Голос поколения

Мне всегда хотелось быть голосом поколения. Таким, знаете, немного сбивчивым, невнятным, с глубокими проникновенными нотками, изредка переходящими в пронзительно-мурашковую истерику. И выглядеть соответственно, нарочито неряшливо, с такой, почти наркоманской худобой, длинными спутавшимися волосами. И чтоб побрякушек на мне, как на новогодней елке. Я бы выходил на сцену такой отстраненный, иномировой немного. Будто под кайфом и бухой одновременно, но чтоб глубина моих текстов поражала и завораживала, даже несмотря на то, что я мычу в микрофон какую-то нелепицу про детку, которая шарахалась где-то по оврагам, а потом приходил то ли крэк, то ли апостол в стоптанных ботинках, и меня озаряло, что я же еще вчера спасал шлюху из душного притона. И что-то бы еще добавлял про зажги огни, растопи лед, распали чресла, мы будем нырять в эту ночь нагишом и отдаваться ей целиком. Мы спасем себя и этот подлый мир, в котором нет любви, да и мы его не хотим, нет, не хотим этот мир. И заканчивал бы на истерической ноте, что я сейчас вас развлеку. Примерно что-то такое бы я нес в микрофон, и вы бы половину слов не поняли, а вторую додумали. Ведь я голос поколения, я не могу не петь созвучное вашим сердцам. Я не могу не жечь глаголом. А кто не уверен, того микрофонной стойкой от****рячить!

Мое желание прекрасно. Все в нем прекрасно. Я отстраненный философствующий рок-герой, бунтарь, любимец девочек и престарелых пидарасов от музыки, потирающих потные ручонки, и уже высчитывающих на своих счетных машинках, какую кассу они соберут на моей смерти и последующих релизах и концертах памяти. Ведь я, сука, голос поколения. Моя картина мира рисуется мне же идеальной. Яркое свечение, астероид, удар, воронка. Я погиб, но оставил неизгладимый след в душах людей. И наполнил кошельки пидарасов от музыки. Плюнул в вечность. Как и хотел. Красиво? Красиво! Но я, сука, не двадцатилетний истерик-бунтарь, и даже не рефлексирующий двадцатипятилетка в поиках самоидентичности и места своего поколения в этой жизни. Мне, блять, за сорок. Сорок, Карл! Простите за баян, это лишь подтверждает, что я старпер. Ну, допустим, выползу я сейчас на сцену. Толстый, потому как не гоняю по вене. Бухой — это не вопрос, бухать мне доктор велел. И проникновенно несущий пургу про бунт поколений и свое место в ряду великих. И про детку, которая где-то спала вчера, но не со мной.

Представили? И я представил. Моя аудитория — мое поколение. Те, кому за сорок. У них одышка, аритмия, шейный хандроз, гипертония по утрам ебашит, ипотека и кредит наличными на ремонт или дачу. И вот моя аудитория говорит с утра на кухне своей прекрасной половине, мол, Люська, я тут пойду, выражу протест, у меня тусня в рок-клубе, мы должны показать этим пидарасам от власти, что нам не похуй, что у нас есть свой голос, что мы едины и стена, и вообще мы те, кто спасет этот сраный мир, и трахнет всех сучек, что прошлой ночью спали не с нами. Как-то так скажут. Если вторая половина умна, а она всегда умна, даже не сомневайтесь, то она согласится, и даже больше, скажет, пойдем-ка на этот рок-протест вместе. Разомнем шейные позвонки, волосики распустим, потрясем твоей лысинкой, покажем им всем, что нам не похуй. Спасем мир. В нем, типа, нашим детям жить. Ваньке и Наташеньке. Кстати, Ванька вчера двояк за поведение схлопотал, в сортире грязную бомбочку взорвал, и тебя вызывают к директору. А у Наташеньки в садике карантин по кори, так что я маму позову, надо с ней посидеть, пока мы на концерте мир спасаем. И еще вчера Машка в ватсап сообщение голосовое начитала, ты ее мужу пять штук с зимы торчишь, а ей сейчас сапоги покупать, им надо. Но мир же не спасен, пойдем на фест, заслушаем твой голос поколения, скажем нет всем пидарасам и всему плохому.

И если это не остановило мою аудиторию от похода на фест про спасение мира, где яростно жгу я, голос поколения, то ничто ее не остановит, мою аудиторию! И вот приходит она. Это, скажем, рок бар, или концертный зал, где наливают. Рассядется моя аудитория чинно. Пока чуть выпившая. Потому как рок-протест надо подогревать заранее. Ждет меня. И вот выхожу я. Упитанный. Розовощекий, с мешками под глазами от длительного недосыпа, бытового пьянства, ипотеки и кредита наличными на дачу или ремонт квартиры. Выхожу и врубаю рок в этой дыре. Про детку, крэк, жадных пидарасов от власти, говно на ботах и улицу неизвестного моей аудитории американского города, которая могла бы и заговорить. Сидит моя аудитория, слушает мой вопль протеста, смотрит на меня, на свою половину, снова на меня, снова на свою половину. Видит ее сосредоточенное выражение лица. А ведь у него умная половина, она знает, что кислую рожу делать нельзя, они на протест пришли, надо, блять, мир спасать и показать там всем, особенно жадным пидарасам. Может даже сиськи придется показывать в угаре борьбы то. Свои сиськи, понятное дело. А половине то уже за сорок. Двое детей. Вскормленных грудью. И сиськи то вполне себе хороши, но двое детей, растяжки, и двояк у Ваньки, и корь у Наташеньки, а завтра по работе куча звонков, да еще на завтрак надо придумать что приготовить. А ее не лучшая половина теперь точно нажрется, потому что этот голос поколения, ну, не Стасик Михайлов ни разу. Да, невнятное мычит, да, что-то про детку, крэк и апостола в стоптанных ботинках. И даже про ныряние в эту ночь нагишом. И цацками блестит и звенит. И бухой. И половину слов непонятно в микрофон мычит. От****рячить бы его микрофонной стойкой.

И все моя аудитория поймет по лицу своей прекрасной половины. И пойдет в бар, и закажет там еще пару порций, а потом пивком отполирует, и еще добавит. И пойдет к Люське, и скажет ей, мол, пойдем, надо завтра к директору в школу, да и мама твоя ногами с утра маялась, не уследить ей за Наташенькой. Лучше б на Шнура пошли, он тоже ***ню какую то поет, но зато весело, с матерком и всем понятно. Даже пидарасам от музыки. И потом ипотека эта, и кредит наличными, и даже кредитная карта есть, наверное. Пойдем, Люськ, нахуй этот голос, не до бунтов, поколенческий кризис бы пережить, да ближайшие платежи осилить. И уйдет. И все уйдут. Потому как ипотека, к директору, да еще и шейный хандроз этот.

Нет, я уверен, что и в сорок можно быть голосом поколения. И даже в пятьдесят. Только это будет голос из новостной программы телеканала Россия. Возможно, даже рэп. Возможно, даже с матерком, но патриотичным и без крэка, детки, которая где-то шароебилась всю ночь, и даже без апостола в стоптанных ботинках. Я бы смог стать голосом поколения, секунд на семь. И это были бы прекрасные семь секунд в которых я таки исполняю мечту — становлюсь голосом поколения. Поколения, которому похуй.


Рецензии