Творческая интеллигенция 1. Недавнее прошлое

1. Недавнее прошлое

Меня всегда раздражало само понятие «творческая интеллигенция», потому что   под ней подразумевалась лишь та часть интеллигенции, которая «творила» в области  литературы, искусства и гуманитарных наук. Проще говоря, это были писатели, музыканты, поэты, артисты, певцы, философы, историки, журналисты... Другую часть, состоящую из физиков, химиков, медиков, инженеров, конструкторов и им подобных, почему-то окрестили «технической» интеллигенцией, наверно считая, что к творчеству она не имеют отношения. В разговорной лексике чаще использовались понятия «гуманитарии» и «технари».
В нашей истории были времена, когда «технарей» ценили даже больше, чем «гуманитариев». Вспомните, как герой романа И.С. Тургенева «Отцы и дети» Базаров препарировал лягушек и заявлял, что «порядочный химик в двадцать раз полезнее любого поэта», а «Рафаэль гроша ломаного не стоит».
Пик моды на «физиков» пришёлся на 60-годы прошлого века. В 1957 году был запущен искусственный спутник земли; в 1961 году Юрий Гагарин полетел в космос; а в 1962 году на экраны кинотеатров вышел фильм «9 дней одного  года». Там физик-ядерщик в исполнении Алексея Баталова в порыве научного поиска, круто замешанного на советском патриотизме, «схватил» изрядную долю радиации. Его жалели практически все граждане СССР, включая коллег героя в исполнении молодых, талантливых и симпатичных Татьяны Лавровой и Иннокентия Смоктуновского. Престиж «технарей» взлетел на невиданную высоту. Обиженные «гуманитарии» окрысились. Знаменитый диспут между «физиками» и «лириками» вспыхнул в 1959 году. По легенде «запалом» для него послужили романтические отношения. Якобы студентка пединститута Нина поссорилась со своим молодым человеком, инженером, из-за того, что когда она читала ему поэму Блока, юноша заявил, что вся эта чепуха давно устарела, сейчас нужны только физики, и «долой Пушкина с корабля современности!» Нина обратилась в газету «Комсомольская правда» с наивным вопросом, правда ли, что интерес к искусству вытесняется могущественным научным прогрессом. Мудрый Илья Эренбург «отвечал» ей в том духе, что надо бороться за гармоничное развитие личности. Кто бы спорил? Но масла в огонь неожиданно подлил ещё один инженер (подполковник) Игорь Полетаев, написавший первую книгу в СССР о кибернетике. Он тоже отправил письмо в «Комсомолку», фактически поддержав друга Нины. Тут уже разразилась настоящая драчка. В октябре 1959 года в «Литературной газете» появились стихи Бориса Слуцкого:

«Что-то  физики в почёте,
 Что-то лирики в загоне.
 Дело не в сухом расчёте,
 Дело в мировом законе».

Павел Антокольский в 1960 году поместил в «Литературной газете» большую статью «в защиту лириков», изрекая такие пёрлы: «Мироздание не ограничено предметами точного знания, не замкнуто в кругу формул, порядком абстрагирующих жизнь. Десятая симфония Бетховена и «Медный всадник» Пушкина далеко превосходят своей мощью не только самые мощные рефракторы Пулково, но и космическую ракету». Надо же — куда его занесло! Однако спор за «престиж» профессии не вышел тогда за пределы концертных залов, найдя себе отдушину в КВН, где «гражданская война» физиков и лириков протекала в атмосфере юмора и изощрённой фантазии. Ироничное многоточие в ней поставила сцена из фильма «Доживём до понедельника», вышедшего на экраны в 1968 году. Главный герой, учитель истории в исполнении Вячеслава Тихонова, вернувшись домой, садится ужинать, а его мама (её роль исполняла Ольга Жезневская) расспрашивает его о работе и смотрит телевизор. На экране солидный товарищ в очках вещает: «Смоделировать различные творческие процессы, осуществляемые человеком при наличии определённых способностей, — задача дерзкая, но выполнимая. В руках у меня — ноты. Это музыка, написанная электронным композитором — машиной новейшего типа... Найдутся, вероятно, телезрители, — продолжает он, — которые скажут: машина неспособна испытывать человеческие эмоции, а именно они и составляют душу музыки. — Тут он загадочно улыбается. — Но, во-первых, нужно точно определить, что это такое — «человеческая эмоция», «душа», и сам «человек»...
 — Господи! — шепчет мама, глядя испугано на экран. — Неужели определит?

Любопытно, что в 1959 году на Западе появилась статья Чарльза Сноу «Две культуры и научная революция», где он писал: «Духовный мир западной интеллигенции всё явственнее поляризуется, всё явственнее раскалывается на две противоположные части. На одном полюсе — художественная интеллигенция, на другом — учёные, и как наиболее яркие представители этой группы — физики. Их разделяет стена непонимания, а иногда — особенно среди молодёжи — даже стена антипатии и вражды».
Выходило, что пропасть между «физиками» и «лириками» оказалась даже более глубокой, чем культурные, социальные и экономические различия между СССР и Западом. Речь шла о том, как развиваться всему прогрессивному человечеству.
Эта тема уже сама по себе так значительна, что требует отдельного рассмотрения. Но здесь я ограничусь лишь констатацией факта: идея «общественного прогресса», как исторического движения от менее совершенного к более совершенному обществу воплощается только в научно-технической области. Только о достижениях науки и техники мы может уверенно говорить, что сегодня они превосходят те, что существовали ранее. Научный опыт и техническая культура «прогрессируют», то есть, накапливаются со временем. Сказать то же самое о «гуманитарной» культуре нельзя. За пять тысяч лет люди не стали «гуманнее», а лишь научились «эффективнее» убивать друг друга. Эту истину подтверждают хотя бы две мировые войны, где погибли десятки миллионов людей. Причём это касается всей гуманитарной культуры, включая религиозную! Блаженные речи о том, как за две тысячи лет своего существования нас «возвысило» христианство, опровергаются теми же аргументами! Люди так же воруют и прелюбодействуют, как и до христианства. Да и шедевры литературы и искусства не укладываются в линейную шкалу «возвышения». Только осёл может доказывать, что «Чёрный квадрат» Малевича или «Крик» Мунка — совершеннее картин Рафаэля или Рембрандта, стихи Ахмадулиной или Рождественского «лучше» стихов Гомера, а скульптуры Эрнста Неизвестного — прекраснее скульптур Фидия.    

Со времени 60-х утекло много воды. Уже нет СССР, и нет моды на «физиков». Их теперь не увидишь ни на экранах кинотеатров, ни на каналах российского телевидения. Такое впечатление, что все они вымерли. Вместе с П.Л. Капицей канула в небытие замечательная передача «Очевидное невероятное». Иногда в «новостях» промелькнёт несколько кадров, где показывают очередное испытание нового образца оружия. И Путин, с которым неизменно позиционируют любой национальный успех, обратится к толпе народа: «Поздравляю! Спасибо за вашу работу!» А там, в этой пёстрой толпе, стоят и военные, и «технари», и чиновники, и журналисты — все на одно лицо!
Что же касается «творческой интеллигенции», то она расслоилась на богатых и бедных. «Стена», о которой писал Чарльз Сноу, из символической превратилась в «классовую»! Причём, эта стена разделяет сегодня не «физиков» и «лириков», а небольшую кучку гламурных певцов, музыкантов, режиссёров, артистов кино и журналистов, которые в «постсоветские» годы заработали миллионы, и остальную армию «технарей» и «гуманитариев», живущих на одну скромную зарплату. Казалось бы, все амбиции тех и других угасли. Нет! Буквально на днях я наткнулся в Интернете на статью Виталия Каплана «Физики или лирики», где были такие цитаты (я их скомпилировал из обрывков, сохраняя лишь суть):
«Существует два наиболее типичных способа мышления. За неимением лучшей терминологии назовём их «технарским» и «гуманитарным». У каждого из этих способов есть свои плюсы и минусы.
«Технарю» свойственно мыслить аналитически, у него всё чётко, логично, всё друг с другом связано. «Гуманитарий» — совсем иное дело. Он стремится воспринимать вещи в комплексе, для него мир неразложим на совокупность взаимосвязанных вещей, а представляет собой нечто огромное, цельное, прекрасное, вызывающе множество  прекрасных эмоций».
 «Например, «технарю» часто свойственно буквальное понимание текста Библии, и когда такое буквальное понимание разных библейских мест входит в логическое противоречие друг с другом, «технарь» теряется, потому что для правильного (?) прочтения Библии необходимы гуманитарные приёмы мышления».
 
Меня рассмешили строки о том, что «для гуманитария... мир представляет собой нечто огромное и прекрасное», а ещё больше позабавило то, как «теряется» физик при чтении Библии. Просто какой-то юмор в коротких штанишках!

Ну, во-первых, никакого «технического» и никакого «гуманитарного» способов мышления не существует! Есть научная логика, и есть образное («художественное») мышление, которые являются не антиподами, а двумя ипостасями человеческого сознания. И даже тот факт, что учёные привязывают их к двум полушариям головного мозга, говорит нам о том, что они, скорее, дополняют друг друга, а не «соперничают». Изящнее всех выразил эту мысль Константин Паустовский: «В любой области человеческого знания содержится бездна поэзии». Нечто подобное изрекал и Фридрих Шлегель: «Всякое искусство должно стать наукой, всякая наука — искусством; поэзия и философия должны объединиться». Другое дело, что когда мы начинаем обучаться профессии, и становимся частью огромного и безграничного процесса под названием «разделение труда», то в каждом из нас развивается в большей степени именно та часть сознания, которое соответствует этому разделению. Подлинная гармония личности, к которой «призывал» Илья Эренбург, представляется нам только как идеал. Есть карикатуры, где «мыслитель» изображается с большой головой и дистрофическим тельцем, а настоящий атлет — с великолепной мускулатурой, но мизерной головой, но почему-то нет карикатур, где изображены уродцы с аномально развитым одним «полушарием».
Если человек всю жизнь занимается наукой, то основным его инструментом является научная логика, причём, это касается и естественных наук (физика, химия, биология, медицина...), и гуманитарных (философия, история, социология...). В научной логике используется по мере надобности и анализ, и синтез; есть индукция, т.е., переход от частных утверждений к общим (чтобы «воспринимать вещи в комплексе»), есть дедукция, т.е., переход от общих утверждений к частным; есть законы диалектики; есть интуиция, когда логические цепи преодолеваются одним махом для быстрейшего приближения к результату; и ещё много всяких полезных «приёмов».
Если же человек становится профессиональным поэтом, художником, музыкантом, то в нём начинает превалировать образное мышление. Кроме того, есть такие формы общественного сознания, которые невозможно поверить наукой. К примеру, откуда берутся нормы уголовного права или нормы морали? Их ведь определяют не научным путём. Чему удивляться, что христианские заповеди и моральный кодекс строителя коммунизма похожи, как близнецы? А как с помощью логики выразить красоту музыки, родного пейзажа, любимой женщины?   

Но целью моей статьи являются не изложенные выше банальные истины, а некоторые особенности российской «творческой интеллигенции», которые у любого приличного человека вызывают «тошноту». Я намеренно поставил кавычки на последнем слове, потому что употребил его именно в том философском смысле экзистенциальной позиции, в каком его впервые использовал Жан Поль Сартр в своём романе «Тошнота».

               см. далее


Рецензии