1. 3. История станицы Гундоровской. Ч. 3

1. 3.История станицы Гундоровской области Войска Донского. Часть 3.
                .
Глава 6. Какой в колхозе жизнь была?
6.1. Цель одна – сплошная коллективизация.
 
Когда я изучал материалы по истории станицы Гундоровской в двадцатые и  тридцатые годы, то выяснил, что архивные документы, которые могли бы пролить свет,  на те далёкие события в жизни гундоровцев, почти все уничтожены летом 1942 года,  в период отступления советских войск.
Одни архивы сгорели во время пожаров и бомбёжек, другие не были возвращены из эвакуации и безнадежно утрачены. Пришлось в качестве основы для освещения столь важного исторического отрезка времени использовать подшивки газет. Самой интересной с исторической точки зрения  оказалась газета «Труд» Каменского района. Ведь именно к Каменскому району относилась станица Гундоровская. Была такая уже всеми забытая особенность -  в предвоенные годы станица именовалась пригородом  Каменска.  С 1941 года станица Гундоровская  после очередной территориальной реформы осталась в границах того же Каменского района, только он стал именоваться сельским, и газета, выходившая для тружеников района, стала называться «Правда Ильича».
Кроме того, при подготовке книги я активно использовал газеты «Ударник» Сорокинского района и «Социалистическая Родина» Краснодонского района, относившиеся к органам печати Ворошиловградской области Украины. Это оправданно по двум причинам.
Во-первых, значительная часть юрта бывшей станицы Гундоровской располагалась именно там.
Во-вторых, в результате многочисленных чисток, перерегистраций и трудовых наборов население станиц и хуторов активно пополняло трудовые коллективы шахт, расположенных в самом близком  к станице угольном районе.   
Страна жила тогда индустриализацией, коллективизацией и прочими кампаниями длительного и совсем короткого свойства. А у людей самого старшего из живущих сейчас в селениях по Северскому Донцу поколений это было время детства и молодости. Очень трудной, зачастую голодной, изобилующей страхами и, главное, тяжёлым и  почти  дармовым трудом.
Перед этими людьми следует преклонить голову и воздать им должное. И рассказанная мною правда о реальных событиях коллективизации в станице Гундоровской,  никак не умаляет их заслуг. По-другому они жить не могли,  у них просто не было выбора.
Чтобы лучше понять трагедию обобществления в сельском хозяйстве в масштабах всего лишь одной станицы, давайте обратимся к статистической отчётности  дореволюционного времени,  начиная с 1909 по 1917 годы.
В станице по результатам сельскохозяйственной переписи числилось чуть больше трёх процентов хозяйств, которые пользовались наёмным трудом. Следовательно, только чуть больше трёх процентов из общего числа хозяйств могли считаться по большевистской классификации кулацкими. Тогда откуда такой накал непримиримой классовой борьбы, и почему стала возможной сама борьба между тружениками, которые до этого уживались рядом  друг с другом десятки лет? Ответ очевиден и прост... Удалось разбудить одно из самых неприглядных и осуждаемых во все времена свойств характера человека - зависть. Подогреваемая и поощряемая изо всех сил, она стала основной движущей силой раскулачивания. Получилось так, что жители станицы  Гундоровской с интервалом в десять лет пережили две трагедии. Сначала расказачивание в девятнадцатом и двадцатом годах, а затем не менее страшную трагедию раскулачивания в двадцать девятом и тридцатом. Раскулачили совсем не три процента, как должны были сделать из своих же установок,  а по косвенным данным, не менее половины земледельцев и почти всех ремесленников и кустарей.         
Во второй половине 20-х годов в станице Гундоровской уже существовали товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы). В первое товарищество по совместной обработке земли  вошли  22 казачьих хозяйства. Сохранились фамилии семейств, в числе первых вступивших в такое товарищество. Это Забабурины, Кулешовы, Meреда, Колесниковы, Комиссаровы,  Платоновы, Ковалёвы, Ульяновы, Кулешовы, Гапоновы, Поляковы и другие.
Но товарищества по совместной обработке земли являлись той формой взаимодействия хлеборобов, которая мало поддавалась регулированию свыше, и уж никак не могла бы способствовать изъятию «излишков» сельхозпродуктов. Каждый, кто входил в такое товарищество, распоряжался своей землёй самостоятельно; орудия труда, сельхозинвентарь и тягловая сила также оставались в собственности каждого члена товарищества.
Две особенности никак не устраивали руководство сельхозпроизводящих районов: каждый двор сдавал натуральный налог самостоятельно, и любой домохозяин, входивший в товарищество по совместной обработке земли,  мог выйти из него, когда заблагорассудится. Крепкие хозяева в станице Гундоровской и так к 1928 году стали крупными производителями зерна и брали в аренду десятки   гектаров земли, а для её обработки обзавелись тракторами, поставили на ход ветряные, водяные и механические мельницы, крупорушки и маслобойки.
В газете «Труд» Каменского района 17 декабря 1930 года, в разгар кампании по завершению хлебозаготовок, была опубликована заметка корреспондента  под  псевдонимом  «Он». Старавшийся  остаться неузнанным селькор,  требовал:   «У кулаков хлеб брать без разговоров».
 «Иван Дорошев до революции имел водяную и ветряную мельницы. До 1929 года занимался перепродажей скота. Имел крупное кулацкое хозяйство. Хлебозаготовки не выполнял. Из 220 пудов твёрдого задания он выполнил только 109 пудов. Приговором суда Дорошев осужден на 6 месяцев лишения свободы».
Когда в начале 30-х годов постоянно шли чистки в колхозах и на шахтах Сорокинского района, местная газета «Ударник» также печатала разоблачительные статьи. В заметке под заголовком «Смотреть в оба» автор,  некто Попов 11 марта 1931 года сообщил читателям следующее:
 «Общее собрание колхозников колхоза «Новое село» хутора Изварино постановило исключить из членов колхоза следующих лиц, бывших крупных собственников, имевших паровые машины, водяные мельницы, эксплуатировавшие наёмный труд: Деревянкина Василия, Деревянкина Ивана, Беляева Семёна, Коржова Дмитрия и Овчинникова Ивана. В постановлении общего собрания колхозников говорится: «Просить все хозяйственные организации не допускать этих лиц к работе на производстве, так как они способны вредить производству».
Селькор, скрывавшийся под псевдонимом «Свой», 21 декабря 1931 года в заметке «Изгнать кулацкое засилье», тоже не обошёлся  без призывов:
«Председатель артели в Верхне-Деревечке Изварин М. И. - кулак. В 1925 году у него был свой трактор, больше 100 гектаров земли. Сейчас Изварин правит артелью. Такого члена  райисполкома  нужно срочно изгнать».
Значит, имевший свой трактор М.И. Изварин мог и свою землю обработать, и соседям, разумеется, небескорыстно полевые работы произвести. Это почти неизбежно приводило к тому, что каждый урожай делал бы его богаче, впрочем, как и тех, кто перечислен чуть выше. Нетрудно догадаться, что вместе с потерей экономического влияния на селе,  новая власть со временем потеряла бы и политическое.
Давайте полистаем затёртые и поблёкшие подшивки газет того времени и начнём с тридцатого года, когда стали выходить первые номера каменской районной газеты «Труд». В далёком 1930 году ещё верили в грядущую мировую революцию, и праздничная районная газета в день 7 ноября призывала:  «Да здравствует грядущий мировой Октябрь!».
Сразу же после октябрьских праздников началась кампания по очередным перевыборам в сельские советы. Тогда не было полного единодушия конца тридцатых годов с неизменным процентом единогласия не менее девяноста восьми или, в худшем случае, девяноста пяти процентов. И во время тех перевыборов ещё  могла идти война лозунгов.
Кулаки пустили в ход свои лозунги: «Не голосуй за бедняка! Он бездельник и лентяй,  и тебя таким сделает!  Не голосуй за середняка!  Он тебе в беде  и  при  неурожае не поможет. Голосуй за крепкого хозяина! ».
    В районной газете «Труд» от 27 декабря 1930 года была опубликована короткая заметка с красноречивым заголовком «Кулак орудует».
«…В Михайловке кулаки зарезали овцу, содрали с неё шкуру, разрезали её на кусочки и на них химическим карандашом написали: «Ни мне, ни колхозу». В Гундоровке кулаками и религиозниками в связи с перевыборами пущена листовка, в которой пишется: «Кто верит в бога, не ходи на собрание. Христос накажет тебя муками ада,  вы будете гореть в пекле огненном…».
В хуторе Шевырёвка в то время, когда проводилось перевыборное собрание,  гундоровский поп собрал пятнадцать единоличников и стал играть в лото. В Гундоровке же местный поп просил у сельского совета разрешения пойти по домам с молебном в те самые дни, когда должны были проходить перевыборные собрания  сельского совета».
В заметке, а это было неслыханное дело для того времени,  пересказывались невероятные  слухи, быстро  распространявшиеся среди казаков:
 «Сталин собрал к себе всех видных московских коммунистов, перекрестился, и сказал:
- Я от управления отказываюсь,  управляйте  сами, как знаете».
Заканчивалась заметка призывом: «На контрреволюционные проделки гундоровских и михайловских кулаков и церковников,  колхозная и пролетарская общественность района должна ответить ещё большим сплочением своих рядов  вокруг советов  и требованием применения к виновным высшей меры социальной защиты».
Такой мерой в те годы был,  как известно, только расстрел.
В Каменском и Сорокинских районах, попавших по постановлениям партии и правительства  в одну зону по срокам проведения коллективизации,  все мероприятия проводились одновременно. Что правда, то правда, первые колхозы действительно создавались добровольно, и запись в них шла также добровольно.
Но собравшиеся в колхозы бедняки даже по одной голове рабочего скота не набрали на одну колхозную душу. Батраки же, поставив крестик напротив своей фамилии вместо росписи, при заполнении графы о вносимом имуществе только и могли, что протянуть вперёд и показать свои натруженные мозолистые руки. Сколько не складывать нулей, как их не переставлять местами, всё равно в итоге тот же ноль и получится. Но такая арифметика не устраивала руководителей всех рангов. Ни в 1929 году, ни в следующем, 1930, созданные колхозы планы по хлебозаготовкам не выполнили. Тогда по второму, а то и третьему разу обложили хлебной контрибуцией крепкого хозяина. Газета «Труд» Каменского района 17 декабря 1930 года на своей второй странице поместила красноречивый лозунг: «Не нянчиться с кулаками и зажиточными! До 1 января получить с них хлеб!». Чуть ниже лозунга - заметка «Кулак Курбатов получил по заслугам».
 «В № 29 газеты «Труд» писалось о политической близорукости председателя комиссаровского сельсовета, который не видел у себя под носом кулака Курбатова. Следственные органы по заметке, помещённой в «Труде»,  возбудили против Курбатова судебное дело. Выявлено, что Курбатов до революции и при белых служил стражником, хуторским атаманом. Имел крупное кулацкое хозяйство. Отношение к Советской власти самое недружелюбное. Перед коллективизацией разбазарил всё своё имущество. Потом вступил в колхоз. В колхозе занимался вредительством. Имел тесную связь с лишенцами. Хозполиткампании выполнял исключительно под нажимом общественности. Твёрдое задание по хлебозаготовкам имел 160 пудов.  Выполнил только 137 пудов. От выполнения остальной части категорически отказался, несмотря на то, что имел хлеб. Постановлением выездной сессии районного суда осужден на пять лет высылки из пределов Каменского района с конфискацией имущества».
Можно внимательно посмотреть сводку по хлебозаготовкам по комиссаровскому сельсовету на момент осуждения гражданина Курбатова. На 30 ноября 1930 года процент хлебосдачи составлял по сельскому поселению 87,8 %. Курбатов хлебосдачу выполнил всего на два процента меньше, и ему за это «влепили» пять лет высылки с конфискацией  имущества.
Из архивных источников хорошо известно, что активными  участниками укрепления советской власти в её первые годы существования являлись коммунисты А.Д. Комиссаров, П.М. Калмыков, П.Ф. Кулешов, И.П. Ситников, Т.А. Чурбасов, М.И. Шабанов, А.С. Воробьёв, М.С. Желябина, Н.В. Ивнева и другие.
Сначала в станице Гундоровской образовались два колхоза: «Красная Каменка» и «Новый путь», которые в дальнейшем объединились. Кроме того, были и небольшие сельскохозяйственные артели, в основном работавшие на отдалённых хуторах. Председателем первого гундоровского колхоза стал А.Д. Комиссаров, ему помогали в работе активисты М.Лучин, Г. Бородачёв, М. Комиссаров, Ф. Манченко, А.Сухоруков, А.Горелов.
Активное участие в создании колхозов принимали коммунисты, которые руководствовались лозунгом: «Коммунисты должны идти впереди, вести за собой массы». Такими коммунистами были председатель совета Алексей Растеряев  и Алексей Фирсанович Комиссаров (должность в источнике не указана).      
Станица Гундоровская в Каменском районе не отставала от других населённых пунктов по темпам коллективизации. Не отставали и партийные, и советские органы в выполнении предписаний в главном, как считалось, вопросе коллективизации, в ликвидации кулачества как класса.
В советское время, вспоминая годы коллективизации, всегда говорили об известной статье Иосифа Виссарионовича Сталина «Головокружение от успехов», опубликованной в газете «Правда» 2 марта 1930 года. Причём в абсолютном отрыве от секретного постановления ЦК ВКП (б) о ликвидации кулачества как класса. Оно было засекречено до конца 80-х годов.
Вот и в станице Гундоровской всегда представляли борьбу с кулачеством, а по сути дела, уничтожение наиболее трудолюбивой и способной к работе части населения, как отдельные перегибы рьяных местных руководителей. Прочитайте ещё раз  то  секретное постановление ЦК ВКП (б) (оно сейчас в открытом доступе)  и вы поймёте, что никакой самодеятельности местные руководители не допускали.
От них жёстко требовали: «Конфискуемые у кулаков средства производства и имущество передаются  райисполкомами в колхозы в качестве взноса бедняков и батраков, с зачислением конфискованного в неделимый фонд колхозов, с полным погашением из конфискуемого имущества причитающихся с ликвидируемого кулацкого хозяйства обязательств (долгов) государственным и кооперативным органам».
Именно так всё и делалось. До конца своей жизни бывшие батраки слышали в свой адрес упрёки, что в  состав колхозного имущества  они ничего не внесли, кроме отобранного  у своих же односельчан.
Казачьей бедноте, батракам, активистам из «комитетам содействия», тем кто принимал участие в изъятии кулацкого имущества, мстили кроваво и беспощадно.
Газета «Труд» Каменского района 2 ноября 1930  года рассказала о таком происшествии:
 «В ночь с 26 на 27 октября (1930 года) в хуторе Михайловском, того же сельсовета, кулаком Красновым Егором из ружья через окно убит наповал активист колхозник колхоза «Красный Октябрь» Тимощенков Влас Федорович. Кулак Краснов стрелял в сплошную коллективизацию. Картечь, которую выпустил Краснов из ружья, была направлена на разрушение михайловского колхоза. Давно между колхозниками и Красновым шла борьба. Краснов, под видом бедняка пролезши в колхоз, лодырничал, разлагал труддисциплину, прямо и косвенно вредил колхозу. Он систематически делал потравы колхозного огорода.  На замечания одной колхозницы он отвечал:
- Колхоз - дело гиблое. Он не для нас. Всё равно из колхоза ничего не получим. Улика Тимощенковым Краснова во вредительстве такая была не первая.  Никто больше Тимощенкова не изобличал Краснова.
Краснов предается суду по ст. 58 часть 8 Уголовного кодекса, которая карает за террористические акты над общественниками   расстрелом».
Об  антиколхозных  настроениях и слухах среди населения довольно активно и подробно писала местная пресса. В газете «Труд» Каменского района за 17 декабря 1930 года появилась заметка с обвиняющим названием «Кулацкий подпевала в председатели метит», в которой приводится весьма характерный диалог: 
 «Председателем Аникинского сельсовета состоит Туров И. А. Тот самый Туров, который весной этого года по поводу вступления в колхоз единоличников пел кулацкие песни:
- Пусть дураки  в колхоз идут!
- А ты? -  спрашивали его.
- Я закрывать дверь за дураками буду. Последний в колхоз вступлю, успею».
Во время коллективизации хуторяне, занесённые в списки на раскулачивание, проявляли чудеса изобретательности, чтобы сохранить своё нажитое тяжёлым трудом имущество. Для кулаков стал актуален афоризм Шота Руставели: «Что раздашь - твоё, что скроешь - то потеряно навек».
В газете «Ударник» Сорокинского района 14 декабря 1931 года была напечатана заметка «Ликвидировать лжеартель», автором которой  обозначен селькор  «Свой». Вот о чём сигнализировал, совсем не свой хуторянам, корреспондент:
«В хуторе Поповка некий Бондаренко организовал лжеартель. Открыл шахту и добываемый уголь сбывает на частный рынок. Бондаренко под видом члена артели устроился на получение продуктов в изваринском отделении рабкоопа как подземный рабочий. В этом году он имел посев, а государству не сдал ни фунта. Кроме того, Бондаренко занимается перепродажей имущества кулаков. Так, например, во время раскулачивания Калитвенцева  Бондаренко купил у него свинью, а после этого возвратил её Калитвенцеву.  У Куликова (перед раскулачиванием) Бондаренко купил пять ульев пчёл, которые тоже возвратил Куликову. Кто разрешил спекулянту и подкулачнику Бондаренко открыть шахту под маркой артели? Сельсовет должен принять срочные меры к ликвидации лжеартели и привлечению Бондаренко к ответственности».
Казалось, что при полном единомыслии не могло быть какого-то сопротивления общей линии и сомнений в её правильности. Однако приводились и другие примеры. Газета «Ударник» Сорокинского района под большим лозунгом: «Ликвидируем кулачество как класс и проведём сплошную коллективизацию сельского хозяйства района!», напечатала корреспонденцию П. Григорьева  «В плену  у кулаков».
Начиналась она с вполне спокойной информации о том, что в феврале 1931 года  в Больше-Суходольском сельсовете прошло собрание,  на котором уполномоченный районный представитель, товарищ Купянский, убеждал единоличников произвести контрактацию будущего урожая. Напрасно единоличники пытались убедить представителя, что крестьянствующий элемент не может точно предположить не только, сколько он соберёт урожая, но и сколько он посеет и сколько у него на поле взойдёт. Тогда ещё было время,  когда контрактацию под наганом подписывать не заставляли. На этом собрании появилась уникальная по своей сути резолюция.
«Слушали: О контрактации  яровых  посевов.  Докладчик - Купянский.
Постановили: Мы, общее собрание единоличников, от контрактации яровых посевов 1931 года воздерживаемся впредь до посева и постановляем законтрактовать после посева, когда будет известно, кто сколько посеял. Председатель собрания Рябов. Секретарь Овчаров».
Наверняка потом всё это припомнили и председателю собрания, и секретарю, и особенно - выступавшим: единоличнице Елене Ушаковой и крепкому середняку Михею Михеевичу Усачёву.
В газете «Труд» Каменского района от 15 ноября 1930 года читатели наверняка обратили внимание на бичующую заметку с хлестким названием  «Паразиты».
 «В колхозе «Красная Шевырёвка» гундоровского сельсовета Шевырёв И. А. обобществленную лошадь втихомолку, без ведома колхоза, передал своему зятю. И теперь Шевырёв разъезжает на ней по свадьбам и  по гостям. По ночам Шевырёв ворует для лошади колхозное сено, а иногда с хмельной головы пускает лошадь прямо под скирды. Под стать Шевырёву И. А. и Карташов Т. И. Этот для своих коров подтаскивает сенцо и даже умудрился в пору горячей работы удрать на колхозной лошади за виноградом. Оба тузы, зажиточные хозяева, хорошие друзья местного попа, в то же время передовые горлохваты и враги колхозной стройки. Нужно направить этих тузов туда, куда они сами себе готовят дорогу».
Эта страшная  по тем временам дорога  действительно была протоптана  многими несчастными. Сотни семей гундоровцев безо всяких веских и законных на то оснований высланы в Сибирь и на Крайний Север. К сожалению, точной статистики количества репрессированных в годы коллективизации  мы никогда не найдём.
Заголовки статей и заметок, даже совсем коротеньких, в районной газете звучали очень угрожающе: «Завершая коллективизацию, ликвидируем кулацкий класс!», «Кулака к ответу!», «Общественный нажим и уголовный кодекс - в действие!», «Заставить кулацко-зажиточные элементы сдать хлеб!», «Калёным железом вытравим колхозные  непорядки!». Чего-чего, а статей о таких непорядках  и  о калёном железе  в местных  газетах  хватало. 
25 марта 1931 года в газете «Труд» Каменского района в статье «Вырвать с корнем безобразия»  можно было  прочитать:
 «Сельхозартель «Донец» Гундоровского сельсовета к севу не готова. Нормы выработки и сдельщина в артели не проработаны. Трактористы о сдельщине не знают. Соревнование и ударничество между ними не организовано. Во время первых выходов в поле в степь выезжали без воды. В тракторы лили воду из луж,  грязную. От этого загрязнились радиаторы,  и тракторы простаивают с 7 часов утра и до трёх часов вечера (так в тексте – прим. автора).
Читаем подобную статейку с не менее характерным заголовком «Не руководят,  а пьянствуют»:
 «Председатель колхоза имени Калинина Гундоровского сельсовета в разгар посевной кампании занимается пьянкой совместно с бригадиром бригады  № 4 Комиссаровым.  Благодаря безответственному  отношению  к посевной кампании руководства бригады,  работающий трактор простоял трое суток без должного присмотра. Требуем от секции РКИ сельсовета немедленно виновных привлечь к ответственности».
Или  подобная статья, опять же,  на вечно актуальную тему колхозных недостатков: «Надо положить конец хищническому использованию земли».
«Вопросом качественной обработки земли и сева озимых в колхозе им. Калинина Гундоровского сельсовета не занимаются. Агроминимум не выполняют. Пашут через огрехи, которые достигают до 10-12 процентов от всей площади. Вспашка мелкая,  до 7-8 сантиметров,  почва плохо разделывается. Гундоровцы, несмотря на категорическое запрещение  производить посев неотсортированными семенами, из-под молотилки всё время сеяли. Нормы выработки не выполняются».
Другая статья называется также не оригинально - «Прекратить безобразия», и напечатана она была в той же газете через полгода, 24 сентября 1931 года.
 «На молочной ферме колхоза имени Калинина Гундоровского сельсовета творятся безобразия. Коровы поставлены на двух базах. Сторожей нет. Доярки доят коров какой когда вздумается. Наблюдается массовое хищение молока. Заведующий  фермой Яицков Григорий за работой не следит, а проводит больше время за пьянкой».
Но газета писала не только о недостатках в колхозном строительстве. Имелись и рапорты гундоровского сельсовета о завершении сева, успехах в уборке и зимовке скота. Или вот такая полная оптимизма заметка в газете «Труд» от 24 апреля 1931 года, с изложением рапорта правления колхоза   «Красная Шевыревка».
«В результате применения сдельщины высоко поднялся энтузиазм колхозников. За весь период сева не было ни одного случая невыхода колхозников на работу. Колхоз «Красная Шевырёвка» сев ранних колосовых закончил. Приступил к выполнению плана пропашных. Уже засеяно подсолнуха вместо 65 гектаров 69 гектаров. Кукурузы из 87 гектаров - семь гектаров. Колхоз «Красная Шевырёвка» организовал буксирную бригаду в помощь отстающему колхозу «Новый быт».
Даже на литературных страницах районных газет можно найти стихи и рассказы только на одну злободневную тему - тему сплошной коллективизации. Местный стихарь (так тогда называли самодеятельных поэтов) написал  мобилизующее стихотворение «Готовы».
«Только клич прогремит, 
Все поедем работать на поле!
Мы запашем поля,
Мы засеем поля, 
Эту ширь и громаду колхозами.
И в борьбе мы добьём кулака,
Крепче свяжем колхозы с заводами».
Рифма была не столь важна, главное - содержание, которое укладывалось в рамки проводимой тогда политики.

6.2. Что дал коллективный труд?

Весна 1931 года началась с очередных чисток в колхозах, на шахтах, учреждениях, в торговле, даже в школах и детсадах. Эти нелепые, по своей сущности чистки, преследовали одну цель - выполнить постановление партии по сплошной коллективизации в той части, которая требовала не допустить укоренения бывших кулацких элементов в более или менее значимых сферах жизни и ни в коем случае не дать им занять руководящие должности. В украинском языке есть слово «зныщить», что означает уничтожить, а проще - извести под корень. Изводили под корень тех, кто ещё вчера был основным кормильцем страны. Ведь даже по официальной статистике кулацкие хозяйства обеспечивали до 35-40 процентов всех заготовок хлеба. Бедняцкие же  хозяйства советская власть сердобольно освобождала от всех видов налогов. Этот факт может объяснить многое, в том числе и рвение, и старание, с каким бедняки выискивали вчерашних состоятельных односельчан. В 1931 году сигналы об этих фактах чаще всего приходили в редакцию от рабочих и сельских корреспондентов с разными,  вошедшими в моду, мудрёными псевдонимами.
 «Рашпиль» в газете «Ударник» Сорокинского района в заметке «Раскулаченный в блузе рабочего» обращал внимание читателей на такой факт:
 «В углеснабе в качестве чернорабочего в настоящее время работает раскулаченный Федот Фетисов. Фетисов пользуется всеми преимуществами рабочего, получает из рабкоопа продукты и хлеб, несмотря на то, что он сейчас ещё имеет свою муку».
Недосмотрели, значит, коллеги «Рашпиля», что  мука у раскулаченного осталась и с голоду ещё не помер. Но должен же этот  чернорабочий, честно работающий человек,  хоть что-то получать за свой труд? И почему бы и не продукты и хлеб?
Другой селькор, подписавшийся популярным и обтекаемым псевдонимом «Колхозник», призывает: «Зорче следить за манёврами классового врага».
 «Манченков Пётр, хутор Нижне-Герасимовский, маломощный середняк, служивший у Врангеля. При организации колхоза он яростно агитировал против коллективизации. Потом заделался колхозником. Работая в качестве кузнеца, часто бросал работу. Когда правление попыталось его привлечь к порядку, он бросил колхоз и поступил на Изваринский рудник в качестве дежурного слесаря. За систематические прогулы был уволен. Затем снова явился в колхоз. Сейчас Манченков - уполномоченный секции рабоче-крестьянской инспекции при колхозе. Очень часто пьянствует с кулаками.  В пьяном виде производит всевозможные допросы колхозников, тем самым дискредитируя органы РКИ».
Оперативно информировал  читателей газеты рабкор  «Гвоздь»:
«На Сорокинском руднике открыты кооперативные курсы, где нашли себе приют чуждые элементы, граждане  хутора Верхне-Шевырёвка Изварина  А. Ф.  (теперь Васильчикова), дочь бывшего белого офицера,  сосланного за контрреволюционную работу. Симонова Н. К. имела в 1929 году батраков.  В настоящее время она кончает кооперативные курсы».
Рабочего корреспондента поддерживал хорошо осведомлённый о положении дел в Таловском сельсовете  корреспондент, также, во избежание неприятностей,  не подписавшийся своей настоящей фамилией: 
 «Вычистили белогвардейцев в Таловском сельсовете, закончилась чистка колхозов. Всего вычищено 8 человек.  Краснянский И. -  бывший дворянин. Плотникова Ксения - жена белого офицера. Мясников Пётр - белый эмигрант. Симанов Семён - сын кулака. Диков Иван - полицейский. Симанов А. Е. -  бывший белый офицер.  Тарарин Виктор - атаман и Дроздов Михаил - белоэмигрант. В чистке колхозов активное участие принимали бедняцкие группы».
Всем, кто по каким-либо причинам попадал в списки станичного или какого-нибудь хуторского правления, для убедительности, обязательно приписывали атаманские полномочия. Разоблачённых атаманов почему-то оказывалось гораздо больше, чем их было на самом деле. Так, памятные книжки Области Войска Донского, изданные перед 1-й Мировой войной, в которых напечатаны все списки станичных и хуторских атаманов и служившие в качестве справочного издания, неожиданно стали обвинительным материалом. Но начинались людские драмы и трагедии  с заметок в газете:
 «В хуторе Сорокино бывший атаман Кондратов Василий Илларионович  летом 1930 года устроился полеводом в колхозе. Сейчас Кондратов работает в Укрмясе. Кроме своей коровы, у Кондратова находятся две коровы раскулаченных».
В январе 1931-го развернулась массовая кампания по мясозаготовкам, и снова селькоры, комитеты содействия, так стали называться  бывшие комбеды,  пошли по чужим  домам  и если что-то на базу хрюкало, мычало, блеяло, это беспощадно отбиралось под угрозой того же выселения. С единоличников и кулаков потребовали ещё одну дань - взносы на выполнение плана реализации займа «Пятилетка в четыре года».
Посчитали, кто из бывших хозяев и за какие деньги продал перед своим вступлением в колхоз своё личное имущество  и опять же всё по накатанному  сценарию - традиционная развёрстка, угрозы и принуждение её подписать,   гневная  заметка в газете и в итоге неизбежные репрессии.
27 января 1931 года в самый разгар выполнения мясозаготовок и сбора средств на очередной займ, отнюдь не добровольный, газета «Ударник» Сорокинского  района поучаствовала в этой кампании, и под лозунгом: «Классовому врагу - организованный отпор» таинственный селькор «Хуторянин» опубликовал статью  «Дворяне Ермоловы и их защитники». 
 «Гнездо этих Ермоловых находилось в хуторе Сорокино.
К числу близких людей Ермоловых принадлежали члены сельсовета Ермолов Пётр Захарович, известный эксплуататор, кулак и сын атамана. Нечитайлов Дмитрий Феоктистович, тоже сын атамана, брат которого находится за границей. 18 января 1931 года сельсовет дал Ермоловой твёрдое задание по займу «Пятилетка в четыре года» в 500 рублей и предложил сдать двух коров в порядке выполнения мясозаготовительного плана. Уплатить заём и сдать коров Ермолова отказалась. Имущество Ермоловых в связи с этим было описано  и вот что выявлено в описи: 35 венских стульев, 8 столов, 8 кроватей на сетках, граммофон, комод, буфет, 4 шкафа, богатая библиотека, кресло-качалка, 10 одеял и много других вещей. Описано также 3 лошади, 2 коровы, не считая подлежащих сдаче, дом, крытый железом и фруктовый сад в 8 гектаров. Таково середняцкое хозяйство Ермоловых».
Считать и описывать - это, несомненно, самое простое, что можно было сделать в тех условиях. Находились люди, недовольные своим положением, существовали органы, которые умело разжигали классовую ненависть, а проще и правильней говорить - человеческую  зависть. Были, наконец, планы по мясозаготовкам и хлебозаготовкам, сбору семян и сбору денег на всевозможные займы.
К концу 30-х годов общество стало социально однородным. Не было смысла заглядывать в чужие амбары, закрома и кладовки, пересчитывать не своих лошадей и чужих коров, стулья, комоды, буфеты и даже одеяла. Все стали одинаково бедными и, может быть, от этого чуточку счастливее.   
По всей стране в целом, в том числе и в бывшей станице Гундоровской,  проходил гигантский по своим масштабам эксперимент в социальной сфере. В созданных колхозах попытались заменить личную трудовую заинтересованность на участие в соревновании с минимальными стимулами. И здесь были проявлены чудеса изобретательности функционеров всех уровней.
В 1931 году в апрельском номере газеты «Труд» Каменского района    был помещен рисунок-лозунг в виде ордена почётного ударника второй большевистской весны. Очень уж заковыристо! Даже весна получила свой новый, совсем не поэтический эпитет. Гундоровских колхозников удостоили таким орденом в виде тракторного колеса и имена лучших передовиков опубликовали в рамке  рядом с этой символической наградой. 
Так начал своё движение в никуда, но главное, что с ускорением, агро-колхозный общественный поход. В большом количестве на газетные страницы посыпались рапорта, рапортички, заметки о завершении сева, прополки, покоса трав, уборки и прочих сельскохозяйственных работ.
Затем стартовал колхозный буксир имени большевистской весны, а в завершение сезона уборки урожая  - стремительный  колхозный натиск на поля к 15-летию советской власти. Даже обычное снегозадержание на полях и то  сопровождалось нелепым  девизом: «Усилить поход на снег!».
Да что говорить о снеге, если существовал вполне реальный призыв о стопроцентном опылении засеянных колхозных полей пчёлами. Уж несознательные пчёлы такой призыв поддержать, а тем более исполнить, никак не смогли бы.
Ох,  и сокрушался же какой-нибудь пасечник дед Ефим с хутора Орехов по поводу всяких непонятных ему кампаний, связанных с нежелающими  исполнять чужую волю  пчёлами:
 - Раньше была просто пасека, а теперь и слово-то мудрёное, промпасека.  Промышленная пасека, значит. И вывоз на взятку в дальний куток станичного юрта  обозвали-то как… Пчеловодческая экспедиция. О, как! - дед Ефим многозначительно поднял вверх прокуренный палец, а затем  растерянно  поскреб  им по затылку.
-  До этого пчеловод колдовал сам по себе, сколько эти самые пчёлки, при хорошем уходе, смогут собрать, а теперь колхозный счетовод, почитай, для каждой пчёлки промфинплан составил, - дедок удручённо потоптался вокруг улья и с трудом уселся на колченогую табуретку. Для успокоения «расстроенной души и нервов» он достал кисет с любовно заготовленным табачком и дрожащими руками  свернул «козью ножку».
-  Сколько она, бедняжка-труженица, принести в улей должна? И, наверное, сколько ей суждено прожить. А не дай бог падёж лишний будет? А если сверх… - запнулся, на трудном слове дед,  -  сверх…нормативная гибель среди пчёлок, так это уже  за  вредительство можно пойти в те места,  где пчёлки никогда не водились, а только белые медведи. А если перерой какой-нибудь?  Пчёлки роиться не так начнут. Совершат преднамеренное дезертирство на соседнюю пасеку? Так тут нам точно несдобровать, - разволновался окончательно Ефим. Оглядел слабым старческим взором,  так любовно созданную за долгие годы пасеку. Сник.  И душа  всё-таки  заболела за каждую  прибитую  дощечку и за каждый   устроенный «по  уму» ульичек.
Вот и думается нам, хорошо, что хоть от хутора Орехова до польской или турецкой границы далеко, а так могли бы приписать незаконное её пересечение и контрреволюционную деятельность по расхищению медовых закромов Родины. Пчёлы не переписаны, не поименованы, в соревновании не участвуют и, главное, лозунгов его не знают. Одним словом, тварь бессловесная, хоть и коллективная по существу и образу жизни.   
Конечно, всё это гротескное, скорее, шуточное представление о колхозных порядках, но и в этом есть глубокий смысл.
Совсем анекдотически звучит такой пример. Передовиков сельскохозяйственного производства иногда в заметках и рапортах называли первачами. Неужели редакторы районных газет не догадывались, что у этого слова был и тогда,  и сейчас совсем другой смысл?
За невыход на работу в сельхозартель  ввели штрафы, но колхозники быстро усвоили, что при той норме оплаты, которая существовала в колхозах, гораздо легче заплатить эти штрафы, пусть даже они были в два, а то и в три раза больше оплаты труда за каждый трудодень. На своём подворье труженик зарабатывал больше, особенно если было место на колхозном рынке, к примеру, в соседнем Каменске. Тогда стали применять более действенные методы, начиная от  отказа выдавать справки для торговли на рынках, до вызовов к всевозможным оперуполномоченным в районный центр.
Совсем уж откровенно прозвучала фраза,  произнесённая на одном из собраний гундоровских колхозников: «Мы, оказывается, плохо работали, не следили друг за другом, не заметили вредительства».
О том, что колхозники должны следить друг за другом и обязательно беречь колхозное имущество, свидетельствуют и такие короткие заметки в газете «Ударник» Сорокинского района:
«В колхоз «Красный Октябрь», хутор Верхне-Шевырёвка, пробрался кулак Усачёв, работающий там, в качестве конюха. Усачёв часто оставляет ночью на конном дворе зажжённый фонарь. А сам уходит домой. Когда колхозники предупредили Усачёва о недопустимости такого отношения к хозяйству колхоза, то он ответил:
- Чёрт с ним. Имущество артельное, а не  моё.  Сгорит, туда ему и дорога».
Особенно много было заметок по поводу безобразного отношения к скоту. Они даже публиковались в рубрике «К скоту относятся по-скотски»:
«В колхозе имени Ворошилова возчик хлеба Шиповский начал зверски избивать волов.  А когда ему делают замечания, то он отвечает:
- Они колхозные,  снесут».
Были в районных газетах обвинительные заметки об обязательном и неукоснительном решении мясной проблемы и о сохранении молодняка. А вот как всё обстояло на самом деле: «Колхоз хутора Изварино получил от Райкоопзерно свиноматок, среди которых имеются и поросные свиньи. По своей халатности правление колхоза поместило свиней в холодный сарай. Надзор за ними был поручен члену колхоза тов. Овчинникову.  В ночь под  14 декабря 1930 года одна свинья опоросилась. Из 11 поросят 8 поросят замёрзло. Свиньи продолжают находиться в холодном помещении без всякого надзора. Вот как колхоз хутора Изварино разрешает мясную проблему».   
Чем было проще всего оправдать провалы в коллективном ведении сельского хозяйства? Конечно, оголтелым вредительством. Достаточно внимательно почитать, к примеру, редакционную статью в газете «Труд» от 4 мая 1934 года «Гундоровские коммунисты потакают вредителям». Опрометчиво в статье приводят цифры по посевным площадям. Они составили в расчёте на одно бывшее казачье хозяйство по 6,5 гектара, но ведь перед коллективизацией было 10, а ещё освободились земли раскулаченных. Значит, посевы зерна в станице Гундоровской после всех натисков, битв и побед сократились вдвое. Это означало только одно -  нечем засевать и некому это делать.  Но почитаем статью:
 «Сев в ряде случаев произведён недоброкачественно. Зерно во многих клетках лежит на поверхности, и (налицо)  большой разрыв между севом и боронованием. Районный комитет партии, обсудив вопрос о ходе сева в колхозах гундоровского совета, постановил:
 Передать районному прокурору дела о вредительском севе в 1-й бригаде колхоза  имени  Калинина, 1-й и 3-й бригадах колхоза  имени  Димитрова, для привлечения виновных к ответственности. Судебный процесс провести показательным порядком. Бюро райкома партии предложило райисполкому оштрафовать председателя колхоза им. Димитрова Комиссарова и председателя колхоза им. Калинина Симонова в размере 100 рублей каждого. Парторг колхоза им. Калинина тов. Олинцевич отстранён от работы, исключён из партии и предан суду».
В колхозах с самого начала их деятельности не хватало удобрений.  Зато хватало призывов и ударных лозунгов: «Колхозник! Удобряй  землю золой и навозом!». Одна беда - навоз брать было неоткуда. Количество скота к 1932 году, к окончанию так называемой «сплошной коллективизации», уменьшилось тоже сплошным образом почти в три  раза, по сравнению с 1929 годом.  Оставалась зола. Её пережигали из стеблей подсолнечника, того самого, который не давал урожай, потому что его хотели сделать озимым. Задание собирать золу для удобрения полей  давали школьникам и пионерам. Даже устанавливали норму сдачи золы с каждого колхозного двора - от пятидесяти до ста килограммов.
Перед колхозниками была поставлена задача: дать удвоенный, утроенный урожай. Но никто не говорил, за счёт каких ресурсов. Средняя урожайность по Каменскому району за 1935 год не превышала  15 центнеров с гектара, а требовалось увеличить её до 30, а то и до 45 центнеров. Но такого среднего урожая в расчёте на средние показатели за пять-семь лет не добились даже сейчас. Газеты через день цитировали слова Сталина: «Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять!». А ещё были очень популярны простенькие частушки, сложенные «стихарями»:
«Жизнь зажиточна в колхозе,
Это дело наших рук!
Так сказал товарищ Сталин,
Наш любимый вождь и друг!».
Была ли эта частушка правдивой и действительно популярной, лучше спросить у тех, кто выходил на колхозные поля в тридцатые годы.
К середине тридцатых годов в печати стали описывать историю колхозного движения и в станице Гундоровской. В статье «Стахановец казак Кулешов»  Г.Зерщиков писал: 
«В мае 1924 года в станице Гундоровской организовалась первичная кооперативная организация  по совместной обработке земли.
 В этот коллектив первым вошёл  казак бедняк Андрей Кулешов с сыном Александром. Казакам прислала партия и советская власть трактор и сын Кулешова стал учиться управлять этой машиной. На тракторе Александру Кулешову работать пришлось немного. Ушёл он в Красную Армию, где хорошо научился грамоте, военной сноровке, дисциплине, и в 1933 году вернулся в свою станицу Гундоровскую ловким казаком. Зимой при Каменской МТС Александр Андреевич прошёл тракторные курсы  и получил звание бригадира тракторного отряда № 2. Весной 1935 года по колхозам имени Калинина и Димитрова Гундоровского совета он дал выработку на один трактор 950 гектаров, за четыре месяца сэкономил горючего 2193 килограмма. Тов. Кулешов не счёл пределом эту норму выработки, как сделали работавшие у него трактористы: Калинин Михаил, Горелов Пётр, которых,  в прошлом году не держал ни один тракторный отряд Каменской МТС за их плохую работу и недисциплинированность. Перед весенним севом 1936 года собрал т. Кулешов свой отряд, проработал среди трактористов речь любимого вождя т. Сталина на съезде трактористов и комбайнёров:
- За высокий урожай работать нужно по-стахановски! - сказал Кулешов, - пахать отлично, перевыполнять нормы и беречь машины. Стал особенно помогать Калинину и трактористу Горелову. Тракторист - казак Горелов начал ломать своё упрямство, стал перевыполнять нормы по пахоте на 20-25 процентов и на севе даёт 40 процентов перевыполнения. А казак Калинин не приходит со своим трактором с загона, не перевыполнив на 50 процентов норму выработки на севе. Казак Кулешов в прошлом году заработал 2720 рублей, и, кроме того, получил от колхоза 250 пудов хлеба».   
Сразу после такого описания жизни и труда колхозных ударников следует вспомнить, говорящую саму за себя,   подборку частушек тридцатых годов:
«Пой, мой милый, пой смелей,
Пой про счастье наше.
Стало жить нам веселей,
 Стало жить нам краше!

Наши нервы  -  крепче стали,
Наша воля  - океан.
Жизнь богатую дал Сталин,
Для рабочих и крестьян!

Старый месяц на исходе,
Новый нарождается,
Кто работает  в  колхозе,
В хлебе не нуждается!»
Так ли это было на самом деле? Давайте обратимся к простейшей статистике. Семья казака станицы Гундоровской в предреволюционные годы была достаточно многочисленной - от пяти до семи, а то и одиннадцати человек, или, как тогда говорили, душ.
При хорошем наделе, доставшемся по жребию, богом данном урожае и,  разумеется, при неустанном труде, такая семья могла вырастить урожай зерновых, не считая никаких других культур, от пятисот до тысячи пудов зерна (или от восьми  до шестнадцати тонн). И это считалось немного. Прошло два десятка лет. Средняя численность семей уменьшилась. Но как уменьшился достаток такой семьи! Во много раз. Лучшая колхозная семья могла рассчитывать на получение от правления колхоза от полутора до трёх тонн зерна. В одной из статей газеты «Труд» задаётся вопрос: «Почему колхозники из гундоровского колхоза имени Калинина получили на трудодень только по 600 граммов зерна и по двадцать копеек деньгами?».
Вопрос, конечно, интересный. Особенно если знать, что средняя норма трудодней - двести выходов на колхозные поля в год, а это значит, что колхозник мог рассчитывать всего на тонну или чуть больше хлеба, а двадцать копеек - это всего лишь, стоимость районной газеты «Труд». Вот так благодетели!
И всё это оправдывалось соображениями необходимости обеспечить лучшую жизнь в будущем. А обиженных таким отношением к себе тружеников неодолимо тянуло в прошлое.            
Трудодни стали самой расхожей валютой. С их помощью премировали лучших работников и наказывали нерадивых. Трактористам, прицепщикам, плугатарям полагались за каждый отработанный день дополнительные трудодни.
Трудоднями даже определяли размер приданного невесты или жениха   при подготовке к свадьбе. В репортаже с колхозной свадьбы корреспондент М.Хука писал, что жених Петро Палкин, помощник бригадира тракторного отряда, взял за невестой Марией неплохое приданое - целых  285 трудодней и одну тонну хлеба.  Были даже такие частушки...
«Акулина очень рада,
С каждым днём всё веселей.
Заработала в колхозе
Триста сорок  трудодней!»
С огромной  помпой было обставлено получение хлеба на трудодни. Не замечалась даже такая, бросающаяся в глаза странность, что казак, сдавший   в колхоз свой надел земли, заработанный потом и кровавыми мозолями сельскохозяйственный инвентарь, всю рабочую и домашнюю скотину, вынужден был питаться от чужих щедрот, да вдобавок и благодарить кого-то за неустанную заботу о себе. В то же время, те самые трудодни, о которых распевали бойкие частушки, называли в народе просто «палочками». Смешливо выражали отношение к ним в анекдотах, только рассказывали их, для безопасности, исключительно  шёпотом.



6.3. 1933 год. Голод появился на пороге.

В соседней Украине порой утверждают, что виновниками голодомора  -   голода 1932-1933 годов - стала имперская Россия, москали, кацапы и русаки. Но станица Гундоровская, та самая, которая в результате насильственного и непродуманного административного разделения была буквально разорвана между Российской Федерацией и Украинской Cоветской Cоциалистической республикой, являет пример того, что страдания людей были одинаковыми. Независимо от причисления к любой республике или  к любой нации.
Предпосылки к тому, что голод мог разразиться годом или двумя ранее, были уже и тогда: резкое уменьшение посевных площадей, снижение численности рабочего скота, падение урожайности по всем сельскохозяйственным культурам и отток сельского населения в города, на заводы, стройки и шахты. Жали так, что, как говорится, с сельских тружеников «юшка сочилась». Но, видно, были ещё какие-то внутренние резервы, и люди на что-то надеялись. Временами проползали по казачьим куреням слухи, что, всё, отмучились, колхозы вот-вот распустят, чьё   имущество, ставшее общественным, сохранилось, раздадут обратно по дворам. Новоявленные колхозники в сердцах восклицали:
- Пускай так, без ничего, отпустят. Наживем всё по-новому, лишь бы землю вернули хозяйствам. После двадцать первого поднялись, поднимемся и в этот раз.
Этим наивным надеждам не суждено было сбыться, и, словно новый знак о безвозвратности самостоятельного хозяйствования, появился новый суровый и очень памятный закон. 7 августа 1932 года издан закон об охране и укреп¬лении общественной собственности.  В нём говорилось:
 «Центральный Исполнительный Комитет и Совет народных комисса¬ров Союза ССР считают, что общественная собствен¬ность (государственная, колхозная, кооперативная) яв¬ляется основой советского строя, она священна и не¬прикосновенна и люди, покушающиеся на обществен¬ную собственность, должны быть рассматриваемы как враги народа, в виду чего   решительная борьба с рас¬хитителями общественного имущества является пер¬вейшей обязанностью органов советской власти».
О священности и неприкосновенности   собственности заговорили люди, которые за пятнадцать лет до принятия этого закона с правами на чужую собственность никак не считались. Так же, как и не думали о неприкосновенности собственности раскулаченных казаков, во время сплошной коллективизации, всего лишь за два года до принятия памятного для всех сельских тружеников закона. 
По закону «от седьмого ноль восьмого», как его стали называть в народе, в качестве меры судебной репрессии применялось лишение свободы от 5 до 10 лет. А вот амнистия по таким делам не применялась. И завертелась судебно-репрессивная машина!
Чего стоили строки из газетной заметки: «в ходе длительного судебного заседания,  которое продолжалось всю ночь, вынесены приговоры».
Или другой пример из обвинительного заключения Каменского райсуда по одному из подобных дел: «систематически занимались хищением зерна и перемалывали его на ручной мельнице». Сколько же зерна можно было перемолоть на ручной мельнице? А вот судьбы этих людей сталинская мельница перемолола, это уж точно. И дальше следовала фамилия обречённого, занимаемая должность и уничтожающий человека срок. Причём всем, от председателя колхоза до сторожа, - от пяти до десяти лет. «Всем сестрам - по серьгам». Наверное, чтоб никому не было обидно!
Как не старались, но сплошную коллективизацию в Каменском районе завершили только к весне 1932 года, на год позже, чем планировали. К чему привёл такой сплошной подход, хорошо известно каждому - к страшнейшему, унесшему миллионы человеческих жизней, сплошному голоду 1932-1933 годов. Так что явление, названное впоследствии «голодомором» тридцатых, не могло не отразиться и на гундоровцах.
Началось всё с того, что после сбора урожая 1932 года рассчитали, как и положено, распределение по фондам и трудодням и развезли, что по колхозным амбарам, а что по казачьим куреням. И вдруг, в феврале следующего года, объявления во всех газетах и на каждом столбе: «Немедленно приступить к сбору семян для посевной кампании 1933 года».
Прочитав такое, невольно возникает масса вопросов: почему сбор семян необходимо производить в феврале, когда хороший хозяин занимается этим ещё с осени, да и почему нужно собирать семена у колхозников, если они уже вошли в колхоз? За два-три года до этого колхозник привёл на колхозный двор свою рабочую скотину, сдал в неделимый колхозный фонд весь свой инвентарь и инструмент, и тогда же он сдавал для колхозного сева принадлежащее ему зерно. Семенного зерна у него просто не могло быть по тем же инструкциям Совнаркома. 
Накануне сева 1933 года в газете «Труд» появилось информационное сообщение. Оно начиналось с привычной в те времена фразы:
 «В связи с подготовкой к весеннему севу в прокуратуру стали поступать массовые сообщения от колхозников,  рабселькоров, активистов о неготовности колхозов к севу, о возмутительной халатности, граничащей с преступлением…».
Далее прокурор Завесов информирует: «По гундоровскому сельсовету в руководство колхозами проникли кулаки, белогвардейцы и т. д., которые  разворовывали колхоз, оставляли инвентарь не отремонтированным, разбазаривали бронированный фураж и семена  и довели до массовой гибели скот». Традиционно такое сообщение заканчивалось информацией, что все  виновные лица привлечены к суду.            
Конечно, в этой статье умалчивается тот факт, что, стремясь во что бы то ни стало,  выполнить план хлебозаготовок 1932 года, районное начальство вымело под метёлку все колхозные амбары, оставив совсем немного семенного зерна. В начале зимы это зерно свезли на так называемые районные централизованные склады. Когда по партийной  вертикали надавили и потребовали очередной досдачи зерна для выполнения и перевыполнения плана,   то опустели и эти склады. Весной 1933 года, оставшись без посевного зерна,    те же начальники потребовали сбора зерна уже непосредственно со дворов колхозников, от тех тружеников,  которые получили жалкие крохи за трудодни,  заработанные в предыдущем, 1932 году.
И  заголовки  краевых  и районных  газет  на разные голоса  завопили: «Разбить оппортунистическую блокаду в сборе семян!».
Один из работников, присланных районной властью в гундоровские колхозы, признавался: «Сказать, что нет семян, нельзя, но и собрать мы их в нужном количестве  не можем».
26 февраля 1933 года газета «Труд» Каменского района была почти полностью посвящена рассмотрению положения дел по итогам большой проверки гундоровского станичного и колхозного руководства. Автор Е. Баграев  назвал свою статью просто - «Хлебная станица»:   
«По колхозу имени Калинина всего семян нужно собрать 3452 центнера.  На 21 февраля 1933 собрано 323 центнера всех культур, и это за январь- февраль. Вся беда в том, что сбор семян идёт самотёком, что кулацкое единство не разбито.  По станице гуляют настроения и заверения:
-  Хлеба нет.
Так ли это на самом деле? Урожай на полях Гундоровской был неплохим. По самым скромным подсчётам валовой сбор колосовых составил в 1932 году минимум 25000 центнеров. По хлебозаготовкам сдано 11 145 центнеров.
Где же остальной хлеб? Он расхищен, разворован, спрятан. Фактов, подтверждающих массовое хищение хлеба антиобщественными элементами, много. А недавно, например, во второй бригаде найдено зерно у возчиков Чупукина, у Чукавовой и других. Гундоровская - и в прошлом, и в настоящем - хлебная станица. И только кулаки и контрреволюционеры, организовавшие саботаж, подогревают в отсталых массах настроение:
-  Хлеба нет. 
На эту удочку попались отдельные активисты».
Внимательный человек заметит, что план хлебозаготовок, оказывается,  станица в предыдущем, 1932 году, выполнила. И план этот составил ни много ни мало - 45 процентов от валового сбора зерна. А требовалось ещё минимум 14 процентов, опять же от валового количества. Попробуем разобраться. В колхозе имени Калинина числилось 250 колхозных дворов. Зерна всего собрали 250 тонн, по тонне на каждый двор. Совсем мало, но и его гундоровцы не увидели.  Поздней осенью, собранным в колхозе зерном, были оплачены   услуги за использование техники машинно-тракторной станции - это минимум 10 процентов. Затем столько же – 10 процентов, засыпано в  неприкосновенный фонд фуража для обобществленного скота.  12 процентов потянул  семенной и неприкосновенный фонд. Два  процента на содержание нетрудоспособных членов артели и по одному проценту - на культфонд, премиальный фонд и фонд общехозяйственных расходов. Что остаётся? Совсем ничего.  И это при условии, что с каждого двора нужно было ещё собрать, как минимум по 138 килограммов семенного зерна. Остаток получился впечатляющий - всего по 40 килограммов на двор до нового урожая, с февраля до июля. Живи,  как говорится и радуйся. Пой колхозные частушки!
 Вот вам и объяснение возникшего голода. Сам же автор признает, что Гундоровская – станица хлебная, и в 1932 году с колхозных полей получен неплохой урожай.   
Но власти крайне необходимо было найти виноватых и причины, обеляющие самих руководителей. Нашли. И свалили всё на традиционный  контрреволюционный саботаж. В одной из заметок вспомнили даже уроженца станицы Гундоровской,  белоказачьего  генерала, ставшего широко известным  в годы Гражданской войны  Андриана Константиновича Гусельщикова. С его именем связали неудачи на фронте колхозного строительства таким простым образом:
«Во второй бригаде волы доведены до крайней степени истощения и их живых клюёт вороньё. С большим запозданием бригадир Фетисов привлекается к ответственности. Чистка вскрыла такие элементы, как Комиссаров, старый агент классового врага и саботажник. Гуков, примазавшийся элемент. Дюкарев, сын станичного атамана. До 70 процентов ячейки оказались не нашими людьми. Активисты генерала Гусельщикова - это про ячейку и актив. Яицкова Пелагея - дочь сосланного кулака. Мазанова Христина - жена помощника станичного атамана. Кравцова Мария - певчая местной церкви. Краснянский Владимир – подхорунжий. Буквально десятки людей из актива - опора генерала Гусельщикова в гражданскую войну, не проверенные люди, организаторы саботажа. Они в комсодах, на курсах актива, в женделегатках, в печати, в комсомоле. А ведь с курсов колхозного актива вычищено 26 человек. Нужна коренная перегруппировка сил, перестройка работы».
Удивительное дело, но в тяжелейших условиях 1933 года засеяли   большую часть колхозных полей. Но вот какой ценой! В тот год почти в каждый станичный курень постучалась костлявая рука голода. И третий «большевистский ударный»  сев стал для многих колхозников последним.
Досталось в феврале 1933 года во время памятной проверки работы комсомольской организации и активистам станицы Гундоровской. Её работу в заголовке статьи оценили так: «Потеряна боеспособность».
«В момент, когда от комсомола требуется огромнейшее напряжение сил для оказания помощи партии в борьбе за успешное проведение весенней посевной кампании, гундоровская комсомолия преступно бездействует. Почему так случилось? Потому, что она потеряла классовую бдительность,  допустив в свои ряды классового врага и агентуру. Комсомольским коллективом станицы до последних дней руководил Платонов, арестованный за кражу. Секретарём бригадной ячейки бригады  № 2 работает Ярцев Сергей.  Кто он? Отец служил в гундоровском полку, этом зверском отряде контрреволюции. Дядя - эмигрант, другой дядя арестован за контрреволюционную деятельность. Задание по сбору семян Ярцев не выполнял. Покрывал вредительство в бригаде № 2. Волы доведены до истощения.  В рядах актива есть Ковалёв, который не допустил самопроверочную бригаду к проверке. Мать Ковалёва привлечена к ответственности за саботаж сбора семян. В составе коллектива - 20 человек, но и это небольшое количество значительно засорено».
В рубрике «Блокнот селькора» подробно разбиралась новая придумка активистов - «буксирная» бригада по сбору семян. Чтобы не отбирать последнее зерно у своих же соседей, «буксирные» бригады работали так: гундоровцы отбирали  зерно у волченцев, малокаменцы - у аникинцев и плешаковцев. И наоборот… Но разве остававшемуся без последнего куска хлеба было от этого легче?
В конце зимы и ранней весной  1933 года голод в станице Гундоровской и соседних хуторах достиг своей крайней черты. Колхозники ринулись к воде, к Донцу, к озерам, чтобы хотя бы рыбой перебиться в то голодное время. Но не тут-то было!
Президиум Каменского райисполкома с 8 мая 1933 года запретил свободный лов рыбы всем гражданам и разрешил ловить рыбу только кооперативным организациям, колхозам и подсобным хозяйствам госпредприятий.    К урезу воды простой гражданин подойти не мог, он считался браконьером,  даже если в его руках только удочка, но не было разрешения сельсовета. А такое разрешение выдавалось только тем, кто выполнил план хлебосдачи, имел достаточное количество трудодней (не менее 200), да ещё и поучаствовал в дополнительном сборе семенного зерна.
В условиях настоящего голода развернули работу по сбору средств на государственный заём индустриализации. Был даже квартальный финансовый план, и в третьем квартале 1933 года собрали 57 108 трудовых рублей станичников. Представляете, станица голодает, а по дворам ходят финансовые активисты, так называли тех, кто выколачивал подписку на займы и собирают, а вернее, отбирают, последние трудовые копейки. Передовиками мобилизации финансовых ресурсов названы Краснов, Комиссаров, Плешаков. Хорошо, что в статейке, в которой расхваливают этих передовиков, даже не проставлены их инициалы. Значит, можно думать на любого, поскольку Красновых, Комиссаровых и Плешаковых, едва ли не полстаницы.
Наконец, пришла осень. И на тока свезли зерно, столь ожидаемого урожая 1933 года. Измученные голодом люди потянулись туда, чтобы набрать хотя бы,  как говорят в наших местах, жменьку зерна  в карман или за пазуху.
Простой рядовой труженик, казак, никогда не бравший ничего чужого и по вере и по убеждению, стал вором. Причём жизнь заставляла его становиться изощрённым вором, порой даже не столько воровать, сколько портить похищенное. К осени 1933 года во всю силу была запущена карательная машина,  и юридической основой для её работы стал  печально знаменитый  «закон от седьмого ноль восьмого».
Голод добавил в колхозный лексикон и такое понятие - «кулацкие парикмахеры». Таким эпитетом награждали тех, кто, изнемогая от голода, выходил с серпом на колхозные поля и начинали стричь колосья, чтобы потом обмолотить их на своём подворье и смолоть, добытое воровским  способом  зерно,  на  домашней   ручной мельнице.
Селькоры районных газет не унимались. Их статейки заканчивались отнюдь не безобидными призывами: «Просим судить по закону от 7 августа!», «Требуем привлечь к суду!», «Наказать расхитителей!». Вдумаемся в  названия заметок в газете «Труд», особенно в заключительную их часть, где назывались карательные меры к «кулацким парикмахерам». Всего лишь три  небольших примера… 
Статейка первая под общим заголовком «Суд постановил»: «…задержанные при стрижке колосьев «парикмахеры» успели настричь по  четыре килограмма колосьев каждый. Выездной сессией Крайнарсуда расхитители приговорены на десять лет лишения свободы каждый».
«…за стрижкой колосьев задержана колхозница Я. Она успела намолотить 32 килограмма зерна.  Народный суд приговорил её к десяти годам лишения свободы».
Следующая заметка «Воров судить без сожаления»: «На полях колхоза задержан вор И., настригший десять килограммов колосьев. Он белобандит,  бывший урядник, до последней капли крови бился в рядах белой армии. В момент коллективизации бросил своё хозяйство, ушёл на производство, где зарекомендовал себя как отъявленный рвач, летун и симулянт. Народный суд,  как врага народа,  присудил  И. к десяти годам лишения свободы».
И, наконец, третий пример: «Враг разоблачён на току»: «…во время молотьбы, прямо на току, разоблачена воровка П. Воровка из-под молотилки украла один килограмм необмолоченной пшеницы. Суд приговорил её  к одному году лишения свободы».
Такое вот соотношение меры ущерба и меры наказания. За один килограмм зерна - один год лишения свободы. Но это ещё что! Встречались обвинения в адрес органов правопорядка в том, что они проявляют по отношению к ворам  мягкотелость!   
Газета «Ударник» Сорокинского района 12 июля 1933 года сообщила в статье «Кулачка Попова осуждена на четыре  года»: «5 июля 1933 года народный суд Сорокинского района  разбирал дело кулачки Поповой А., которая систематически занималась воровством картофеля на огородах у рабочих. В процессе суда выяснилось, что Попова в первых числах июля накопала несколько вёдер молодой картофели у рабочего тов. Ерохина. При обыске у Поповой обнаружено полтора пуда молодого картофеля. Судом Попова приговорена на четыре года лишения свободы с отбыванием в отдалённых краях, и после отбытия, на пять лет поражения в правах. Решение суда рабочие встретили аплодисментами».
Насколько был скорым тогда суд, можно судить и по этой статейке. Она, кстати, без подписи. В ней есть фраза: «…в первых числах июля накопала несколько ведер». Уточним, полтора пуда - это двадцать четыре килограмма, а в большой цибарке, бывшей и тогда, и сейчас в ходу, - не более шести килограммов. Так что «…Судом Попова приговорена на четыре года лишения свободы с отбыванием в отдалённых краях…» - за каждое ведро по одному году. К тому же… Первые числа июля - это первое, второе, третье, а кто-то  может сосчитать и четвёртое, а уже 5 июля 1933 года А. Попова осуждена. Оперативность, больше похожая на расправу. Юристы найдут и другую заковыку. Закон «от седьмого ноль восьмого» не должен был распространяться на огороды шахтёров. Это не общественная, государственная или кооперативная собственность. Но кто бы тогда на это смотрел!
В газетах тридцатых годов селькоры зачастую подписывались безличностными псевдонимами: «Бдительный колхозник», «Очевидец», «Всевидящий», «Зоркий», «Северный», «Глаз», «Око», «Неравнодушный». Были и анекдотичные псевдонимы – «Дед Повсекакий», «Подгляд»  или  «Фосген». О том,  какое место в жизни колхозов 30-х годов занимали подобные корреспонденты, подробно изложено  в книге на творческой странице автора. Называется эта книга «Донские селькоры пишут» 
Литература 20-х и 30-х годов  изобилует примерами расправы над селькорами. Работу селькоров называли селькоровской разведкой, а чаще всего - «лёгкой кавалерией». От их «кавалерийских наскоков» страдали в первую очередь хозяйновитые бригадиры, которые припрятывали хлеб для того, чтобы тайком смолоть пару чувалов и накормить голодных работников. Порой дело доходило до абсурда… Кормить волов нужно было обязательно,  были даже утверждены нормы упитанности, а о кормлении колхозников на посевной и уборочной в райкомовских инструкциях ничего не было сказано. Забыли… Или  решили: «Люди - не скот, вытерпят всё».
Про гундоровцев селькоры писали такие заметки: «Кулак вредит - ячейка наблюдает»,  «Гундоровцы! Выше классовую бдительность!». В таких заметках вредителями назывались почти все руководители колхоза, половина бригадиров и, разумеется, все специалисты: от ветеринаров и до агрономов. А что им грозило, пусть даже за предполагаемое вредительство, напоминать не следует.
Осенью голодного 1933 года в колхозах проводили дни урожая и коллективизации. Газета «Ударник» Сорокинского района 28 октября 1933 года писала, что таким образом колхозники празднуют вступление в зажиточную жизнь:
 «В колхозе имени Ленина (Таловое) секретарь партячейки колхоза Лизогуб  выступил так:
- Сегодня не Покров, а праздник урожая и коллективизации. Колхозники подводят итоги истекшего года. Мы сегодня лучшим колхозникам, ударникам, раздаём заработанный ими хлеб.
 Товарищ  Лизогуб, указывая на подводы, которые стояли загруженные мешками с хлебом, сказал:
- Этот хлеб предназначается лучшей ударнице,  комсомолке Симоновой Антонине, которая за свою ударную работу колхозом пять раз премирована.
Симонова, волнуясь, просит слово:
- Говорили подкулачники, что останемся без хлеба. Но это, как видите, кулацкая брехня. Я честно трудилась в колхозе, много и получаю. Буду и дальше так работать.
- Ну а теперь, добро пожаловать, товарищи колхозники и рабочие, на ужин, - пригласил всех председатель колхоза  Шевырёв.
В большом классном зале расставлены столы. На столах в тарелках - борщ с бараниной, жареная свинина с картофелем, румяно поджаренные пироги. Перед каждым стоит бокал с пивом.
- Ешьте, уважаемые гости. Своё, колхозное, заработано честным трудом. Пожалуйста, не стесняйтесь!»
Ещё бы они стеснялись! В тот год реальная обстановка была очень далека от газетной показухи, и упрашивать отведать кусок с колхозного стола вряд ли кого-то пришлось.

6.4. Приказано жить только в коллективе.

К концу 1932  года единоличников в хуторах станицы Гундоровской почти не осталось. Они, может быть,  и были, но о них старались не вспоминать, поскольку эта выжившая категория сельских тружеников сильно портила статистику. Мало того, чудом избежавшие коллективизации единоличники, самой своей жизнью на окраине какого-нибудь хутора на берегу речки Большая Каменка опровергали господствующую тогда мысль, что достойно и зажиточно можно жить  только в коллективе. Доподлинно известно,  что к 1939 году ни одного единоличника или кустаря одиночки в юрте бывшей станицы Гундоровской  по статистическому отчёту не числилось. Это называлось победой колхозного строя.      
На самых первых порах коллективизации возникла кадровая  проблема управления созданными сельскохозяйственными артелями. Одно дело было казаку, руководствуясь вековыми традициями и приметами, чутьём хлебороба, подгоняемому вечным страхом голода, работать на своём земельном пае, леваде, саде, огороде и базу. И совсем другое дело - принуждать к бесплатному труду  других.    
За годы коллективизации и труднейшего начала работы первых колхозов в донецком крае в руководящее звено выдвинулось немало простых казаков. И, надо отдать им должное, трудились они  в очень сложных условиях, и экономических, и политических. Тех, кто прокладывал первые борозды на колхозных полях, уже давно рядом с нами нет. Тем более их нужно вспомнить поименно, в том числе и на страницах этой книги, и не всегда обращать внимание на то, что в одних корреспонденциях их чествуют, а в других морально уничтожают. С моралью, этикой и субординацией тогда не особо считались.      
Самое главное противоречие начавшегося колхозного строительства состояло в том, что лучших хозяев, способных наладить дело, либо раскулачили и выслали за пределы Северного Кавказа, либо совсем не допускали на любые управленческие должности. За этим зорко следили те, кому это было положено делать, но, как всегда, не отставали от них довольно многочисленные  добровольные помощники.
Почитаем три статьи, опубликованные в 1931 году в газете «Ударник» Сорокинского района. Они посвящены колхозу «Красный Октябрь», расположенному на реке Большая Каменка в хуторе Верхне-Шевырёвка.
 «Кулаки и подкулачники получили по заслугам». У автора по традиции  проставлены  только инициалы  - М.К.
 «Урок «Красного Октября» - урок для всех колхозов. Кулак агитирует по распределению среди колхозников обмолота не по количеству и качеству труда, а по едокам и на дворы. Что значит распределять по такому принципу урожай? Это значит не получить от государства ни промтоваров и продать хлеб спекулянту. В Верхне-Шевырёвском колхозе «Красный Октябрь» была выявлена исключительно кулацкая по своему содержанию политика. Там раскрыты основные методы утайки и хищения зерна. Это установление большей нормы сорности зерна при его очистке. Расхищение хлеба по пути следования от поля до молотилки и от молотилки до амбара. Было найдено много других недостатков, обезличка,  уравниловка и т. д.….
Суд приговорил Алексеенко, председателя правления колхоза,  к лишению свободы на три года. Ерёменко, завхоза этого колхоза, тоже к трём годам. Бывшим кулакам Демидкину и Плотникову дали по пять лет каждому с отбыванием наказания в отдалённых местностях СССР и с поражением в правах на пять лет после отбывания наказания, с конфискацией всего имущества».
После такой расправы мало кто из людей, сведущих в сельском хозяйстве, хотел занимать руководящие должности. Сорокинский райком партии на  очередной партийной конференции забил тревогу по поводу острого кадрового голода. А в это время осуждённые по огульным обвинениям испытывали голод настоящий. Бойкий селькор «Карандаш» рисует по колхозу такую картинку:
 «В колхозе «Красный Октябрь» хутора  Верхне-Шевырёвка были когда-то кулаки Симанов Е. Е. и Симанова Евдокия. Однажды, дежуря на конном дворе, они избили колхозницу, выполнявшую работу воловика. Симанов агитировал, что в колхозе все будут спать под стометровым одеялом, что муж не будет знать жены, а жена - мужа. Симановы за кулацкую агитацию были выброшены из колхоза. А дело по избиению колхозницы до сих пор не разобрано».
В чём только не обвинялись бывшие кулаки и казаки, имевшие хоть какие-то минимальные полномочия при старой власти. Автор, пожелавший остаться неизвестным и подписавшийся только большой буквой  Н. с точкой,   свой лозунг сформулировал так:  «Мясо - червям,  рабочим - похлёбка».
«Во время молотьбы в колхозе в хуторе Шевырёвка для питания рабочих был зарезан телёнок. Мясо полностью использовано не было. Большая часть его лежала до тех пор, пока испортилась. Всё это объясняется тем,  что кладовщиком в колхозе работает бывший атаман Воротилин».
В феврале-марте 1931 года умирал на хуторах  бывшей станицы Гундоровской заморенный голодом скот. До какого там сева! Однако селькор «Ком» поведал в газете «Ударник» Сорокинского района не об этом вопиющем факте, а о бесхозяйственности:
 «1 марта 1931 года в адрес сорокинского Райкоопзерно прибыл вагон концентрированных кормов. О прибытии Райкоопзерно было уведомлено заблаговременно, однако этот вагон поступил к выгрузке только через пять дней. Вместо того,  чтобы концентрированный корм выгружать из люков в мешки, председатель райкоопзерно Сутурмин распорядился выгружать его лопатами на землю. В результате около 90 пудов корма разнесло ветром».  На станции Изварино на самом видном месте в это время развевался лозунг:  «Крепкого коня большевистской весне!».
Работа в колхозах на первых порах была механизирована слабо, а то и вовсе не было никакой механизации. Казаки шутили: «Трудимся всё на том же пупке, только пупок стал социалистическим».
31 марта 1933 года в газете «Труд» Каменского района опубликован будничный, но уникальный по своей сути документ: «Распорядок дня на время полевых работ». Он был утверждён правлением гундоровского колхоза имени Калинина.
Работа должна была начинаться в 5 часов утра. Первый перерыв предполагался с 9 до 10 часов утра. Второй разрешался с 13 до 16 часов дня. Конец работ обозначался в 20 часов. Такой режим, по мнению разработчиков распорядка, обеспечивал разгрузку рабочего дня (12 рабочих часов) и достаточный отдых для людей и тягла. Установлены также часы массовой работы - с 14 до 15 часов - политчас и с 21 до 22 часов - ежедневное производственное совещание. С начала массового сева колхозники должны были оставаться в поле. Без разрешения бригадира никто не имел права уходить с поля домой,  ни в ночное время, ни в часы отдыха.
Теперь достаточно пролистать эту книгу назад и перечитать ещё раз те страницы, где рассказывается о распорядке работы крепостных крестьян в усадьбах донских помещиков. Не правда ли, много общего? Может, только политчаса и совещаний не было. Только нужно ли это общее казакам, некогда вольным людям? 
Инструкций, наставлений, распорядков, указаний и распоряжений было написано за первые годы коллективизации великое множество. Однако главный вопрос состоял в том, как заставить, именно заставить, а не заинтересовать колхозника. Среди низовых колхозных командиров, прежде всего звеньевых, бригадиров, заведующих фермами, в обиход вошло рукоприкладство. Били и рядовых колхозников, и по ближайшей подчиненности молотили физиономии, а порой даже женщинам доставалось. Называлось это в персональных делах очень деликатно - проявлениями излишней горячности и переходом на методы физического воздействия. В изобилующих ошибками докладных писали: «…и тогда я ему двинул по физике», «…об него сломал черенок кнута», «… принудил съесть два фунта краденой муки». 
Бюро Каменского райкома партии даже приняло по этому поводу специальное постановление: «О случаях грубого администрирования и избиений в колхозах и совхозах района». Нескольких особо рьяных руководителей всё же отстранили от должностей и пригрозили судом. Правда, на Соловки за это никого не отправили. Но в печати пропесочили по полной.      
Неудачи в колхозном строительстве продолжали привычно списывать на вредительство. В станице Гундоровской проживал зоотехник Г. Зерщиков, и его перу принадлежали многие публикации о станичной жизни в районной газете. В апреле 1935 года за его подписью появилась статья «Агенты классового врага в Гундоровском совете срывают развитие животноводства». Вина в этой обличительной статейке была возложена на председателя животноводческой секции сельсовета А.Ф. Комисарова. 
 «Нерадивость Комисарова и бездействие животноводческой секции в колхозе имени Калинина используют кулацкие агенты, срывающие подъём животноводства. Племенные быки-производители доведены зав. МТФ (молочно-товарной фермы)  Фетисовым до ниже средней упитанности и к обсеменению коров они не пригодны. В колхозе им. Димитрова зав. МТФ Изварин до сих пор не довёл коров до средней упитанности, коровы не поступают в случку, бугаи из колхоза им. Димитрова сами ушли в колхоз им. Андреева». (Этот колхоз находился на Малой Каменке).
Вот что писал «Очевидец» в газете «Труд» от 21 апреля 1935 года:
 «И как только колхоз им. Калинина держит Краснянскую заведующей птицетоварной фермы, когда куры у неё дохнут каждый день. С 1 по 15 апреля 156 кур снесли только 47 яиц. Любому становится ясно, что Краснянская ворует яйца и корм».
 Селькор в августе 1935 года пишет в статье «Кулацкая ставленница орудует»: «…В гундоровском совете освободили от сельхозналога бывшую владелицу вальцовой мельницы Савченкову М.И., жену офицера Еременкову М.М., бывших дворян Платоновых. Уполномоченная хутора Рытикова хорошо знает, что это за люди, но она укрыла их от обложения потому, что её муж Герасимов эмигрировал за границу вместе с Савченковым, Еременковым и т.д.».
В этой короткой заметке удивляет один факт…  Как в станице могли сохраниться отпрыски дворянской фамилии Платоновых? Это после стольких  чисток! Просто удивительно… «Колхозник» пишет в том же августе 1935 года о неблагополучии в  третьей бригаде гундоровского колхоза имени Калинина:
«15-го, 16-го и 17 августа (1935 года)  в третьей бригаде молотилка стояла. Подвозка была плохая. На копнении работало только пять старух. Хлеб в валках пересох. Работа идёт бесхозяйственно. Возьмём, к примеру, такое дело. Если копнить пересохший хлеб по утрам, то осыпаться зерна будет мало. А вот у нас всегда копнят в полуденную жару, теряя зерно».
Работники гундоровской госконюшни соревновались под девизом: «Крепкого коня - большевистским полям!». Они выполняли очень важную для животноводства функцию - функцию увеличения поголовья рабочего скота. Гундоровская государственная конюшня открывала каждой весной случные пункты, и заводские племенные жеребцы были там главными, если можно так выразиться,  действующими лицами.
В архивных записях сохранились даже клички жеребцов – «Сатрап», «Магнат», «Цилиндр». По тем же записям можно судить, как шло притеснение тех,  кто не хотел жить по директивам и лозунгам. Расценки за услуги случного пункта были такими: колхозы платили по 2 рубля, кооперативные организации - по 3 рубля, с единоличных бедняцких хозяйств - 3 рубля, с середняцких - 5 рублей. О кулацких хозяйствах в объявлении о случном пункте ничего не было сказано. Следовательно, кулацкие кобылы к жеребцу из социалистической гундоровской госконюшни не подпускались.
Должностей управленцев в колхозе было удивительно много. Это контролирующие члены правления (по своим функциям они больше похожи на надзирающих), бригадиры, ревизоры, кладовщики и, наконец, учётчики. Об одном из таких работников, Стефане Ивановиче Зимине, рассказала газета «Труд» Каменского района 18 сентября 1939 года. Статья называлась:  «Учётчик тракторного отряда». 
«Как организовался в 1929 году колхоз, так я сразу в него вступил. Попервах, на хуторе Станичном, где я живу, был отдельно колхоз, а потом объединился с гундоровским «имени Калинина». Выполнял я в колхозе разную работу, а больше всего в полеводческих бригадах. В 1936 и 1937 годах работал бригадиром второй полеводческой бригады. Боевая работа. Полюбилась. Да здоровье немного подкачало, так что колхозники дали мне работу полегче -  учётчиком в тракторном отряде.
Дело тоже почётное. Выработку тракторов надо правильно учесть.  Трудодни начислить.  Горючее, смазочный материал на учёт взять. Расход продуктов, в нашем отряде общественное питание, чтоб безалаберно не шёл. Выработал  я в этом году 336 трудодней, а если прибавить, что жена заработала, получится 763 трудодня. Ксения Михайловна, жена моя, работает во второй полеводческой бригаде. Работа в степи самая различная. То косарем, то возчицей, то веяльщицей. Это летом, а в зиму - воловница. Стахановка. Премируют. На 763 трудодня мы получили аванс 33 центнера 15 килограммов зерна и 371 рубль деньгами. А ведь это только аванс. Перевести на пуды, получается двести без одного пуда. Хлеба столько наша семья до колхоза никогда не видела. Было у нас в единоличном хозяйстве при отце,  когда он жив, одна лошадь и четыре быка. Засевали мы чуть больше 10 десятин, снимали с них в год не больше 300-400 пудов, а  в плохой год и ста не снимали. В семье десять душ. Прокорми. Да  скотину содержи. На сбрую,  на плуг, на ходок. Так что не каждый год своего хлеба хватало. Нужда от ворот не отходила. В колхозе живу, от нужды избавился. Корова в личном пользовании, свинья, птица разная. Хлеба этого, что получил, на два года хватит».
Так действительно жили передовики. Можно даже прийти в умиление. Муж и жена этой семьи заработали на один трудодень по 4,3 килограмма зерна и по 48 копеек деньгами. В статье не указан состав семьи учётчика Зимина  Стефана Ивановича и поэтому непонятно,  на сколько частей надо делить такие щедрые дары. Зато понятно, что 16 тонн зерна, собранного казаком хутора Станичного в 1913 году приходилось на 10 душ, то есть по полторы и чуть больше тонны на едока. А в 1938 валовая выдача по трудодням составила 200 пудов,  3,2 тонны или 3200 килограмм. А уж советские копейки с копейками предвоенного 1913 года вообще сравнивать нельзя. Но ведь были же,  и средние результаты. На той же странице газеты опубликована справка о выдаче на трудодни в сельхозартели «имени  Калинина» гундоровского сельсовета в 1938 году. Оказалось, что колхозникам в среднем на одного работающего выдано по 1,7 килограмма зерна и по 27 копеек на каждый трудодень. Недосмотрел редактор. Внимательный читатель сразу заметит, что при средней «выхождаемости» (был и такой колхозный термин) в 200 трудодней доход обычного колхозника составил 340 килограмм зерна и всего 54 рубля за целый год. В этой книге много приводится цифр по материальному достатку жителей станиц Донецкого округа  в начале двадцатого века. Есть возможность сравнить и посчитать. И, конечно, удивиться.
Из далёких тридцатых годов до нас дошло несколько шуток, теперь уже не всегда понятных. Например, в ходу была такая популярная шутка: «Дождь идёт, а мы скирдуем». Дело в том, что уполномоченные всех мастей заставляли колхозников скирдовать, во что бы то ни стало, убранный урожай. Так легче было посчитать и, как наивно думали они, труднее заняться расхищением и укрывательством колхозного урожая. Поспешно заскирдованный под дождём хлеб,  просто-напросто прорастал, перегнивал и до молотьбы дело не доходило. Но уполномоченные бодро докладывали и рапортовали об успешном завершении скирдования. То есть, главное своё предназначение они выполнили. Отрапортовали. Но была и другая, не менее известная грустная шутка: «Посеяли, а там - хоть трава не расти». Но об этом много рассказано на предыдущих страницах. Добавить больше  нечего…
В колхозной эпопее 30-х годов, как и в любой, были и свои светлые страницы, это прежде всего ударный труд людей. В станице Гундоровской, как и везде по стране,  были свои герои стахановского труда. Стала известной всей стране трактористка Паша Ангелина, и среди гундоровских казачек появилась такая же героиня. В газете «Труд» в октябре 1936 года была опубликована  статья В. Игнатова «Казачка Анна Неживова овладела трактором»:
 «Уже два года колхозница Неживова Анна работает прицепщицей в тракторном отряде, заслуженно считаясь передовой. Работая на прицепных орудиях, она пристально следила за работой самого трактора, изучала трактор. Во время первомайского ужина в своём колхозе Неживова высказала свою сокровенную мечту - работать трактористкой. Вскоре после этого отряд пополнился ещё одним трактором. Анне предложили место за рулём. Вначале она заколебалась…  Не проходила курсов трактористов, сознавала недостаточность подготовки… Но время не допускало промедления, простоя трактора - надо было поднимать пары. Анна решилась. 14 мая  1936 года в дневную смену она села за трактор. Результат первой смены ободрил её: при задании 0,8 га она вспахала 5,8 га, сэкономив 41 килограмм горючего и заработав 10,2 трудодня».
Стахановцев трактористов и комбайнёров прославляли не только в статьях, опять вспомнили такой вид народного фольклорного творчества, как частушки. Это развесёлые творения с особым смыслом. Как говорится, без этого особого смысла они бы и не появились:
 «Я надену бело платье,
Сшито из батиста.
Я хочу понравиться
 Пете трактористу!
Куда ветер не подует,
Туда лодочка плывёт,
Мой милёнок-комбайнёр,
Хорошо теперь живёт!
Продал хлеб я государству
И купил велосипед,
Буду я к Наталье ездить
По соседству в сельсовет!

На гармошке с уголочка
Ала лента вьётся.
Эх, у нас теперь в колхозе
Хорошо живётся!»
Иногда стахановцы обижались на невнимание к себе. В газете «Труд» от 10 сентября 1936 года помещена статья Ковалёва «Стахановцев не поощряют»:
 «В станице  Гундоровской есть два магазина - сельпо и сельмаг. Возле них можно слышать скандалы, все хотят получить товар вне очереди, а заведующие магазинами, товарищи Безуглов и Оленцевич, не знают, кому выдать. Нередко получается, что стахановцу товар достаётся в последнюю очередь,  или совсем не достаётся».
Какова действенность этих заметок в прессе того времени, можно проследить на простом примере. Неприметная статейка привычно называлась «По следам заметок»:
«Наш селькор Н. из станицы Гундоровской сообщил, что директор сельмага гундоровского сельпо Оленцевич грубо нарушает правила советской торговли, систематически пьянствует и т. д. Этот материал редакция направила для расследования и принятия мер заведующему райпотребсоюзом  тов. Савицкому. Как сообщает тов. Савицкий, директор гундоровского сельпо Оленцевич с работы снят, и весь материал направлен в судебные органы для привлечения его к уголовной ответственности».
Вот  так-то! Некто Н. «дал сигнал», который был сразу услышан, и тут же получил  оперативные результаты (в заметках встречаются фамилии Олинцевич и Оленцевич. Ошибка это,  или же один и тот же человек, документально установить не удалось) .
Идеологические работники тридцатых годов неустанно прославляли  стремление местного населения к культурной жизни. И корреспонденты районной газеты старались вовсю. 5 апреля 1936 года в газете «Труд» опубликована  статья В. Юдина «Гундоровка будет культурной станицей». 
В статье утверждалось: «Станица Гундоровская  была очень богатой, но в то же время,  одной из неблагоустроенных станиц Донщины. Дороги были такими, что по ним не ездили, а лошадей мучили; улицы станицы выглядели криво, тонули в лужах. Единственным развлечением гундоровских мужчин по воскресеньям были прославленные по всему Дону кулачные бои Гундоровки с  Большой Каменкой, а женского населения – сиденье на завалинках, да лузганье семечек. Ещё славилась Гундоровка большой каменной церковью, в которой было даже паровое отопление».
Далее автор рассказал, что планировали сделать для дальнейшего благоустройства станицы. Лампочки Ильича должны были осветить четыре главных улицы, намечали ввести в строй телефонную станцию и радиоузел, закончить строительство парка культуры и отдыха с киностационаром, открыть  стадион и, наконец, отремонтировать дороги и мосты. Между пристанью в городе Каменске на Северском Донце и пристанью на Большой Каменке в станице Гундоровской рассчитывали открыть движение  речного трамвая. К слову сказать, все эти мероприятия по благоустройству станицы были выполнены.
Почти каждый колхоз имел в те времена свой подшефный пионерский лагерь. Многие читатели книги наверняка побывали в пионерских лагерях,  находившихся в дубовом лесу на правом берегу Северского Донца. Но не все знают, что лагеря эти начинали своё существование в начале тридцатых годов. В них традиционно проводили встречи с луганскими комсомольцами,  которые каждое лето проходили походом по маршруту ворошиловских отрядов. 
 «Тепло встречали в Гундоровке комсомольцев Луганска пионеры лагеря имени Косарева. Вечером 15 июля 1935 года у громадного пионерского костра прошла беседа о целях и задачах похода. Беседа сменилась танцами и пением. Под аплодисменты, старейший участник похода Иван Алексеевич Придорожко,  избирается почётным пионером».
Чтобы представить себе пионерский лагерь тех далёких лет, давайте прочитаем заметку М. Шерстобитова  в газете «Труд» за 8 августа 1937 года  «Прогулка в лес».
 «Утро дышало прохладой. Во дворе лагеря на разные лады звенели детские голоса. Раздалась команда. Будто всё замерло. Строем по отрядам дети направились в лес, к реке. Всю дорогу к лесу по станице Гундоровской шли дети с песнями. Они пели любимую «Песню о Каховке»:
«…Под солнцем палящим,
Под ночью слепою,
Немало пришлось нам пройти.
Мы мирные люди, но наш бронепоезд 
Стоит на запасном пути».
Густой лес спрятал в своей чаще детвору. Каждый отряд облюбовал себе место. Вожатая второго отряда Аня Воронина разместилась с пионерами под большим развесистым деревом. Туда не проникали солнечные лучи. Там стояла задумчивая тишина, и ребята были очень довольны выбранным местом. Она прочитала им статью из журнала «Затейник» «Как проводить костёр». Ребята слушали внимательно. А после стали заниматься подготовкой к открытию лагеря.
Пионер Кирсанов исполнил украинский гопак, Нюся Владыкина - вальс, Нюся Карташева спела колыбельную песенку. Третий отряд (пионервожатый Костя Кузнецов) сразу занялся сбором ежевики. Ребята нарвали по большому пучку. Затем разучивали песню о Чапаеве, наблюдали за природой. Павлик Якунин зарисовал сидевшего на дереве коршуна.
Валентина Греченкова, в отряде которой были самые маленькие дети, занималась с ними играми и танцами. Весело было. Сигнал горниста известил о купании, и все пошли на золотистый песок пляжа. По сигналу горниста дети с шумом бросились в хрустальную воду, разбрасывая веером вокруг себя брызги. Вода, солнце и лес. Всё это богатство природы отдано жизнерадостной детворе. Чего ещё желать лучшего? И как не резвиться, не петь?» Заканчивалась  статья о прогулке пионеров в лес в духе того времени:  «Наша счастливая детвора, согретая сталинской заботой, живёт без горя, без забот. О жизни наших детей с величайшей любовью заботятся партия и правительство».
По каждому значительному поводу в школах проводились торжественные сборы. Неизменным атрибутом таких сборов был стихотворный монтаж, написанный, как правило, старшей пионервожатой. Порой не обходилось без казусов. На сборе читались такие стихи:
«Я юный пионер,
Я красненький цветочек.
Всем детям я пример,

Я  Сталина  сыночек».
Не вдумывались иногда пионервожатые и в речёвки,  в которых звучало: «…и своим горячим телом, мы займёмся нужным делом», «…каждому колхознику по тёлке, чтоб коровой быстрей она стала».
Была такая традиция прославлять героев революции и гражданской войны. В 1937-1938 годах во всех донских газетах печатались воспоминания о революционных событиях 1917-1918 годов. Не отставала и районная газета «Труд». Разумеется, оценка событий марта-апреля 1918 года и последующих лет гражданской войны зазвучала уже так:
«…Многие казаки станицы ушли в ряды белой армии, в специально сформированный нашим одностаничником, врагом трудового народа, бандитом генералом Гусельщиковым, гундоровский полк. Ядро этого полка состояло из казачьей верхушки: офицеров, кулаков. Были там и обманутые генералом и офицерами середняки и даже бедняки. Гундоровская была в годы войны оплотом генеральско-атаманско-кулацкой контрреволюции».
Даже трёхзвенное слово придумали вопреки правилам орфографии. Прослеживались и судьбы первых красных партизан и красноармейцев-гундоровцев:
 «Михаил Иванович Шабанов с первых дней революции пошёл в партизанский отряд тов. Щаденко и вступил в коммунистическую партию. Плешаков Артем Степанович семнадцатилетним юношей стал красным партизаном, за что был казнён белогвардейцами его отец. Даже штабной офицер Г.С.Дьяков сразу перешёл на сторону красных».
В 1936 году писали, что один из первых красногвардейцев Михаил Шабанов руководит крупным совхозом в станице Кагальницкой. Инженерами работали Александр Тимофеевич и Андрей Степанович Плешаковы. Георгий Дьяков преподавал в Академии Генерального штаба РККА. В.С. Усачёв заведовал большим госпиталем. Одним из крупных руководителей в авиации РККА был Артём Степанович Плешаков.
Вспоминали по случаю юбилея советской власти даже своих бывших врагов: «…служивший в гундоровском полку Гусельщикова престарелый казак Шабанов Кирилл ныне честно работает председателем ревкомиссии   колхоза».
В предвоенные годы среди станичной молодёжи большое распространение получило военно-спортивное движение. Полные значкисты, то есть те,  кто имел на груди значки ГТО, что расшифровывалось как «готов к труду и обороне», «Ворошиловский стрелок» и «Отличник ОСОАВИАХИМА»  были в большом почёте в комсомольских организациях. В газете печатались статьи, в которых высказывалась обида, что не всех значкистов взяли в армию одним призывом.
Одним из лучших мест для проведения военно-спортивных игр считалась лесистая местность у Нижней Ореховки.
Начиная с лета 1939 года, стали проводить шлюпочные походы по маршруту Каменск-Гундоровская. По Донцу тогда ходил  пароход с громким названием «Воля». Его использовали для проведения туристических слётов. Путёвка с двухдневным пребыванием на этом пароходе считалась самым желанным подарком для ударников труда.

6.5. И снова стали казаками.

18 февраля 1936 года в газете  «Правда» была опубликована передовая статья   «Советские казаки». Её тут же перепечатали областные и районные газеты.  В статье говорилось: «казачество стало советским не только по государственной принадлежности, но и по духу, по устремлениям, по преданности советской власти и колхозному строительству. Оно решительно и твёрдо  стало под красное знамя социализма и под этим знаменем рука об руку с рабочим классом и всем колхозным крестьянством строит социалистическое общество».
В статье читателям напоминалось, что когда-то казачьи районы являлись оплотом контрреволюции и гнездом антисоветского саботажа, а также подчёркивалось, что незачем оглядываться назад, поскольку казачество убедилось на практике в преимуществе колхозов над старыми средневековыми  станичными порядками.  Офицерско-кулацкая верхушка разгромлена и потеряла влияние. Приводились в статье и выдержки из речей представителей Дона, Кубани и Терека перед съездом передовых колхозников-стахановцев:  «Если враг сунется, донские колхозные казаки готовы грудью драться за свою советскую Родину. Казацкой шашкой мы начисто снесем рыло, которое сунется в наш советский огород».
15 марта 1936 года в Ростове-на-Дону широко отпраздновали праздник донского казачества. Митинги, клятвы, заверения и, конечно, было высказано целое море благодарности дорогому товарищу Сталину. Постановлением ЦИК Союза СССР от 20 апреля 1936 года сняты все ранее существовавшие ограничения для казачества в отношении их службы в рядах РККА. 
23 мая 1936 года в станице Гундоровской, которую ранее иначе как оплотом контрреволюции не называли, произошло очень знаменательное событие. Этому событию посвящена передовица в газете «Труд» Каменского района. Название этой статьи очень красноречиво: «Казачество станицы Гундоровской избрало Иосифа Виссарионовича Сталина своим почётным казаком».
 «Вечер. В станичном клубе собралось более 100 человек казаков и казачек колхоза имени Калинина на политдень, посвящённый постановлению ЦИК Союза ССР о снятии ограничений с казачества по службе в РККА.
С докладом выступил тов. Саврасов. Все собравшиеся с большим вниманием слушали насыщенный историческими фактами доклад о жизни донского казачества в старое время и радостной зажиточной жизни при Советской власти...
К столу президиума подошёл бодрый, радостный донской казак товарищ Фетисов. Он начинает своё выступление словами: «За любовь, заботу, внимание, уделяемое нам, советским донским казакам, Советским правительством и партией и дорогим, любимым отцом трудящихся Иосифом Виссарионовичем Сталиным  я предлагаю избрать товарища Сталина почётным казаком станицы Гундоровской и просить товарища Сталина принять это почётное звание донского казака».
Разумеется, постановление с таким предложением было принято собранием единогласно и, конечно, при сопровождении горячих, бурных и продолжительных аплодисментов. Это, действительно, очень знаковое событие. Ведь уже с начала 20-х годов, после применения мер насильственного расказачивания, стали широко использоваться меры идеологического характера. Казаков называли проводниками колонизации окраин царской России, сатрапами, сторожевыми псами самодержавия, пособниками угнетателей народов. Идеологические посылы распространялись строго по вертикали. А установки  были до удивления просты: показать сплошную темень дореволюционной казачьей жизни, а затем на её фоне раскрасить представление о жизни сплошным сияющим народным счастьем образца тридцатых годов.
Эстафету, как всегда, начинала статья в центральной газете «Правда». Она выражала позицию верхушки руководства страны, после следовал цикл публикаций в областной газете «Молот». Районная газета «Труд» от 27 мая 1938 года тоже откликнулась на идеологическую кампанию, построенную на сопоставлении старого и нового времени статьёй «В станице Гундоровской»,  автором которой был Михаил  Козлов. Начиналась статья так:
 «На холмистых берегах речки Большой Каменки, утопая в зелени садов,  гнездится казачья станица Гундоровская. До революции станица славилась во всей округе как вторая столица северо-донецких казаков. Тут стоял гвардейский полк.
В Гундоровской были в то время одна церковно-приходская школа, кабак, церковь,  напоминающая жителям худую скворешню,  станичная больница,  весь персонал  которой  состоял  из  одного фельдшера.
Беспробудное пьянство гвардейских офицеров, кулацкой знати с благочинным попом Митрофаном во главе, драки и издевательство над бедняками-казаками и иногородними мужиками были основным занятием станичной знати. Интеллигенцией тут считалось восемнадцать вечно пьяных гвардейских казачьих полуграмотных офицеров, поп благочинный с попадьею, кончившей институт благородных девиц, фельдшер, учитель и две бабки-повитухи - одна дьячиха, другая урядница.
В дни просветления, а они наступали очень редко, лишь во время затишья пьяного разгула, эти «интеллигенты» собирались в доме у попа или штатной свахи-урядницы и резались в карты до тех пор, пока кто-нибудь после проигрыша не запивал… А стоило только одному офицеру открыть водочную бутылку, как начинали пить все войсковые головорезы… В станице наступал душу раздирающий вопль. Пьяные били жён, сестёр и снох-солдаток. От побоев ежегодно умирало 10-12 женщин за 1910-1916 годы».
Такая вот идеологически выдержанная и очень отвратительная картинка казачьего быта дореволюционной станицы Гундоровской. Ну и зачем школьникам и жителям станицы было изучать историю родного края, если, прочитав подобное описание,  сразу хочется от этой истории отвернуться.
Но начнём с якобы фактической основы, приведённой автором статьи. Никакого гвардейского казачьего полка в станице никогда не было. Оба гвардейских казачьих полка Лейб-гвардейский и Лейб-атаманский были дислоцированы, соответственно, в Санкт-Петербурге и в Новочеркасске. Назвать церковь, а вернее Успенский храм, худой скворешней,  мог только человек,   абсолютно потерявший представление об архитектуре. Помимо церковно-приходской школы, был ещё и политехникум, в котором учились полторы сотни лучших представителей казачьих семейств. Попа, а правильно говорить - священника, звали не Митрофан, а отец Владимир (Милованов), и был он в станице очень уважаемым человеком. Что касается полуграмотных казачьих офицеров, то достаточно познакомиться с программой Новочеркасского казачьего юнкерского училища, и становится понятно, что на фоне дореволюционного уровня образованности, речь идет о высочайшей грамотности, а не о полуграмотности, как писал автор статьи. То, что 10-12 станичных женщин погибали ежегодно от побоев, тоже никому ненужная и странная  выдумка. Ни в отчётах атаманов, ни в судебной статистике я таких фактов не обнаружил. Но была ли в статье правда, всё  же, спросит читатель? Да, конечно, была. И кабак был в станице, и офицеры в карты на деньги играли, с чем безуспешно боролось командование. Даже в характеристиках некоторых из них появлялись такие строки: «…имеет сильную тягу к азартным играм»,  «самый серьёзный недостаток, мешающий его служебной карьере, - это пристрастие к карточной игре».
Конечно, всё вступление про очень плохую жизнь в станице до революции нужно было для того, чтобы дальше написать утверждение, с которым в те времена никто не осмелился поспорить: «Два колхоза в станице Гундоровской,  под солнцем Сталинской конституции,  живут полнокровной радостной жизнью». И приводятся факты, которые должны были заставить  радоваться:
 «Советская власть дала колхозному казачеству станицы неполную среднюю школу, клуб, три магазина, молочно-товарную ферму, ветеринарный пункт, благоустроенную, с хорошим медицинским персоналом больницу, детские ясли, государственную заводскую конюшню. Почтовое отделение через свой коммутатор связывает телефонной связью многочисленные хозяйственные и политические организации станицы. Станичная электростанция  осветила казачьи хаты. 13 радиоприемников ежедневно приносят вести населению. В среднем на один колхозный двор приходится 1,3 экземпляра газет, на каждые 5 дворов - один агротехнический и литературно-политический журнал. В громадной станице только 24 неграмотных, да и те - в возрасте от 46 до 83 лет».
Согласно статистическим данным на начало 1938 года в станице было 24 учителя, 16 воспитателей детских домов, 5 директоров, 3 ветеринарных техника, 2 инженера-лесовода, два техника-лесовода, 4 тракторных механика, электротехник, агроном, 3 мастера-техника по добыче угля, 22 бухгалтера,  экономиста и  инструктора-садовода.
Сохранились фамилии представителей станичной интеллигенции 30-х  годов. Учительница А. С. Ковалёва, казачка, активная работница секции сельского совета  А. И. Тутурова, директор детского дома И.И. Романенко, работники детских домов и школ М. И. Мирзоев, Косоножкин, Матвеев, Малько, Шаповалов. 
Заключение этой статьи было очень оптимистичным и радостным: «Обогретое теплом Сталинской Конституции,  казачье население полноценно использует свои права на образование, на труд, на отдых и почётно выполняет свой долг по обороне родной Советской земли».
Начиная с осени 1936 года, молодые гундоровцы отправлялись служить  в сформированные территориальные казачьи дивизии. В них была введена особая  форма,  а в  качестве строевой  зазвучала такая песня: 
«Чьё  звенит, как песня, имя
Над просторами станиц?
Над колхозами донскими
Имя Сталина звенит.
В годы скорби и печали,
В годы бедствий и войны
Ты нас вёл к победам, Сталин,
Мудрый вождь родной страны».


7. Угольная отрасль в краю донецком.
7.1. Земля у Донца подарила тепло.
 
В географическо-статистическом словаре Российской империи, изданном в Санкт-Петербурге в 1863 году (составителем которого был П. Семёнов, ставший за свои географические заслуги затем Тян-Шанским), на странице 709  о станице Гундоровской сказано следующее:
 «Гундоровская станица Земли Войска Донского Донецкого округа на левом берегу реки Донца в 120 вёрстах от Новочеркасска. Число жителей в самой станице только 403 душ обоего пола.
К приходу принадлежит 29 хуторов, в которых жителей 7286 душ обоего пола. В шести верстах выше по Донцу у хутора Орехова находятся разработки каменного угля хорошего качества при речке Беленькой. Каменноугольные пласты простираются отсюда до самой Каменской станицы, то есть на 28 вёрст».
Первый, кто обследовал с геологической точки зрения юрт станицы Гундоровской, - англичанин Гаскойн. Именно при его участии в 1797 году был открыт Луганский чугунолитейный завод. В том же году началась добыча каменного угля в юрте станицы Гундоровской.
До 1806 года велись активные геологические изыскания, и в отчёте по их результатам было записано: «В этих местах найдено 23 пласта угля толщиною от половины до трёх аршин,  при падении от 46 до 56 градусов». Первая шахта колодезного типа, с ручным воротом, была заложена сотником Поповым в 1809 году. В это время в хуторе у Попова жили 12 казаков и 14 крепостных. Получается, что именно они стали первыми шахтёрами нашего региона.
Пришлые рудознатцы в поисках богатых углем подземных кладовых  изучали открытые пласты, уходящие от Донца на юг и юго-запад, в глубь   бескрайней донецкой  степи.
Во второй половине ХIX века горными инженерами Львом Степановичем Желтоножкиным и Павлом Александровичем Васильевым велись активные исследования, которые позволили составить подробную геологическую карту восточной части донецкого угольного бассейна. На карте ясно видны особенности строения этой части Донецкого каменноугольного бассейна. Станица Гундоровская  находилась как бы у края каменноугольного блюдца. Есть даже версия, что многочисленные лисьи норы у края угольных обнажений  дали имя одному из пластов, и его начали называть «лисьим».
Позднее стали разрабатываться новые угольные копи, шахты и рудники. Это были в то время равноценные термины. Причём, уголь коксующийся называли каменным углем, а энергетический,  просто антрацитом. Всего в угольном районе на правом берегу реки Северский  Донец было учтено 53 разведанных участка общей площадью 3 650 десятин, в том числе девять участков  в юрте станицы Гундоровской по балкам Дятловской и Мартышкиной (на месте нынешнего расположения города Донецка)..
В географическом словаре Семёнова-Тян-Шанского о геологии мест, примыкающих к Северскому Донцу, сказано следующее:
«От устья Донца и на пространстве вверх по течению его, каменноугольные пласты занесены сыпучим  песком. Вверх по Донцу в районе станиц  Каменской и Гундоровской… каменноугольные пласты подчинены известняку.
От  Луганского завода каменноугольные пласты выказываются из-под   меловых осадков. Лучше слои каменного угля, где находятся и главные казённые  разработки его, - в районе  Лисичьей Балки.
Естественные обнажения каменного угля, которые дали начало нынешним весьма пространным разработкам, выходят по сторонам глубоких  оврагов, примыкающих к долине  реки».
В «Положении о горном промысле в Земле Войска Донского», утверждённом в 1864 году, говорилось: «Право искать, разведывать и добывать ископаемый уголь и все прочие полезные ископаемые в недрах станичных и владельческих земель находящиеся,  принадлежит исключительно станичным обществам и владельцам, которые действуют на правах полной собственности и могут, если пожелают,  разрабатывать сами или допускать посторонних лиц по добровольным усилиям…».
 «…О всяком новом открытии месторождения полезного ископаемого, а равно и при начале его разработки, должно быть извещено промышленником местное в земле войска Донского  горное управление».
Геологи недаром с незапамятных времён утверждали, что по берегам Донца запрятана вся таблица Д. И. Менделеева. Как в таких случаях говорят:  «Куда ни ступишь - везде клад».
Сам Дмитрий Иванович Менделеев проехал Северский Донец, начиная с верховьев и до самого устья, побывал также на землях станицы Гундоровской. В качестве байки рассказывают, что когда Менделеев исследовал наши места, то в разговоре с казаками заметил, что и железная руда должна быть в этих краях однозначно.
Железо искали не просто так, а с большим упорством. Для любой донецкой станицы наличие залежей железа было бы огромным богатством. И тогда, возможно, появились бы новые Демидовы, но только на Северском Донце. Однако, в найденных залежах не оказалось промышленной концентрации  содержания железа. Оно присутствует только в виде водной окиси железа или бурого железняка, а также в виде углекислого железа (выше по течению Северского Донца в долине реки Луганчик или ниже, в юрте станицы Каменской, возле рек  Говейная и Лихая).         
Но от предположения Менделеева раззадорились местные предприниматели и состоятельное казачество, которые полагали, что богатство само идёт в руки. Дескать, Луганский железоплавильный завод рядом, коксующийся уголь лежит у них под ногами, флюс известняковый - тоже под рукой, остаётся только всего ничего - железную руду найти. И вот тогда-то и посыпались в войсковую канцелярию многочисленные заявления с просьбами о выделении земель для поиска железной руды на землях станицы Гундоровской. И хотя доподлинно известно, что промышленных запасов железа не было найдено, на каждом шагу достаточно подтверждений того, что природное железо в местных буграх всё же имеется. Стоит раскрыть верхние слои камня песчаника и можно увидеть, что  на его поверхности нанесены самой природой коричнево-красные железистые разводы. Не зря же в рекламе местного камня песчаника говорится: «Камень жёлто-коричневый, с разводами под дерево». 
Первые шахтёнки по добыче угля в донецкой степи вели разработку самым примитивным наклонным способом: или «по пласту», от края кручи над Северским Донцом, или от крутого уклона  балки. Вся степь юрта станицы Гундоровской была изрыта наклонными и вертикальными шурфами, а то и просто глубокими, залитыми водой ямами, вырытыми желающими быстро  разбогатеть обитателями  этих мест.
В конце ХIХ века угленосные площади в юрте станицы Гундоровской были изучены замечательным российским геологом Леонидом Ивановичем  Лутугиным. В 1897 году он вместе с Ф. М. Чернышовым опубликовал работу «Донецкий каменноугольный бассейн». Л. И. Лутугин активно занимался детальным геологическим картографированием, создал сводную карту Донецкого бассейна и нанёс на неё месторождения, открытые им и другими исследователями недр возле казачьих хуторов Сорокин, Изварин, Таловый, Верхне-Шевырёв и Попов. Когда у этих хуторов заработали первые шахты, то они стали давать неплохой доход в станичную казну. Завод Николая Петровича Пастухова, расположенный в соседней с Гундоровской станицей Сулинской волости, вносил в общественные суммы, которыми распоряжалось правление станицы, по  четверти копейки с каждого пуда (продажная цена пуда в 1880-х годах составляла  от  4 до 8 копеек).
Вот почему станица давала один из самых высоких процентов грамотности на Дону. Четвертинка копеечки позволяла содержать в станице, кроме  народных и церковно-приходских школ и училищ, ещё и политехникум, и даже платить добавку к стипендиям самым способным студентам, обучавшимся в Новочеркасске, Ростове и Харькове.   
И что примечательно… До введения обязательного низшего образования на Дону, гундоровские станичники за обучение своих детей в начальных школах не платили. И это стало возможным благодаря получению дополнительных финансовых  доходов от угольной промышленности. 
К тому же времени относятся и зачатки народного контроля, но только «по-казачьи». На руднике «Белинская копь» общества Южно-Русской каменноугольной промышленности при хуторе Поповом Гундоровской станицы,  регулярно производились проверки количества угля, добытого и вывезенного с рудника. Результаты этих проверок докладывались в областное правление. Нарушителям грозили исключением из торгового листа на сдачу в аренду угольных участков. Говоря нынешним чиновничьим языком, это было лишение лицензии на право пользования недрами.
На ХХVсъезде горнопромышленников, состоявшемся в 1900 году, сделано сообщение, что: «…в юрте станицы Гундоровской, близ хутора Попова, открыто пять рабочих пластов каменного угля, из которых, несмотря на отсутствие близ хутора подъездных путей при гужевом подвозе, добывается около одного миллиона пудов угля в год.
Кроме указанных пяти пластов, в этой же местности у хуторов Дуванного и Сорокина известны богатые месторождения каменного угля, вовсе не разрабатываемые из-за отсутствия подъездных путей. Между тем, эти месторождения вместе с месторождением у хутора Попова могут давать при благоприятных условиях до 30 миллионов пудов ежегодно».
В горнопромышленном указателе Донецкого бассейна, составленном В. М.  Коробковым  в 1901 году, мы можем прочитать интересные сведения:
«Станция Лихая. Гундаровская антрацитовая копь общества южно-русской каменноугольной промышленности. Добывная способность - 1 миллион пудов в год. Вывезено за истекший год 1 миллион пудов. Рабочих пластов - 5. Проектируется ветка - от станции Каменской до станицы Гундоровской».
Тут уместно заметить, что ни до 1917 года, ни за весь советский период железная дорога со стороны Каменска так и не была построена. А жаль, может быть, она дала  бы другую судьбу местным населённым пунктам. 
Разведка запасов антрацита и коксующегося угля в юрте станицы Гундоровской в начале ХХ века шла полным ходом. Горный инженер Н.М. Попов на I Всероссийском съезде деятелей по практической геологии и разведочному делу, состоявшемся  в Санкт- Петербурге 15 февраля 1903 года, сделал  доклад, в котором отметил: 
«Исследованная площадь Гундоровского района прорезана с юга на север в крест простирания пластов многими балками, доходящими глубиною до 8 сажен. Все эти балки идут к долине реки Большая Каменка, на берегах которой находятся посёлки В. Шевырёв, Сорокин, Дуванный, Изварин и Власов. Балки, пересекая породы, обнажают целый ряд известняков и песчаников чередующимися между собой весьма малыми промежутками. Каменноугольные пласты распределены здесь среди массы слоёв каменноугольной почвы, иногда с малыми промежутками - в 3-5 саженей. Характер залегания большей части пластов этого района должен быть признан за немногими исключениями не совсем благоприятным для развития каменноугольной промышленности».
Невзирая на это утверждение,  разработка недр активно продолжалась.
Также постоянно проходили торги по распределению участков поверхности для добычи угля. Сорокинские и Белинские рудники в юрте станицы Гундоровской с начала ХХ века стремительно расширялись. Всё больше иногороднего населения стало селиться в посёлках при рудниках.
В музее «Молодой гвардии» в городе Краснодоне (в дореволюционные годы это был хутор Сорокин, юрта станицы Гундоровской) начало экспозиции посвящено тяжёлому шахтёрскому труду.   По материалам экспозиции о добыче угля можно узнать довольно много. Уголь тогда добывали обушком (так шахтёры испокон веков называют небольшую кувалдочку с заострённой пикой, которая служит для разрушения горной массы в забое) и с помощью лопаты, а затем грузили его на санки.  Подтянув потуже ременные лямки, обливаясь потом, на четвереньках, тащили саночники «солнечный камень» по узким, часто залитым водой, тёмным щелям шахт-мышеловок. Двенадцать часов непрерывного каторжного труда. И так  изо дня в день, из года в год, пока хватит сил.
До сегодняшнего дня шахтёры Донбасса называют рабочую смену упряжкой,  это повелось с тех давних времён.
 «Эх, шахта, шахта - стон народный» - с горечью пелось в одной из песен. Побывавший в начале века на Сорокинских рудниках русский писатель Викентий  Вересаев, так рассказывал об этих краях: «Скучные тут места! Безобразные здания шахт, ряды рабочих землянок, удушливый запах каменноугольного дыма. Чёрная земля, чёрные дороги. На всём руднике - ни одного деревца, ни одного кустика».
Под стать этому унылому описанию и народный фольклор на шахтёрскую тему. Вот как звучит дореволюционное стихотворение о шахтёрском труде:
Руки вялые висят, как плети,
А задышка,  как у старика,
И пока дойдёшь до шахтной клети,
Проклянёшь всю долю горняка.

 Не бодрей была и песня, которую напевали хором, в кабаках, после недельной каторжной работы: 
         До свиданья, белый свет, 
Шахтёр рубит со свечами,
Носит смерть он за плечами.
Позади она стоит,
Кулаком ему грозит.
Казаки, проживавшие в станице и на хуторах, в забой спускаться не стремились. Наверное, сдерживала пословица: «В забой пойдёшь - под бой попадёшь». Считалось, что лучше от зари до зари работать в привольной донецкой степи, чем на шахтёрскую «упряжку» спускаться под землю. Особого достатка в шахтёрских казармах, бараках и хибарках не было. За одну «упряжку», то есть за рабочую смену, забойщикам платили от полутора до двух  рублей.  Но величина дневного заработка мало о чём говорила. Ведь с этого шахтёрского заработка было много разного рода вычетов и даже штрафов. Оставшиеся копейки большой радости не приносили. Беспробудное пьянство,  особенно в дни праздников, опустошало и души, и кошельки. 
20 апреля 1911 года сбор казаков Гундоровской станицы утвердил передачу  генерал-лейтенанту Льву Сергеевичу Синявину, участка  земли в количестве четырёх квадратных вёрст, под разведку и добычу каменного угля в земельном довольствии хутора Сорокина, на правой стороне балки  Грачевник и левой стороне реки Большая Каменка. Это место нынешние жители Краснодона знают как въезд в их город со стороны Донецка Ростовской области. 
Господина Синявина обязали сообщать станичному обществу о результатах разведки залежей угля каждые четыре месяца и представлять в правление  план расположения разведочных шурфов и скважин.
Отставной генерал Л. С. Синявин должен был уплачивать станичному обществу за каждый  добытый  из шахты пуд угля по полкопейки (цена пуда угля на тот момент составляла шесть копеек). Его также обязали за землю,  занятую поверхностными сооружениями построенных шахт, выплачивать станичному обществу по пятьдесят рублей за каждую десятину ежегодно.
Первые, относительно крупные шахты на Большой Каменке, появились в 1912 году. Тогда же выросли здесь и горняцкие посёлки - их называли «шанхаями», кстати, по одной, весьма реальной, причине. В них действительно проживали китайцы. Исключительные труженики, которые волей судьбы оказались в далёкой от Китая донецкой степи, спасаясь в этих местах от голода, разрухи и преследований после восстаний в китайских провинциях в начале ХХ века.
На юге и востоке Гундоровского станичного юрта также велись разработки каменного угля, в районе так называемой дачи Провальского войскового конного завода (хутора Плешаков, Аникин, Ковалёв, Верхняя и Нижняя Деревечка)  и  на  Замчаловском антрацитовом  руднике И.П. Иванова.
В 1912 году в городе Александровск-Грушевский (ныне город Шахты Ростовской области) издана небольшая брошюра горного инженера Б.М.Файвишевича с результатами обследования этого рудника. В ней говорилось, что часть Замчаловского горного отвода относилась  к станице Гундоровской.
Причём со станицей Гундоровской договор заключили на 10 лет, начиная с 1911 года. Платежи были, как и во всём юрте станицы, полкопейки с добытого пуда угля (поднялись в два раза по сравнению с началом разработки). На руднике,  которым владел И.П. Иванов, было два пласта - Таловский (верхний) и Краснянский (нижний). По простиранию с запада на восток один пласт от другого находился на расстоянии 17 сажен (36 метров). Таловский пласт мощностью 20 вершков (89 сантиметров),   Краснянский составлял 14 вершков (62 сантиметра). На шахте установили паровые лебёдки, и  разработка  велась лавами, уступами, вниз по падению.
Откаточный ход отстоял от лавы на 2-3 сажени (4-6 метров). Лавы крепились стойками и косторовой крепью (столбчатой формы). Зарубка и отбойка были  ручными. Отбитый в уступах уголь спускался  или на корытах, или прямо по почве пласта в нижний угол уступа,  а оттуда грузился тоже  в корыта и доставлялся  до откаточного хода. В откаточном ходу уголь нагружался в железные вагонетки и откатывался людьми до уклона, по которому вагонетки лебёдками поднимались на поверхность.
Ежесуточная добыча шахты по  двум пластам могла составлять до 16 500 пудов. Но добыча обычно была гораздо ниже этого количества, из-за отсутствия сбыта и свободных оборотных средств. Далее горный инженер Б.М. Файвишевич приводил экономические выкладки.
Продажная цена антрацита составляла тогда  8,5 копейки за пуд с погрузкой в вагоны. И при выдаче на-гора в сутки не менее 3 000 пудов стоимость добычи  в расчёте на 100 пудов составляла 3 рубля. От валового дохода на налоги и пошлины уходило 12 процентов. Это всего-то! Других отчислений в той экономической системе не было. Правда, горный инженер деликатно обошёл условия работы горняков и порядок оплаты их труда на Замчаловском руднике, но об этом подробно будет рассказано далее.   
На украинской стороне бывшего юрта станицы Гундоровской есть селение с названием Урало-Кавказ. Когда я задавал местным жителям вопрос,  почему село называется именно так, мне отвечали, что в эти места приезжали завербованные с Урала и Кавказа. Но на самом деле это объяснение ничего общего с реальными историческими фактами не имеет.
В 1912 году российский император Николай II самолично утвердил проект эмиссии акционерного общества с названием «Урало-Кавказское акционерное горное общество». Предметом его деятельности являлась разработка недр на Урале и в Донецком угольном бассейне, а на Кавказе это общество занималось разведкой и добычей нефти на Бакинских нефтепромыслах.
Это акционерное общество владело несколькими рудниками в юрте станицы Гундоровской  и первый уголь на них получен  в 1914 году. Через много лет, в октябре 1957 года, к юбилею советской власти в газете «Донецкая правда» были опубликованы воспоминания горняков-ветеранов о работе на этих рудниках. Охотно вспоминая свою молодость, они рассказали, что суточная добыча одного рудника упомянутого акционерного общества составляла примерно 1 500 пудов, то есть 24 тонны  и это при рабочем дне горняка, который  длился 12-14  часов.
Бытовые условия, работавших там людей просто, были просто ужасными. Жили  рудничные рабочие в бараках-казармах, спали на сколоченных в несколько ярусов нарах. Их безжалостно штрафовали за любую провинность. Зависимость от подрядчика была полной. На месяц выписывались талоны на питание в столовую и на продукты в магазин, причём всё приходилось покупать у того же подрядчика и по завышенной цене. Горные рабочие трудились в шахте артелями  по 10-15 человек. В состав артели входили отбойщики, катальщики, саночники и грузчики. Дневной заработок забойщика составлял 1 рубль 20 копеек, у саночников и  работников  на поверхности и того меньше.
Обычно артель работала в одной или двух горных выработках. Орудуя обушком, забойщик выдавал до двух тонн угля в смену. Шахтер, не выполнивший норму, штрафовался вплоть до лишения сменного заработка. О перевыполнении непосильной нормы тогда не могло быть и речи.
Вот что рассказал на страницах «Донецкого рабочего» в апреле 1974 года  горняк-ветеран  Борзенко  о своей работе  на  Изваринских рудниках:
«Когда я пришёл на шахту, механизации не было никакой. Единственным инструментом навалоотбойщика (так назывались тогда рабочие очистного забоя) были:  обушок, лопата и поддира, небольшой ломик, а у проходчиков те же инструменты с добавлением длинного лома и кувалдочки. Они служили для бурения шпуров в породе, и была ещё одна профессия в лаве  - тягальщик. Тогда в лавах не было конвейеров, а уголь от навалоотбойщиков отвозили  на санках тягальщики. С них (с санок), они ссыпали уголь  в вагонетки».
Не лучшая картина рисовалась и  по бывшим Сорокинским рудникам.
Красногвардеец Андрей Яковлевич Ромашковцев в газете «Социалистическая Родина» Краснодонского района, во время празднования годовщины  сталинской Конституции 5 декабря 1938 года, поделился своими воспоминаниями:
 «Мрачным и диким был до революции посёлок рудника Краснодон. Бывшие хозяева, царские опричники Ярмонкины и другие, бесчеловечно эксплуатировали шахтёров и на их несчастье строили своё  счастье.
Весь Краснодон тогда состоял из 38 домиков и нескольких бараков,   глубоко вросших в землю; ни клубов, ни школ тогда не было. Вместо больницы,  имелся какой-то сарай, где работал единственный фельдшер. На весь рудник была одна баня, которая топилась только по субботам. Шахтёры,  выезжая из шахты, шли в казарму грязными, прямо в шахтёрках валились на нары. Далеко это мрачное прошлое».
Захар Васильевич Елисеенко, на страницах этой же газеты, также вспоминал про  свою шахтёрскую юность:
 «В 1908 году  мне исполнилось семнадцать лет. Я приехал в Донбасс и стал работать плитовым. 12-часовой рабочий день был каторгой. Подрядчики выматывали силы, чтобы больше получить наживы. Пища - чёрный хлеб, и то -  чёрствый кусок.  Ночлег - грязная, полная вони казарма. Денег не хватало. Тогда перешёл работать коногоном. При мерцании шахтёрской лампочки «бахмутки»,  в нестерпимой духоте,  работал по 12-14 часов беспрерывно».
В Гуковском музее шахтёрского труда имени  Леонида Ивановича Микулина есть такой экспонат - первая шахтёрская лампочка «бахмутка». Изготавливалась она в кузнечных мастерских города Бахмута (откуда и название). Заправлялось это осветительное устройство   керосином. В нижней её части горел маленький фитиль, который сильно коптил, а в  верхней части имелось приспособление в виде крюка для крепления к кровле. Лампы по шахте разносили мальчишки. Их называли лампоносами. 
«А в 1916 году, весной, - вспоминал дальше  Захар Васильевич, - я  приехал в Краснодон и поступил на шахту Ярмонкина, сейчас это шахта № 1.  Порядки тогда были очень жестокими. Хозяин обращался с людьми, как со скотиной. Он часто появлялся в казарме с плетью, в сопровождении жандармов и, прощай, отдых! Тогда на месте нынешнего Краснодона было десятка два обваливающихся казарм и больше ничего. Единственным развлечением шахтёров была водка. Сейчас труд у нас  стал делом доблести и славы.  У нас давно уже нет эксплуататоров».




7.2. Поднялись копры в донецкой степи.

В начале 30-х годов геологи начали вести плановую разведку угольных месторождений рядом со станицей Гундоровской. К 1935 году они  уже имели полное представление о свите залегавших здесь, каменноугольных пластов.
Как было заведено в тридцатые годы, все значительные дела начинали вершиться в дни памятных для народа дат. Вот почему геологическое обследование окрестностей станицы Гундоровской начали 1 мая 1933 года, после митинга по случаю дня международной солидарности трудящихся. Обследование было  организовано Западно-Каменской геолого-съёмочной партией Азово-Черноморского геологоразведочного треста. Проведено обследование около четырёхсот  квадратных километров. Возглавлял ту экспедицию инженер Н.Ф. Покровский.
Исследователи составили любопытнейший документ в виде геологического отчёта, в котором содержатся сведения о том,  что на самой территории станицы и её хуторов, а также в их окрестностях имеется немало различных  месторождений полезных ископаемых. Это, прежде всего, большие запасы коксующегося угля и полуантрацитов, цементное сырьё в виде мергеля, известняки, камень песчаник, кварцевый песок, встречается даже такое полезное ископаемое - как литий, без которого сейчас не обходится  ни одна современная батарейка.
Конкуренция между однотипными организациями в 30-е годы не сильно поощрялась и тем удивительней, что параллельно с геологическими изысканиями инженера Н.Ф. Покровского, подобные испытания провёл инженер  К.Ф. Колесников. Газета «Ударник» 8 августа 1935 года напечатала большую статью инженера П.Д. Малькова «Мощная база для широкого развития угольной промышленности Сорокинщины».
 «В первом полугодии были сданы геологические изыскания по Гундоровской мульде. Автор - инженер К. Ф. Колесников. Обнаружены большие залежи угля. Они составляют 84 миллиона тонн угля марок «К и КЖ» (что означает коксовые и коксовые жирные – прим. автора). Богатые перспективы гундоровского месторождения намного расширяют перспективы нашего сорокинского района. Здесь может быть заложен ряд новых шахт. Как установлено, самыми лучшими пластами Гундоровки оказались так называемые пласты К1-2 Лисий, К2-2 Гундоровский и К 1-2 Белинский. Остальные четыре пласта 11/2  «орловский», 1/2  «суходольский», К1 «ореховский» и К5 «третий каменский» определены как рабочие на отдельных простираниях. Резервными пластами для этого месторождения служат три пласта алмазной свиты. Пласты обнаруженных залежей нормальной мощности. Средняя мощность пластов Гундоровки колеблется от 0,5 до 0,95 метра, с преобладанием так называемых «оршанок» (правильно «аршинок» т.е. высотой 71 сантиметр),  от 0,71-0,75 метра.  Как показали анализы, химические характеристики и калорийность углей вполне удовлетворительная. Пласты имеют угол падения по северному крылу 55 градусов и по южному 30 градусов. Стоимость разведочных работ на одну тонну запасов - одна копейка. Основное простирание гундоровских запасов - более шести тысяч метров - весьма удобно для разработки, так как не имеет геологических нарушений. Таким образом, обнаруженные запасы гундоровского месторождения являются мощной базой для развития угольной промышленности Сорокинщины. Шахтное строительство положит здесь начало нового Сорокино».
В 1935 году были закончены детальные геологоразведочные работы, позволившие наметить основной план отработки месторождения. В 1937 году трестом «Краснодоншахтострой» начато строительство шахты № 9, а весной следующего года - шахт  20, 21 и 22. В том же году трест «Ростовшахтострой» заложил шахту «Юго-Восточная» № 1.
К 1940 году построены упомянутые пять шахт, которые в первый же год дали около 25 тысяч тонн коксующегося угля. Помимо шахт, добывавших коксующийся уголь, на территории нынешнего города Донецка Ростовской области работали шахты, которые добывали энергетические угли, в основном полуантрацит. Входили они в артели «Уголь» и Каменский углепромсоюз. 
Программной задачей для восточных районов Донецкого угольного бассейна стало масштабное строительство капитальных шахт. В них предполагалась установка только нового, современного по тем временам, горно-шахтного оборудования. Но это были лишь призывы и пожелания, а жизненная практика показала, что до пятидесятых годов сохранялись на этих шахтах и конные дворы, а лошадки с зашоренными глазницами, ещё долго выполняли подсобные работы.
С 1936 года стали чаще появляться статьи о жизни Каменско-Гундоровского угольного района. В газете «Труд» 11 сентября 1936 года помещена статья Баркова «Изобретения» Устинова и Гайдукова:
 «Производя по центральному уклону шахты № 1 расширение для двухпутевой колеи, технорук шахты Устинов и десятник Гайдуков переключились на допотопную технику. Уклон прошли на 28 метров, а рельсы по мере углубления не прокладывают. Однако механизаторы «выход» нашли, борясь за технику, они перешли к санкам и лямке. Нашли такие «приспособления» и для добычи, впрягая в санки лошадь. «Новый» технический метод Устинова и Гайдукова - прямое издевательство над лошадью. Таская непосильную тяжесть, лошадь выбивается из сил, а её погонычи гонят до упада. 7-го сентября измученная лошадь не смогла тащить санки. Технические «изобретения» на шахте № 1 - прямое удорожание  угля».
Были и анекдотические газетные публикации, которые я привожу, чтобы передать дух того далёкого времени. В газете «Труд» от 17 сентября 1936 года  появилась такая заметка: «Новикову нормы не писаны».
 «9 сентября (1936 года). Рабочие часы. У магазина хутора Станичного Гундоровского совета валяется до бесчувствия пьяный человек. Это нормировщик шахты № 14 артели «Уголь» Ф.Новиков.
- Эка развезло бедолагу! – смеются проходящие мимо.
-  Нормировщик, а нормы не знает.
Работает Новиков на шахте с 3 сентября. За это время, кроме пьянства,  он ничем себя не проявил. Шахтёры давно требуют пересмотреть нормы  в западном коренном штреке. Пересмотр норм вызывается (объясняется)  геологическими  изменениями  пласта. Но Новиков и в ус не дует».
Газета тут же поругала заведующего шахтой Ясенева, но похвалила массовика-затейника Рудакова и поместила условия соревнования за звание лучшего мастера забоя. Лучшему мастеру забоя вручался в качестве премии  мотоцикл облегчённого типа «ПМЗ-125», который выпускался Подольским механическим заводом. Стоил по тем временам он немало – 1 500 рублей, но и месячная зарплата лучших стахановцев была примерно такой же.
18 июля 1939 года в каменской газете «Труд» напечатана очередная  заметка  П. И. Завьялова о стахановцах одной из первых донецких шахт:
 «Горняки гундоровской шахты № 1 сельхозснаба, соревнуясь, добиваются значительных успехов в перевыполнении производственных планов. Лучшие стахановцы шахты - уборщик породы т. Савичев, крепильщики тт. Путинцев и Бабкин, бурильщик Краснов, забойщики Попов и Альшевский, вагонщик Овчаров ежедневно перевыполняют норму на 200 и выше процентов. Стахановец, забойщик тов. Альшевский перевыполнил дневное задание в пять с половиной раз, заработав за восемь часов 136 рублей  60 копеек».
Это немалые, по тем временам, деньги. Килограмм хлеба печёного ржаного стоил 60 копеек, пшеничного – 70, сахар-песок - 4 рубля 20 копеек, макароны - 3 рубля 20 копеек, рис - 4 рубля, колбаса чайная - 9 рублей 40 копеек. Килограмм говядины можно было, но, разумеется, с превеликим трудом, купить за семь рублей. А вот свинины в прейскуранте не было вообще.  Приемлемые были цены и на так необходимую рыбную продукцию. Сельди килограмм стоил  4 рубля 25 копеек. Килограмм мороженого судака можно было купить за 3 рубля 20 копеек, а лещ, также мороженый, стоил 2 рубля 60 копеек. Удивительно, но килограмм подсолнечного масла стоил 13 рублей, а сливочного - 13 рублей 50 копеек. Наверное, сказывалось отсутствие сырья для производства подсолнечного масла.
Во второй половине 1939 года разработка недр в юрте бывшей станицы Гундоровской превратилась в ударный участок для всех руководящих органов Каменского района и Ростовской области. 14 сентября 1939 года в каменской газете «Труд» напечатана большая редакционная статья. Называлась она гордо: «Дело чести нашего района».
«Ростовская часть гундоровского месторождения каменного угля разведана на восток до речки Большая Каменка и на север до реки Северский Донец. В этой западной части нашего района найдены богатые запасы коксующегося угля, по меньшей мере,  45 миллионов тонн промышленных запасов.
До 1939 года здесь производил добычу Ворошиловградский трест «Краснодонуголь». Он имел три небольших наклонных шахты с годовой производительностью 300 тысяч тонн угля. Наркоматом топливной промышленности реорганизовано дело добычи угля в этом районе. Шахты «Краснодонугля»  переданы комбинату «Ростовуголь.
В апреле с.г. начато строительство мощной шахты № 2 Гундоровской,  суточная производительность которой – 1 000 тонн угля (Примечание: здесь имеется ввиду шахта Северо-Гундоровская № 2, которая впоследствии стала называться Северной № 2 и осталась на территории Краснодонского района) До конца 1940 года должно быть построено ещё 5 шахт, равных шахте № 2. Таким образом, шахты гундоровского  промышленного района будут ежесуточно давать 6-7 тысяч тонн угля».
Далее в статье в партийно-принципиальном стиле перечислялись недостатки. Указывалось, что ряд объектов сооружался слабыми темпами. В частности, здание электростанции закончено лишь на  51 процент, а здание подземной машины построено только на 47 процентов. В конце статьи вспоминали  и о людях.
 «Резко даёт себя чувствовать недостаток жилищ. Строители размещены, главным образом, в палатках. Многие инженерно-технические работники не имеют квартир, в том числе главный инженер строительства тов. Адоевцев, сменный техник Бурцев, начальник планового отдела тов. Яковлев.
Снабжение строителей до сих пор остается из рук вон плохим. Ростовское областное отделение торга ведёт бесконечные переговоры, регулирует вопросы подготовки,  пишет бесконечные бумаги…».
С момента публикации этой статьи, действительно, строительство шахт в станице Гундоровской стало первоочередным делом для всех партийных, профсоюзных и комсомольских органов района.
Особое внимание уделялось стахановцам, которые трудились на строительстве первых капитальных шахт Каменско-Гундоровского угольного района. Одним из таких стахановцев был Сысоев Иван Фёдорович, начинавший строить шахту «Юго-Восточная» № 1 от самого первого колышка. Иван Фёдорович вспоминал: «Лично я приехал в Гундоровку в 1939 году из Каменска, где строил мост, затем работал в  каменном карьере. Так вот, пришли мы, молодцы-добровольцы, к начальнику  Шахтостроя (так коротко называлась тогда специализированная шахтостроительная организация) Михаилу Ивановичу Агееву и заявили:
- Прибыли строить шахту «Юго-Восточную», а где она будет, не знаем.
- Вот и хорошо, что прибыли, ребята, работы хватит всем. А насчёт места: где стоите, там и будет ствол.
 Мы растерянно переглянулись, не верилось на слово… Стояли мы в высоком сухом бурьяне, а во все стороны виднелась степь, часть её, правда, распахал местный колхоз.
 - Да, где стоите, ребятушки, и будет главный ствол,- серьёзно сказал главный инженер Иван Самсонович Тугаев. - Вот пожаловал и ваш начальник строительства, Павел Иванович Высоцкий.
Руководители оказались простыми людьми, мы не заметили ни одного начальственного слова. Но, оказалось, все - инженеры подготовленные, знающие своё дело. У них не было кабинетов, не было крыши над головой.  Как и рабочие, спасались от непогоды в палатках.
Уже на другой день, смотрим, нашего полку прибыло. На чём придётся, прибывали молодые, крепкие ребята. Тут же ставили себе палатки, как могли,  обживались, благо, рядом с «шахтой» оказалась скирда соломы для матрацев и видавший виды амбарчик  колхозной бригады.
С ходу приступили к делу. Оно оказалось лично для меня даже потруднее, чем в карьере: ствол пробивали ломами, лопатами, кайлами - чем угодно, только не техникой - её и в помине не было. Но с каждым днём «выработка» заглублялась, дело двигалось быстрее, чем намечал план.
Помню, начали мы этот ствол 16 марта 1939 года - день был холодный, ветреный, неуютный. Наша стройплощадка превратилась в сплошное грязное месиво, его с трудом преодолевали лошади, их было до тридцати. Верно, были и автомашины - две потрёпанных трёхтонки. Последним не было «продыху» - в условиях полного бездорожья везли и везли они кирпич, лес,  всякую всячину для проходки шахты и на строительство жилья. А в выходные дни уставшие шоферы гнали свои грузовики - один в Миллерово, другой - в Луганск, там загружались продуктами, которых с каждым днём требовалось всё больше. Пришло лето 39-го, вскоре и осень, а с ней - дожди и холода. Начальство, занятое повседневными заботами по шахте, не забывало о людях, делало всё возможное, чтобы облегчить тяжёлый, неустроенный быт. И палаток в зиму уже не было, их заменили неуютные, но тёплые бараки. Для лошадей,  без ведома правления колхоза,  скосили в ту осень восемь гектаров пшеницы, за что виновных привлёк к ответственности Каменский нарсуд. Но лошадей спасли, это были незаменимые в ту пору помощники людям.  Трудно, очень трудно,  пришлось всем нам: и тем, кто вкалывал, пробивая шахтные выработки, и тем, кто руководил стройкой, - она считалась в предвоенные годы особо важной. Люди недосыпали, недоедали, но делали своё дело очень напористо, шли  впереди графика. И через восемнадцать месяцев шахта «Юго-Восточная» была сдана в эксплуатацию».
Когда подошла осень 1939 года и в палатках у строителей «Юго-Восточной» стало холодно,  начальник строительства  предложил Сысоеву:
- Начинай-ка, Иван Фёдорович, строить домишко. Пойдём, отведу тебе место -  и за дело! Материалами поможем.
Отработав день под землёй, И.Ф. Сысоев вечером брал пилу, топор и дотемна стучал, пилил, строгал на своём участке. Так и стал он архитектором самой первой улицы шахтёрского посёлка. Не велика у него получилась хатка, но всё же,  это была добрая крыша над головой.  К этому времени  на руках у жены находились двое детей. К зиме 1939 года на пустыре у шахты  «Юго-Восточная» № 1 возникла улочка из первых 17 домов. Так начиналась тогда нынешняя улица Казакова. Известно имя первого шофёра, который привёз оборудование  для того, чтобы бить шахтный ствол в Омелькиной балке.  Это Константин Яковлевич Фирсов.
В сентябре 1940 года, через год и четыре месяца после начала строительства, шахта «Юго-Восточная» № 1 выдала первый уголь на-гора, а через два месяца её сдали в эксплуатацию. 
В это же время началось строительство шахты «Северо-Изваринской» № 1. Но произошли серьёзные задержки из-за того, что не завершили вовремя строительство «Юго-Восточной» шахты и не передали со стройки на стройку квалифицированных специалистов и транспорт. В 1942 году шахта «Северо-Изваринская» № 1 должна была войти в строй действующих. Однако помешала война.
Так же,  как и при строительстве «Юго-Восточной» шахты,  строители  «Северо-Изваринской», жили в неприспособленных помещениях, поскольку общежития на 150 мест должны были открыться только перед самым окончанием стройки.
Поэтому перед тем, как вырастали в степи конуса терриконов, сначала появлялись конуса парусиновых палаток. Они были главным жильём для первых строителей капитальных шахт, или как их тогда называли - подземной основы индустриализации страны.
В районной газете «Правда Ильича» от 12 апреля 1941 года о строительстве «Северо-Изваринской» шахты мы можем прочитать небольшую статью с названием  «Золотой фонд стройки»:
 «Стройка богата подлинными энтузиастами труда - стахановцами и ударниками. Среди них:  плотники братья Трудниковы, каменщики Мазанов и Захаров, бетонщик Плотников, бригадир электромонтажник Диков, дежурный слесарь Олейников, слесарь-монтажник Поляков…
На стройке работает 43 товарища,  приехавших из освобождённой Советской Бессарабии.  В прошлом это бывшие безработные люди, гонимые румынскими боярами и помещиками. Такие из них, как тт. Богомаз Феодосий, Струля Фёдор, Голях Михаил, Ляшок и Горбань показывают замечательные образцы труда».
По первоначальным проектным данным, шахта «Северо-Изваринская» должна была иметь 180-метровый главный ствол и  вентиляционный ствол длиной 73 метра. При строительстве шахты применялись передовые по тому времени экскаваторы системы инженера Риглана.
Передовиками стройки были проходчики из бригады Григория Павловича Осадченко. Эта же бригада отличилась и на строительстве шахты «Юго-Восточная». Удивление вызывают цифры выработки. Они составляли 200,  300 и даже 700 процентов в смену. Насколько они правдоподобны, судить трудно. Но зато доподлинно известно, что двадцать пять первых шахтостроителей в предвоенные годы получили государственные награды за досрочный ввод в строй капитальных шахт. 
В предвоенные годы в посёлке шахты № 20, что на полпути от станции  Изварино до нынешнего центра города Донецка Ростовской области, появился первый клуб, а  рядом с ним, как сейчас говорят, в шаговой доступности,   находились бараки общежития. Хоть и мало было времени у горняков, но в  праздники они развлекали себя сами. Разучивали стихотворные монтажи, глубоко идеологического содержания, ставили простенькие пьесы, на весьма актуальную тему ударничества и с удовольствием распевали, ставшие популярными, встречные частушки. Вот как это звучало… Начинал баянист:

Рулевой хороший нужен
Для большого корабля.
С  нами Ленина  не стало,
Мудрый Сталин у руля!

Шахта дышит, воздух свежий,
Вентилятор всё гудит.
Сталин - это наше знамя,
Труд шахтёра победит!
 
Раньше мы с тобой держали
В руках старый обушок.
А теперь любимый  Сталин
Дал отбойный молоток!

Мы шахтёры,  мы шахтёры,
Мы за уголь в бой идём.
Мы  все дружные ребята,
Очень весело живём!

После такого бодрого вступления, наступала очередь девушек:

Куплю Сталина  портрет,
На окошко  -  шторочку.
Вывел он меня на свет,
Тёмную шахтёрочку!

Откровенно вам скажу:
Жизнь мне очень нравится.
Я,  подружка,  выхожу
Замуж за стахановца!

Милый врубовку ведёт,
Уголь тучей падает.
После смены  ручку жмёт,
Как же  всех он  радует!

Я стахановка на шахте, 
Все берут с меня пример.
Была девушка-шахтёрка,
Теперь стала инженер!

Угля больше дать нам нужно,
По-стахановски и дружно.
Чтобы Сталин нам сказал:
«Горняки, спасибо вам!»


8. В войне Великой Отечественной.
8.1. Настал испытаний час.

В довоенной станице Гундоровской Каменского района Ростовской области проживало около семи тысяч человек. В самой станице располагались два колхоза - имени Георгия Димитрова и имени Михаила Ивановича Калинина. Уже начали успешно работать и давать уголь стране шахты Каменско-Гундоровского угольного района.
Вокруг вновь построенных шахт лепились небольшие рабочие посёлки, состоявшие из бараков и домов частных застройщиков. Гундоровцы очень  гордились тем, что станица одной из первых в Каменском районе была электрифицирована и радиофицирована. Из чёрных раструбов динамиков, прикреплённых к высоким столбам у сельсовета, правлений колхозов, на шахтных дворах, на бывшем майдане у сельпо можно было услышать популярную в то время песню Василия Лебедева-Кумача: 
«Если завтра война - всколыхнётся страна,
От Кронштадта до Владивостока.
Всколыхнется страна, велика и сильна,
И врага разобьём мы жестоко».
Именно из сообщений по радио узнали гундоровцы о начавшейся войне. Сразу же в колхозах и на шахтах прошли многолюдные митинги, стали записываться на фронт добровольцы. И, конечно, в те первые военные дни никто не представлял,  какой будет долгой и жестокой война.
23 июня 1941 года в Каменской районной газете «Правда Ильича» опубликован репортаж с митингов трудящихся Каменского района. В нём говорилось:
 «На шахте «Юго-Восточная» по всем сменам прошли короткие, но бурные митинги. Выступавшие шахтёры горячо одобряли мероприятия Советского правительства, направленные на разгром взбесившегося врага.
-  В ответ на подлое нападение фашистской Германии, - заявил в своём выступлении рабочий тов. Головко, - мы, шахтёры, досрочно выполним и перевыполним задания партии и правительства по добыче высококачественного угля; ещё больше будем крепить наш тыл, самоотверженно будем работать на своих постах и по первому зову Родины, грудью станем на защиту её священных границ, наголову разгромим и снесём с лица земли взбесившихся псов германского фашизма».
В  той же газете в передовице  мы можем прочитать:
 «Народы нашей страны сражались под неувядаемыми знаменами гениальных полководцев нашего Отечества - Александра Невского, Ивана Грозного, Петра Первого, Богдана Хмельницкого, Суворова, Кутузова, Брусилова, Фрунзе, Чапаева, Ворошилова, Будённого, Тимошенко».
В пылу эмоций первых дней войны никто не заметил, что ставить в один ряд с Петром Первым и Александром Суворовым фамилии Фрунзе и Чапаева, а также Ворошилова, Будённого и Тимошенко, а тем более называть их гениальными полководцами как-то уж совсем неприлично. Да и с точки зрения советской  историографии Иван Грозный вошёл в историю совсем не как полководец.
Конечно, без шапкозакидательских настроений не обошлось. В районной газете «Правда Ильича» от 16 июля 1941 года опубликована походная казачья песня местного поэта Сергея Алымова. В ней припев звучал очень уж бодро, совсем не в тон происходившим трагическим событиям первых недель войны:
«Эй, взлетайте
С грозным свистом,
 Серебристые клинки!
На капусту
Всех фашистов
Порубают казаки!».    
О том, как лихо рубают немцев казаки летом 41-го, районная газета не писала. В основном публиковались скупые строчки об оставлении городов, о тяжёлых боях и, разумеется, ни слова о наших потерях. Больше уделялось внимания борьбе за уголь и укреплению тыла. В газете «Правда Ильича» от  21 августа 1941 года  мы можем прочитать статью забойщика П.Панченко «Фронт и тыл едины». В ней говорится:
 «Товарищ Сталин учит нас, что фронт и тыл едины. Честная стахановская работа в тылу - разительный удар по фашистским полчищам.
Высокая выработка обеспечивает нам, горнякам, культурную, зажиточную жизнь. Скажу про себя. Забойщик я не такой уж и квалифицированный, можно сказать, молодой, а зарабатываю тысячу шестьсот, а то и две тысячи рублей в месяц. Таких заработков не имеет ни один горняк, ни в одной капиталистической стране. Если бы фашистская банда не затеяла войну, наша жизнь была бы ещё краше».
Конечно, сравнение с уровнем жизни в капиталистических странах - не главное и вряд ли правдивое,  в этой заметке. Следует помнить, что работники угольных шахт подпадали под так называемую «бронь», то есть не призывались в ряды действующей армии, но они всё равно писали заявления с просьбой отправить их  на фронт.
Уже в начале августа сорок первого года началась запись в народное ополчение. Перелистаем подшивки районных газет «Ударник» Краснодонского района и «Правда Ильича» Каменского района и почитаем заявления, поступившие от гундоровцев: 
А.А Умников, работник «Гундоровской» шахты,   в заявлении просит:
«Прошу зачислить меня в ряды народного ополчения. После обучения тактике ведения современного боя отправьте меня в ряды действующей Красной армии громить немецкие полчища».
Другой шахтёр из Гундоровки А.К. Кузнецов написал:
 «Я как патриот Родины горю желанием встретиться с врагом на поле битвы. Прошу зачислить меня в ряды народного ополчения и отправить на фронт».
Ангутов, бригадир строившейся тогда шахты «Гундоровская Юго-Западная» (впоследствии она получила название «Центральная»), присоединялся к своим товарищам:   
«С глубокой ненавистью к врагам я изъявил желание добровольно уйти на фронт. Клянусь, что честно и до последней капли крови буду защищать нашу великую родину от фашистских собак».
Ветеран горняцкого труда Я. И.  Вишневский вспоминал пережитое им  в годы гражданской войны и также призывал к борьбе:
 «Мне много раз приходилось сталкиваться с немецкими палачами. В 1918 году я с ними дрался на Украине, где и попал к ним в плен. Нас отправили на каторгу в оккупированную Польшу, в город Брест-Литовск. Здесь я испытал все издевательства немецких палачей-извергов. Их действия были жуткие. Нас впрягали в брички и так мы развозили дрова, уголь и другие материалы. Очень часто нас избивали, пищу нам готовили из сухих листьев деревьев и поливали это мазутом или керосином. Хлеба давали по 100 граммов в сутки. На всё время пребывания в плену белья менять не приходилось. Паразитов было столько, что их невозможно было вывести. Для того, чтобы их уничтожить, мы снимали бельё и катали его на специальной каталке, после чего оно делалось красным от крови. Однако, через день,  паразитов становилось ещё больше. От всех этих ужасов нам пришлось спастись при помощи сделанного подкопа в земле, по которому мы ушли из лагеря на Украину. Немецких извергов я страшно ненавижу  и моя старая, но крепкая  рука красного партизана не дрогнет, а будет беспощадно их уничтожать».
Жительница станицы А.И. Писковацкая,  также начинала с истории:
 «Мой отец в 1918 году жестоко бил немецких оккупантов. Сейчас на фронтах Отечественной войны героически сражаются с фашистскими полчищами Германии и мои три родных брата. Я, как патриотка Родины,  также горю желанием встретиться в смертельной схватке с ненавистным врагом. Но для того, чтобы успешно разить фашистских псов, нужно в совершенстве овладеть методами ведения современного боя. Поэтому  прошу зачислить меня в ряды народного ополчения».
Молодой колхозник А.М. Сухоруков, член сельхозартели им. Калинина, написал такое патриотическое заявление:
«Горю желанием защищать Родину-мать от злейшего врага - германского фашизма. Прошу зачислить меня в ряды народного ополчения. Мне семнадцать лет. Меня вырастила и воспитала, дала право на труд, образование, на отдых Родина-мать. И для защиты горячо любимой Родины я не пожалею ничего. Врага буду бить беспощадно».
М.Ф. Переходкина,  воспитатель из Гундоровского  детского городка:
 «Я имею военную специальность санитарки. Горю желанием вместе с мужественными бойцами Красной Армии и Флота громить фашистских бандитов. Прошу зачислить меня в ряды народного ополчения».
Не беда, что все заявления однотипны и начинаются со слов «горю желанием». Важно, что все они действительно наполнены искренней верой в скорую победу над сильным и опасным противником.   
С целью поднятия боевого духа и трудового настроя оставшегося в тылу населения, использовались разные методы. На проводах в Красную Армию бойко  распевали частушки нового содержания:
Мил по спорту сдал все нормы
И глядит молодчиком.
Скоро он наденет форму,
Будет пулемётчиком.
Пусть фашисты угрожают
Злом литья немецкого.
Не видать им урожаю
Нашего советского.
К войску красному поспело
Нынче пополнение.
Весь народ взялся за дело,
Пошёл в ополчение!
Не оставались в стороне от общих забот по обороне страны и гундоровские женщины. Заведующий здравпунктом Т.Г. Дорошева организовала курсы женщин по сдаче норм ГСО, что означало: «готов к санитарной обороне». За два месяца, за июль и август 1941 года, учёбу прошли сто семь жительниц станицы. Среди них сдали нормы на отлично домохозяйки Фурса,  Хайдакина, Танайлова.
Чтобы не быть застигнутыми врасплох, местный совет обороны создавал из домохозяек и школьников звенья противовоздушной и противохимической обороны. На дежурство по охране предприятий, учреждений и домовладений назначались граждане обоего пола: женщины - от 18 до 50 лет, мужчины - от 16 до 60 лет. От несения дежурства освобождались только инвалиды, беременные женщины за 35 дней до родов и женщины, имеющие детей до 3 лет. На дежурства по кварталам выходили звенья противовоздушной и противохимической обороны, которые с наступлением темноты и до рассвета,  менялись через каждые четыре  часа. За нарушения правил светомаскировки полагался штраф до одной тысячи рублей или исправительные работы.
Постановлением местного совета обороны были утверждены правила поведения граждан и действия руководителей в условиях противовоздушной обороны. Граждане обязаны постоянно иметь при себе средства индивидуальной защиты, свой личный противогаз и индивидуальный пакет в походном положении. Водитель конского транспорта обязан иметь, кроме того, конские противогазы, накидки и чулки в ящике под сиденьем.
В двухдневный срок граждане обязывались проклеить стекла окон в квартирах и учреждениях крест-накрест полосками бумаги,  чтобы предохранить стекла от  взрывной волны. Шахты по сигналам воздушной тревоги не должны были прекращать работу, а подъёмные наклонные стволы могли использоваться как бомбоубежища.
Первые бомбы на станицу Гундоровскую, на действующие и строящиеся шахты, упали в начале июля 1942 года. К этому все были готовы и больших разрушений бомбежки не причинили. 
Гундоровские женщины откликнулись на призыв заменить мужчин в тылу, садились за руль тракторов и комбайнов, шли в угольный забой. Горнячка Н. Ченская, работавшая на  шахте «Юго-Восточная»,  откликнулась в районной газете на почин  женщин:
 «Мой муж мобилизован в ряды действующей Красной Армии. Расставаясь, мы друг другу обещали бить фашистских варваров до последнего дыхания. Муж должен встретиться с врагом на фронте. Заменив его на производстве, я должна всеми силами и средствами крепить тыл. Таков был наш договор. Прошло несколько недель войны. Я получила от мужа письмо. Радостью и гордостью наполнилось моё сердце: мой муж, отец моих детей, участвовал в бою».
Действительно, тогда единственным средством связи с ушедшими на фронт были письма. Накануне сорокалетия Победы по инициативе работников городского архива была проведена поисковая операция «Фронтовое письмо». Благодаря этому, сохранены до нынешнего времени весточки с фронта, которые невозможно читать без волнения.
Одно из писем датировано концом октября 1941 года, когда враг уже оказался  совсем рядом, на подступах к  городу  Ростову-на-Дону:
 «Здравствуйте,  мои милые,  родные  мать, жена и детки!
Пишу вам это письмо из действующей армии  Южного фронта. В сильных боях ещё не были, но в перспективе фашистского зверя придётся бить. Сижу пишу эти строки, и сердце в унисон бьётся с вашими сердцами от негодования и ненависти к вероломному врагу, который хочет нас, свободных людей, сделать рабами немецких псов, баронов. Но не выйдет! Всё равно враг будет уничтожен! Победа будет за нами! Целую, мои дорогие! Ваш муж, сын, отец!»
Жители станицы Гундоровской, как и других населённых пунктов Каменского района, привлекались на строительство оборонительных сооружений под Ростовом-на-Дону. Добирались они туда в основном пешком, редко когда пригородными поездами. Оставшиеся в тылу мужчины подлежали зачислению в трудовые  отряды с 15 до 55 лет, а женщины - с 16 до 45 лет. Освобождались от этих работ только инвалиды 1 и 2 категорий (тогда групп инвалидности не было, были категории) и женщины, имевшие детей до 8 лет.
Военные трибуналы всех виновных в невыполнении приказа об отбывании трудовой повинности по строительству оборонительных сооружений, привлекали к ответственности по законам военного времени. И чем ближе находились передовые части немцев к донским просторам, тем суровее были приказы,  тем жестче звучали приговоры военных трибуналов.
Как известно, немцам не удалось в конце 1941 года продвинуться дальше юго-западных районов Ростовской области, но всё равно  жизнь в станице  Гундоровской была почти прифронтовой. Это отражалось на всём, даже на темах выпускных сочинений в гундоровской средней школе. Выпускникам  военного, 1942 года, предложили ответить на вопрос: «Кем вы желаете стать  после окончания школы?»
«Буду танкистом, -  написал  Виктор Неживов, - сейчас, когда наши чудо-богатыри, красные воины,  беспощадно истребляют врага, я твёрдо решил, окончив школу, поступить в бронетанковое училище. Я приложу все свои силы и знания, чтобы на «отлично» овладеть воинской специальностью и оправдать великое звание патриота своей Родины».
Выпускница Екатерина Зудина  писала так:
 «Моя мечта - поступить в сельскохозяйственный институт. Профессия агронома у нас в стране так же почётна, как и профессия металлурга, горняка, энергетика. Такие учёные, как академик Лысенко и другие пользуются заслуженной славой и уважением  всего народа».
Сочинение Василия  Бесчётнова пышет ненавистью к врагам:
 «Прекрасную будущность хотят отнять у нас бандиты с большой дороги - гитлеровские злодеи. Они - звери в человеческом обличье и хотят истребить нас, сделать своими рабами. Никогда не бывать этому! По окончании школы я буду просить направить меня в военное училище».
Вера Усачёва хотела овладеть совсем необычной для донской станицы профессией: 
«Из всех профессий меня больше всего интересует химия. Химии отведено большое место, как в социалистическом хозяйстве, так и в оборонном деле. Буду  инженером- химиком».
Весной и в начале лета  второго года войны, казалось, что ещё ничего не предвещало той катастрофы, которая разразилась в июле-августе 1942 года на Дону. В  районной газете в рубрике «До полной победы над врагом» печатались статьи такого содержания:
 «Горняки шахты «Юго-Восточная» отдают все свои силы для борьбы с озверевшей бандой фашистов. Навалоотбойщики тт. Зыков С. И. и Калинин И.Н., вместе с десятником Манченко И.М. работают с большим подъёмом. Производительность труда растёт с каждым днём. Они вырабатывают 150-200 процентов нормы. Недавно собравшись на митинг, горняки бригады Грицулова, горячо приветствовали  предложение патриотов нашей страны о создании фонда обороны Родины. Горняки решили отчислять ежемесячно и до полной победы над врагом двухдневный заработок».
Директор гундоровской средней школы Сударин И.И. в праздничном первомайском номере  районной газеты рапортовал:
 «Юные патриоты своей Родины, учащиеся гундоровской средней школы активно помогают фронту. Силами учащихся собрано и передано в фонд обороны Родины 1637 рублей и на 500 рублей облигаций государственных займов. Для госпиталей передано 23 подушки, 8 полотенец, несколько простыней, 6 наволочек, десятки носовых платков и других подарков. Сейчас 114 учеников старших классов изучают агротехнику. Они знакомятся с основными правилами ухода за животными и машинами. 32 ученика старших классов изучают трактор. С наступлением весеннего сева ребята будут заменять взрослых. Вся эта общественно-полезная работа учащихся строго сочетается с учёбой. На «отлично» и «хорошо» учатся Морозова Лариса, Усачёва Вера, Бородина Вера, Васильев Вячеслав, Даниленко Галина, Макаренко,  Копернак». 
Специально для школы на колхозных полях были отведены так называемые «гектары обороны». Ученики выращивали на них овощи и отправляли их в действующую армию и в госпитали. Невольно задумаешься - как же был близок фронт, если в действующие части отправляли с гундоровских полей лук  и другую зелень.
Стремились обеспечить себя всем необходимым трудящиеся шахт. 26 мая 1942 года районная газета поместила заметку о продовольственном снабжении шахтеров:
«Для обеспечения продовольственного снабжения шахты «Юго-Восточная» (заведующий тов. Паршин) было засеяно 10 гектаров картофеля, два гектара  арбузов и дынь, восемь гектаров  капусты, помидор и огурцов и три гектара фасоли и гороха. В бригаде огородников отлично поработали Изварина, Попова,  Данченко,  Логачёва,  Борменко».
Урожай с этих полей работникам шахты собирать  не пришлось.
В начале июля начались работы по подготовке к взрывам на шахтных сооружениях и затоплению их подземной части. В исправном состоянии врагу оставлять ничего  было нельзя. Потянулись на восток обозы с беженцами. Было вывезено имущество двух колхозов.
19 июля 1942 года на гундоровских буграх показались передовые части  немцев. В самой Гундоровке квартировала немецкая пехота, а неподалёку в Шевырёвке расположилась артиллерия. С приходом оккупантов изменились и порядки. Немцы, желая расположить к себе местное население, открыли церковь, в которой до этого находилось зернохранилище. Возвращали усадьбы раскулаченным, в здании библиотеки расположилось немецкое правление. На общем сходе выбрали представителей власти для поддержания «нового» немецкого порядка: атаманом  Ивана Власова, его помощником Н. Щепеткова. В Каменскую городскую управу выбрали Н.В. Обухова, Г.М. Краснову, полицаев М. Блинова, П. Борисова, В. Краснянского и других.
Через неделю после прихода немецких оккупантов в Каменске началось  формирование казачьей конвойной сотни. В её состав входила полусотня, в которую записывались в основном гундоровцы,  и количество их было не малое. Жестокие репрессии по отношению к казакам, участникам восстания в станице Гундоровской в 1918 году, затем, уже в двадцатые годы, преследование тех, кто воевал на стороне белых, последовавшая со своей чередой репрессий, коллективизация, конечно же, умножили ряды противников советской власти. И они не преминули воспользоваться долгожданной возможностью отомстить.   
Отстал от отступающих войск и остался в станице по причине тяжёлой болезни  оперуполномоченный НКВД гундоровец  Иван Иосифович Рытиков. Он был выдан полицаями и зверски замучен. Вместе с ним убили и его мать Гликерию Родионовну.
По донесениям советских подпольщиков в штаб партизанского движения Южного фронта  казаки конвойной казачьей сотни принимали участие в охране железной дороги, несли дозорную службу, прочёсывали лес на левом берегу Северского Донца в поисках бежавших советских военнопленных. В январе-феврале 1943 года эти же казаки рыскали по станице и хуторам в поисках подпольщиков из разгромленной краснодонской «Молодой гвардии». Примерно два десятка казаков из конвойной сотни попали в плен к советским войскам, освобождавшим станицу Гундоровскую и окрестные селения. Но их в документах почему-то упорно называли власовцами. Дальнейшая их судьба известна только короткими обрывками. Есть сведения, что содержались они после войны в одном из лагерей под Омском  и нескольким из них удалось пережить то время и вернуться в родную станицу. Воспоминаний они, разумеется,  не оставили.






8.2. 1943 год. Освобождение станицы.

Командир 203-й стрелковой дивизии Герой Советского Союза генерал-майор Гавриил Станиславович Зданович (во время освобождения станицы Гундоровской он был полковником) в 1980 году опубликовал книгу воспоминаний «Идём в наступление». В ней он описал  бой, с так называемыми   власовцами,  в окрестностях станицы Гундоровской:
«…со стороны немецких окопов вдруг раздалось «Ура!», и в нашу сторону побежали несколько сот солдат. Сначала наши подумали, что из вражеского тыла прорывается к своим,  какая-то воинская часть  и поэтому  солдаты не открывали огня. Но их предположение быстро рассеялось: в атаку шли предатели-власовцы.
С лютой ненавистью дрались наши бойцы с изменниками Родины! В батальоне, где замполитом командира был политрук П.В. Хорунжий, насчитывалось тогда всего сто человек. Наши солдаты встретили врага плотным ружейно-пулемётным огнём, а затем поднялись в штыки и погнали их по всему полю. Пятьдесят бандитов навсегда остались лежать в той самой земле, которую они предали».
Этот бой происходил 13 февраля 1943 года, а о событиях, произошедших за несколько дней до этого,  написал в своих мемуарах командир 619-го стрелкового полка, непосредственно освобождавшего станицу Гундоровскую, полковник Мефодий Платонович Яремчук:            
«9 февраля 1943 года полки дивизии провели разведку боем в районе станицы Гундоровской. Показания пленных подтвердили предположение,  что вражеские танки 306-й пехотной дивизии немцев имеют задачу удержать оборону от Малого Суходола до хутора Поповка и далее по Северскому Донцу.
619-й полк после ожесточенного боя за город Каменск, при сильном морозе и пурге совершил марш-бросок 25-30 километров в район хутора Михайловка и занял оборону по реке. Противник же оборонял заранее укреплённую полосу: станица Гундоровская, хутор Шевырёвка и господствующие  высоты по реке Северский Донец.
Данных о противнике в 619-м полку не было. Нужен был «язык».  Kaпитан Петухов получил задание: скрытно пробраться в Гундоровку и захватить «языка». Один старичок с хутора Михайловка, где расположился  штаб 619-го полка, согласился провести разведчиков по скрытному пути. Разведчики выполнили приказ и привели «языка» - казака, изменника Родины. Как было установлено, немцы занимали оборону на высотах.
14 февраля 1943 года, перед рассветом, 619-й стрелковый полк 203-й стрелковой дивизии 63-й армии поднялся в атаку неожиданно для врага и почти без потерь захватил станицу Гундоровскую. При внезапной атаке полк захватил около 300 пленных немцев и 20 власовцев, изменивших Родине.    Освободив станицу Гундоровскую, 619-й стрелковый полк перекрыл дорогу отхода немцев на Краснодон. Бойцы 592-го и 610-го полков по примеру 619-го полка в тот же день овладели Краснодоном. Батальон капитана Погребовского, освободив Шевырёвку, занял станцию Изварино. А 203-я стрелковая дивизия, вырвавшись на оперативный простор, затем освободила  города Свердловск и Ровеньки».
При освобождении станицы Гундоровской погибли подростки - четырнадцатилетний  Гриша Акулов и пятнадцатилетний Лёня Воробьёв.
2 октября 1957 года в донецкой городской газете «Донецкая правда» опубликована статья «Подвиг пионеров». В ней рассказывалось, как пионер Григорий Акулов со своим отцом Яковом Платоновичем, красным партизаном гражданской войны, и другом Лёней Воробьёвым стали жертвами озверевших оккупантов.
 «Гриша предложил своему другу Лёне Воробьёву перебраться через Донец и пройти к хутору Верхне-Клиновому, где уже были передовые части Красной армии. 15 января 1943 года они вышли из Гундоровки, перебрались по льду через Донец и пришли к командиру советской воинской части в Верхне-Клиновом. 
Сначала  красноармейцы не поверили, что пионерам удалось пройти через линию фронта на таком опасном участке. Но сомнения развеяла Нина Фесина, которая когда-то вместе с ребятами училась в школе. Гриша Акулов рассказал командиру о расположении в Гундоровке немецких войск и показал на карте  расположение немецкого штаба.
В течение нескольких дней Гриша Акулов и Лёня Воробьёв ходили в разведку в придонецкие хутора  и даже  в Каменск.
Затем их послали выяснить положение в их родной станице. За сутки они намеревались собрать все сведения, но уже вечером следующего дня во двор к Акуловым нагрянули полицейские. Они забрали Гришу в штаб и по пути зашли к Воробьёвым, где арестовали и Лёню. Вскоре в камеру, где содержали ребят, привели коммуниста Беликова и отца Гриши, Якова Платоновича. Шесть дней мучили пионеров в полиции, добиваясь сведений о советских войсках. Утром 26 января 1943 года Гришу Акулова, Якова Платоновича Акулова, Лёню Воробьёва и Беликова вывели во двор полиции. Матери Гриши, Александре Ивановне, один из полицаев сказал, что арестованных поведут  в полицейский участок хутора Шевырёвка.
В жестокий мороз,  полураздетых, их повели за Гундоровку. Отойдя километра полтора от станицы, полицаи погнали арестованных в балку. Здесь произошло самое ужасное. Наполовину истерзанных патриотов кололи штыками, добивали прикладами. Через несколько минут всё было кончено. Патриоты погибли, но не сказали фашистским холуям ничего. Лишь 20 февраля 1943 года советские солдаты обнаружили в снегу четыре изувеченных трупа».
Сейчас на месте гибели юных героев стоит памятный знак, а средняя школа № 1 города  Донецка Ростовской области носит имя Гриши Акулова.
Оккупация станицы продолжалась относительно недолго, около семи  месяцев. Но и этого времени хватило, чтобы нанести тяжёлый урон проживавшему в ней  населению, полностью разрушить и уничтожить всю местную промышленность и сельское хозяйство. Районная газета «Правда Ильича» от  12 июня 1943 года поместила статью А.М.Ирининой «Наши рубли»:
 «Внимательно и сосредоточенно слушают члены колхоза имени Калинина гундоровского сельсовета выступление бригадира полеводческой бригады тов. Шабанова Н.У. Он со слезами на глазах рассказывает о пережитых тяжёлых днях немецкой оккупации.
- Но недолго пришлось фашистским бандитам измываться над нами. Наши доблестные воины освободили нас от немецкой неволи. И мы для родной Красной армии ничего не пожалеем, - заявляет тов. Шабанов.
Тут же бригадир подписывается на Второй Государственный Военный Заём на 1000 рублей  и всю сумму вносит наличными деньгами.
Один за другим выступают колхозники. На трибуне  - тов. Войтова Анна Ивановна. Её единственный сын пал смертью героя в боях за Родину. Слова колхозницы полны горя:
- Я подписываюсь на заём на 1000 рублей и вношу их наличными, - заявляет тов. Войтова, - пусть оружием, сделанным на мои трудовые рубли, бойцы Красной Армии отомстят за моего сына и до конца разгромят гитлеровские банды».
15 февраля 1968 года, к двадцатипятилетию освобождения станицы, в газете «Донецкий рабочий» были опубликованы воспоминания «После нашествия» П. Калмыкова, который в ноябре 1943 года вернулся с фронта после тяжёлого ранения и был избран председателем гундоровского сельсовета.
«15 февраля 1943 года наши войска освободили Гундоровку, а уже осенью колхозы имени Калинина (пос. Гундоровка) и имени Димитрова (пос. Комиссаровка) начали готовиться к весеннему севу. В колхозе имени  Калинина  чудом уцелели пара быков,  да брошенная проходившими воинскими частями, больная лошадь. В колхозе имени  Димитрова оставалось чуть большее стадо - десять пар быков,  да одна корова. Не было ни семян, ни инвентаря, ни рабочих рук. А жить и работать надо было. По гаечке собирали плуги и другой сельхозинвентарь.
Вспоминается такое заседание в сельсовете. Вопрос один: проверка готовности к весеннему севу.
- Как с плугами? – спрашиваю у председателя колхоза имени Димитрова тов. Брузгина.
- Передок есть.
- А у меня зад, - под общий смех собравшихся,  горько пошутил, другой председатель, тов. Криворогов.
И всё-таки, несмотря на больше трудности, весной выехали пахать и сеять. Женщины, ребята, старики, все, как один, выходили в поле вместе со своими коровами, а ведь их тоже оставалось мало. От зари до зари проводили время на колхозных полях».
Несмотря на разруху, в гундоровской средней школе 1 сентября 1943 года начался новый учебный год. Во время оккупации были совершенно разрушены оба школьных здания.  Разбиты мебель и оборудование, выбиты все окна. Не хватало учебников, не было тетрадей и чернил. Первоклашек пришли поздравлять все руководители станицы и представители угольных шахт. На торжественной линейке не досчитались многих учеников, погибших во время эвакуации из станицы и от голода и болезней в дни немецкого нашествия. Особенно большие потери насчитывались среди обитателей детского городка, расположенного в станице Гундоровской.
С подходом немецких войск детские дома были эвакуированы. Но через некоторое время детвора стала возвращаться. Выяснилось, что при следовании в эвакуацию,  состав, в котором они ехали, попал под бомбёжку на станции Миллерово и многие дети погибли. Оставшиеся в живых, решили вернуться в станицу и искать помощи у сотрудников детдома. Об этом трудном времени рассказывают сохранившиеся материалы музея школы № 1 города Донецка.
Почитаем воспоминания  сотрудницы  детдома Желябиной М.С.
 «Вернулось всего восемнадцать человек. Пришли запуганные, голодные, оборванные. Я жила возле детдома, и поэтому ребятишки первым делом -  ко мне. Куда девать? Чем кормить? Решила собрать тех, кто остался в станице из сотрудников. Это были воспитатели А.И. Курносова, М. А. Мосолова, сотрудники А. Д. Усачёва, Т.Ф. Комиссаров, П.К. Безгинский - сосед бывшего директора детдома E.С. Сиротенко, который погиб при эвакуации  детей. Общими силами собрали продукты, вместе с ребятами возделали небольшой огород. А когда пришла зима, рубили дрова, копали мёрзлую картошку. Так и прожили этот год».


8.3. Для победы был нужен уголь

Почти сразу после освобождения станицы Гундоровской от немецко-фашистских захватчиков началось восстановление предприятий угольной отрасли. Из рязанских лесов было доставлено 50 вагонов крепёжного леса, столь необходимого для работы под землёй. Сопровождали  его рязанские комсомольцы. На выгрузке, по традиции тех боевых лет - обязательный митинг-летучка с призывами лучше работать и благодарностями за доставленный материал.
В ноябре 1943 года в станице Гундоровской создано первое строительное управление, которое со временем стало донецким шахтостроительным управлением  № 3. Необходимость в таком строительном предприятии объяснялась просто:  стране требовалось восстановить старые шахты, строить новые, возводить  жильё для горняков и многое другое.
В невероятно трудных условиях, при отсутствии необходимого материально-технического снабжения, большой нехватке рабочей силы, не  налаженного толком быта, было начато восстановление номерных шахт №№ 20, 21, 22, 15-бис и 16.
Гундоровское месторождение, как одно из наиболее крупных месторождений спекающихся углей в Донецком угольном бассейне, привлекло внимание Наркомата угольной промышленности. И в 1944 году издан приказ о закладке семи капитальных шахт. В этом же году для оперативного руководства организован трест «Гундоровуголь», объединивший 17 действующих и строящихся шахт с суточной добычей 593 тонны. Трест входил в систему комбината «Ростовуголь».
В мае 1944 года была организована работа центральных электромеханических мастерских. Тогда они размещались в помещении площадью всего сто квадратных метров, и это предприятие занималось ремонтом шахтного оборудования и изготовлением запасных частей к нему. В апреле 1945 года ЦЭММ  вошло  в состав  треста «Гундоровуголь».
В результате героического труда людей  гундоровские шахты уже в 1943 году дали угля втрое больше, чем в довоенный 1940 год, а в 1945-м  - в двадцать  раз больше этого уровня.
При восстановлении полностью разрушенных шахт горняки преодолевали большие трудности. Не было электроэнергии, оборудования, материалов и инструментов, не говоря уже о машинах и механизмах. Отсутствовали дороги с твёрдым покрытием. Приходилось использовать ручной привод, конную тягу, и лишь кое-где паровые двигатели. Когда в 1944 году в гундоровский рабочий посёлок впервые после оккупации дали электроэнергию, она до последнего киловатта направлялась на восстановление шахт. Население на первых порах обходилось без электрического освещения.
Для восстановления шахт Донбасса начали демобилизовывать из действующей армии специалистов горного дела. В станице и на хуторах стало катастрофически не хватать жилья. Заселялось буквально всё: летние кухоньки, сараюшки и пристройки. Возводимые хозспособом неподалёку от шахтных дворов «сборно-щелевые» бараки промерзали насквозь зимой и не спасали от летнего зноя. Но каждую неделю на станцию Изварино прибывали вагоны с «завербованными», набранными по так называемому оргнабору на освобождённых от немцев территориях. Вновь прибывшим деваться было некуда. На  их территориях царили ужасная разруха и нешуточный голод. А здесь обещалась гарантированная работа, какое-никакое жильё, и даже зарплата, которую, несмотря ни на что, выдавали в военное время день в день. Именно с той поры началось среди жителей города Донецка такое смешение национальных черт, особенностей, характеров и интересов. Местное население, бывшее за три десятка лет до этого совершенно однородным, стало растворяться в общей массе. Первые послевоенные переписи населения совершенно очевидно это показали. Но кто б  тогда  на такое явление обращал внимание. Дружба между представителями разных народов была не пустым звуком, а правилом  жизни.
На шахтах в военные годы работали в основном женщины и 8 марта 1944 года они встречали не цветами и подарочными наборами с духами, а перевыполнением государственного плана по добыче угля.
 «Правда Ильича» от 8 марта 1944-го поздравляла горнячек Гундоровского рудоуправления с выполнением февральского плана на 135 процентов.  Назывались имена ударниц: Анна Хайдакина, Прасковья Железнякова, которые выполняли норму на 200-210 процентов. А Лидия Яковенко, Ксения Филатова, Евдокия  Бородина выполняли свою сменную норму на 130-140 процентов.  Вот что писал корреспондент районной газеты Будасов о Прасковье Железняковой  в статье «Женщина-горнячка»:
 «В  Гундоровском рудоуправлении одной из первых в забой пошла работать Прасковья Терентьевна Железнякова. На фронте Отечественной войны против немецких захватчиков сражается её муж. Вот почему, когда она услышала слова Верховного Главнокомандующего товарища Сталина о том, чтобы горняки неустанно увеличивали угледобычу, обеспечивая  углём армию и флот, Прасковья Терентьевна Железнякова твёрдо решила идти работать в забой. Сложной профессией забойщика Железнякова овладела быстро и в совершенстве. Из месяца в месяц по учёту выполняемой работы можно видеть, как она повышала свой навык во вновь избранной профессии».
Шахтой № 12, которая располагалась неподалёку от хутора Станичного,    руководил орденоносец, фронтовик Ильин Иван Афанасьевич. В одной из статей в районной газете он сокрушался, что более половины  работающих на  шахте - женщины. В военные годы на поверхность женщины не поднимались  до тех пор, пока сменный горный мастер не рапортовал о выполнении полутора норм добычи угля. Больше всего в архивных документах  меня удивили упоминания о том, что были женщины, которые, стремясь помочь своим бригадницам в выполнении производственных планов, выходили раньше срока из декретных отпусков. И это в сталинское время, когда отпуск после рождения ребёнка был всего то  два месяца! Ещё большее удивление вызывают распоряжения и приказы руководителей шахт, в которых расписывается организация кормления грудных детей прямо на шахтах, в специально организованных детских яслях.
Женщины-горнячки работали совсем не на лёгких работах, как может показаться,  и поблажек им никто не делал. Одна из распространённых среди них профессий - профессия плитовой.
Плита - это прямоугольная железная площадка шириной примерно в полтора метра. На этих площадках вручную разворачивали вагонетки. Затем цеплялся канат, и вагонетки поднимались на поверхность. Плитовые выдавали «на гора»  за смену по двести вагонеток. Пустая вагонетка весила триста килограммов, наполненная - больше тонны. Две-три девчонки, бывало, что и хрупкого телосложения, успешно справлялись с этой тяжёлой работой. Платили за эту работу вполовину меньше, чем забойщикам - 600-700 рублей в месяц. Но, конечно, за перевыполнение плана полагалась премия в размере 20-30 процентов от суммы заработка.
На трудовой фронт в те годы призывали всех, даже домохозяек. В Гундоровском рудоуправлении лучшей бригадой женщин на погрузке угля за  май 1944 года названа бригада Екатерины Илларионовны Черножуковой. Поименно названы и члены её бригады: Александра Яковлевна Горячева,  Мария Сергеевна Владимирова,  Екатерина Ивановна Кундрюцкая,  Маланья Капитоновна Ковалёва,  Матрёна Осиповна Алпатова.
Работа на шахтах в те годы именовалась не иначе, как угольным фронтом. В Каменском райкоме ВКП (б) был специально выделенный секретарь по угольной промышленности. Эту должность занимал И.Ф. Штепа. На большинстве угольных шахт работали  парторги ЦК ВКП (б).
Например, на шахте № 15-16 с 1945 по 1952 год такую должность занимал Михаил Васильевич Шипилов. В 1957 году он был избран первым секретарём  Донецкого горкома партии  и работал на этой должности до пенсии.      
11 июня 1944 года в Гундоровку пришла поздравительная телеграмма от  областного комитета ВКП(б). Областное руководство поздравило начальника  Гундоровского управления восстановления шахт Аптехманова, секретаря  парторганизации Якимова и председателя шахткома Петрова с досрочным выполнением планов восстановительных работ.
В том же июне 1944 года на районной Доске почёта,  в качестве лучших забойщиков,  помещены фотографии Георгия Ивановича Иванова, Ивана  Порфирьевича Колтовского, Николая Васильевича Ерохина, Александра Ивановича Целютина, Савелия Фёдоровича Бугло,  Ивана  Пантелеевича Чубарь, Григория Ван Шоу-Фу. Их выработка составляла от 150 до 220 процентов сменной  нормы добычи угля.
В начале июля 1944 года гундоровские шахтёры рапортовали о завершении восстановительных работ по вводу в строй шахт «Юго-Восточная» и «Юго-Западная». Но как бы они хорошо не работали,  какие бы трудовые награды не получали,  у  всех были одна мысль: о предстоящей победе в войне. И такая радостная весть пришла в долгожданный майский день 1945 года!
Об этом радостном для всего советского народа событии хорошо написано в очерке «Горнячка» корреспондента газеты «Донецкий рабочий» Г. Лёвочкина,  опубликованном 3 августа 1972 года. Рассказывалось в очерке о ветеране шахтёрского труда Анне Егоровне Мартыновой.
 «В военном, 1944 году, начался её  трудовой путь. Смущённой и робкой появилась она на пороге нарядной первого участка бывшей шахты № 20.
- Возьмите работать в шахту,  - попросила она.
Начальник участка изучающе пристально посмотрел на совсем ещё юную,  хрупкую и худенькую девушку.
«Куда уж ей, - думал он про себя, - совсем ещё мала».
Но время было трудное, война ещё полыхала на нашей земле. Ощущалась нехватка людей. И,  конечно же,  он был искренне рад юной помощнице.
- Что же,  хорошо. Возьму тебя работать в шахту. Будешь горнячкой. Поставлю за лебедку.
Но в эти тяжёлые военные годы пришлось работать не только лебёдчицей. Была Анна и разнорабочей, и плитовой, приходилось брать в руки и лопату. Условия труда были тяжёлые. Работали по двенадцать часов. Не знали в те дни и что такое выходные дни или отпуск. Не было спецовок. Одевались, кто как мог. Шахта давала в сутки всего 30-40 тонн угля. Все с нетерпением ждали окончания войны.  И этот радостный день наступил.
- Была я в ночной смене, - вспоминает Анна Егоровна, - и вдруг продолжительно и звонко зазвонил телефон. Взяв трубку, я услышала взволнованный голос дежурного: «Война кончилась!».
Не помня себя, возбуждённая, я бросилась к рабочим с этой вестью. Что тогда творилось - трудно было понять!
Счастливые, радостные лица рабочих, крепкие рукопожатия. А её,  словно виновницу торжества,  вынесли на-гора на руках». 


Заключение.
Через полгода после Великой Победы, в декабре 1945 года, станица Гундоровская стала официально именоваться рабочим посёлком. Закончилось существование станицы. Рабочий посёлок Гундоровка уравнялся, растворился  вместе с тысячами таких же подобных селений, возникших в годы советской власти около строящихся заводов, комбинатов, фабрик и шахт. Только те посёлки не чета старинной  станице. Ни по многовековой истории, ни по традициям, ни по фольклору и народному творчеству. Историю можно постараться забыть, но её не уничтожить. Она будет в памяти народа, потому что этот самый народ не может считаться таковым без истории.  Вот почему я думаю, что мой скромный труд об истории всего одной казачьей станицы Гундоровской,  ещё долго будет нужен людям, живущим в донецком краю.   

               




 Источники, использованные при написании данной книги.
Архивные источники.
 Государственный архив Ростовской области.
Правление Области войска Донского.
Ф. 301,  оп. 1,  д. 1082.
Ф. 301,  оп. 5,  д. 40.
Ф. 301,  оп.  5,  д.  51.
     Ф. 301,  оп. 6,  д. 232,  2096.
     Ф. 301,  оп. 9,  д. 232, д. 1256.
     Ф. 301, оп. 17,  д. 5, 83, 148, 201, 209, 270, 276, 314, 379, 427, 458, 472, 495,  537, 552, 788.
     Ф. 301,  оп. 23,  д. 265, 358.
Другие фонды.
     Ф.  55,  оп.  1,  д. 559, 628, 648, 1388, 1391. 1415, 1464.
Ф. 162,  оп. 1,  д. 47.
Ф. 341, оп. 1, д. 76, 83,123, 193, 230, 263, 299, 541,579, 735, 736.
     Ф. 341,  оп.  3,  д. 163.
     Ф. 353, оп.1, д. 59, 94, 178, 201, 489, 514, 522, 746, 755, 835,  863.
     Ф. 358, оп. 1, д. 33, 149, 238, 450, 576.
     Ф.  803,  оп.  1,  д. 231.
Советский период.
Ф. Р- 97,  оп. 1, д. 2, 32, 70, 314, 522, 525,532, 587, 588, 607, 626, 640, 661. 691, 800.
Ф.  Р- 97,  оп. 3, д. 1,  8.
Ф.  Р- 1182,  оп. 2, д. 767.
Ф.  Р- 1220,  оп. 1, д. 1, 40.
Ф.  Р- 1390,  оп 1,  д. 131.
Ф.  Р- 1390, оп. 8,  д. 292, 440, 441, 446, 447. 
Ф.  Р- 2713,  оп. 1,  д. 48,  62, 70.
Ф.  Р- 3360,  оп 1,  д.  26, 157.

Российский государственный военно-исторический архив.      Военно-учетный архив.
Русско-японская война 1904-1905 г.г.
Российский государственный военно-исторический архив, ВУА, 4-я  Донская казачья дивизия в русско-японской войне  Ф. 487  оп. 1, д.  679, 697.
Российский государственный военно-исторический архив, ВУА, фонд 846, оп. 16, д. 28170, часть 1.
Российский государственный военно-исторический архив, ВУА, фонд 846, оп. 16,  д. 28172, часть 1.
Российский государственный военно-исторический архив, ВУА, фонд 846, оп. 16, д. 28175, часть 1.
Периодические издания, издававшиеся в Области войска Донского.
«Донские  областные ведомости», Новочеркасск, Область войска Донского. Неофициальная часть. 
1875 г. № 10, «Местные слова и выражения,  употребляемые  на Дону».
1875 г. № 29,  «О Донецкой каменно-угольной дороге».
1875 г. № 54,  «К вопросу о брачной жизни».
1875 г. № 56,  «Об исследовании  и разведках горного управления о каменном угле на Дону».
1875 г. № 58, «Топографические сведения о Гундоровской станице», Ф. Ермолов.
1875 г. №68,  «Поверие о городище - первоначальном месте  станицы Гундоровской», Ф. Ермолов.
1875 г. № 70, «Женщина казачка», Ф. Ермолов.
1875 г. № 73,  «О разделе земли Гундоровской  станицы»,  Ф. Ермолов.
1875 г. № 96,  «Праздничные чтения для народа в Гундоровской станице».
1875 г. № 98,  «Заметка о станичных судах».
1876 г. № 39,  «Выход казаков на службу», Г. Шкрылёв.
1876 г. № 55,  «Понятия казаков о кладах о земном мире и прочем», С. Пономарёв
1879 г. № 17,  «Подсудность дел станичному суду».
1879 г. № 41,  «О путешествии по Донецкому округу Области Войска Донского», Номикосов С.Ф. 
1879 г. № 68,  «О конокрадстве».
1879 г. № 72,  «Хлеб и деньги».
1880 г. № 39,  «Проделки барышников с лошадьми».
1881 г. № 2,  «О  несвоевременном  получении жалованья учителями».
    
Газетные   источники.
1.«Звезда  красноармейца». Орган  Реввоенсовета  8 армии. 1918 год.
2.«Красноармеец».  Орган  Реввоенсовета 9 армии 1919 год.
3. «Листок коммуниста».  Орган политотдела 9 армии. 1920 год.
4 Газета «Продовольственный фронт Юго- Востока».  Бюллетень управления уполномоченного наркомпрода и главснабпрода при Реввоенсовете юго- востока России,  упрпродснаба Кавфронта и Донпродкома. 1921 год.
Газеты местных органов власти.
1.«Донецкий  хлебороб»  Орган донецкого окркома РКП (б) и окрисполкома.  1922 год.
2. «Хлебороб».    Орган  Юго-Восточного  бюро ЦК РКП (б) 1922 год.
3.«Труд», орган районного комитета ВКП (б) и районного совета депутатов трудящихся Каменского района Ростовской области, 1930-1940 г.г.
4.Ударник». Орган Сорокинского райкома КП (б) Украины и районного исполнительного  совета депутатов трудящихся Сорокинского района. 1931-1938 г.г.
5. «Социалистическая Родина».  Орган Краснодонского  райкома КП (б) Украины и районного исполнительного  совета депутатов трудящихся Краснодонского района. 1938-1945 г.г.
6.«Правда Ильича», орган  районного комитета ВКП (б) и районного совета депутатов трудящихся Каменского района Ростовской области, 1941-1955 г.г.
7. «Донецкая правда», орган городского комитета КПСС и городского совета депутатов трудящихся г. Донецка, 1956-1963 г.г.
8. «Донецкий рабочий», орган городского комитета КПСС и городского совета депутатов трудящихся г. Донецка, 1965-1991 г.г.
  Диссертационные материалы.
1. Куликов К.И. «Архитектура народного жилища Дона»,  Тбилиси-Новочеркасск. 1954.
2.Лазарев А.В. «Донское казачество в гражданской войне 1917-1920 г.г.»,  Москва. 1994.
   
   Историческая, военно-мемуарная и художественная литература.

1. Агафонов А.И. «История Донского Края»,  Ростов-на-Дону, 2001.
2. Астапенко Г.Д. «Быт, обычаи, обряды и праздники донских казаков 17-20 век», Ростов-на-Дону,1998.
3. Астапенко М.П.  «История донского казачества»,   Ростов-на-Дону, 2004.
4. Брокгауз Ф.А., Ефрон А.И. «Энциклопедический словарь», Санкт-Петербург, 1896.
5. Гимпельсон Е.Г. «Военный коммунизм: политика, практика, идеология», Москва, Мысль,1973.   
6. Зданович Г.С. «Идем в наступление», военное издательство Министерства Обороны, 1980.
7. Корягин С.В. «Власовы и другие», «Карягины и другие», «Астаховы и другие», Москва, 2001-2015 г.г.
8. Моложавенко В.С.   «Встреча с Донцом»,   Москва,  издательство «Молодая гвардия», 1979.
9. Ростовцев Ф.И.  «4-я Донская казачья дивизия в русско-японской войне. Исследование военно-историческое», Киев,1910.
10. Савельев Е.П.   «Древняя история казачества»,   Москва,  Издательство «Вече», 2002.
11.Скрылов А.И.  «Казачий словарь-справочник»,   Кливленд- Огайо, 1966.
12.Сборник «Соратники Ленина на Дону», Ростовское книжное издательство, 1974.
13..Сполох С.А. «Казак на чужбине», Ростовское книжное издательство «Акра», 2007.
14.Чеботарев П.Г. «Краткий очерк истории Лейб-Гвардии  Донской Его Величества батареи 1830-1905»,  Санкт-Петербург, 1905.
15.Шамбаров В.Е. «За Веру,  Царя и Отечество», Москва,  «Алгоритм», 2003.


Рецензии