Почему Путин никогда не станет Сталиным

   
   Один монах спросил старца, как ему жить? - Сходи на кладбище, похвали покойников, - посоветовал старец. Сходил монах, похвалил. – Ну, что покойнички? – спросил старец. – Молчат, - ответил монах. – Ну, сходи, поругай. – Сходил монах, поругал. – Ну, что покойнички обруганные? – спросил старец. – Молчат, чего им еще делать. – Вот и ты так поступай: хвалят тебя – молчи, ругают – тоже молчи.
   И это первое правило, которым пользовался Иосиф Виссарионович, но до которого еще не додумался Владимир Владимирович. Второе правило – отделять лично себя от своих собственных дел и достижений, также употребляемое Сталиным, изложено в сказке Андерсена «Тень».
   Напомню, известный ученый отправляет к возлюбленной свою собственную тень, поскольку сам стесняется. Кончается сказка тем, что любимая выходит замуж за тень, а самого ученого убивают. И ничего здесь сказочного нет. Тень – это дела и достижения человека, его имя и статус в обществе. Это то, что он отбрасывает на бренную землю. Но это не сам человек. Ученый отправил к возлюбленной свою славу ученого, и она, соблазнившись привилегиями, вышла за эту славу замуж, наплевав на самого ученого. Эту сказку мы можем наблюдать каждый день, когда девушки, подыскивая себе пару, выбирают не мужчин, а их тень – славу, деньги, положение. А самих мужчин не видят и, впоследствии, уничтожают. То, что человек – это одно, а его слава – совсем другое, понимал Сталин, но не понимает Путин.
   Во все времена знаменосец играл важную роль в битвах, хотя сам не принимал в них участие. Он давал возможность увлекшимся воинам увидеть, насколько они оторвались от своих, и не попасть в плен врагу. Знаменосца охраняли и берегли. А сам знаменосец никогда не  приравнивал себя к знамени, четко понимая, что если знамя – это святыня, то он просто человек.
Имя тоже может стать знаменем. Но знаменосец, даже если это его собственное имя используется в качестве символа, все равно остается всего лишь знаменосцем. И Иосиф Виссарионович это понимал, а вот Путину невдомек.
   У Иосифа Виссарионовича не было фамилии вовсе. Джугашвили – это фамилия, к которой И.В. относился пренебрежительно. Для друзей и соратников по партии он был Кобой. Считал ли он это прозвище родным и близким? Думаю, нет. Он относился к нему как к рабочей одежде, надевая утром и снимая перед сном. Ну, а уж с именем Сталин он вообще себя не ассоциировал. И к восхвалению имени Сталина, а также к поношению врагов, он относился , как помянутый монах: хвалят тебя – молчи, ругают тебя – молчи, что подтверждалось гигантской сталинской работоспособностью. Тогда зачем Иосифу Виссарионовичу был нужен культ личности Сталина, если он не терял голову от всенародного восторга? Иосиф Виссарионович понимал, что Сталин, по большому счету, это не имя человека, а имя движения, имя вектора, имя тренда.  Сталин – это знамя, а он – простой знаменосец. Сталин – это имя сотен тысяч, миллионов людей, беззаветно, т.е. по собственному убеждению,  работающих во имя своего будущего. Его соратники – Молотов, Микоян, Ворошилов, Киров и т.д. – они были не менее Сталиными, чем он сам. А Лаврентий Берия был Сталиным более чем кто-либо, и даже более чем сам Иосиф Виссарионович. Миллионы людей, еще недавно обреченные царизмом на вечную нищету, и теперь  стоящие у станков и кульманов, были такими же Сталиными, как их партийные руководители. Сталин – это вектор к всеобщей социальной справедливости, и люди работали ради нее столько же и с такой же  полной отдачей, как это делал и сам  вождь. И когда Иосиф Виссарионович умер, горе было всеобщим не потому, что умер великий человек, а потому, что все почувствовали, что умерла эпоха движения и всеобщего развития, замер огненный вектор в груди самих людей. И так оно, в конце концов, и произошло, несмотря на попытки это движение возродить.
   Иосиф Виссарионович устроил культ не себе, а свободному, творческому развитию любого человека без каких-либо социальных и классовых ограничений, и назвал это развитие словом Сталин. И вот ему, этому развитию, в виде миллионов энергичных и образованных людей, а не себе любимому он и устроил всеобщие восхваления, впрочем, вполне заслуженные. Себе же он не оставил ничего, никакого имущества, и этим он очень отличается от Путина. Скромность в быту была обусловлена не какими-то особенными нравственными принципами, а самой постановкой вопроса: если простой рабочий точно такой же Сталин, как и я, почему я должен жить лучше?
   Собственно, идея использовать имя в виде политического вектора, способного перевернуть планету, принадлежит Ильичу, который до последних дней использовал имя «Ленин» как рабочий инструмент, как авторитетное партийное средство для утверждения идей социализма, и никогда – для собственного благосостояния. И все из окружения Ильича, даже несогласные, подчинялись этому могучему вектору и чувствовали себя точно такими же Лениными, до самой его смерти.
  Но если слава принадлежала не одному человеку, а тренду, то и ответственность за репрессии должна была лечь не на одного, а на сотни тысяч. Да и по каждому случаю преследований и расстрелов нужно, на мой взгляд, разбираться отдельно. Расправлялись, прежде всего, с теми, кто только прикидывался Сталиным, по сути же оставаясь собой. Например, Авель Енукидзе, друг И.В. Он днем был Сталиным, а ночью – известным педофилом.
   Необходимо, также,  вспомнить, что убийство, как политическое средство, практиковалось в те времена широко и незатруднительно. Скажем, в царской России был даже мем – «столыпинский галстук», означавший повешение по приговору очень быстрого военно-полевого суда. Сегодня мы негодуем, когда полиция пускает в ход дубинки против активистов, а при святом царе-то их вешали и не горевали о потерях. Так что сталинские расстрелы – это по сравнению со средствами Святой Руси даже, в какой-то степени, прогресс, если хотите.
  И у каждого расстрела была своя история. Мой прадед, священник, был расстрелян в 1931 году. Казалось бы – чистейшая репрессия, гонение на Церковь. Но у него была такая жена, что он, в конце-концов, сам бы застрелился, если бы чекисты смалодушничали. Но самоубийство грех, и прадед бы на него не пошел. А потому, меня не покидает ощущение, что «мученик за веру», мой прадед, просто спровоцировал глупых энкавэдэшников на пальбу.  Мог бы быть и повежливее, все-таки власть.
   Ну, и самый одиозный закон «семь-восемь» или «о колосках», тоже имел под собой основания. По нему осуждали голодных людей, якобы собравших с полей горсть оставшихся после жатвы колосков. Не знаю, не знаю.
Мой веселый дед вспоминал, как в апреле 1933 года, т.е. уже после принятия этого «драконовского» закона, он со всем техникумом, где работал учителем, выезжал на поле именно за колосками, коих и набрал вместе с бабкой за один выезд в виде пшеничного зерна 1 центнер(!!). Неплохая получилась горсть! И это учитель – пример для детей! Я так понимаю, что эти «случайно оброненные колоски» лежали под снегом целыми несжатыми полосами. И не убрали их колхозники, возможно из сострадания, ибо сказано в Писании: Когда будешь снимать плоды в винограднике твоем, не собирай остатков за собою: пусть остается пришельцу, сироте и вдове (Втор. 24:21). То есть, выполняя требования Кремля сдавать весь хлеб государству, колхозники убирали с полей плановую цифру, а остальное оставляли, согласно Писанию, в земле для всех желающих.
   Читая про ленинградцев, во время блокады выкапывавших мороженую картошку в пригороде, я, радуясь за них, недоумевал, а откуда взялась там картошка? Вы сможете нынче в декабре выкопать в Ленинградской области хоть полмешка картошки? То есть тогда по всей стране урожай недовыбирали. К 80-м годам колхозная привычка сажать, но не убирать, вылилась в городскую повинность бросать все дела и в принудительном порядке ехать в деревню. И я очень удивлялся, работая студентом на элеваторе, когда видел в самый разгар страды в хлам пьяных механизаторов, бездельно шатавшихся по деревне. «Пора пахать, а тут ни сесть, ни встать» (Высоцкий В.)
   Массовая пропажа зерновых, да и много чего еще, и вынудило правительство принять знаменитый указ, но помог он не очень, поскольку пока осуждали тысячу, по полям бродили миллионы. Знал ли об этом Иосиф Виссарионович? Думаю, что да, знал. Не знал лишь того, что позже его назовут за это «людоедом».
   Мой веселый дед не ладил с бабкой, то съезжаясь с ней, то разъезжаясь. Из-за этого в 1930-41 г.г. сменил десяток городов и школ, где преподавал все, что угодно, кроме лирики. И никогда дед не оставался без жилья. Правда, изредка приходилось ненадолго снимать. Как правило, несмотря на то, что он в школе был человеком новым, ему давали сразу или комнату в квартире, или дом. Свою последнюю благоустроенную комнату перед самой войной он описал. Я нашел этот дом по Интернету. Он был построен для заводской элиты и до сих пор считается комфортным. Сегодня невозможно понять: как простой учитель в малознакомом городе, безо всяких связей мог получить комнату в элитном благоустроенном доме? Но это и был Сталин – гарантированное жилье советским специалистам.
  Гораздо позже, в середине 60-х, другой мой дед, не такой веселый, но такой же беззаботный, проживший всю жизнь на съемной квартире, а потому замученный бабкой упреками, пошел в проектный институт и сказал: «Я классный, но бездомный спец, возьмите, не пожалеете». И они его взяли и сразу дали двушку, и все это ЗА ГОД до пенсии! И бабка померла, как и желала, в собственной квартире.
   В это же время, я с сестрой и родителями занимал две комнаты четырехкомнатной квартиры, которая, в конце-концов, приглянулась одному начальнику. И моих родителей, простых преподавателей,  выселили. Знаете куда? В новенькую трешку в этом же районе. В начале 60-х Сталин был еще жив, хотя Иосиф Виссарионович уже умер. Под Сталиным тогда понималась безусловная социальная справедливость.
   В 1942 году веселого деда забрали в армию. На сборы дали сутки. Десятилетнего сына, моего отца, дед определил к своим родителям в другом районе. Нужно было менять школу, но времени не было. Времени хватило лишь на объяснение, где находится районо и новая школа. И мой папа, третьеклассник (!), переговорив с директором старой школы, забрал документы, пошел в районо, получил у заврайоно направление и отнес документы в новую школу. Можно, конечно, удивиться такой детской самостоятельности, но я удивлен другим – невозможности повторения такого в наши дни. Тогда был Сталин – абсолютная гарантия права на учебу. Любой ребенок мог  самостоятельно придти в школу и сесть за парту.
  А в 70-х папа пришел с работы сильно расстроенным. Завкафедрой утвердил план развития кафедры, по которому ВСЕ работники должны были или защитить докторскую, или уволиться. Папе вполне хватало кандидатской, а занятие докторской отвлекло бы его от любимой рыбалки. Но он нашел компромисс – воспитал первого монгольского министра с научной степенью, за то был помилован и остался на кафедре единственным профессором кандидатом наук. Завкафедрой, кстати, прекрасный человек, не был сталинистом в принятом смысле этого слова. Но он был Сталин – то есть беспрерывное развитие и бесконечное повышение собственного профессионального и культурного уровня.
   Сталин – это целая эпоха творческого развития миллионов людей, убежденных в правоте своего дела и в полноте своей жизни. Видимо, поэтому в окружении Иосифа Виссарионовича было много разных людей. Не было только клинических идиотов, которых Путин зачем-то коллекционирует.
   Начнем с того, что Путин не видит отличий между собой любимым и вектором, который он олицетворяет. А потому у него нет и последователей. И имиджмейкеры его тоже не видят никакой разницы. В то время, когда нужно вкладываться в имя-знамя, которое потребно всем, они вкладываются в образ человека, который не нужен никому.  СМИ показывают, как Путин ловит щуку, что ничего кроме улыбок не вызывает, зато мямлят что-то несуразное про крымский мост, хотя это вполне неплохой пазл в образе Путин-вектор. Путин принимает закон о наказании за оскорбление своего величества, и это показывает, что оскорбления он действительно принимает исключительно на свой счет, хотя действуют от его имени и прикрываются его именем тысячи других людей. Он не видит разницы между собой и собственной тенью, что наталкивает на мысль о его полной слепоте и безумстве. Вот именно по этой причине Путин никогда не станет Сталиным, даже если всех недовольных упрячет за решетку. И именно по этой причине никто не захочет носить его имя. Никогда.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.