Глава 3. Что-то пошло не так

Предыдущая глава: http://www.proza.ru/2019/04/06/269


ХЛОПОТЫ

Несмотря на количество выпитого, тяжкого похмелья с утра не наступило. Видимо, сказалось так же и количество съеденного. Хариус, «ирландское рагу», какой-то капустно-кукурузный салат, который пришлось крошить, когда рыбка закончилась, малосольные огурчики… Вроде, поздно ночью ещё и картошку с грибами жарили…

Лена, как стойкий оловянный солдатик, с утра упылила на работу, а Тимофей с Лёхой оклемались только часам к одиннадцати.

- По маленькой, для поправки?

- Не, не. Кофейку покрепче, – Тимофей прислушался к внутреннему мироощущению: некая слабость и приторможенность, но в принципе – почти порядок. Даже голова не болит.

- Ты прав, пожалуй… – Лёха долил воды в чайник, включил. – На промзону меня закинешь? Надо с мужиками потрещать насчёт стоянки на зиму. Чего-то лень за своей в гараж тащиться.

- Без вопросов. А что у тебя с Полоховым? Ты же у него сколько лет ставился?

- Цену с ноября поднимает. Говорит – раньше-то, пока я на аренде был, он типа как своему скидку делал, а теперь, мол, я сам по себе, так что платить должен по полной… До чего жадный хмырь всё-таки!



Обжигающий кофе понемногу сделал своё дело: мозги обрели ясность, кровь по жилам побежала шустрее. Вместе с тем вернулось и тягостное ощущение неясности ситуации. Новости, поведанные вчера Леной, спокойствия не добавили.

- Лёх, слушай… Что-то не по себе мне. А если сегодня и в самом деле чрезвычайное объявят? – он достал телефон, с отвращением глянул на сообщение об отсутствии сети.

- Ну, объявят. И что? Патрули пэпээсные, может, усилят по ночам… Что такого-то?

- Да… Фиг знает! У тебя канистры под бензин есть лишние? Залиться бы под завязку на всякий пожарный. А то вдруг перебои какие… Работать-то как потом?

Лёха покачал головой:

- Что-то ты, Тим, на пустом месте кипеш затеваешь. Ладно, заскочим тогда ещё в гараж. Двадцатилитровка где-то лежала со старых времён.



Наконец они вышли на улицу. Холодно не было, но низкие серые тучи полностью скрывали небо: и не поймёшь, в какой стороне солнце.

Отчётливо пахло гарью, и запах был отвратный, не лесной. Чуть ли не каждое лето где-то в районе горела тайга, и когда ветер дул в сторону города, всё затягивало сизой дымкой, от которой иной раз даже першило в горле и щипало глаза. Но тот дым всё-таки пах костром, смолистой сосной… А тут явно вонь от залитых водой горелых тряпок…

- У нас вчера днём что-то горело, местах в семи сразу… И у вас тут началось, что ли? Столько пожаров подряд – в жизни не видел. Поджоги, может?

Лёха лишь как-то недовольно пожал плечами.



Собачий галдёж слышно было ещё за квартал. Тимофей не придал этому особого значения, но мысль мелькнула: «Со стоянки, что ли?» Минут через пять они подошли к воротам.

- Капец!

Шлагбаум из толстой двухдюймовой трубы был загнут в дугу и выворочен вместе с мощной забетонированной опорой. По углам парковки стояли собачьи будки, и ошалевшие животные рвались с цепей, заходясь в жутком лае. Здоровенная лохматая кавказская овчарка не переставая выла, вынимая душу, так что хотелось её пристрелить, чтобы не мучилась.

Дальний проезд выглядел так, словно по нему проехал бульдозер с клыком, да ещё с пьяным танкистом за рычагами. Морды некоторых машин были свёрнуты и расплющены; вдоль дороги извивалась глубокая – в полметра – извилистая канава. Укатанная за многие годы тысячами шин глина вместе с подсыпанным гравием была словно вспахана; справа, за сторожкой одна из машин лежала вверх колёсами, оборвав сетку забора. Не считая собак, вокруг не видно было ни души.

Тимофей едва ли не в панике бросился к своей хонде. К счастью, все оказалось в порядке.

Его слегка потряхивало, пока он заводил двигатель и выруливал за ворота. Стоянка вызывала желание убраться подальше и как можно скорее. Сразу за снесённым шлагбаумом он остановился, поджидая Лёху, поднявшегося наверх, в дежурку. Тот почему-то не торопился спускаться обратно.

- Лёх, что там?

- Иди глянь-ка.

Тимофей секунду поколебался; не стал глушить машину, а дверь оставил распахнутой. Он оглянулся вокруг ещё раз. По небу ползла всё та же низкая, почти зимняя хмарь. В ста метрах за бело-золотой берёзовой полосой по дороге сновали машины, с ветвей, потревоженных лёгким ветерком, медленно и красиво опадали жёлтые листья. Никого…

Он поморщился от невыносимого загробного воя и осторожно поднялся по крутой деревянной лестнице. Лёха стоял у двери и разглядывал что-то внутри. Тимофей вошёл, слегка потеснив другана.

Сторожка была небольшой, два на два с половиной: маленький стол в ближнем углу, рядом – мягкое кресло из бордового кожзама. У правой стены – топчан, укрытый красно-чёрным клетчатым шерстяным одеялом. Крохотный телевизор на полке. С кресла – вид в окна на две стороны: за ворота и на стоянку.

Каморка была вся усеяна мелким хламом – разодранными журналами,  рваными тряпками, какими-то проводами, обломками карандашей, шариковых ручек, осколками вдребезги разбитого старинного, ещё дискового, телефона.

На столике от края до края был нацарапан огромный крест. «Нацарапан», впрочем, слабо сказано: глубокие, чуть не на треть продравшие столешницу, неровные борозды повергали в недоумение: каким образом можно было такое сотворить?!

На топчане валялась половинка регистрационной книги, оторванный край выглядел более чем странно, какими-то полукружьями, словно его откусывали; такие же следы покрывали верхний край спинки кресла; вырванные куски поролона и красного дерматина лежали тут же, на полу.

- Что за хрень тут произошла? – голос Лёхи выдавал искреннее недоумение. – Что делать-то? В ментовку звонить? И сторожа нет…

- Что скажем? Кто-то, мол, кресло погрыз и машины распинал? Кстати, да: а как ты звонить-то собрался?

- Блин! Я и забыл, что…

- Вот что я тебе скажу. Давай-ка валить отсюда. Ты, думай как хочешь, но в городе явно происходит что-то… Не знаю что! Но с каждым днём всё хлеще. Так что сейчас прыгаем в машину, летим к тебе в гараж, хватаем все ёмкости, какие есть – и на заправку. Ты свою тоже заводи, на всякий случай залей под крышечку. Кто его знает, чем дело кончится, но бенз никогда лишним не будет. Да и, даже если ложная тревога, – не протухнет же, искатаешь понемногу…



Подъехав к ближней заправке, Тимофей присвистнул: очередь стояла машин в двадцать; такого он не видел уже давненько. Лёха на своём «Хай-Эйс» пристроился позади.

Через час, заправившись наконец, они отъехали в сторонку – поболтать напоследок.

- Чуешь? И это только начало. Завтра тут их будет на полкилометра.

Лёха мрачно кивнул:

- Похоже на то.

Немного обсудили новости.

В очереди они вдоволь наслушались всяких сплетен. Пожары, какие-то убийства, исчезновения людей. Кто-то гнал откровенную чушь про инопланетное нашествие, кто поадекватнее валили всё на террористов или на мировой заговор… Сильнее всего Тимофея насторожил слух о том, что не только поездов нет уже двое суток, но и автотранспорта со стороны Иркутска. А один мужик вообще рассказывал, что тесть поехал в Окунево – деревню в сотне километров от Таёжного по Иркутской трассе, но вернулся через семь часов по причине совершенно бредовой: мол, заблудился, нужный поворот не нашёл…

Как можно было не найти поворот? Шоссе из Таёжного на Иркутск – единственное, других нет! И развилок на нём тоже нет! Проезжаешь ровно сто километров, грунтовая своротка налево, довольно приличная... И там ещё километров двадцать. Всё – Окунево! Как можно заплутать?

Мысли Тимофея пронизывало раздражение: он терпеть не мог всяких неопределённостей и неясностей. А тут ещё всё время вставала перед глазами жутковатая картинка с парковки. Да Ленины страшилки, трупы кровавые какие-то…

- Ну ладно, Тимыч. Заскакивай почаще. Особенно, если со связью эта хрень затянется. Я, пожалуй, возьму сейчас Урал, пару бочек прихвачу, да съезжу на Комбинат, соляры залью… Ты там разузнай у вас, на Левом – правда, что ли, на Иркутск дорогу закрыли? Это ж – вилы тогда! Блокада, блин!

- Угу… Ну, бывай.



В непонятном смятении Тимофей даже не стал искать пассажиров. Хотел было сделать кружок до ближайшей остановки, но только поморщился и прямо с заправки погнал домой. Мысли теснились одна тревожнее другой.

«Если перекрыта Иркутская трасса и одновременно – железнодорожная ветка, то… Лёха правильно сказал – блокада! Город тупиковый, других дорог нет. Ну, впрочем, по водохранилищу ещё можно, по Ангаре. Аэропорт… Сколько лет назад его закрыли-то? Он вообще работоспособен сейчас? А на вертолётах много не навозишь. Почти стотысячный город! А по воде… Сколько времени на это уйдёт? Пока сообразят, организуют… Чёрт! А ведь бензин – это ерунда по сравнению с… Интересно, на сколько дней в городе запасов еды? Хорошо, если хотя бы на пару недель: за это время и железку восстановить можно, что бы там ни случилось, да и по трассе объезды временные проложить… А если, допустим, разрушены мосты? Тогда с железкой дело тухлое, но шоссе-то? Понтонные можно навести, военные, да броды в конце концов… А что значит – «разрушены мосты»? Взорваны? Проклятье, а ведь если ещё пару дней такая фигня будет продолжаться, народ паниковать начнёт! Так… Нужно взять тысяч пять да по магазинам метнуться.»

Заскочив домой, он достал из тайника на лоджии увесистую пачку, завёрнутую в полиэтилен (большую часть своих денег он по старой привычке хранил наличными; банковским картам он не очень доверял, используя только в поездках). Поразмыслив секунду, взял побольше: десятку. На магазины он в итоге тоже решил не тратить времени, а поехал сразу на оптовые склады.

По дороге он настороженно косился на дымные столбы – сегодня их стало поменьше, но пожары всё равно продолжались; вглядывался в лица прохожих и стоящих на остановках… Всё вроде бы было, как обычно. Но вот весёлый гомон стайки детишек уже показался Тимофею каким-то неестественным на общем фоне. Он попытался успокоиться: ведь сам себя накручивает… А что народ неулыбчивый – так когда по другому было? Не праздник, чай… Тем более, проблемы со связью и транспортом, как ни крути, не могут не нервировать людей.

На складах пока было спокойно и почти безлюдно. Тимофей не спеша прошёлся от контейнера к контейнеру, утащил в машину мешок сахару, килограмм десять муки, всяких круп, вермишели, несколько ящиков консервов – тушёнку, сайру… Пару коробок молока по десять тетрапаков: молоко он любил, а в коробках оно долго хранится – пусть будет… В общем – затарился знатно, месяц-полтора вообще в магазин можно будет не ходить. Разве что – за хлебом.

Чего у «Фита» не отнять, так это вместительности. Это даже кажется странным – крохотная с виду машинка со сложенными задними сиденьями превращается просто в монстра с бездонным брюхом! Коллеги на здоровенных баржах-«камрюхах» частенько скидывали Тимофею заявки, когда нужно было увезти какой-нибудь холодильник, ковёр или даже банальную инвалидную коляску…

Он сел за руль, обернулся, скептически осмотрел забитый едва ли не под потолок салон. Куда это всё девать-то? Не дом, а склад получится! Придётся в гараж…

Гараж был, но уж больно неудобно расположен: за городом, километрах в трёх, если по дороге. Пешком по прямой гораздо короче, но идти приходилось тропинками через заросшую лесом сопку, возвышающуюся над Левым – «Лысую гору»; в сырую погоду или зимой – то ещё удовольствие.

Кооператив был большой, но в девяностые из-за удалённости и частых краж машины там ставить почти перестали, теперь, в основном, только хранили картошку и прочие припасы. В последние годы стало несравнимо спокойнее да и всякие сигнализации появились, охрана… Так и во дворах машины не страшно стало оставлять! А в крайнем случае – стоянка недалеко и недорого…

За ключом от гаража всё равно нужно было подниматься домой, так что был смысл утащить сразу и часть продуктов. Но ковыряться в запакованных ящиках ужасно не хотелось, ёмкостей, чтобы отсыпать немного муки и сахара – тоже не было. Тимофей недовольно поморщился: и нафига он всего этого добра нахапал? Потом, всё-таки прихватив ящик с молоком и несколько пакетов с крупами, пошёл к подъезду.

Груз небольшой, но нести его было ужасно неудобно, тем более – открывать дверь, затем – вызывать лифт. Раздражение нарастало. Уже в кабине, нажав кнопку, он подумал: «Только застрять ещё не хватает!»

Двери закрылись, и… Лифт стоял на месте.

- Да ёк-к-карный бабай!

Он мгновенно постарался взять себя в руки и уже почти спокойно ещё раз надавил на кнопку восьмого этажа. Поехали! Скорее всего в первый раз он просто не до конца нажал…



ФЕЯ ХОРОШЕГО НАСТРОЕНИЯ

Пока он рассовывал дома пакеты и коробки по шкафам, раздался звонок.

Он никогда не спрашивал «кто там», в двери и глазка-то не было. Сказывалось советское ещё воспитание. Были ведь в Таёжном времена, когда иные люди и двери-то не запирали, а уж ключ под ковриком вообще казался обычным делом…

На пороге стояла девушка лет, может, двадцати трёх, невысокая, стройная, с длинными тёмными волосами, небесно-голубыми глазами и симпатичным открытым лицом. В одной руке – бутылка вина, в другой – огромное красное яблоко.

- Привет! Я без предупреждения сегодня, – она забавно развела руками. – С телефонами, какая-то засада, знаешь…



Янка была дамой очень своеобразной и даже немножко загадочной. Тимофей не помнил, где и как они познакомились, но тот её первый звонок врезался в память: «Привет! Это я. Слушай, у меня сегодня проблема: есть бутылка шампанского и совсем нет мужика. Позовёшь в гости?» Обескураживающая прямота поначалу вогнала Тимофея в ступор. Но – почему бы и нет? Образ жизни он вёл довольно свободный (назовём это так), вечерок был не занят…

Она оказалась приятной во всех отношениях: лёгкой и весёлой, довольно начитанной (могла поболтать даже о Кафке и Хейли!) и – что особенно удивительно – совершенно ненавязчивой. И обожала секс. Позже Тимофей узнал, что она работает в каком-то парфюмерном магазинчике, у неё уже двое дочурок, которых она иногда сбрасывает на попечение матери, а сама отправляется, как она сама это называла – «гулять». «Но ты только не подумай, что я какая-нибудь проститутка! Деньги, грязь… Фу, это мерзко! И я никогда не сплю с кем попало, вот так!»

Конечно, Тимофей допускал, что Янка строит какие-то скрытые планы – женские пути не менее неисповедимы, чем господни – но это точно никак не проявлялось, и он обычно бывал рад, когда она внезапно – через месяц или два после очередной встречи – снова звонила, а потом заявлялась вечером с неизменной бутылкой в руке.



 – Ну залетай. Что-то ты сегодня рано. А если бы я на линии был?

Она впорхнула, поставила пузырь на тумбочку, скинула босоножки.

- У подружки днюха вчера была, гулеванили. Собралась домой, пошла на площадь, на автобус, а тут смотрю – ты едешь… И как соскучилась внезапно! Месяца полтора тебя не видела! – она повисла у Тимофея на шее и принялась покусывать за мочку уха.

Тимофей не смог сопротивляться, и следующий час они провели в постели. Янка всегда умела поднять настроение… Хмарь и напряжение в душе совершенно рассеялись, жизнь снова показалась совершенно безоблачной. Да и за окном сквозь прорехи в тучах вроде стало проглядывать солнышко.

Потом он всё-таки подумал, что нехорошо оставлять на улице машину, забитую доверху; надо бы доехать до гаража, пока не стемнело. В памяти крепко засело, как когда-то давно в Новосибирске у них с Лёхой из неосторожно оставленной буквально на десять минут «Жиги» выгрузили товара на полмиллиона…

- Слушай, мне нужно в гараж смотаться, разгрузиться. Минут на сорок. Подождёшь?

- Конечно. Тем более, что вино осталось неоткрытое – зря, что ли, я его у Галки забрала? А… даже нет; возьмёшь меня с собой?

- Поехали. Одевайся. А вот кстати, бутылку ты прихватила с какой целью? Да и до площади от Галки вроде другой дорогой короче?

- А ну и что? Ну да, я может, надеялась, что ты дома окажешься. Дай-ка, думаю, пройдусь мимо, вдруг машина стоит… И оппа – ты такой!

- Хитруля! – Тимофей обнял Янку одной рукой и чмокнул в ухо. – Поехали, поехали!



Свернув с трассы налево, к гаражам, Тимофей сбавил скорость: дорога была довольно убитая, за ней давно никто не ухаживал. Проезды у боксов владельцы ещё поддерживали в нормальном состоянии, но полкилометра от трассы до кооператива были просто отвратными.

Забора вокруг гаражей никогда не было, зато были огромные ворота, от которых теперь остались только два здоровенных пятиметровых столба. Сторожку тоже давно разобрали. Местечко, вообще говоря, навевало уныние, которое лишь отчасти компенсировалось чудесными склонами вокруг, заросшими молодой лиственницей и сосной.

На въезде навстречу выскочил какой-то мужик. Он вынырнул из-за ближнего бокса, размахивая руками, и что-то крича. Янка от неожиданности ойкнула.

Тимофей притормозил, опустил стекло.

- Случилось что?

- Нет, нет! Скрипи-и-ит! Нет! Ы-ы-ыгррр… – неразборчивый крик превратился в глухое рычание, мужик не останавливаясь промчался рядом с хондой, даже не взглянув. Через десяток секунд он свернул с дороги в лес и скрылся в зарослях молодняка.

Тимофей совсем остановился, оглянулся вслед мужику, прислушался. Еле заметное тиканье двигателя на холостых, шум деревьев в отдалении, побрякивание обрывка провода о железный столб…

Резко, разом вернулось напряжённое предощущение чего-то нехорошего, зелень и яркое золото окружающего леса вдруг померкли, день как-то внезапно снова стал серым. Тимофею опять померещились безумные глаза мужика, чёрные растрёпанные волосы и это рычание…

- Перепил наверное… – слова Яны прозвучали неуверенно, но Тимофей уцепился за них, как за единственную всё объясняющую ниточку.

- Наверное. – Он постарался успокоить нервишки и отбросить эмоции.

Яна откинула волосы назад и улыбнулась Тимофею своей чудесной безмятежной улыбкой. Слегка отпустило.

За бокс он всё-таки поворачивал медленно, крадучись, убеждая себя, что это просто элементарная предосторожность: мало ли – встречная выскочит, или бревно там поперёк проезда какое…

Ничего за поворотом не лежало, и никто ниоткуда не выскочил. Тимофей проехал мимо бесконечного ряда запертых железных воротин, в конце снова повернул – к дальним боксам. Там у распахнутых настежь створок стояла старенькая Волга. У соседа, судя по всему кипела уборка.

- Здорово, Степаныч!

Из облака пыли вышел высокий, чуть полноватый дед в кепке набекрень и метлой в руке.

- А, здорово! Ты чего-это – снова в бизнес подался? – он кивнул на битком набитый салон.

- Да не, что-то решил закупиться на зиму… Как тут у нас – спокойно?

- Тихо вроде. С председателем на той неделе созванивался, собрание кооператива на октябрь затевают.

- Ну, до октября ещё… Да всё равно ведь хрен кого соберёшь!

- Эт-точно! А я вот решил порядочек навести, в субботу картошку копать поеду. Пора…

- На въезде сейчас какого-то мужика видел шального – то ли перепил, то ли больной какой… Орёт, руками машет…

- Водка – она такая! Сколько наших полегло…

- Ладно, бывай. Поеду разгружусь.

Дед молча кивнул, сдвинул кепку на другое ухо, изготовил метлу к бою.



Довольно быстро перетаскав продукты (Янка, умница, здорово помогла с мелочёвкой) и без приключений вернувшись домой, они чудесно закончили день.

Далеко заполночь, засыпая, Тимофей хмыкнул про себя: «Да в общем-то и неплохие выходные получились… – Он притянул к себе лёгкую податливую Янку. Она прерывисто вздохнула во сне. – Очень даже…»



Утром гостья проснулась ни свет ни заря, привела себя в полный порядок, сварила кофе и бесцеремонно растолкала Тимофея. Тот упирался как мог, но чудесный запах с кухни и не менее чудесный нудный голосок сделали своё дело. Он натянул спортивки, взял чашку, с наслаждением глотнул. Кофе он обожал.

- Янка! Может, жениться на тебе?

Она заливисто рассмеялась.

- Как легко тебя охомутать-то! Кофейку в нужный момент, и – готово! – Она прищурилась. – Но, боюсь, ничего не выйдет. Ты ж распутный тип, похлеще меня! В самом деле думаешь, что готов к семейной жизни?

- Ну… Откуда ж я знаю? Пока не попробуешь – точно не скажешь…

Он, конечно, шутил. И ответ тоже знал заранее. Чем-то они были похожи: неприкаянные, зато независимые…

- Нет уж. Проверяй на ком-нибудь другом. Если что – сообщишь потом, – она опять засмеялась. – Тим! Мне на работу к десяти, времени не очень много осталось, до площади меня подкинешь? – из глаз её просто выплёскивалась бескрайняя синева.

Он хмыкнул: вот она же стопроцентно уверена в том, каков будет ответ! Но женщины неисправимы, стремление манипулировать мужчинами у них в крови…

- Я тебя укушу сейчас! Ты ведь прекрасно знаешь, что я отвезу тебя до дома, нафига вот это вот, про площадь…

- Ничего ты не понимаешь! Это такой способ устраивать маленькие праздники. Просишь до площади подкинуть, а тебя до дому везут! Здорово же! Говоришь, что проголодалась, хлоп – целый ресторан с музыкой, хрусталём и шампанским!

- А ты проголодалась? – подозрительно спросил Тимофей.

Снова рассыпались колокольчики смеха.

- Этот вариант с тобой не прокатит. Я бутербродов к кофе наделала. Сейчас принесу. У тебя, кстати, сыр закончился… Быстренько съедим и поедем. На самом деле времени маловато, а я ещё девчонок своих потискать хочу…



Связи по-прежнему не было.

В городе всё-таки ввели режим ЧС. На всех крупных перекрёстках стояли патрульные машины – не только полицейские, но и военные. По жилым кварталам ездил уазик с громкоговорителями и рассказывал про комендантский час с одиннадцати до шести и про адреса опорных пунктов полиции, куда следовало обращаться в случае чего.

Сегодня над Левым дыма вроде бы не было, но зато далеко за рекой, там где над тайгой возвышались трубы Комбината, полыхало такое зарево, что становилось страшно. Чёрные клубы поднимались до самых облаков, затягивая всю северную часть небосвода.

Тимофей вёл машину не спеша: собрались быстро, так что пока успевали. Судя по отсутствию очередей на остановках, ситуация с общественным транспортом нормализовалась: хоть что-то наладилось. У моста теперь стояли не только машины, но и связной бронетранспортёр с непривычными рамками, натянутыми сверху по периметру корпуса, и со сложенной мачтой вместо башни.

- Как будто война… – тихо сказала Яна.

- Да уж… Ты после работы пробегись по магазинам, на всякий случай продуктами запасись. Не нравится мне всё это.

Через десять минут Тимофей остановился у подъезда Янкиной девятины.

- Спасибо, Тим.

Она выскочила из машины без всяких там поцелуйчиков, лишь помахала рукой. Он подождал, пока она скроется в дверях, и растерянно почесал в затылке. Что дальше-то? К Лёхе проскочить? А смысл? Пожалуй, надо ехать работать. Новости заодно послушать…



ВНИЗ, ПО ТЁМНОЙ ЛЕСТНИЦЕ…

Часа два он катался по Правому; клиентов было, конечно, не так много, как в первый день, но – хватало.

Рассказывали всякое, однако по большей части истории были столь нереальными и дикими, что Тимофею верилось в них с трудом.

Кто-то божился, что в соседский дом вчера весь день хлестали молнии так, что все антенны на крыше расплавились; другой пассажир с полубезумным взглядом и торчащими во все стороны волосами что-то бормотал про жутких чёрных тварей, которые с вечера бродили по окраине города и утаскивали припозднившихся одиноких прохожих; пожилая женщина, явно верующая, рассказывала про красных всадников и пролившийся на город кровавый дождь…

Особенно поразила Тимофея история, поведанная малолетними нариками, которые прокатились в два адреса, но при этом рассчитались вперёд и сидели настолько пришибленные и тихие, что он сам не выдержав, спросил:

- Случилось, пацаны, что?

Они переглянулись, Тимофею показалось, что со страхом. Потом тот, что сидел рядом, всё-таки сказал:

- Кенты ночью… пропали куда-то. На девятом микрорайоне. Не слыхал? – огромные зрачки просто впились в Тимофея.

- Не, не слышал. Я с Левого вообще-то…

- Приехали на хату… Ночью вчера. На тачке. – В глазах парня снова мелькнула тень ужаса. – Ну, замутили, то, сё… Потом надо было метнуться на одно дельце. А друган дома остался со шмарой. И ещё один кентишка. Ну, мы вернулись по-быстрому, минут через двадцать, а… Там вилы просто! Двери вынесены, кровищей залито всё, какие-то куски… Трупов-то нет, но… А на всех стенах шашечки нарисованы, как в такси. Кровью!

- Фига се! – Тимофей выслушал недоверчиво, поскрёб щетину, предположил: – Может вам это… Привиделось?

- Хрена там… Привиделось! А главное, – парень ещё больше понизил голос, – базар до этого был… Ну, щипача-то того кинули, с кем приехали. Главное – бабок хватало, я спецом Пахе отдал полтос, а он зажал, чё-то. И, говорит потом: «Да что он сделает-то? В мусарню побежит?» А Саня: «А если сюда поднимется?» А Паха: «И что? Сожрёт нас? Порежет на мелкие куски?». Как придёт, типа, так и уйдёт…

Перед тем как вылезать, нарик ещё раз поинтересовался:

- В расчёте, шеф?

- В расчёте, в расчёте…



Следующие несколько дней ситуация в городе лишь осложнялась. Инфа насчёт Иркутской трассы подтвердилась: что там случилось, никто толком сказать не мог, но за неделю до Таёжного не добралось ни одной машины. Поезда по-прежнему не ходили.

Народ, сообразив, что дело пахнет керосином, ломанулся сметать с полок магазинов все продукты подряд: давка, крики…

На пятые сутки почти все продуктовые позакрывались. Местная агрофирма, хлебозавод и несколько мелких цехов по производству всяких там пельменей и колбас вроде как продолжали работать, но всю реализацию под контроль взяли городские власти. Через неделю были введены продуктовые карточки. Тимофей помнил уже подобное – в самом конце восьмидесятых. Но сейчас всё было гораздо страшнее – потому что непонятней.

На Правом люди стали стихийно собираться у городской администрации: если бы работали телефоны, то наверняка давно бы дошло до каких-нибудь митингов и выступлений, но организовать народ теперь было почти невозможно: по квартирам, что ли ходить, назначать время и место…

По местному телеканалу и на радиостанциях выступления мэра, депутатов думы и представителей разных ведомств с призывами к спокойствию сменяли одно другое, а в головах людей всё ширился и ширился ужас, подогреваемый распространяющимися в очередях сплетнями и леденящими кровь рассказами соседок…

Многие не могли дождаться родственников, которые должны были вернуться из поездок, кто-то наоборот не мог выбраться из города. Трепались, что все пытавшиеся уехать, безрезультатно возвращались обратно с самыми невразумительными пояснениями. А некоторые – не возвращались, и что с ними стало – неведомо…

Немногие точки, где теперь по карточкам продавались продукты, находились под круглосуточной вооружённой охраной, но всё равно ползли слухи, что где-то какой-то магазин был разграблен, а всех охранников – поубивали…

Тимофей продолжал ежедневно выходить на линию (тем более, что по ночам теперь из-за комендантского часа работать стало невозможно) и смотрел по сторонам со всё возрастающим беспокойством. Сначала он полагал, что кто-то намеренно сеет панику и распускает пугающие слухи, пользуясь всей этой неразберихой со связью, но странностей в самом деле становилось всё больше, и отмахиваться от них стало просто невозможно.

Поворотной точкой для него стал невообразимый кошмар наяву, который поверг его в полную прострацию на несколько суток…



День был в разгаре, он вёз с автостанции на Правый какого-то напыщенного «бизнесмена».

Тимофей терпеть не мог таких, прям раздувающихся от ощущения собственной важности. Разговаривать с каким-то там таксистом этот лысый крендель считал ниже собственного достоинства, но при этом не способен был удержаться от вещания великой истины… В результате он никак не мог заткнуться, но каждое слово едва ли не цедил сквозь зубы.

-   Ну… обзывать людей нищебродами только потому, что они не ездят на мерседесах, вряд ли умно. Тем более, если во многом от них зависишь, – хмыкнул Тимофей, продолжая разговор.

- Нищеброд – это не констатация внешних признаков. Это внутренняя суть. Такие как вы никогда не поймёте, что значит быть настоящим человеком, потому что это вам не дано. Вы согласны быть неудачниками. Купив эту шушлайку, – он брезгливо скользнул глазами по салону «Фита», – вы сами заранее поставили на себе крест.

- Человек действует в рамках имеющихся возможностей.

- Кто мешал вам взять кредит, родственников потрясти и приобрести что-то приличное? Бэху-семёрку, ну или хотя бы С-класс… Дело даже не в деньгах, это вопрос имиджа, самоуважения!

- Что за странная идея брать под такси бэху-семёрку? Она ж себя даже не отобьёт!

- Об этом я и говорю… Вы сами ограничиваете свои горизонты и притязания. Вообще сам факт того, что вы в таком возрасте работаете в такси, говорит о том, что вы неудачник и не смогли ничего добиться в своей профессии… На кого-то же вы учились?

- Предположим, я учитель. Но эта профессия в принципе не предполагает, что я когда-нибудь смогу позволить себе роллс-ройс. Или вы считаете, что учителя должны брать взятки за оценки и подторговывать дипломами только для того, чтобы, по вашему выражению, чувствовать себя «настоящим человеком»?

- Ну… – лощёный тип немного замешкался. Назвать всех учителей неудачниками язык, видимо, всё-таки не поворачивался. – Это, конечно, частный случай… Но опять же – вы сами выбирали профессию, вы же понимали, какие у вас перспективы?

- У хорошего учителя – нормальные перспективы. Любимая работа в первую очередь. Благодарные ученики. Близкие люди. Квартира, машина, дача. И, слава богу, уже не девяностые, сейчас учитель и в отпуск может себе позволить съездить, и ремонт в квартире сделать. А без мерсов и ролексов, уверяю вас, вполне можно жить и наслаждаться жизнью.

- Вы всю жизнь будете зависеть. От государства, от начальства. Вот сейчас – вы от меня зависите. Вы же за эти паршивые две сотни будете готовы на всё!

Тимофею почти непреодолимо захотелось влепить по самодовольной круглой харе. Чтобы сохранить спокойствие, он не спеша выдохнул, внимательнее глянул по сторонам. На перекрёстке свернул налево, дорога пошла чуть вниз, к мосту. Машин почти не было – попалась лишь пара встречных. За последние дни транспорта вообще стало заметно меньше… Он снова глянул на пассажира, скользнул взглядом по лоснящейся, словно полированной лысине.

- Вы недальновидно хамите. Видимо, осознание себя высшим существом одновременно убавляет мозгов. Вы ведь от меня зависите ровно в той же степени, что и я от вас. Я вас сейчас высажу, и – будете стоять здесь и утираться своими «паршивыми сотнями».

- Ну, остановите. Вы никак не поймёте, что вы – винтики! Вас ничего не стоит заменить! Вы не повезёте – другой увезёт. Я заплачу ему, а вы так и останетесь ни с чем. Хотя уже потратили время и бензин…

Тимофей резко ударил по тормозам.

- Валяйте.

- В смысле?

- Машинку освободите. А то я монтировкой помогу.

Жлоб надменно фыркнул, выбрался на обочину, забрав с заднего сидения толстую чёрную папку с документами и конечно – кто бы сомневался – припечатав дверью.

Тимофей молча выругался, глянул назад – никого, встречных тоже нет. Включил поворотник и одним движением развернулся в обратную сторону, несмотря на узкую двухполоску. Славная машинка – «Фит», на каком-нибудь грузовике типа «крузака» пришлось бы сейчас корячиться туда-сюда в четыре захода!

Он отъехал уже метров на сто, когда что-то в зеркале заднего вида показалось ему странным… Тимофей пригляделся, сбросил скорость, потом совсем остановился, прижавшись к обочине, обернулся. Потом даже вышел из машины с изумлением наблюдая за происходящим.

До моста было метров, максимум, триста, несмотря на пасмурное небо видно всё было отчётливо, и даже звуки раздавались, казалось, совсем рядом.

Серебристые фермы моста ходили ходуном. Потом ближний конец выгнулся невообразимой дугой со скрежетом и металлическим звоном и внезапно взлетел вверх, на высоту девятиэтажки. За ним волнами пошли остальные пролёты и весь мост стал похож на гигантское подобие змеи.

Он оставался решетчатым и квадратным, но изгибался теперь рывками, скручивался штопором; дорожное покрытие растрескивалось и кусками сыпалось в реку; под асфальтом обнаружились рельсы и остатки старого деревянного настила, которые вдруг вспыхнули сразу по всей восьмисотметровой длине.

Мост всё больше походил на кошмарного дракона, пылающего изнутри, рассыпающего в разные стороны искры и угли. Задранная в небо ближняя арка, разрывая сотни толстенных заклёпок, раскрылась по горизонтали, превратившись в огромную беззубую пылающую пасть. Оттуда словно огненная пена закапали вниз горящие капли расплавившегося гудрона.

Чудовище двинулось вперёд, со скрежетом отдирая крепления, кроша бетонные опоры. Медленно, метр, ещё… Один из быков посередине реки не выдержал и обрушился, адское создание повело в сторону, и оно соскользнуло в воду. В воздух взметнулись клубы пара.

Берег был высокий, скалистый, и змей на короткое время скрылся из глаз, но не прошло и десятка секунд, как его «голова» снова показалась над обрывом, стремительно рыская из стороны в сторону. Ещё несколько мгновений – и смятые фермы с удивительной быстротой потянулись наверх, взрывая асфальт, растирая в крошку камни… Внутри стального скелета уже ничего не горело, лишь рельсы светились ярко красным, почти оранжевым светом.

Мир вокруг словно замер. Тимофей не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Внезапно он заметил на обочине того высокомерного урода и понял, что ещё немного, и кошмарный монстр доберётся до него. Человек выглядел соринкой на фоне лязгающей и скрежещущей громады.

Тимофей вскочил за руль, врубил заднюю и газанул.

«Бизнесмен» некоторое время стоял как столб, но потом повернулся и с диким воплем, бросив свою важную папку, побежал прочь от приближающейся смерти.

Добежав до машины, он стал неистово дёргать за ручку двери.

Тимофей затормозил, разблокировал дверь… И вдруг на него накатило мстительное, совершенно иррациональное на фоне надвигающегося конца чувство брезгливости и отвращения. Он молча смотрел на искажённое ужасом лицо.

 – Проезд оплачиваем.

- Что-о-о? – Лысый глянул назад, снова повернулся к Тимофею. – Оно сейчас… Гони! А-а-а-а! – он почти визжал.

Тимофей коротко размахнулся и с наслаждением впечатал кулак в ещё недавно такую высокомерную и важную рожу. Лысый заткнулся, лишь умоляюще смотрел остекленевшими глазами.

- Успокоились? Проезд оплачиваем. Билет стоит сорок три миллиона долларов. Или совершенно свободно и полностью независимо топаем пешком.

- Сколь…?! Но… – обречённо прошептал лысый, доставая дрожащей рукой из внутреннего кармана портмоне и протягивая его Тимофею.

Тот презрительно отмахнулся, хмыкнул, пробормотал:

- Хозяин жизни… Слякоть… – И отчаянно вдавил педаль газа в пол.

Вовремя. Исполинская решетчатая тварь была уже в двух десятках метров, ей достаточно было одного небольшого рывка…

Правое колесо забуксовало по обочине, мелкий щебень забарабанил по подкрылку, но через долю секунды хондочка выпрыгнула на асфальт и рванулась вперёд.

Монстр дёрнулся вслед, но не достал, резко развернулся, свиваясь в кольцо, попутно превращая в груды обломков сразу несколько гаражных боксов, тянувшихся вдоль дороги, потом метнулся назад, к автозаправке, расположенной перед самым мостом (точнее тем местом, где он находился ещё недавно).

Огромное «тело» мгновенно смело здание заправки, колонки, навесы… Занялся пожар, языки пламени, сначала не очень большие на фоне пятнадцатиметровых балок бывшего моста, быстро разрастались и обрастали чёрными клубами.

Тимофей долетел до перекрёстка, притормозил, свернул направо и совсем остановился, вытирая пот со лба и переводя дух.

Он, словно в трансе, опустил стекло и с полминуты заворожённо наблюдал, как в полукилометре, на месте заправки в раскалённом аду купается эта невозможная тварь. Она кружилась, извивалась, подпрыгивала, словно выстреливая своим скелетом на сотню метров вверх и снова рушилась в бушующий огонь.

Мелькнула мысль, что стоять так близко – небезопасно. Гигантский стальной червь, пожалуй, легко мог бы добраться до них просто выпрямившись во всю свою длину!

Что-то ярко вспыхнуло, через пару секунд долетел грохот взрыва. Наверное, начали взрываться подземные ёмкости…

Тимофей закрыл окно и тронулся с места.


Продолжение: http://www.proza.ru/2019/04/08/992


Рецензии