоть разбейся в лепешку, но будь моей. Тебе главное, чтобы тебя любили и вокруг тебя бегали. Просто признай, что это так, и будет честно.

— Да, признаю слово в слово. А ты обманываешь себя.

— Мне не нравятся пустые обвинения от мужчины, который мне так дорог, я не хочу повторять одно и то же: люблю, хочу. Я почему-то не сомневаюсь в твоих чувствах.

— Потому что я не маскируюсь за ширмой терапии, а хочу — и всё, и сразу, мне лично наплевать, что запрещено, а что нет, как ты точно подметила.

— Раз так, значит пойду я в душ, а то всё болит уже… От всяких замаскированных мною чувств. Я могу делать со своим телом всё, что угодно и где угодно, и мало ли, о ком я могу при этом думать?

— Да иди ты на…

— Ты очень хороший человек, хоть и невоздержанный. Напиши что-нибудь ласковое на сон грядущий.

— Иди уже в душ!

— Приснишься мне?

— Ты уже переписываешься, как любовница.

— Я тебя люблю, непутевый.



                Тайфун

      Пирогов прислал мне ночью песенку, в шутливой форме демонстрирующую мою терапевтическую позицию по отношению к нему.


If there’s no chance to reach you,
No bridge, no boat, no stones,
Then I would swim the waters,
Just like Brian Jones.

If I would ever lose you,
To someone else one day,
I shall be diplomatic,
Just like Cassius Clay.

Cause you’re so special…
Cause you’re so special…
Just like anybody else.
You don’t need to worry,
Just rely on me.
I forever will be faithful,
Like Lady Chatterley…[1]

Если нет ни одного способа подобраться к тебе,
Ни моста, ни лодки, ни камней,
Я бы отправилась вплавь,
Совсем как Брайан Джонс.[2]

Если я когда-нибудь потеряю тебя,
Однажды ты достанешься кому-то ещё,
Я должна быть дипломатичной,
Как Кассиус Клей.[3]

Потому что ты такой особенный…
Потому что ты такой особенный…
Всего-то не хуже и не лучше других.

Тебе не нужно беспокоиться,
Просто положись на меня.
Я буду верна до гробовой доски,
Как Леди Чаттерлей.[4]


     Песенка была, наверное, последней каплей, я вдруг поняла: что-то происходит, резко пропал аппетит. Смотрю на свой суп, вот только что хотела есть, а теперь совсем нет, я очень удивилась. Смотрю на пирожное и роняю его со стола. Смотрю на салат и выбрасываю его в окно. Теплая волна пошла по всему телу, дыхание перехватило, и возник звук, будто лопнула струна. Тело сделалось ватное, и в голове появился гул вертолета.

     Раньше было всё отдельно: Пирогов, его запой и мое желание, маленькое как гусенок. Трогательный гусенок, а я громадная кошка, и мне интересно с ним играть, это было приятно, хотелось даже усилить ощущения.
Постепенно вихрь превратился в тайфун, а я была рядом, и меня сносило, но я держалась. Требовались неимоверные силы, и это перестало быть игрой. Возникла опасность. Вчера ночью случился перелом, мне надоело держаться, и я расслабилась и провалилась… После песенки у меня так вышло, что я прошла сквозь тайфун и оказалась в его центре. Тут очень тихо, слышен только отдаленный гул разрушаемого снаружи мира. Любой маленький шаг может вывести меня из равновесия. Но я его не сделаю!

     Сейчас я уже не смогу просто сказать Пирогову: «Я хочу». Сейчас я вся и есть желание. Возбуждение полностью меня заполняет и просачивается сквозь поры кожи, стекает по пальцам. Ничего больше не осталось — ни меня, ни мыслей, потому что я поняла, что не в силах сопротивляться тайфуну. Я вся принадлежу ему сейчас в это мгновение, всё остальное не важно.

      Я представляла, как Пирогов дотрагивается до меня, до моей спины, поднимает юбку… Как будто меня по голове ударили, мозг больше не функционирует. Но это просто потрясающе, такого у меня никогда не было, я никогда не оказывалась в центре тайфуна. Я просто физически немного устала и психически полностью опустошена.


     Но как я могла полюбить его? Полная картина диагноза очень мрачная, он безнадежен. Дальнейшее движение невозможно. У Пирогова диссоциативная фуга, психоз, запой и плюс разрываются личные отношения. Вероятно, в его голове наступает типичная отсылка к амбивалентности матери по отношению к ребенку. Тут, очевидно, прячется травма первой перинатальной матрицы Грофа — периода опыта исходного симбиотического единства плода с материнским организмом. Безмятежное внутриутробное состояние должно сопровождаться переживаниями, для которых свойственно отсутствие границ и препятствий, например, океаническое сознание. Но при нарушениях принципа единства на смену мистическому растворению границ приходит их психотическое искажение с параноидальными оттенками. Это и есть диагноз Пирогова, он убивает себя.


      Взаимодействие в его голове происходит не с реальными людьми, а с образами, связанными с разрушением единства с материнским организмом. Он не замечает вокруг живых персонажей, реального мира с собственной историей. В конце концов, он не замечает во мне женщину! Пирогов находит в человеке только часть и восхищается. Он делает опрометчивые выводы, что, например, психотерапевт его вылечит. Пирогов начинает надеяться и ожидать. Всё это ошибочное действие, ложное движение. Потом Пирогова бросает в противоположную сторону, теперь его захватывает новая идея, новый вывод, который сделан на основе спонтанных чувств или выдуманных фактов.
Терапевт становится плохим, ненужным. Теперь он вдруг видит во мне женщину (хоть я ей всегда была!). И почему-то этот факт, что я женщина, его захватывает, и он решает: о да, она женщина, и я ее хочу! Теперь у нас не терапия, а нечто другое! И Пирогова так шатает из стороны в сторону наверняка со всеми его отношениями с большей или меньшей амплитудой. Возникает опасность для меня и для него.


                Телефон


      Одна из коварнейших особенностей люксов — наличие ванны. Тут надо помочь Пирогову хранить координацию. Скользкие бортики — то и жди кувырнётся башкой о кафель. Сколько я ни твердил Пирогову, чтобы хранил бдительность, всё без толку. Треснулся-таки, паршивец. Хорошо, не расшиб мозг. Сам он сознание потерял, а я в его мозгу не упал в обморок. Лежу вместе с ним и вспоминаю. А вспоминать теперь удобнее — внутренний занудный диалог этого нервного идиота не мешает.

     Вспоминаю я такую картину. Зима, вечер, дом, тепло, уют. Я один, раскинувшись на диване, сморю кино. В соседней комнате спит жена. На экране одинокий мальчик в резиновых сапогах идет по обледенелому шоссе. Вокруг зимняя сказка: серебро и хрусталь искрится на солнце и покрывает всё: деревья, дорогу, поля, электрические столбы. Видимо, прошел ледяной дождь, и всё вокруг покрыто льдом и сосульками. Только вот под тяжестью льда сорвало с мачты высоковольтный провод и мальчик через минуту упадет на него. Играет тревожная музыка. Зачем же родители бросили мальчика одного в жестокую ледяную сказку? Они эгоистично заняты только собой, своими психозами, истериками, изменами. Изменами…

     Мне делается тревожно. Я встаю и шатаюсь нервно из угла в угол. Подхожу к вешалке в коридоре, остервенело копаюсь в сумке жены, открываю ее. Так и есть — там два телефона. Мразь, мразь, мразь, мразь! Не один, а два. Одинаковые модные аппараты в чехлах, собственно, и у меня такой же. Жму на кнопку первого телефона в поношенном чехле — заблокировано кодом. Так и должно быть. Нажимаю на кнопку второго, сверкающего новизной — не заблокирован. Открываю список вызовов. Он пуст. Открываю список сообщений. Всё стерто, кроме одного смс: «Ты чудо, мне было хорошо с тобой». Машинально удаляю эту смс.

    Наступила мгновенная пустота в голове. Немного зазвенело в ушах. Сердце замедлилось, пропустило удар. Мозг охватила необычайная тупость. Я подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. За окном ночь, на улице никого нет. Боль, пульсируя, распространилась по телу. Я сел обессиленный на пол и понял: надо уехать. Вскочил, ринулся к холодильнику, выхватил замороженного «Грей гуся» и стал лить его в себя как бензин в автомобиль. Боль отпустило, ум кристаллизовался. Тупость улетучилась бесследно. Бездонное небо декабря влилось через окно в сознание и заполнило его до краев. Я вышел на балкон, взял нелепый оранжевый чемодан жены, внес его комнату и стал собираться. Какая-то искра промелькнула в сознании, и я отключился.

    Я отключился от режущего воспоминания, а Пирогов очнулся, заворочался, принялся бухтеть что-то бессмысленно. Встал, опираясь на тумбочку, отправился к другу «Грей гусю».

                Письмо


      «Здравствуй, мой сладкий Пирожок. Ты перестал отвечать на телефонные звони, поэтому твой влюбленный психиатр пишет тебе это письмо. Уже послезавтра ты вернешься в Москву и состоится наша встреча, значит, осталось двое суток. Хочешь, чтобы я пришла первая в отель и ждала тебя? У меня такое чувство, будто я встречаюсь не с тобой, а с каким-то киногероем. Я просто буду на пике возбуждения, у меня, наверное, оргазм случится в момент поворота дверной ручки. Я вообще в последние дни еле живая от предвкушения, меня всё время преследуют фантазии о тебе, о твоих руках и губах. Люблю тебя. Кстати, я против того, чтобы у тебя кто-то был, кроме меня, я хочу, чтобы ты мне весь достался после поездки.
Мне сейчас сложно. Я по привычке отрицаю свои чувства, не хочу находиться в слабой, просящей и зависимой позиции. Я ненавижу, как нищий с протянутой рукой, ждать ответных чувств. Я не испытываю страха, что ты можешь сделать мне плохо или меня использовать. Пугает именно внутреннее признание, что я могу любить так сильно, что становлюсь зависимой от этого. Дай мне, пожалуйста, срочно подтверждение моей нужности и единственности.

      Ты же понимаешь, конечно, предопределение судьбы, требующее совпадения конфликта, иначе чувств бы не возникло. Женщина без конфликта тебе была бы неинтересна. Каждая личность в психозе хочет от него избавиться, что возможно только через другую неуравновешенную личность. Отсюда возникает притяжение. Нам повезло — наши психозы совпали, как пазл. Мой характер всегда требовал разрушения дорогих сердцу отношений. Я стремилась избегать зависимой позиции. Можно сказать, что наши диагнозы друг в друга влюблены, а не мы. Это значит, что боли будет всё больше с обеих сторон, ну и нам грозит разрыв. Надеюсь, что мы избежим расставания, я, по крайней мере, сделаю всё возможное и невозможное. Было бы здорово, если бы ты мне помогал в том, не проваливаясь в позицию жертвы или ребенка.

      Твое ребячество меня не отталкивает, я же тебя люблю. Других моих клиентов я тоже люблю, но не так как тебя. Ты единственный. Это чистая правда. Может, на меня и все клиенты подвязаны, только я далеко не на всех. Моя любовь к тебе другая, чувства уникальны. Я хочу тебе полностью принадлежать и такого не испытывала, наверное, никогда. Ты хоть и клиент, но ты исключительный. Но, понимаешь, если я уже не психотерапевт, значит, я усматриваю во всем этом противоречие. Вдруг я захочу с тобой просыпаться по утрам? Неужели по мне не чувствуется, что я от тебя без ума просто? От нервного и физического истощения у меня даже какие-то мелкие прыщи на лице пошли. Приезжай скорее!»



                Валентина


     Почему мне досталось для присутствия в этом волшебном мире такое конфликтное чудило, как Пирогов? Презираю эту слабую тварь и удивляюсь, как его полюбило столько женщин. За две недели отдыха его стройное, немного женственное тело так и не добралось до пляжа. Несчастный проводит время в барах, заливая тоску напитками безо льда. Я вынужден сопровождать его и смотреть, как чучело сидит часами за рюмкой, беседуя с официантками и случайными посетителями. Никакая терапия, по моему мнению, не поможет такой безнадежной запущенной дряни, как он. Ведь Пирогов даже не слушает ничего из того, что ему вещает эта необычная и загадочная женщина-психотерапевт. Хотя, может быть, и правильно не слушает, врачиха, по-моему, сама спятила и лечить никого не в состоянии.

     Сегодня, в день пред отъездом, Пирогов в ударе. Весел, остроумен и сыпет афоризмами. Он с лёгкостью заводит новые знакомства и не забывает старую дружбу с «Грей гусем». Я не удивлюсь, что и завтра, прилетев в Москву, мы с ним опять впадем в амнезию, забудем, что было сегодня. Впрочем, неважно.
В данный момент я наблюдаю, как Пирогов знакомится с симпатичной женщиной, пьющей, впрочем, немало, как и он. Чем-то они даже похожи друг на друга. Стройные тела, огромный рост, безбашенность, интеллект и, конечно, сквозящая изо всех щелей конфликтность.

— Привет, что как пьется? — спрашивает прибывшая дама у Пирогова.

— «Грей гусятина» — она и в Африке гусятина, а мы, кстати, в Африке. Ха, — шутит Пирогов.

— Че, как тут на местах с московским контингентом? Завезли? — интересуется дама.

— Полный отель, — отвечает Пирогов.

— Экземпляры есть?

— А то! Душераздирающие твари.

— Давно тут? Меня, кстати, Валентиной зовут, — представляется дама.

— Океан! — придумывает Пирогов себе никнейм.

— Неплохо, ну давай, за нас, за девочек… не чокаясь.

— За девочек можно, — улыбается искристой улыбкой Пирогов.

Оба выпивают сразу порцию и заказывают снова. Просят лимон и кофе. Сердечко чтоб подбодрить. Дружба и взаимоуважение крепнут с каждой дозой. Переходят на личные темы. Я наблюдаю и молчу. А Пирогов только рад, что я молчу.

— Понимаешь, Океан, я в расстройстве сбежала из Москвы — муж изменяет. Нашел одну фру-фру, правда, тощую козу без груди. Три месяца ее обхаживал, я проследила. Видимо, всё никак не давала. Приходил поздно, под градусом. Красивая, взрослая, стройная. Видимо, проблемы с мозгом, правда. У меня и у самой проблемы… но не настолько же. Запал он, видно, на нее, мой муж, а она ни туда ни сюда. Он уже и в отеле был с ней вместе, он мне признался, но эта дрянь сбежала с расстёгнутой блузкой. Ну, я всё из мужа вытянула, а сама истерику в ответ, выжала из него денег и сюда закатилась.

— Да, я тоже в расстройстве, только не помню ни хрена. Обрывки какие-то. Амнезия, мать. Квашу вторую неделю с горя. Психиатрические катаклизмы души. Пришлось даже психотерапию по телефону заказывать. Можешь представить? Бизнес был. Хороший. Отжали глистовые структуры. Я и не помню даже, какой был бизнес. Вроде бы турфирма. Сечешь, Валя? — делится Пирогов.

— Помогает терапия?

— Да нет, вообще не помогает. Моя психиатриса нудит упорно что-то про травму первой перинатальной матрицы Грофа. Слов не хватает, одни эмоции! Ты слышала о таком, Валентина? Что это значит? Психиатриса мне часто повторяет, что я как бы застываю в образе неродившегося ребенка.

— Ты заешь, как ни странно, я слышала, я читала об этом. Гроф — знаменитый психиатр, основатель трансперсональный психологии. Он исследовал измененные состояния сознания и вышел на такой эффект. Представляешь, наше сознание помнит всё еще до рождения, когда мы в утробе, и даже до этого. На самом деле всё еще интереснее: в нас живет этот кусочек сознания ребенка всю жизнь, а может быть, наоборот, это наше сознание прирастает к сознанию ребенка, как ветка к дереву.

— Валентина, ты такая умная, скажу честно и прямо, меня это привлекает, но я ни хрена не понимаю сейчас из всей этой психиатрической байды, извини. Что всё это значит? — промямлил Пирогов.

— Это значит, ты ребенок, травмированный ребенок, и меня это дико возбуждает, вот что это значит, — выстреливает Валентина.

Все смущены — и Валентина, и Пирогов, и особенно я. Наступает молчание, потом разговор внезапно перескакивает на философские темы.

— Океан, скажи как ты относишься к дзен-буддизму, — кокетничает Валентина.

— Положительно, просветление на меня нашло как-то раз, — отвечает Пирогов.

— Интересно, расскажи, — просит Валентина.

— Всё просто. Мне попалась в баре буддийская сутра о восемнадцати видах пустоты, там как раз есть такие забавные виды, как пустота пустоты и пустота абсолюта. А тут как раз у бармена закончился «Грей гусь». Натурально, пришлось заказать «Абсолют», а я всё медитирую и медитирую, — рассказывал Пирогов.

— Ну и что? — Валентина замирает.

— Ну и наступила пустота «Абсолюта». Тут и просветление пришло, показалась звезда Сириус, — делится Пирогов.

— Океан, скажи, что в жизни главное? — перебивает мысль по-женски Валентина.

— Главное — иметь намерение, вот! — произносит Пирогов.

— А что такое намерение? — удивляется Валентина.

— Никто не знает. Это тайна тайн. Но его необходимо иметь, — продолжает Пирогов, — по крайней мере, нужно иметь намерение найти свое намерение.

— Как его найти? — интересуется Валентина.

— Намерение нельзя найти, оно само найдет тебя, если ты освободишь в себе место от всего, чем твое намерение не является, — выдает сентенцию Пирогов.

— Как мне узнать, кто я такая, я всё время мечусь в сомнениях? — спрашивает Валентина.

— Оглянись и спроси у своей смерти, может быть, смерть тебя пожалеет, — крушит Пирогов разум Валентины.

— Я боюсь смерти, Океан, — шепчет Валентина на ушко.

— Не стоит, есть вещи пострашнее, — утверждает Пирогов.

— Какие?

— Опасайся только подозрений твоего Намерения в том, что его у тебя нет. Всё остальное не страшно совсем, — поясняет Пирогов.

— Мне хорошо с тобой, Океан. Расскажи, чему мне верить в жизни, — Валентина волнуется.

— Делай вид, что ты веришь в слова, только до тех пор, пока длится звук моих слов. Делай вид, что веришь в действие, пока длится движение этого действия. Превратись в мелодию моих слов, стань танцем моих действий, — Пирогов гипнотизирует взглядом.

— Океан, пойдем танцевать, — шепчет Валентина.


     Оба выпивают порцию и заказывают повтор. Просят снова лимон и кофе. Сердечко чтоб подбодрить. А сердечко-то стучит. Тук-тук-тук. Я только наблюдаю. Влюбленные допивают кофе и, взявшись за руки, идут в темный танцзал. Там что-то стучит, как компрессор, и мелькает. Стадо зомби трясется синхронно, как сотня франкенштейнов в лаборатории безумного профессора. Две стройные фигуры пробираются в самый центр кругов ада. Они начинают танец, глядя жадно друг другу в глаза. Валентина внезапно сдергивает майку через голову и бросает ее в сторону. Пирогов повторяет ее действие. Публика вокруг замирает и смотрит на красивую пару с долей зависти, злости, восторга и ненависти. Странно так смотрят те ребята из угла. Кто-то даже аплодирует…

      Благодаря мне Пирогов остается трезвым до последнего патрона. Потому что я внутри него не теряю смыслы никогда. Зато когда патроны кончаются, он разом отключается. Тогда и проваливаюсь в темноту. А завтра наш вылет. В Москву, а там уже ждет нас очумелая влюбленная психиаторша в отеле. Напомнить надо Пирогову. Я такое не забуду. А радости-то у Пирогова нет, наблюдаю я. Тоска.


Примечания:

[1] Песня группы De phazz.
[2] Известный спортсмен-пловец, утонувший в собственном бассейне.
[3] Боксер, чемпион, известный жесткостью боя.
[4] Героиня романа, прославившаяся изменами.

----
Продолжение следует...  http://www.proza.ru/2019/03/09/140


Рецензии