Перчаточки с каёмочкой

После окончания Великой Отечественной войны прошло немногим более десяти лет. Мы, родившиеся перед самой войной или в её начале,выжили, окрепли, выросли. Мы уже окончили школу, и каждый выбрал для себя дорогу во взрослую жизнь. Кто- то сразу пошёл работать,ибо большинство ребят моего поколения росли без отцов; погибли на войне их отцы.Нужно было помогать семье.Кому- то учёба попросту не давалась, эти тоже пошли учениками в рабочие бригады.Многие решили продолжить обучение в средних и высших учебных заведениях.
Меня судьба указующим перстом моей мамы направила в строительный техникум. Я не прошла по конкурсу в медицинский институт, и чтобы не терять понапрасну год,меня отправили осваивать одну из самых древних на земле профессий. Впоследствии я часто размышляла, а правильно ли я выбрала профессию? По молодости я видела себя то врачом, то геологом, то, конечно же, артисткой...А вот сейчас, когда здания, мосты и электростанции строят уже новые поколения выпускников моего техникума,сомнений на этот счёт больше не существует.

На потоке нас училось больше ста человек, большую часть составляли парни, девочек было немного.Кроме семнадцатилетних школьных выпускников, учиться пришли взрослые ребята, отслужившие в армии, они и составляли актив техникума; из их числа назначались старосты групп, комсомольские и профсоюзные вожаки. Большинство учащихся были иногородними; они приехали из сёл, райцентров, из других областей. Все они проживали в общежитии, которое находилось рядом с учебным корпусом. Учились эти девочки и мальчики старательно, так как стипендия была их единственным источником дохода,помощи из дома почти не было, разве что редкие передачи в виде бутылки растительного масла, сала, лука да картошки.Ребята жили очень дружно, помогая друг другу в учёбе, готовя общую нехитрую еду для всей комнаты,заботясь о заболевших.Общежитейская жизнь была интересной и насыщенной; ребята активно участвовали в общественной жизни техникума, в художественной самодеятельности.У нас был свой шикарный артист Юрка Коваленко, сбежавший из музыкального училища, потому что там учили петь народные песни,а он мечтал об эстраде.Юрка был очень артистичен и обладал голосом с приятным тембром, он был « гвоздём программы» на всех концертах самодеятельности, исполняя песни из репертуара , модной тогда, итальянской эстрады.Популярные песенки « Марина», «Чучарелло» сводили нас с ума.Ещё в Юркином репертуаре была песня про какого- то кабальеро, которую он темпераментно исполнял на испанском языке, приплясывая и постукивая каблуками на латино- американский манер. Колорита номеру добавляла широкополая шляпа сомбреро, собственноручно изготовленная из листа ватмана и раскрашенная гуашью.У Юрки было прозвище Коваленковалло, получившееся от совмещения фамилии Коваленко с фамилией итальянского классика оперы Леонковалло.Все девочки, поклонницы эстрады, были влюблены в Юрку, а он выбрал Люду Ганчо с огромными карими глазами.На всех концертах Люда сидела в первом ряду, и Юрка все свои песни посвящал ей.Однажды на техникумовский вечер отдыха пришли ребята из пединститута, один из них , высокий и красивый , известный в городе волейболист Вадим Прокопович увёл у Юрки его любовь. Впоследствии они поженились и счастливо прожили много лет.Юрка страдал, и ушёл со сцены до самого окончания техникума.
Кумиром серьёзной половины девчонок был Сергей Дьяченко, взрослый парень с армейской выправкой, он носил чёрные суконные флотские  брюки с безукоризненно заутюженными « стрелками» и синюю форменную морскую фланельку.Армейские его ботинки всегда были начищены до блеска.Сергей четыре года отслужил в военно- морском флоте и ушёл в запас в звании старшины первой статьи. Под Рождество девочки гадали на суженого, положив под подушку бумажки с именами ребят, там были имена всех, кто нравился: Саша, Володя, Слава, Серёжа... ,отдельно числился по фамилии Сергей Дьяченко; каждая мечтала, проснувшись, вытащить из- под подушки именно эту записку.Только близкий друг Серёжи , его армейский сослуживец Вася Гуменюк , с которым они жили в одной комнате,знал, что Сергей женился на красавице однокласснице ещё до армии, и в родном селе в западной Украине его ждёт жена и маленькая дочка.

В задушевных своих разговорах девочки доверяли друг другу свои сердечные секреты,всей комнатой  плакали по ночам из- за чьей- то безответной любви.В такие моменты вспоминался и дом родной с мамой, бабушкой, сестричками и братиками, вспоминалась деревенская, теперь уже прошлая жизнь, трудная, но такая родная.  И откровенничали, и тяжело вздыхали девочки до самого рассвета.А потом, умыв лицо от слёз да попив чая с хлебом, шли учиться трудной своей профессии.
Мы, городские, тоже не вылезали из общежития, что- то списывая у ребят, вместе с ними постигали высшую математику и сопромат.

Не прошло и месяца с начала занятий, а некоторые девочки из общежития уже выглядели так, как будто всегда жили в городе. Выделялись из всех Светка Чернова и Галка Жауркина. От их школьных косичек следа не осталось,вместо них появилась « французская» стрижка,из скромных платьиц были сшиты « узкие» юбочки, едва прикрывающие колени. Перекрашенные в чёрный цвет белые мальчиковые школьные рубашки, купленные в « Детском мире» по доступной цене, носились с поднятым кверху воротничком и закатанными до локтя рукавами.Их стали называть модным словечком чувихи.
Мальчишки не отставали. Только те самые рубашки на них были красного цвета,заодно перекрашивались и носки, которые алыми маками красовались из- под собственноручно зауженных и укорочённых до щиколотки единственных брюк, называемых теперь брючатами, сами же мальчики , отрастив чубы и уложив их с помощью бриолина в экзотические коки, как у Элвиса Пресли, именовались чуваками.А у Славки Княгинина был даже клетчатый пиджак с широкими ,накладными плечами.Если бы ещё туфли на белой, толстой подошве, именуемой « манкой»,был бы Славка стопроцентным стилягой, но ему и так остальные чуваки завидовали.Чуваки внешне отличались от простого люда;у них даже походка была своеобразная,ноги расставлялись широко ,и во время ходьбы всё туловище, слегка  наклонённое вперёд,а шаги были пружинящими. При этом напевались какие- то модные, не понятно, где услышанные ,мелодии,а после выхода на экраны страны голливудской « Серенады солнечной долины» знаменитая «Чуча» затмила все модные напевчики.На техникумовских вечерах отдыха они изображали из себя крутых парней,  ссутулившись и всем своим видом показывая безразличие и отрешённость, доморощенные  чуваки с чувихами плясали нечто, отдалённо похожее на рок- н- ролл. Молодёжная субкультура под названием « Стиляги», хромая и спотыкаясь, растеряв на долгом пути из столицы свою масштабность ,и донеся лишь убогое её подобие,кое- как доковыляла до нашей провинции, но, конечно же,это было всего лишь юношеское невосприятие существующих устоев, желание быть не таким, как все,  вот и изощрялись мальчики и девочки, как умели,в своём неуёмном желании самовыражения.Их « непристойное» поведение разбиралось на комсомольских собраниях и подвергалось резкой критике и   осуждению.А ещё чуваки по ночам разгружали вагоны на железнодорожной станции; стипендии на  жизнь не хватало.Полноводная река новой жизни понесла ребят не по гладкой воде, а через пороги и излучины,по омутам и перекатам, но молодость давала силы для преодоления всех препятствий; и были наши мальчики и студентами,и грузчиками, и стилягами, и частенько недоедали, и влюблялись, и страдали от любви своей, но виду не подавали; вчерашние школьники превращались в мужчин.
Имидж городского населения техникума оставался более менее стабильным,так как мы изначально выглядели получше, однако в категорию чувих мы зачислены не были.
Меня одевала мама, которая была замечательной портнихой, модельером и дизайнером,и всем тем,на кого сейчас в университете пять лет учатся. Фасоны платьев мама находила в польских журналах « Кобета»,о существовании которого многие даже не подозревали. Платья мои были модными, и элегантными.
Выделялась на общем фоне ещё Аля Бондаренко, симпатичная курносенькая девочка. Она одевалась в каком- то романтическом стиле; юбочки, блузочки и платьица её были в оборочках, рюшиках, складочках, с кружевными воротничками.Непременным аксессуаром её туалета были белые ажурные перчатки, по краю украшенные изящной оборочкой. Аля была прозвана графиней.Многие мальчики вожделенно поглядывали на пышнотелую красавицу,самые отважные пытались ухаживать за Алей. Больше всех страдал по Алиным кудряшкам Витя Москов, он дарил ей открытки с изображением артистов,угощал компотом в буфете, провожал после занятий до трамвая. От волнения он переставал контролировть себя и, забегая вперёд, чтобы лучше видеть её лицо, энергично жестикулировал и громко орал на всю улицу, рассказывая содержание прочитанной книжки или кино. Но Аля была холодна и неприступна. По слухам у неё были серьёзные отношения с каким- то городским парнем.
После окончания техникума Витя уехал работать в Тюмень; поговаривали, что безответная любовь стала тому причиной.Аля через год вышла замуж за зубного техника и уехала с ним в Америку на постоянное место жительства.

Два с половиной года пролетели, мы защитили дипломные проекты, и с новенькимидипломами техника- строителя  пополнили мощную армию строителей коммунизма.
Многие ребята достигли высоких постов в отрасли, многие сделали карьеру по партийной  линии, кто- то скромно трудился на строительных объектах в качестве мастеров, прорабов, инженеров строительных управлений и трестов.Большинство из нас заочно получили высшее образование.Теперь в дипломе рядом с фамилией было написано: инженер- строитель.
На протяжении всего времени мы никогда не переставали учиться; учились новым технологиям в строительстве, учились управлять производством,учились быть мужьями и жёнами , папами и мами,в общем- постигали трудную науку жизни.Эта самая жизнь разбросала нас в разные края необъятной нашей страны; и на Урале, и в Сибири, и на Дальнем Востоке трудились мои однокашники, выпускники строительного техникума.

Моя судьба в очередной раз указала мне путь, который привёл меня в ремонтно- строительное управление  в моём родном городе, где я и проработала до самой пенсии.От рядового инженера я дослужилась до начальника отдела. Наше управление специализировалось на жилищном строительстве.
В городе готовились  к застройке нового микрорайона;мы тоже участвовали в этом проекте. У меня была назначена встреча со смежником. В кабинет буквально влетел высокий,крупный,начинающий полнеть,мужчина  с непослушной шевелюрой чёрных, щедро посеребрённых сединой, волос. Я встала и жестом пригласила его сесть на стул возле моего стола. Я сразу узнала его; это был Витька Москов .Мы не виделись с ним со времён окончания техникума. Его чёрные, как угли, глаза всё  ещё горели , как когда- то давно, он был такой же стремительный и шумный. Я улыбнулась, а он остановился посреди комнаты и как заорёт:
- Элка! Гуреева! А что ты тут делаешь?
Он схватил меня в свои огромные ручищи и стал кружить по комнате. Мои молодые  сотрудницы от внезапного этого урагана эмоций  сидели с раскрытыми ртами;их пятидесятилетнюю начальницу седой красавец зовёт Элкой, да ещё и на руках носит...
Потом Витька посадил меня на стул, сам сел рядом, и ,глядя сразу на всех и обняв меня, заорал:
- Мы с ней в строительном техникуме учились,сто лет тому назад! Она была такая красивая! И модная!
 Он приумолк, и как-бы ушёл в себя. Потом уже не так громко,задумчиво,будто прокручивая всю свою жизнь с той далёкой поры до сегодняшнего дня,с немым вопросом во взгляде  нежно и трепетно произнёс:
- А ещё Аля Бондаренко...тоже красиво одевалась. И перчаточки носила... с каёмочкой.


Рецензии