5. 1. История Гундоровского георгиевского полка

История Донского гундоровского георгиевского    
полка. Часть 1.
 
               

О г л а в л е н и е.
Вступительное слово.
1. Полк, рождённый в огне восстания..
    1.1. В самом начале конфликта.
    1.2. Загремел набат над Северским Донцом.
 1.3. Полк был назван в честь родной станицы.

2. В походе за донские грани.
2.1. На фронте Донской армии. Первые победы и первые поражения.
2.3. Осень 1918 года. Бои с переменным успехом.
        2.4. Казачья сотня – против батальона, полк – против дивизии.
2.5. Был такой фронт – продовольственный.

3. В самом пекле боёв в Воронежской губернии.
3.1. Ноябрь 1918 года. Разгром для одних. Триумф для других.
3.2. Железнодорожные станции – как крепости.
3.3. Кто посмел бунтовать?
3.4. В боях под Борисоглебском.
3.5. Пленные: брать или не брать?

4. 1919 год. Гражданская война в разгаре.
4.1. Рождественская катастрофа.
4.2. Февраль 1919 года. Красное половодье.
4.3. Казачий командир Гусельщиков.
4.4. Гундоровцы в дальнем походе на Москву.
4.5. Осень 1919 года. Бои в знакомых местах.
4.6. Кто за что воевал?
4.7. Кто и как относился к местному населению?



                5. От донских просторов до Крыма.
5.1. В боях у станицы Ольгинской.
5.2. Георгиевцы в Северной Таврии.
5.3. Кто оказался сильнее духом?

      6.Исход казачий ради спасения жизней.
                6.1. Между морем и горем. Путь из Крыма до Константинополя.
                6.2. Лагерь Чилингир: голод, холод и тоска…
                6.3. На греческом острове Лемнос.
                7. 1921-1941 годы. Эвакуация стала эмиграцией.
                7.1. Гундоровский полк в Болгарии. Два первых года на
                славянской земле.      
                7.2. Будни гундоровской рабочей дружины.
                7.3. Жизнь эмигрантов – тоже жизнь.
                7.4. Такие разные судьбы…
                7.5. В скитаниях по Европе и другим континентам.
                7.6. Снова на Родину, но с войсками германского вермахта.
                Заключение.
                Источники, использованные при написании данной книги.

             Глава 1.Полк, рождённый в огне восстания.

            1.1. В самом начале конфликта.

 В исторической литературе часто встречается утверждение, что Донской гундоровский георгиевский полк создан на кадрах одного из самых известных в казачьих войсках России 10-го Донского казачьего генерала Луковкина полка. Это действительно так. Этот полк формировался в основном из казаков, проживавших в Донецком округе Области Войска Донского, в станицах Луганской, Гундоровской, Митякинской, Каменской, Калитвенской и Усть-Бело- Калитвенской.
 Полк был включён в боевой состав Российской императорской армии в 1875 году. Из трёх войн, предшествующих развалу Российской империи и её армии, по-настоящему 10-й полк участвовал только в одной – в 1-й Мировой. До этой войны полк входил в 1-ю Донскую казачью дивизию и был дислоцирован в городе Замостье Холмской губернии Привислинского края.
Сейчас этот городок называется Замосць и находится на территории Люблинского воеводства современной Польши. В 1-й Мировой войне, ставшей на долгие годы забытой, казаки 10-го Донского казачьего полка принимали участие в приграничных сражениях на просторах Галиции, дошли с боями до Кракова, участвовали в знаменитом брусиловском прорыве летом 1916 года. Более 700 казаков 10-го Донского казачьего полка получили георгиевские награды. Орденами Святого Георгия были награждены четыре офицера, восемь получили высокий знак отличия в бою - Георгиевское оружие.
Полком,  перед войной и в первые её месяцы,  командовал полковник Краснов Пётр Николаевич, сделавший блестящую карьеру, ставший к 1917 году генерал-лейтенантом и командующим 3-м кавалерийским корпусом. При этом не следует забывать, что все годы своей военной службы Краснов оставался весьма известным военным писателем. В мае 1918 года Краснов Пётр Николаевич был избран атаманом Всевеликого Войска Донского.
В конце августа 1917 года 10-й Донской казачий полк был снят с румынского фронта и отправлен в Петроград. Хронологически получается, что этот полк косвенно принимал участие в корниловском мятеже. После провала этого неудачного выступления высшего офицерства армии казачьи части не были возвращены на фронт, а стали нести службу вблизи Петрограда. В дни октябрьского переворота 10-му Донскому казачьему полку довелось принимать участие в гатчинских событиях и под руководством своего бывшего полкового командира осуществлять опять же таки неудачную попытку подавления октябрьского мятежа. Когда в ноябре 1917 года началась никем не контролируемая и не управляемая демобилизация русской армии, 10-й Донской казачий полк продолжал нести службу и только 12 (25) ноября 1917 года тремя эшелонами, прихватив с собой много военного имущества, в том числе и полковую радиостанцию, отправился кружным путём в родные станицы.
 Радостного прибытия в родные станицы, с песнями и плясками и, главное, с победой, как это бывало у их предков, у казаков не получилось. Но и особо сокрушаться было не в их правилах.
Попраздновали на широких застольях своё возвращение, и в первую очередь то, что остались живы в такой мясорубке.
Потом пришло время крепко задуматься: как жить дальше?
 На столе в станичном правлении лежал всего один, но главный для тех дней руководящий документ - телеграмма войскового атамана Каледина Алексея Максимовича частям Донской области об образовании донского войскового правительства. На ней была дата – 25 октября (7 ноября) 1917 года.
«Ввиду выступления большевиков с попытками низвержения Временного правительства и захвата власти в Петрограде и других местах,
Войсковое правительство, считая захват власти большевиками преступным и совершенно недопустимым, окажет в тесном союзе с правительствами других казачьих войск,  полную поддержку существующему коалиционному Временному правительству. Ввиду чрезвычайных обстоятельств и прекращения сообщения с центральной государственной властью, Войсковое правительство временно, впредь до восстановления власти Временного правительства и порядка в России, с 25 сего октября приняло на себя всю полноту исполнительной государственной власти в Донской области.
Председатель Войскового правительства войсковой атаман Каледин».1
В юрте станицы Гундоровской в ноябре-декабре 1917 года образовалось двоевластие. В станичном правлении свои обязанности исполнял атаман, на хуторах все жизненные вопросы решали хуторские атаманы, а в шахтёрских посёлках Сорокинском, Урало-Кавказском, Замчаловском, Белинском и Изваринском власть в свои руки взяли Советы рабочих депутатов.
За пять лет до этого, в 1912 году, рядом с этими хуторами стали быстро разрастаться посёлки шахтёров и рабочих. Первыми поселенцами были русские и украинские крестьяне, а также прибывшие из Поволжья татары. Китайцев привезли из далёкого Сингапура в 1916 году. Они селились отдельно, и в народе эти посёлки называли «шанхаями».
Казаки, с определённым презрением относившиеся к наймитам, то есть людям наёмного труда, да ещё к шахтёрам, которые, по их мнению, «света белого не видели», «по-кротиному по подземельям ползали», никак не хотели подчиняться невесть откуда взявшейся власти.
 В газете «Вольный Дон» от 13 декабря 1917 года была опубликована подборка телеграмм, присланных войсковому атаману Каледину Алексею Максимовичу. Одна из них была такого содержания: «Станица Гундоровская. Станичники телеграфируют, что они решили все поголовно стать на защиту родного Тихого Дона и просят войсковое правительство всех их вооружить, а также выражают войсковому правительству и войсковому атаману полное доверие и сочувствие в борьбе с большевиками».2
 С такой позицией не всегда соглашались, а вернее, совсем не соглашались рабочие Сорокинских, Изваринских, Белинских, Урало-Кавказских и Замчаловских рудников, расположенных в юрте станицы Гундоровской. Никто не будет спорить с тем фактом, что их трудовая жизнь была чрезвычайно тяжёлой и полной опасностей, и получали они за добытый уголь деньги, совсем не обеспечивающие достойный уровень жизни по тем временам.
Работали горняки примитивными орудиями труда, не менявшимися в течение десятилетий. Жили шахтёры в тёмных и сырых казармах. Спали на нарах, порой без белья, на тюфяках, набитых соломой. На многих шахтах не было даже возможности смыть с себя угольную пыль после рабочей смены. Так жили и работали в угольной грязи от воскресенья и до следующего воскресенья, и то если расщедрившиеся хозяева давали один раз в неделю попользоваться горячей водой. После бани, да еще с устатку, был один путь - в «казёнку» – кабак на окраине шахтёрского посёлка. Там шахтёры заливали своё горе горькое и забывались хотя бы до утра понедельника. Конечно, в шахтёрских забоях и казармах зрела ненависть к хозяевам Ермонкиным, которые содержали Сорокинские рудники; к капиталистам Урало-Кавказской акционерной кампании, владевшим рудниками в районе Суходольской балки; предпринимателям Ивановым, распоряжавшимся на Замчаловских рудниках. Именно шахтёры в союзе с иногородними из местных станиц и железнодорожными рабочими стали движущей силой революционных событий в Восточном Донбассе ноября-декабря 1917 года.
 Самым боевым был Сорокинский совет рабочих депутатов. В него были избраны Афанасий Федосеевич Быков, Яков Игнатьевич Вишневский, Георгий Тихонович Дорошев, Михаил Иосифович Исаев, Григорий Михайлович Юрилин.
 Изваринский красногвардейский отряд под командованием Андрея Алексеевича Анохина в конце 1917 года участвовал в борьбе с калединцами. На сделанном в железнодорожных мастерских лёгком бронепоезде этот отряд воевал под станцией Лихой с отрядом полковника Чернецова.
В газете «Ударник» Краснодонского района была опубликована статья с расхожим в то время названием: «Этих дней не смолкнет слава». Автор статьи – красногвардеец, участник гражданской войны, шахтёр Федорович Алексей.
«Январь 1918 года. Белогвардейские войска стягивались на Дон. Были и в нашем районе. По распоряжению председателя ревкома тов. Быкова Афанасия Федосеевича было созвано подпольное совещание большевиков по вопросам разоружения десятого белогвардейского полка, который расположился в хуторе Сорокино. Принято было решение: во что бы то ни стало разбить и обезоружить этот полк. Но не обошлось без шпионов. Они выдали наше решение. В это же время в станице Митякинской расположился белобандитский отряд офицера Чернецова. Под командой т.т. Подтёлкова и Кривошлыкова наши красногвардейские отряды стали наступать на отряд Чернецова. Не выдержали нашего напора белобандиты и отступили по направлению станции Тарасовка. Здесь завязался горячий бой. С обнажёнными шашками наши красные бойцы бросились в атаку. Белобандитский отряд был разбит наголову, Чернецов был зарублен товарищем Подтёлковым (здесь неточность – описанный бой происходил под станцией Глубокой).
Февраль 1918 года. К нам на помощь приближался Первый Московский красногвардейский отряд под командованием тов. Саблина (Юрия Владимировича). Мне как знающему военное дело поручили организовать Сорокинский партизанский отряд, в который сразу же вступило 350 рабочих. В Луганске мы получили оружие. Наш отряд в то время занимал караулы. Помню, раз сообщили, что в Верхне-Дуванном расположилась белогвардейская батарея, которая намечала при отступлении от станции Лихой нанести нашему Первому Московскому полку удар с тыла. Нами было принято решение немедленно двинуться на разъезд Урало-Кавказ, а оттуда повести наступление на белогвардейскую батарею. Батарея стояла на краю хутора. Шли осторожно, внимательно присматриваясь. В итоге батарея и офицеры нами были захвачены. После этого от ревкома я получил разрешение выехать в Луганск. Там формировался второй Ворошиловский отряд, к которому я и примкнул».3
Заметным революционным событием для всей России стал съезд фронтового казачества в станице Каменской. Он открылся 10 (23) января 1918 года. В газете «Известия Областного военно-революционного комитета Донской области» № 2 есть такая короткая фраза: «Присланная Калединым сотня 10-го полка прибыла в Каменскую, когда она находилась в руках военно-революционного комитета».
Ставший переломным событием в истории Гражданской войны, съезд в станице Каменской был представлен по перечислению в тех же «Известиях областного военно-революционного комитета Донской области» полномочными представителями всего от восемнадцати донских казачьих полков и девяти отдельных подразделений. Обратите внимание те, кто до сих пор находится на ортодоксальных позициях и защищает лидеров, сидевших в президиумах подобных съездов. На Дон к началу января 1918 года возвратилось 58 Донских казачьих полков, 112 отдельных сотен, две пластунских бригады и 36 конных батарей.4
 Но, несмотря на это, съезд в станице Каменской низложил своим воззванием атамана и Войсковой круг избранных всенародно в мае 1917 года. А как же хрестоматийное, что слово «большевики» происходит от слова «большинство»?
Достаточно открыть роман Михаила Александровича Шолохова «Тихий Дон» и сразу понять несовпадение одной и другой статистики:
 «Съезд фронтового казачества в станице Каменской объявил о переходе власти в руки Военно-революционного комитета. Узнав об этом, Ленин сказал по радио: «На Дону сорок шесть казачьих полков объявили себя правительством и воюют с Калединым».5
 Откуда же такое несовпадение? И главное, кому оно было выгодно на тот период?
 Стоит продолжить цитирование той части произведения Михаила Александровича Шолохова, которая касается непосредственно 10-го Донского казачьего полка:
 «На другой день после съезда в Каменской в станицу прибыл, по приказу Каледина, 10-й Донской казачий полк – арестовать всех участников съезда и обезоружить наиболее революционные казачьи части…
Полк, выгрузившись, примкнул к митингу. Отборно рослые, вылощенные гундоровцы, наполовину составлявшие кадры полка, смешались с казаками других полков. В их настроении сейчас же произошёл резкий перелом. На приказ командира полка о выполнении распоряжения Каледина казаки ответили отказом. Среди них началось брожение – как следствие усиленной агитации, которую развернули сторонники большевиков».6
Следует привести и воспоминания сослуживца гундоровцев в годы Первой мировой войны, бывшего казака 10-го Донского казачьего полка Кудинова Семёна Ивановича, которые были помещены в сборнике «Помнят степи донские»:
 «10 января 1918 года прибыли делегаты от 22 казачьих частей. Съезд открылся. Никогда не забыть мне той минуты, когда мы вошли в просторный зал, в котором собралось до 700 человек делегатов от казачьих частей, шахтёров, ремесленников, представителей красногвардейских частей Саблина (Юрия Владимировича), Петрова (Григория Константиновича). Зал празднично убран, на сцене – столы, покрытые красным кумачом, на стенах – портреты Маркса и Энгельса.
Прения уже подходили к концу, когда неожиданно в зал влетел Стехин (Семён Иванович), который вместе с казаками местной команды охранял съезд.
Он прошёл к Подтёлкову (Фёдору Григорьевичу), подал ему только что полученную телеграмму от Каледина (Алексея Максимовича). Атаман приказал командиру 10-го казачьего полка немедленно выступить походом на Каменскую, разогнать съезд, а делегатов арестовать и доставить их в Новочеркасск. Подтёлков начал читать телеграмму.
Зал буквально раскололся от гневных криков… Бегло обсудив создавшееся положение, мы решили использовать настроение делегатов и немедленно поставить вопрос об избрании новой революционной власти и объявлении войны Каледину».7
 Отец известных в станице Гундоровской братьев Дорошевых, именем которых названа центральная улица города Донецка Ростовской области, Дорошев Антон Евграфович, в ноябре 1936 года на страницах каменской районной газеты «Труд» поведал читателям:
 «1918 год. 10 января. Съезд казаков-фронтовиков организовал военно-революционный комитет. Было решено в ту же ночь арестовать офицерство. Мне и моему сыну Александру было поручено арестовать военного начальника Астахова.
В помощь дали казака. Об аресте офицерства Астахов знал. И когда мы постучали к нему в парадное, он открыл стрельбу, ранив сына и казака. Я вынужден был взять в помощь пять казаков и арестовать Астахова.
После организации ревкома в Каменске войсковой атаман Каледин забил тревогу и послал на расправу с ревкомом отряд Чернецова. 16 января Чернецов был под Каменском. В это время сорок арестованных офицеров сидело в гостинице, и если допустить освобождение их, то казачьи части могли вновь организоваться. Задача была отправить их на Луганск. Я и сын Ипполит взяли казаков, переотправили их на вокзал и вместе с отступающими направили в Луганск. Когда ревком выехал, я пошел в город и хотел ехать на лошадях на изваринские рудники, но было уже поздно. В город вошел чернецовский отряд. Меня, Ананьина и других арестовали и посадили в тюрьму. Начальник тюрьмы Перелин каждое утро приходил к нам в камеру и говорил:
– Будет вам за офицеров. Все богу душу отдадите.
 Но расстрелять нас не пришлось. Чернецов был разбит, и нас освободили».8
 Чтобы понять, как чувствовали себя офицеры в станице Каменской в январские дни 1918 года, особенно те, которые были из простых казаков и получили свои погоны за боевые отличия, достаточно прочитать корреспонденцию в «Известиях Областного военно-революционного комитета Донской области». Газета сообщала:
 «В Каменской – необычное ликование. Жители, особенно женщины, хватают на улицах офицеров и срывают с них погоны».9 
 Вот такая короткая, но отнюдь не безобидная фраза. А ведь следует помнить, что в русской армии очень высоко ставилось понятие офицерской чести. В боевых донесениях и списках воинский чин офицера всегда писался с большой буквы, а уж в представлениях на боевые награды – тем более. И вдруг срывать погоны, да ещё, как было написано в этой заметке, «особенно женщины».
 Совсем скоро, уже в начале 1918 года, погоны стали символическим знаком отличия «белых». Неистовая борьба с погонами проявлялась и в садистских действиях, нередких в условиях Гражданской войны: если пленным комиссарам белые садисты вырезали на коже звёзды, то красноармейцы и красные партизаны, садисты в этом случае не меньшие, прибивали гвоздями погоны к плечам захваченных в бою офицеров. Слово «золотопогонник» стало в советских кругах ругательным, а хранение старых отличительных знаков, орденов и медалей могло стать поводом для ареста. Лишь в 1943 году И. В. Сталин пошёл на своеобразную символическую реставрацию и снова ввёл погоны.
 В декабре 1918 года в станицах возникли первые офицерские отряды самозащиты, потом они превратились в партизанские отряды. Наиболее известными на севере Донской области стали партизанские отряды полковника Чернецова Василия Михайловича, уроженца станицы Калитвенской, и полковника Краснянского Тихона Петровича, уроженца станицы Гундоровской.
 Всё это хорошо описано в романе Михаила Шолохова в тех главах, которые касались завязки Гражданской войны на Дону. Рядом с юртом станицы Гундоровской гремели бои у станции Лихой, на разъезде Северский Донец и у станции Глубокой.
Среди чернецовцев было немало гундоровцев, и как наиболее яркий пример этому стала судьба казака-гундоровца Галичева Алексея Ивановича. Родился он в станице Гундоровской 20 июля 1895 года. Отличился в боях в ноябре 1918 года на станции Ровеньки. 6 декабря 1917 года за бой на разъезде Северский Донец был произведён в вахмистры. Впоследствии он был участником кубанского корниловского похода и награждён знаком за этот поход. Шёл он по кубанским просторам в отряде имени своего земляка полковника Краснянского. За бой на станции Выселки на Кубани был произведён в подхорунжие. Гражданскую войну закончил в чине хорунжего, а затем прошёл весь горький путь казачьего эмигранта.
 В ряды чернецовского партизанского отряда добровольно вступали безусые гимназисты, юноши, не имевшие никакого ни жизненного, ни тем более боевого опыта. Их называли «иисусова пехота», «чертенята» и даже «донские дьяволята». Среди таких «дьяволят» был и пятнадцатилетний гундоровец Владимир Матосов 1902 года рождения. 
 Юный гимназист, закончивший шесть классов Александровско-Грушевской гимназии, добровольно 1 января 1918 года вступил в чернецовский отряд, затем воевал под станцией Глубокой. Старшим урядником Владимир Матосов стал 16 января 1918 года, а чин прапорщика получил 23 февраля 1918 года. Далее, в составе казачьих войск, он совершил «ледяной поход» на Кубань. 29 ноября 1918 года шестнадцатилетний Владимир Матосов стал начальником пулемётной команды, а затем вместе с гундоровцами провоевал всю Гражданскую войну.
 Вот такой был шестнадцатилетний «Гайдар» у белых. Только, разумеется, это уже совершенно другая судьба, и командовал Владимир Матосов не полком, а пулемётной командой, но совсем не малочисленной, в которой под ружьём насчитывалось до двухсот человек.
 В 1919 году Матосов участвовал в рейде по тылам красных, а осенью того же года временно исполнял обязанности полкового адъютанта, что было равноценно начальнику штаба. Гражданскую войну он закончил сотником, и так же, как и Галичев, и другие сотоварищи по чернецовскому отряду, прошел все тернии эмиграции.
 После событий в Каменской, связанных со съездом фронтового казачества и разгромом партизанского отряда полковника Чернецова Василия Михайловича, казаки 10-го Донского казачьего полка подпали под влияние другого лидера тех смутных дней – войскового старшины Голубова Николая Матвеевича. Будучи известной, популярной и даже горячо любимой личностью среди казаков, он, ведя пропаганду среди остатков полков, остававшихся в Каменской, убедил их в необходимости присоединиться к его отряду.
 10-й Донской казачий полк присоединился к Голубову по причинам скорее патриотическим, чем политическим. Голубов сумел убедить казаков и офицеров полка, что Донское правительство так или иначе падёт, а если в Новочеркасск ворвутся первыми матросы, то они не оставят там камня на камне. После этого полк вместе с голубовцами занял донскую столицу и действительно не давал разбушеваться красным, пришедшим на следующий день. Новочеркасск в те февральские дни потерял много офицеров, расстрелянных матросами, но он потерял бы намного больше, если бы жители и их дома не находили защиту у голубовцев.
 Казаки не дали большевикам расстрелять офицеров, арестованных на гауптвахте. Погибли только взятые под арест в первый день, среди них – атаман Донского казачьего войска Назаров Анатолий Михайлович, и с ним – шесть генералов и штаб-офицеров. Красная гвардия распоряжалась в городе не больше двух-трёх суток. В дальнейшем дежурные сотни голубовцев, в том числе и из состава 10-го полка, решительно препятствовали арестам и грабежам до тех пор, пока красногвардейцы не ушли из города.
 Эта роль казаков известного и прославленного 10-го Донского полка не раз изучалась в более поздние годы в эмиграции находившимися там донскими историками. И мнение никогда не было единодушным. Сами же участники новочеркасских событий мемуаров по этому поводу не оставили.
Уже в конце января 1918 года во весь рост стала проблема хлеба насущного, о нём-то как раз на митингах и собраниях говорили меньше всего. Всё больше – о власти, земле и справедливости. В 1917 году земля в станицах по Северскому Донцу дала весьма скудный урожай. Как говаривали казаки, только бы отсеяться да до новины, то есть до нового урожая, дотянуть.
Но так думали казаки, вечные труженики, хлеборобы и земледельцы. В рабочих комитетах на соседних со станицами рудниках думали по-другому.
Уголь был нужен всем, и в то же время получалось, что никому. За него никто не платил. Финансово-экономическая система России за три месяца, с ноября 17-го по январь 18-го, была разрушена. Остановились заводы и фабрики, сократили свою работу железные дороги страны. На шахтных дворах высились горы невывезенного угля, а в семьях шахтёров не было ни корки хлеба.
Новая власть, заседавшая в Советах рабочих депутатов, решила по-своему: «Если хлеба нет у рабочих, его нужно взять у тех, у кого он есть, – у казаков окрестных селений».
Так и стали делать. Покатили по дорогам вдоль Северского Донца обозы первых, самостоятельно созданных, продотрядов.
В их составе было немало китайцев, работавших на рудниках и местных заводах с начала Первой мировой войны, а также бывших военнопленных: немцев, австрийцев, венгров, сначала не имевших возможности, а потом и не пожелавших вернуться в свои страны. Их стали называть интернационалистами.
 И только можно было представить такую картину, когда бывшие враги по-хозяйски разгуливали на казачьих подворьях и заглядывали в амбары и сапетки, где хранилось зерно. А китайцы, вылезшие из своих землянок и хибар в «шанхаях», грузили на подводы реквизированное у казаков продовольствие.
 Мало того, что подчистую забирали зерно, так ещё и забрали то, что нельзя было пощупать или съесть, но чем казаки так дорожили, – казачью вольницу, свободу и право избирать своих казаков во власть, то есть атаманами станичными и хуторскими.
 В «Известиях Ростово-Нахичеванского-на-Дону Военно-революционного комитета» № 14 от 16 марта 1918 года был опубликован приказ № 4 Донского областного военно-революционного комитета об организации советов на местах. В нём говорилось:
 «С упразднением старой, отжившей себя власти, не отвечающей интересам трудящихся, Донской военно-революционный комитет предписывает всем округам, станицам, волостям, хуторам, сёлам и посёлкам немедленно приступить к организации Советов на местах согласно нижеприведённой инструкции:
1. Хуторской атаман, сельский староста или комитеты, если таковые имеются, созывают хуторской, сельский сбор с участием лиц обоего пола, достигших 20-летнего возраста.
Сбор выбирает из своей среды местный хуторской, сельский Совет казачьих, крестьянских и рабочих депутатов, по расчёту: одного представителя на каждые 25 человек.
Председатель: Подтёлков.
Секретарь: Кривошлыков».10
В станицу Гундоровскую в конце зимы – начале весны 1918 года приезжали представители советов из Каменской станицы и города Луганска. Собирали сходы казаков, но именовали их почему-то собраниями граждан и призывали поддержать новую власть. Особенно возмущало гундоровских казаков, что в советы попадали люди, не славившиеся трудолюбием и, как следствие, состоятельностью, а всевозможные крикуны, недовольные жизнью. Не случись событий октября семнадцатого, они так бы и остались в своём качестве, а так в настоящем вихре революции у них появился шанс себя проявить. Поднаторевшие в митинговых страстях, такие казаки перетягивали на свою сторону сомневающихся. На крыше станичного правления взвился красный флаг. Под этим флагом проходили заседания станичного совета, и объявлялись первые указания, пришедшие от окружного совета из станицы Каменской.
 Казачество как военно-служивое сословие должно было прекратить своё существование. В правах уравнивались все: казаки, иногородние, иностаничники, рудничные рабочие и железнодорожные служащие. Раз уравнивались в основных правах, то и в главном праве того времени, праве на кормилицу-землю, – тоже.
Посмотрим на статистику. По отчётам гундоровского станичного правления за 1912 год на каждое земледельческое хозяйство в пределах юрта приходилось от 5,5 до 8 десятин удобной для обработки земли. Получалось так, что если наделить ею всех проживавших на станичной территории, а по-другому не получалось при полном равноправии, то наделы казаков сразу должны были уменьшиться почти вдвое. Правда, оставалась надежда на то, что прирежут землю из войскового запаса и из земель, выделенных на коневодство Провальскому конному заводу. Но это была только надежда и ничем не подкреплённое обещание «советчиков», которые, как полагали казаки, сами никаких и ни на что прав не имели.
Но дальше – больше. Предвосхищая будущее недовольство, или как писали в постановлениях окружного совета, «во избежание нежелательных эксцессов», казакам было предписано сдать всё имеющееся на их руках оружие, как холодное, так и огнестрельное, и выдать офицеров, скрывавшихся на дальних хуторах. Как правильно предполагали в местных советах, это были бойцы и командиры из партизанских отрядов Чернецова, Краснянского и других донских командиров, не пожелавших сидеть сложа руки в те дни, когда рушились вековые устои казачьей жизни. Начало конфликту было положено.

1.2. Загремел набат над Северским Донцом

 Восстание в верховых донских станицах весной 1919 года Михаил Шолохов в своём романе «Тихий Дон» описал достаточно подробно. Восстания в низовых станицах весной 1918 года тоже нашли своё отражение в воспоминаниях военачальников белого движения.
 О том, что происходило в юрте станицы Гундоровской той же весной 18-го года, информации было очень мало, а вернее почти не было.
 Правда, в Большой советской энциклопедии на той странице, которая была посвящена станице Гундоровской, была размещена фотография боя красногвардейцев и кайзеровских войск в апреле 1918 года на окраине станицы. Но эта фотография заставила меня задуматься о многом. Как могло так получиться? Ведь демаркационная линия, за которой должны были по Брестскому миру стоять немецкие войска, была намного западнее, в районе города Луганска. Получается, что нарушение было вызвано какой-то причиной. Только какой? Это я узнал намного позже, когда начал работать над историей станицы Гундоровской и сформированного в ней гундоровского полка Донской армии.
 Гражданские войны почти всегда приобретают широкий размах после восстаний, которые организует одна из противоборствующих сторон и почти всегда с чьей-то помощью. Но дело в том, что весной 1918 года и в низовых станицах, и в станицах по Северскому Донцу восстания вспыхнули не по причине какого-то внешнего вмешательства, а стихийно, из-за противодействия самого народа, не пожелавшего уступать захватчикам власти.
 О событиях того времени, достаточно подробно рассказала своим читателям газета «Донская волна» в марте 1919 года в статье «Гундоровцы»:
 «Вблизи Донца, у тихой степной речушки Каменки, расположилась Гундоровская станица. Хутора её частью – в степи, частью – на буграх и отрогах Донецкого кряжа. Станица не из богатых, но казаки её, народ дельный, работящий, в большинстве грамотный. Живут помаленьку, землю пашут, рыбалят для своей надобности. Некоторые кустарным способом ковыряют уголь.
 Несмотря на то, что многие вблизи лежащий угольный район наведывались частенько, нравы остались нетронутыми. Казачьим званием своим гордились, стариков уважали, кругу станичному беспрекословно повиновались. В год великой разрухи, когда со всех сторон двигались к Дону большевистские эшелоны, станица Гундоровская атаману Каледину представила приговор, в котором выражала готовность всемерно поддержать правительство в борьбе с наседающим врагом.
 Когда в области уже разгоралась борьба, много её сынов было в жидких рядах партизан, а когда в округ пришел Чернецов, станичники даже мобилизовались идти ему на помощь и не выступили только потому, что лихой партизан погиб…».11
 В Государственном архиве Российской Федерации хранится достаточно много документов, касающихся восстания гундоровских казаков в марте-апреле 1918 года. Во время работы в архиве передо мной оказались отпечатанные на старенькой машинке, с давно исключёнными из русского алфавита буквами «и с точкой», «ятями» и «фитами», журналы с выцветшими рисунками, выполненными цветными карандашами.
 Это был рукописный литературно-художественный журнал «Донец», изданный всего несколькими номерами на острове Лемнос в Греции весной 1921 года. В номере четвёртом этого журнала под простым названием «Восстание казаков в станице Гундоровской в 1918 году с 1 марта по 25 апреля» размещены воспоминания казачьих офицеров, участников тех самых событий. Эти воспоминания я привожу ниже почти полностью, с незначительными стилистическими сокращениями.
 «Строевые Донские части были разоружены Красной армией и распущены по домам. Таким образом, Донская область не представляла собой никакой организованной силы. Не было и своего правления, что обеспечивало бы от большевиков.
 Сразу почувствовало казачество, что оно выброшено за борт, но винить было некого. Впустили гостей сами. Начался ропот и недовольство казаков против советской власти.
 Начало освобождения Донского казачества было положено в лице казаков станицы Гундоровской. Отдельные мелкие казачьи отряды, восставшие против... красных, разгуливали по степям и балкам станицы Гундоровской, широко раскинувшейся с хуторами. Казаки звали к себе своих братьев-казаков встать на защиту прав и вольностей казачьих. В самой станице заседал в это время совершенно бесправный казачий комитет. В одиночку, по два, по три начали казаки накапливаться в своей станице, где общими силами они бы могли порешить казачьим кругом, как бороться с врагом.
 Таким путём к 1 (14) марта 1918 года в станице Гундоровской собрался небольшой процент казаков, украдкой привёзших с собой оружие. Туда же пришло несколько человек офицеров станичников, пожелавших вместе со своими братьями казаками разделить общее горе и помочь в борьбе. На маленьком случайном собрании казаков станицы Гундоровской были объявлены... дела красных, творимые ими по хуторам станицы.
 Началось общее решение, что и как сделать, чтобы вновь отстоять свои права и вольности казачьи, порабощенные красными. Одни говорили, что нам не под силу вступать в вооружённую борьбу с большевиками, ибо их много, а нас мало, и у них оружие, а у нас его нет. Другие говорили, что лучше умереть в честном бою, чем отдать на разграбление своё добро злодеям и подчиниться им. Шумели, решали станичники свои дела и оглядывались назад – не подслушивает ли кто с противной стороны.
 Долго гундоровцы решали свои дела, взвешивая каждое решение с разных сторон, и, наконец, пришли к такому заключению, что лучше все помрём, но не отдадим наши семьи на поругание и кровью нажитое добро на разграбление.
 Во главе случайно собравшегося маленького отряда гундоровцев стал станичник хорунжий Сухарев Михаил Акимович. Сейчас же секретно по хуторам станицы Гундоровской были разосланы маленькие воззвания от сформировавшегося в станице отряда, в котором приглашались станичники стать на защиту своей станицы. Всем, кто по физическому здоровью служить не мог в рядах, предлагалось помогать вооружением, снаряжением, продовольствием и прочим. Но не успели станичники подписать своего решения, как на рудниках, находящихся в юрте станицы Гундоровской стало известно, что в станице собрался контрреволюционный казачий отряд.
 В ночь под 1 (14) марта (1918 года) с рудников решено было послать карательный отряд красноармейцев, чтобы разогнать бунтовщиков, а зачинщиков восстания поймать и доставить в распоряжение матроса Павлова, известного тогда организатора Красной армии Донецкого бассейна и отличавшегося своей жестокостью в своих расправах над восставшими. Намерения красных незадолго до их нападения стали известны казакам, и поэтому последние также были в полной готовности встретить непрошеных гостей. В 12 часов ночи под первое марта красногвардейцы на подводах были пропущены казаками в станицу, и затем засевшие на улицах казаки неожиданно напали на красных, угощая последних кто – прикладом, кто – дубьём, а кто – и крепким казачьим кулаком. Весь отряд в составе 60 человек во главе с начальником был переловлен казаками и заключён под стражу. Отряд же гундоровцев продолжал расти со сказочной быстротой.
 Вторичная попытка красных разбить гундоровский отряд через два дня закончилась также полной неудачей. Карательный отряд красных частью был переловлен казаками, а остальные были отогнаны восвояси.
Быстрота увеличения казачьего отряда давала возможность последнему помогать своим хуторам станицы отбиваться от нападения на них грабителей. Так, весь март прошёл в столкновении мелких красных отрядов с казаками».12
 Несмотря ни на какие «эксцессы» в общении с местным населением, в станицу Гундоровскую наезжали советские комиссии «по обследованию». Они становились источниками информации и для новых властей, и для новых газет.
 В газете «Донские известия», органе Первого съезда Донских советов рабочих, казачьих и крестьянских депутатов, вышедшей 9 апреля 1918 года, когда уже в активных боевых выступлениях не раз проявилась позиция казаков в разгоравшейся Гражданской войне, была опубликована статья о полной поддержке рабочими Сорокинских рудников всех мероприятий советского правительства. Содержание этой статьи в сокращённом виде выглядит так:
 «Представитель, приехавший из Сорокинских рудников, характеризует общее настроение как очень устойчивое и твёрдое. На рудниках существует только одно течение – большевистское. В совете все большевики, в профессиональных союзах, в фабрично-заводских комитетах – тоже. Весь округ – за советскую власть. В окрестностях между рабочими и казаками нет никаких разногласий или недоразумений. Заметно революционизирующее влияние рабочих на казаков.
Рудники пока не национализированы. Администрация осталась вся на своих местах, но работает под непосредственным наблюдением контрольной комиссии, куда входят представители рабочих.
Добыча угля одно время сильно упала. Доходила до минимума. Это объясняется тем, что не было денег для уплаты рабочим, не было осветительного материала.
В настоящее время из Царицына доставлен материал для освещения и смазки, которого хватит на год, деньги тоже достали, и в настоящее время добыча уже увеличилась на 20 тысяч пудов в день.
В настоящее время на рудниках организован отряд красногвардейцев в 80 человек, составленный исключительно из товарищей, рекомендованных какой-либо организацией. Дальнейшая запись идёт успешно.
Что касается образования Красной Армии, то можно с уверенностью сказать, что на добровольных началах она не пройдёт, мобилизация же по годам будет, несомненно, проведена хорошо».13
 Как видно из этой статьи, новая власть болела болезнями любой власти: стремлением во что бы то ни стало удержаться, и вторым, не менее известным порочным стремлением, – это выдать желаемое за действительное.
 В юрте станицы Гундоровской уже вовсю шли бои с красногвардейскими отрядами, присылаемые продотряды разоружались, и с ними расправлялись пока без жертв, с помощью нагаек и шомполов, а корреспондент утверждал, что влияние советов на казаков растёт, и ни у кого ни с кем нет разногласий. О самой острой фазе противостояния казаков с отрядами красногвардейцев, как местными, так и присланными из станицы Каменской и Луганска, подробно рассказывается в рукописном журнале «Донец»:
 «Советское командование, видя, что начинает разгораться пожар, могущий принести большевикам большой ущерб в деле их правления, решило в корне подавить восставших.
17 (30) апреля (1918 года) из станицы Каменской прибыл отряд красных силой до 800 человек пехоты, двух эскадронов конницы, при трёх орудиях. Отряд повёл наступление на станицу Гундоровскую, рассчитывая легко справиться с почти безоружными повстанцами.
В 2 часа дня цепи красных вступили в предместья станицы и хуторов Большая Каменка и Станичного. От красных приехала в станицу Гундоровскую делегация с просьбой сдать оружие и всем разойтись по домам, в противном случае угрожали станицу сжечь, а восставших расстрелять. Ни уговоры, ни угрозы красных не смутили казаков. Напротив, они заявили красным, что пока не останется ни одного казака из отряда гундоровцев, до тех пор они не сложат своё оружие и не перестанут бороться против насилия красных.
В свою очередь, казаки предложили делегации большевиков увести полчища разбойников из юрта станицы Гундоровской, в противном случае казаки силой заставят их уйти.
 После долгих прений делегация красных, дав согласие увести свои войска обратно, уехала из станицы. Но как только она доехала до места, где стояли орудия, немедленно был отдан приказ открыть огонь из пушек по площади станицы, где в это время была собрана большая толпа народа, интересовавшаяся заявлением большевиков. В это же время пехота и конница красных усиленно принялась грабить и сжигать дома предместных хуторов станицы. Тысячная толпа женщин и детей, попавшая под неожиданный орудийный обстрел красных, с воплем и неистовым криком кинулась бежать в разных направлениях, прячась за каждый попадавшийся на пути предмет.
 Не выдержало тут казачье сердце. Кто с ружьём, кто с дубьём, а кто и с вилами и лопатой бросились бежать в ту сторону, откуда била батарея красных. Не прошло и полчаса, как казаки, переправившись через реку Большая Каменка, ворвались в хутора Большая Каменка и Станичный, и начали избивать красных, хозяйничавших на хуторах.
 В кровавой схватке было убито много красных, которые после короткого, но чувствительного для них удара со стороны казаков не выдержали и бросились бежать по большой дороге в станицу Каменскую, устилая путь телами убитых и раненых товарищей, бросая по дороге пулемёты, винтовки, патроны и повозки с награбленным казачьим добром. До поздней ночи продолжалось преследование красных гундоровцами, догнавшими красных до станицы Каменской. С наступлением темноты отряд гундоровцев, торжествуя победу над врагом, с песнями возвратился в родную станицу.
 Узнав о нападении на станицу, со всех хуторов станицы стали прибывать казаки. Сейчас же на общем собрании был выбран начальником отряда казаков А. О. Тимощенков, а начальником штаба – войсковой старшина Яков Михайлович Мазанкин, которые в сутки организовали новый и большой отряд, состоящий из девяти пеших сотен и одного конного дивизиона.
 Чтобы обезопасить себя от внутренних врагов, распоряжением начальника отряда было приказано сотнику Попову Трофиму обезоружить три рудника, находящихся в юрте станицы Гундоровской. Возложенная на сотника Попова задача была блестяще выполнена, и последний доставил в станицу 140 штук винтовок и более 3000 патронов, которые пошли на вооружение казачьего отряда. После большого поражения под станицей Гундоровской большевики, не медля ни одной минуты, начали готовиться к более серьёзному бою, ибо они увидели, что как-нибудь нельзя побить казаков».14
 Примерно те же апрельские события 1918 года вспоминали, как правило, в дни октябрьских юбилеев и торжеств представители победившей стороны. И они не умалчивали о том, что апреле 1918 года, в дни вспыхнувшего в станице Гундоровской восстания, казаки расстреляли руководителей Сорокинского совета рабочих депутатов Афанасия Федосеевича Быкова и Георгия Тихоновича Дорошева и сбросили их тела в шурф шахты. В застенках каменской тюрьмы был расстрелян Михаил Иосифович Исаев, вожак казачьей бедноты. Там же находились под стражей Варвара Романовна Филатова, Иван Никифорович Фролов, Яков Федорович Фомин. Им случайно удалось избежать смертной казни. Немецкий военно-полевой суд отправил в казематы Брест-Литовской тюрьмы Г. М. Юрилина и Я. И. Вишневского.
 Среди тех, кто пытался остановить казаков, предостеречь их от восстания, был и уроженец станицы Гундоровской, член исполкома Каменского окружного совета, один из соратников Ивана Ефимовича Щаденко, красный партизан Бувин М. Д. Через полвека он вспоминал об этих   днях противостояния  так:
 «Красноармейцы 1 донецкого революционного полка задержали пароконную подводу, нагруженную винтовками и патронами.
При расследовании выяснилось, что оружие было выдано из Каменского арсенала по распоряжению члена окрисполкома Терехова и заведующего военным отделом Иванова.
Они намеревались тайно переправить винтовки и патроны готовящимся к восстанию белоказакам Гундоровской и Митякинской станиц. Установили тогда, что это не первая подвода. Изменники были наказаны по заслугам.
То, что Гундоровская и близлежащие станицы и хутора готовились к восстанию, было теперь ясно.
Решили послать туда отряд красноармейцев. Но член окрисполкома Алёшин, делегат от станицы Гундоровской, стал убеждать нас, что подобная мера излишняя и может только вызвать осложнения.
– Надо поехать в станицу нескольким членам окружного исполкома, – настаивал Алёшин, – поговорить с казаками по душам, и всё кончится миром.
– Я сам поеду и постараюсь убедить казаков, – заявил Алёшин.
Большинство товарищей согласились с ним.
В Гундоровскую вместе с Алёшиным поехал член исполкома, делегат от станицы Митякинской Черноморов. Прибыв в Гундоровскую, они собрали сход на площади. Стали выступать с речами, но… первые же их слова были встречены дружными криками: «Долой!».
 Попытки продолжать речь для ораторов закончились плачевно. Озверевшие от науськивания офицерья казаки стащили их с трибуны и начали избивать. Незадачливым успокоителям удалось с трудом уйти из Гундоровки. Вместо умиротворения их приезд послужил толчком к восстанию».15
 Восстание разгоралось всё больше и больше. С обеих сторон звучали призывы остановиться, не проливать братскую кровь. Но куда там! Лидеры шахтёров и рабочих, поставившие под свои красные знамёна сотни вооружённых людей, обратного хода уже не имели. Тем более их власть, а не какая-то другая держалась в Москве, Петрограде, Ростове и Новочеркасске.
Они ждали помощи оттуда. Помощь не приходила. Приходили указания подавить восстание, расправиться с бунтовщиками. Но быстрая расправа не получилась. И вот как об этом вспоминали белые офицеры в эмиграции:
 «17 (30) апреля по полотну Северо-Донецкой железной дороги из городов Харькова и Луганска красные двинули свои полчища на станицу Гундоровскую и напали на хутор Таловый. Ворвавшись в хутор Таловый, красные стали беспощадно вырезать казаков, насиловать женщин и сжигать казачьи постройки. Рёв скота, лай собак, ржанье лошадей и неистовые крики людей, зачастую запираемых и сжигаемых в своих домах, напоминали собой Варфоломеевскую ночь. Кое-кто из стариков и ребятишек верхом на лошадях прискакали в хутор Сорокин и, крича на площади, просили о помощи.
 Небольшой отряд под командой сотника Попова Трофима, стоявший в это время в хуторе Сорокин после разоружения рудников, быстро вскочил на коней и помчался на выручку своих казаков. В Сорокине ударили в набат, и через полчаса весь хутор сбежался на церковную площадь, таща с собой, кто какое имел оружие.
 Спустя несколько минут, слыша набат, прискакали казаки соседних хуторов в Сорокин и, узнав в чём дело, стремглав понеслись на выручку в Таловый.
 Дряхлые старики и молодые казачата, вооруженные кто вилами, кто киркой да мотыгой, тоже шли на выручку в Таловый. Туда же за отрядом ринулись молодые казачки к своим отцам, мужьям и братьям, бьющимся за спасение казачества. Они подвозили патроны, пищу и воду, а там, на поле брани, нисколько не страшась, шли вслед за казачьими цепями, подбирая и увозя раненых и убитых казаков. От утра до поздней ночи бился маленький количеством, но сильный духом казачий отряд, не уступая врагу ни одной пяди земли.
 К вечеру хутор Таловый был в наших руках. Покинувшие хутор жители, осторожно прислушиваясь к каждому шумку и выстрелу, возвращались домой.
 В ночь под 18 апреля (1 мая) 1918 года дали знать в станицу Гундоровскую начальнику отряда, что красные напали на хутор Таловый, вырезав несколько человек жителей, угнали скот, разграбили и сожгли несколько дворов. На рассвете 18 апреля (1 мая) 1918 года отряд гундоровцев из станицы подошёл к хутору Таловому и занял позиции по северо-западной окраине.
Только поднялось весеннее яркое солнышко, как три бронепоезда красных и три полевых орудия открыли ураганный огонь по хутору Таловому. Разбивая при этом и сжигая дома и строения казачьи и убивая скот и мирных жителей. Густыми цепями пехоты с севера и запада и полком конницы с юга красные повели наступление на хутор Таловый. Закипел жаркий и неравный бой. Редкие, наполовину безоружные, но стройные и несокрушимые цепи гундоровцев пошли навстречу басурманам. Подпуская на очень близкое расстояние к себе красных, гундоровцы с громовым «ура!», соперничая в лихости друг против друга, уничтожали цепь за цепью красных.
С утра до поздней ночи лихой отряд гундоровцев-повстанцев в составе четырёх пеших и двух конных сотен под мудрым управлением есаула Коноводова Ивана Никитича наносил врагу удар за ударом, заставляя его панически обращаться в бегство.
К вечеру 18 апреля (1 мая) 1918 года гундоровцы не только не уступили хутора Талового, но и даже продвинулись вперед, преследуя бегущего на станцию Семейкино противника».16
 Выражение «Варфоломеевская ночь» ещё не раз будет встречаться в этой книге, причём при описании действий как белой, так и красной стороны.
Здесь следует пояснить, что ужасы истребления казачьего населения увидели рядом со своими куренями казаки, которые за год до этого воевали с немцами и австрийцами на Юго-Западном фронте в составе Российской императорской армии и защищали свою Родину от внешних врагов. Им постоянно разъясняли, что они спасители Отечества от громил и нелюдей. А тут картина совершенно противоположная. Кайзеровские войска ведут себя тихо и спокойно, находясь прямо на границе юрта станицы Гундоровской, в то время как в самом юрте обстреливают из артиллерийских орудий казачьи хутора какие-то пришельцы, разглагольствующие о том, что они несут мир, счастье и благополучие.
 Хроника восстания была приведена на страницах рукописного журнала «Донец» буквально по дням и даже часам:
«К 19 апреля (2 мая) 1918 года весь гундоровский отряд был сосредоточен в станице, чтобы дать серьезный отпор красным, готовящимся напасть на станицу Гундоровскую.
19 апреля (2 мая) 1918 года красные большими цепями пехоты снова повели наступление на станицу.
Отряд казаков, выйдя на окраину станицы, занял позицию и стал поджидать грозную тучу красных. Для удара в тыл противнику был послан партизанский отряд в составе 35 человек под командой есаула И. М. Рытикова.
Волнистые складки местности дали возможность казакам подпустить красных на очень близкое расстояние и затем совершенно неожиданно напасть на них.
Уже вечером, когда цепи красных стали подходить к станице, и, не рассмотрев в темноте, наткнулись на цепи казаков. Выстрел один, другой блеснули в темноте наступавшей ночи. Как ком с горы навалились гундоровцы на красных, насаживая последних на штыки и угощая их прикладом. Не выдержали красные удара и бросились бежать. На обратном пути красные не нашли себе спасенья. Они наткнулись на засевший партизанский отряд, который и разбил их наголову.
 Только немногим из командного состава красных удалось бежать, потеряв до 400 человек одними убитыми, несколько десятков пленными, восемь пулемётов, десять патронных двуколок и много другого казённого имущества.
 И всё же в ночь на 19 апреля (2 мая) 1918 года гундоровцы были вынуждены уйти из станицы, отступить на левый берег Донца, где был образован штаб обороны, который возглавил Гусельщиков Андриан Константинович. Учитывая всю тяжесть борьбы и неравенство сил, гундоровцы отправились просить помощи у гайдамаков в Луганск.
 Но посланная делегация вместо гайдамаков встретилась с немцами. Зная почти безвыходное положение гундоровского фронта, они просили немцев о помощи. В тот же день немецкий отряд вошёл в юрт станицы Гундоровской.
 В боях с 20 по 22 апреля (с 3 по 5 мая) 1918 года казаки вместе с силами немецкого отряда освободили станицу. Таким образом, 22 апреля (5 мая) 1918 года гундоровцы... избавились от нападения на них красных, так как по их примеру стали восставать станица за станицей, округ за округом казачьи. Красных били и гнали из пределов области».17
 Вот такой достаточно красноречивый и всё-таки, надо думать, правдивый рассказ о событиях марта – апреля 1918 года в станице Гундоровской.
 Самый короткий рассказ донской исторической комиссии о восстании в станице Гундоровской представил Андриан Константинович Гусельщиков:
 «За неделю до Пасхи, в страстной четверг, красные прибыли из Лихой и Каменской. Руководил Щаденко (Иван Ефимович). Командовал подразделениями (имеется в виду гундоровцев) подхорунжий Тимощенков А. О. и начальник штаба войсковой старшина Мазанкин Я. М.
 Переправились на пароме через Донец и на том берегу окопались. Послали в Луганск к гайдамакам и вместо них пошли к германцам и попросили у них помощи.
Немцы пошли на Изварино, и к 12 часам дня в пятницу, 20 апреля (3 мая) 1918 года, туда прислали гундоровцы сотню. Перешли в наступление и разбили большевиков».18
 Не любил Гусельщиков А. К. цветистых фраз, и поэтому рассказ о событии, которое достойно более широкого освещения, уложил всего в семь фраз. Зато каких!
 Гусельщиков писал свои воспоминания, находясь в эмиграции в Болгарии. Он отлично понимал, что прочитают их только его сослуживцы и собратья по несчастливому житью на чужбине. В советской России публикации о событиях октября 1917 года и последовавшей за этим Гражданской войне стали появляться уже в начале 1923 года, к пятилетию создания Красной армии. Подобные публикации широко используются в этой книге. Вторая волна воспоминаний была опубликована в 1927-1928 годах.
 Не очень длинный, но соответствующий исторической правде рассказ о восстании в Гундоровской станице я отыскал в довольно редкой сейчас книге «Гражданская война 1918-1921» издания 1928 года.
 В томе первом этой книги на двенадцатой странице можно прочитать воспоминания большевика, участника гражданской войны Каменского Абрама Захаровича. Эти воспоминания посвящены переходу войск Ворошилова из Донбасса в Царицын в апреле 1918 года:
 «Мы стали продвигаться на Лихую, но уже на станции Каменской нам пришлось вступить в бой с местным казачеством. Нужно сказать, что станица Каменская отличалась своей революционностью, и, конечно, контрреволюционное казачество обратило особое внимание на эту станицу.
 Казаки станицы Гундоровской, самой контрреволюционной, готовились в поход на неё. Дабы выиграть время, нужно было разбить гундоровцев. И вот со станции Каменской на Гундоровскую направляется отряд под командой товарища Локотоша Ивана Семёновича, который так описывал этот бой:
 «Не доезжая до железнодорожного моста, мы выгрузились среди поля и пошли походом для занятия позиций у станицы Гундоровской. Подходя в боевом порядке к станице, по правому берегу Донца мы встретили сопротивление местных казаков, но последние были выбиты и бежали по направлению к Северо-Донецкой железной дороге. Занятая нами станица была уже на две трети кем-то сожжена, но не прошло и часа, как вдруг с Северо-Донецкой железной дороги показалась немецкая колонна кавалерии, около 300 всадников с артиллерией, быстро двигавшейся к нам.
 Для удобства принятия боя я свой отряд стал отводить на противоположную сторону станицы с тем, чтобы занять командные высоты. Но не успели мы перейти мост, как по нам был открыт сильный артиллерийский огонь. Здесь уже некоторые наши части проявили полную неорганизованность, рассеявшись в беспорядочном бегстве по лугу без определённого направления и даже не без опасности для себя, не ища никаких прикрытий. Мне всё же удалось в целом свой отряд задержать и, рассыпав его цепью по канаве, перевести по балке в горы, заняв высоты и связавшись с остатками луганского отряда, и таким образом остановить быстрое наступление немцев и помешать их кавалерии атаковать бегущие в беспорядке наши части.
Наступила темная ночь. Впереди не было видно ни зги. Посланные для поддержания связи вправо и налево разведчики донесли, что никаких наших отрядов нигде нет. В чём я и сам убедился, проехав большое расстояние верхом. Для оставшихся положение наступало критическое.
После краткого совещания с командиром батареи, товарищем Кривенко Иваном Степановичем, мы пришли к заключению, что необходимо направиться на станцию Каменскую, пустив в середину батарею. Снарядов везти было не на чем и пришлось раздать их на руки по одному на каждого. К утру мы добрались до станции Каменской, проделав за ночь в темноте девятнадцать километров».19
 Да, видимо, ощутимое поражение потерпели красные войска под Гундоровской, если в труде, изданном в 1928 году, используются такие слова, как: «проявили полную неорганизованность…», «рассеявшись в беспорядочном бегстве…».
 В последующих изданиях энциклопедий Гражданской войны упоминания о том памятном бое под станицей Гундоровской исчезло. Осталась только краткая заметка в Большой советской энциклопедии о бое с кайзеровскими войсками рядом со станицей,  да хорошо известная фотография с неточной подписью.
 В ещё одном солидном издании – книге писателя Алексея Николаевича Толстого «Хлеб. Оборона Царицына» – бой под станицей Гундоровской был описан очень подробно:
«По обе стороны полотна копошились люди; с криком, говором, смехом копая и кидая землю. Линия окопов на западе упиралась в пышные заросли левого берега Донца. Позади, вёрстах в трёх, раскинулась большая станица Каменская. Туда, через мост, ползли эшелоны.
Много разного люда переправлялось из-за реки на лодках – добровольно рыть укрепления. В станице начиналась паника. Каменская давно слыла красной станицей. Ещё зимой станичный совет арестовал свыше полусотни местных и приезжих генералов и казачьих офицеров и отправил их в центр, в Луганск. Время было такое трудное, что начальнику Красной гвардии, Пархоменко, пришлось их расстрелять. Казачество близлежащих хуторов и станиц, и особенно самой контрреволюционной – Гундоровской, пообещало за эти аресты расправиться с каменцами. Затаив давнишнюю злобу, казачество ждало только случая. С подходом немцев случай представился, и в Каменской ждали налёта каждую ночь…
Ворошилов отдал приказ – разбить противника и занять Гундоровскую. Коммунистический отряд Лукаша и 1-й Луганский двинулись левым берегом Донца – степью, ещё по-весеннему свежей и зелёной. Солнце уже начинало жечь спины и затылки.
Вдали за волнами степного жара показались пирамидальные тополя и сады, белая церковь станицы Гундоровской, мирно, казалось, дремлющая на берегу Донца. Четыре пушки батареи Кулика Григория Ивановича, валясь на стороны, вскачь на рыжих, пегих заморенных лошадёнках, перегнали цепи и всползали на меловой холм. Цепи двигались торопливо, бойцы на ходу стаскивали пиджаки и шинелишки. Из береговых зарослей начали постреливать казацкие пикеты».20
Тут следует обратить внимание на такую невнятную, но всё же много объясняющую фразу: «Время было такое трудное, что начальнику Красной гвардии, Пархоменко (Александру Яковлевичу), пришлось их расстрелять».
Среди расстрелянных почти половина были гундоровцы. Нужно иметь в виду, что брали этих несчастных как заложников, не имея никаких доказательств их враждебности к советской власти. Просто взяли и всё. Просто расстреляли и всё. Так в этой фразе, которая в последующих изданиях романа Алексея Николаевича Толстого, удивительное дело, не исчезла, кроется ответ на главный вопрос: «Кто начал первый?», «Кто первый пролил кровь невинных, не по суду, ясно какому, революционному, а просто потому, что «время было такое трудное»? Кто?
А вот как классик советской литературы описал поражение красных войск в конце апреля 1918 года:
«Бой за Гундоровскую кончился плачевно. Путь отступления на левом берегу Донца оказался отрезанным, станица окружена, по площади, по скоплению войск, били немецкие орудия. Пришлось отступать через размётанный снарядами горящий мост на правый берег. Такого оборота никто не ждал, молодые бойцы смутились, потеряли строй, и врассыпную пошёл каждый спасать свою шкуру, выходя из окружения. Начальник группы Лукаш носился верхом по степи, собирая бегущих. Батарея Кулика, выскакивая на пригорки, поворачивала стволы и посылала последние снаряды по мчавшимся конным лавам. Бойцы и сами не понимали, откуда взялась эта паника. Всем понятно, что бегущих поодиночке, как баранов, казаки порубят клинками. И люди, казалось, не робкие – так нет же…
Кто-то закричал диким голосом, кто-то, бросив винтовку и бекешу, и шапку, кинулся бежать. И нашло помрачение. А уж стыда теперь не оберёшься.
«Хороши, – скажет наутро Ворошилов, проезжая на гнедой лошади мимо эшелона. – Недурно пробежались ночью, красивый у вас вид, спасибо, товарищи».
В наступившей темноте казаки перестали нажимать, боясь за коней. Замолкли немецкие орудия. И стянувшиеся отряды отходили под прикрытием редкого огня цепей на юго-восток, к полотну железной дороги, ориентируясь на далекие свисты паровозов».21

1.3. Полк был назван в честь родной станицы

Как только завершились в 1918 году апрельские бои в юртах станиц, расположенных по Северскому Донцу, сразу же был организован Гундоровско-Митякинский оборонительный район, командовать которым стал войсковой старшина Гусельщиков Андриан Константинович.
 Лидерами произошедших восстаний стала осознаваться необходимость в формировании постоянной военной силы, способной противостоять любым посягательствам извне. Основой для такой силы стали временные боевые формирования, возникшие в дни восстаний. Как ни трудно было казакам, которые провели по три с лишним года на войне, но всё же именно они первыми встали в боевой строй.
 В те дни ощутимо не хватало оружия. Атаман Донецкого округа, уроженец станицы Гундоровской полковник Краснянский Михаил Васильевич, избранный на этот пост 24 апреля (7 мая) 1918 года, отдал распоряжение о сборе любого оружия, находящегося на руках у населения. Собирали даже гильзы от стреляных патронов.
 О нехватке оружия у вчерашних повстанцев свидетельствует рапорт от коменданта Сулиновской волости на имя полковника Гусельщикова А. К.:
 «Представляю австрийских винтовок 90, французских бердан 110 штук, австрийских патронов 9600, 4 ящика аммонала, 3 пулемёта максима негодных, 1 пулемёт кольт негодный, 200 винтовок разных негодных, погруженных на подводах с конвоем 7 человек».22
 Военная служба начинается, как известно, с присяги. А кому и как должны были присягать казаки, вступившие в новые донские воинские формирования? После Круга Спасения Дона, состоявшегося 3 (16) мая 1918 года в Новочеркасске и избравшего атаманом Всевеликого Войска Донского бывшего командира 10-го Десятого казачьего полка генерала Краснова Петра Николаевича, был также утверждён текст новой присяги. Присяга звучала так:
 «Обещаюсь честью Донского казака, перед Всемогущим Богом и перед Святым его Евангелием и Честным Крестом… помнить престол Иоанна Предтечи и христианскую Веру и свою атаманскую и молодецкую славу не потерять. Быть верным и неизменно преданным Всевеликому Войску Донскому – своему Отечеству.
 Обещаюсь служить ему до последней капли крови, всеми силами способствуя славе и процветанию Войска Донского...
 Обещаюсь быть честным, добросовестным, храбрым казаком и не нарушать своего обещания из-за корысти, родства, дружбы или вражды.
 В заключение данного мною обещания осеняю себя крестным знамением, целую Святое Евангелие и Честный Крест и нижеподписуюсь».
 В уже упоминаемом мною рукописном журнале «Донец» в № 4, изданном на острове Лемнос в Греции 15 мая 1921 года, была опубликована статья с простым названием «Формирование и первая боевая работа гундоровского Донского полка с 15 мая 1918 по 18 июля 1918». В статье эпизод за эпизодом разбирается боевая деятельность полка. Далее я помещаю содержание этой статьи, опять же с минимальной стилистической правкой.
 «Как только станица Гундоровская была очищена от большевиков и начала устраивать свои казачьи дела сама, без давления на нее со стороны совершенно посторонних, незаинтересованных лиц большевиков, её примеру стали следовать другие станицы и даже округа, что дало возможность Донскому казачеству сбросить с себя иго большевизма.
 9 (22) мая 1918 года окружным атаманом Донецкого округа был издан приказ о формировании по станицам округа полков. Согласно этому приказу в станице Гундоровской под руководством войскового старшины Гусельщикова Андриана Константиновича начал формироваться гундоровский Донской казачий полк.
Для сформирования полков было призвано 6 переписей, начиная с 1917 года по 1912 год включительно.
 К 24 мая (6 июня) 1918 года был сформирован полк в составе четырёх пеших и одной конной сотен, из пулемётной и нестроевой команд.
Первый командный состав гундоровского Донского казачьего полка:
Командир войсковой старшина Гусельщиков Андриан Константинович.
Старший помощник есаул Коноводов Иван Никитич.
Заведующий хозяйством подъесаул Неживов Дмитрий Дмитриевич.
Командиры сотен:
1 сотни сотник Шевырёв Фёдор Иосифович.
2 сотни хорунжий Изварин Пётр Евграфович.
3 сотни подъесаул Ушаков Николай Степанович.
4 сотни сотник Фетисов Иван Петрович
1 конной сотни подъесаул Усачёв Василий Николаевич
Начальник пулемётной команды сотник Власов Александр.
Полк состоял из 4998 казаков и 129 офицеров.
В полку был отряд молодёжи в количестве 200 человек - учащихся разных средних и высших учебных заведений.
 25 мая (7 июня) 1918 года полк был переведён в станицу Каменскую. Из больших складов станицы, брошенных красными военного вооружения и снаряжения полк получил всё необходимое. Гундоровцам пришлось нести в это время гарнизонную службу в станице Каменской, что далеко не удовлетворяло казаков, рвущихся на фронт.
 В ночь под 4 (17) июня 1918 года полком был получен приказ для погрузки на станции Каменская для отправки на так называемый Батайский фронт.
 Подбодрённые своей лихостью и смелым порывом в борьбе за правое дело, стройные ряды гундоровских сотен с улыбкой на лицах, с традиционными казачьими песнями проходили по улицам станицы Каменской, привлекая к себе внимание многолюдной толпы.
 4 (17) июня 1918 года эшелоны полка двинулись на юг, встречаемые на станциях криками «ура!» находящейся публики, бросавшей букеты цветов в вагоны к казакам. К вечеру 4 июня полк прибыл на станцию Аксай, где и начал разгружаться для дальнейшего следования на фронт походным порядком.
 В 18 часов 4 (17) июня 1918 года полк прибыл в станицу Ольгинскую и расквартировался в ней на ночлег. По пути следования на фронт казаки всюду жадно расспрашивали жителей о поведении большевиков, об отношении к ним населения и в свою очередь делились всем тем, что сделали большевики в станице Гундоровской.
 5 (18) июня в 16 часов было приказано собраться на церковной площади. Пулей подскакал командир полка и лихо, поздоровавшись, стал объяснять задачу:
«Ну, братцы, всё готово. Теперь снимайте шапки, перекреститесь на церковь – и с богом вперёд!».
 15 (28) июня красные силой около полка пехоты и двух эскадронов конницы, при четырёх орудиях, повели наступление на Хомутовскую, где в резерве находились гундоровцы. Стройные колонны гундоровцев быстро подошли к месту разыгравшегося боя, и две сотни, первая и вторая, рассыпавшись в цепь, несмотря на губительный ружейный, пулемётный и орудийный огонь, быстро подошли к цепям красных. Громовое «ура!» гундоровцев – и они в штыки бросились на густые цепи красных.
 Не выдержал противник, бросился бежать, бросая в панике раненых, убитых, винтовки и пулемёты. В два часа положение было восстановлено. Трофеями были 2 пулемёта, несколько десятков винтовок и сотни тысяч патронов.
Первая славная работа гундоровцев послужила примером многим малодушным казакам отряда.
 В ночь под 1 (14) июля отряду в составе гундоровского, митякинского, ольгинского и мелиховского полков под общей командой полковника Фетисова было приказано сбить противника и овладеть высотами, что юго-западнее полотна железнодорожной линии Батайск – Торговая. Гундоровскому полку на рассвете приказано было атаковать расположение красных с восточной стороны. На рассвете гундоровцы под личным руководством славного отца командира Гусельщикова напали на окопы красных.
 Красные, будучи застигнутыми врасплох, спящими выскакивали из окопов; босые, раздетые и, не разобравшись хорошо с обстановкой, бежали в юго-западном направлении, а другие прямо налетали на цепи наступающих казаков.
Много красных, захваченных в окопах, досталось казакам. Четыре пулемёта, десятки винтовок и бомбы, телефонные аппараты и прочее казённое имущество, а также сто пятьдесят солдат во главе с командиром Второго советского полка попали в руки гундоровцев.
 Таким образом, красные были частью перебиты, частью взяты в плен, а остальные, бросая всё, бежали на запад, на деревню Ново-Батайское. Последний и решительный удар на этом фронте был нанесён гундоровцами красным 9 (22) июля 1918 года под деревней Ново-Батайское, после которого фронт красных дрогнул, и они стали поспешно отступать.
 К 15 (28) июля 1918 года весь юг Донской области был очищен от красных, бежавших в направлении на город Азов.
 Затем полк 18 (31) июля 1918 года был возвращён в станицу Каменскую и был распущен по домам на трое суток. После чего получил задачу и должен был отправиться на север – освобождать родной край».23
 С начала июня 1918 года для гундоровских казаков началась по-настоящему очередная война – гражданская. С точки зрения организации боевой службы мало что изменилось. Те же взводы, полусотни и сотни, артиллерийские батареи и отряды пластунов. Только командиры и начальники – уже сплошь свои земляки, гундоровцы, да воевать пришлось совсем рядом со своими куренями. Пётр Николаевич Краснов в своей книге «Всевеликое Войско Донское» не один раз вспоминал о своих бывших подопечных и, как правило, тепло отзывался о них:
«…Благородный порыв некоторых полков, например Гундоровского и Егорлыцкого, которые по первому зову выступили за пределы своих округов и пошли отстаивать Войско, а не свои станицы, вернуло армию к порядку.
Эти случаи заставили спешить атамана с постепенным уничтожением станичных дружин и заменой их номерными полками, где местный патриотизм был бы сглажен и заменён патриотизмом общевойсковым».24
 Отбивая атаки наседающих со всех сторон на территорию Всевеликого Войска Донского красногвардейских отрядов, казаки, вставшие в строй Донского гундоровского полка, наивно полагали, что отобьют вот очередной натиск – и домой, к занятиям хлеборобством. Но не тут-то было. Бои под Батайском поначалу шли с переменным успехом. Если бы красные войска снова пошли на Новочеркасск и Ростов и заняли их, то трудно было бы гундоровцам даже возвратиться в родную станицу. А что бы их там ожидало в случае поражения, гундоровцы на примере событий февраля-апреля 1918 года уже хорошо знали, поэтому и дрались под Батайском так, как будто защищали подступы к родному станичному юрту.
 О боях Донского гундоровского полка под Батайском достаточно подробно было описано в газете «Донская волна» от 3 (16) марта 1919 года.
В корреспонденции рассказывалось:
 «Воевать пришлось рядом с немцами, наступать по полотну железной дороги. Трудная была борьба, упорная. Крепко держались красные, неохотно уступали каждую пядь земли…
 Даже стальные немцы удивлялись высоким боевым качествам молодого полка. Отступления не знали, всё вперёд и вперёд. У каждого шлагбаума, каждой будки дрались, умирали и побеждали. Под будкой № 9 и № 22 самих себя превзошли. На путях, среди опрокинувшихся паровозов и нагромождённых рельс, засели красные. Шпала – форт, каждое колесо – как крепость. Приняли штыковую атаку, красные численностью надеялись задавить, но не учли доблести казачьей, почти все погибли под ударами штыков.
 Немцы с почтением говорили: Ein helden vok – геройский народ. За разбитым противником гундоровцы гнались за пределы родного края. На Кубани до Ейска дошли… Оттуда повернули их на север, в Воронежскую губернию; там положение было серьёзное, а полк уже лучшим считался. Первые же бои и первые победы, да так и пошло: гундоровцы и победы (больше ста их было за это время) неразлучными понятиями стали».24
 В начале июля 1918 года состоялась встреча Донской и добровольческой армий. Её поспешили назвать исторической. Но самое интересное, что среди передовых отрядов встретивших добровольцев был Донской гундоровский полк. Вот как это было по описанию участника этих событий офицера казака Губина:
 Полковник... Гусельщиков (Андриан Константинович), командуя отрядом, около Батайска разгромил красную армию товарища Сорокина (Ивана Лукича) и двинулся на юг – на станицу Кущёвскую.
 Вдохновитель и исполнитель этого геройского порыва генерал Коноводов (Иван Никитич), тогда войсковой старшина, командуя гундоровским полком отряда, отдавая последний приказ по разгрому товарищей, стоял на высоких быках железнодорожного моста у Кущёвки. Утомлённая пехота залегла у северной окраины станицы.
 Конница отряда под командой неустрашимого подъесаула Недикова (Фёдора Поликарповича) преследовала «гордость революции» к берегам Азовского моря. Гром боя заметно утихал.
На лице всегда грустно-мрачного Вани Коноводова, как его ласкательно называли казаки, скользнула улыбка. «Ваня доволен», – разнёсся шёпот по пехоте.
 Но эта улыбка сразу поблекла. С юга по широкому шляху Екатеринодар – Кущёвка показалось облако пыли. Кто пылит – красные или белые? Тревожный момент наступил для невозмутимого Вани. Отряд разбросан для преследования разбитых красных. Под рукой – один пеший полк и батарея.
Слышится лаконичное приказание Коноводова: «Шивар (впоследствии – командир Донского георгиевского гундоровского полка полковник Шевырёв (Фёдор Иосифович), поставить пулемёты! Самсон (командир батареи, войсковой старшина Самсонов (Владимир Николаевич), батарею – на позицию!».
 От громадного облака пыли оторвалась маленькая часть и на рысях быстро приближалась к Кущёвке.
– Корниловцы, – сорвалось с уст застывшего, как монумент, Коноводова».25
 Прибывшие в район расположения гундоровского полка бойцы добровольческой армии сразу же стали рыть окопы, направленные в немецкую сторону.
 Добровольцы собирались воевать против немцев, хотя казаки только что вышли из боя, где воевали рядом с теми же немцами. Ещё очень долго представители добровольческой армии враждебно относились к кайзеровским войскам, расположенным в городах на юге Области Войска Донского. А вот казаки того же гундоровского полка и другие донцы, следуя разъяснениям атамана Краснова Петра Николаевича, к бывшему неприятелю относились терпимо. Об особых братаниях никто ничего не слышал, но и конфликтов не было.
 В самом юрте станицы Гундоровской находившиеся совсем рядом войска кайзеровской Германии появлялись редко. На них представители донского командования смотрели только как на вынужденных временных союзников, прикрывающих левый фланг частей Донской армии. Впереди у казаков Донского гундоровского полка был следующий большой поход. 

2. В походе за донские грани.
2.1. На фронте Донской армии. Первые победы и первые поражения

 Недолго обитатели казачьих куреней радовались, что снова их главы семейств заняли свои привычные места за столами. В конце лета 1918 года вовсю шла жатва. Урожай был хорошим, и казаки тревожились: для себя ли собираем полновесное зерно? Тревожились не зря. Советское правительство, осознавая, что неминуемо надвигаются ещё более голодные времена, чем пережитые ранее, зимой и весной 1918 года выдвинуло лозунг: «Накормить голодающий центр за счёт сытых окраин». Правда, у тех, кто убирал очередной урожай на своих земельных паях на Дону и Кубани никто не собирался спрашивать, нравится им такой лозунг или нет, и собираются ли они добровольно воплощать его в жизнь. Гундоровских казаков, напротив, устраивала жизнь при новом атамане Всевеликого Войска Донского, их бывшем командире Краснове.
 На территории Войска были введены в ход новые деньги. На них почти всё можно было купить, и что для хлеборобствующего населения станицы очень было важно, за них можно было продать плоды своего труда. Не бояться за то, что какой-то отряд, называемый продовольственным, на десятке подвод с оружием в руках придёт на казачье подворье и начнёт опустошать закрома.
 Однако казаки отдавали себе отчёт в том, что так долго продолжаться не может. Раз хлеб нужен советскому правительству, оно попытается его забрать и не уговорами, а силой. Тем более что все соседние с Областью Войска Донского районы были заняты красногвардейскими отрядами.
 Атаман Краснов принял решение: пользуясь сложившейся обстановкой, не только выдавить как можно дальше эти отряды вглубь России, но и расширить границы области. В оправдание этого тезиса был брошен клич о возвращении в донское лоно земель, бывших некогда казачьими.
 Чтобы долго не проводить географические изыскания, правители Донского края решили просто выровнять границу на севере области по линии Грязе-Царицынской железной дороги, хотя эти земли были в составе существовавших тогда Воронежской и Тамбовской губерний. Испокон веков на Дону границы области называли гранями. Так и начался поход казаков за донские грани.
 16 (29) августа 1918 года атаман Краснов издал приказ о мобилизации казаков переписи 1891-1895 годов включительно. Через неделю он в своём же приказе подвёл итоги следующим образом:
 «На основании имеющихся у меня данных мобилизация казаков… прошла во всех округах с огромным подъёмом и успехом. Да иначе и быть не может.
 Почтенные станичники, гордые в своём сердце былой казачьей славой батюшки-Дона, и осознавая всю важность возлагаемой на них ответственности перед Седым Доном Ивановичем, знают, на что они идут, и для чего их зовут.
Слава вам, дорогие мои станичники! Вы идёте делать великое дело, и Бог вам в помощь!».26
 По тексту этого приказа не сразу поймёшь, что пересиливало порой в генерале Краснове: распорядительность военачальника или творческий дух писателя. Донской гундоровский полк после проведения объявленной мобилизации в полном составе был отправлен из станицы на север Донского края.
 Окружной атаман Донецкого округа полковник Краснянский Михаил Васильевич 22 августа (4 сентября) 1918 года направил телеграмму в Новочеркасск:
 «Мобилизация казаков округа прошла блестяще. Казаки охотно идут на помощь своим детям и братьям для защиты родного края. Сознавая и ценя неутомимых работников по очищению Дона от грабителей и насильников, доблестного войскового атамана генерала Краснова и его ближайшего помощника генерала Денисова, погрузившиеся гундоровцы и каменцы просят верить им, что они до конца постоят за благо Родины, и просят державного хозяина Донского войска и Большой Войсковой круг помочь генералам Краснову и Денисову в их трудной и ответственной работе на пользу казачеству. Прошу об этом доложить Донскому атаману и Большому Войсковому кругу».27
 Это красноречивый пример телеграммы с выражением верноподданнических чувств, только образца 1918 года.
 Донские казачьи полки Донской армии отправлялись на войну к границам Всевеликого Войска Донского. Поначалу всем казалось, что война будет скоротечной, такой, как она была в боевых столкновениях под Батайском и Кущёвкой всего за три месяца до этого, и что казаки быстро вернутся в свои родные станицы. Но не тут-то было. Донской гундоровский полк столкнулся с достаточно организованной военной силой, и победить её было совсем не просто. Очень быстро шапкозакидательские настроения сошли на нет. Весь период Гражданской войны, в том числе и на её начальном этапе, на Южном фронте красных войск и, соответственно, на Северном для белых, тактика и стратегия были примерно одинаковы.
В стратегическом плане на первый план выходило стремление создать на каком-то из важных участков фронта перевес в силах и нанести концентрированный удар, чтобы вывести как можно больше частей и соединений из боевого состава. В тактическом же плане, а это как раз и есть область боевой деятельности Донского гундоровского полка, задача состояла в удержании отвоеванных позиций, занятии важных рубежей и выполнении задач командования, что гундоровский полк успешно и делал. В отличие от предыдущих войн не было и намёка на длительные окопные сидения, на глубоко эшелонированную оборону и чудеса фортификации. Но ведь для казаков манёвренная война – это мать родная. Вот почему в Гражданской войне так ярко проявилось умение казачьих командиров и их подчинённых казаков брать в окружение полки и даже целые дивизии красных, проникать в глубокий тыл, сбивать заслоны противника и, не взирая на открытые фланги, наносить разящие удары.
 В день рождения генерала Гусельщикова 25 августа (7 сентября) 1918 года начались боевые действия Донского гундоровского полка на северной границе Области Войска Донского. 30 августа (12 сентября) 1918 года Гусельщиков отдает распоряжение есаулу Усачёву: «Возьмите находящиеся в вашем распоряжении конные сотни и начните энергичное преследование противника».28
 В начале сентября 1918 года разразились встречные бои. 5 (18) сентября 1918 года временно командовавший полком есаул Усачёв Александр Николаевич доложил командованию: «Красные повели наступление на селение Гнилуша. На помощь был прислан 36 полк верхнедонцев. В результате боя противник был рассеян, и захвачено пленных около 400 человек».29
 На следующий день есаул Усачёв Александр Николаевич выражает благодарность:
«За вчерашнее лихое дело благодарю славных гундоровцев и молодцов 38 пешего полка».30
 Поначалу военная удача сопутствовала гундоровцам. Казаки – люди набожные, и они приписывали это небесным покровительствующим силам. Так же, как и в предыдущие войны, они шли в бой с ладанками, зашитыми особым способом оберегами, родительскими благословениями и молитвами. Переломное время привело к тому, что и в молитвах появились новые слова. Вот как звучала молитва казака, с которой он начинал каждый день боевой страды:
 «Избави нас от искушения и укажи нам путь избавления… Стонет измученный грешный народ, гибнет под гнётом стыда и невзгод… Боже, лукавого власть изжени. Боже, царя нам снова верни».31
 Монархические настроения были весьма сильными среди простого казачества. Донские казачьи офицеры под влиянием красновской пропаганды больше склонялись к донской независимости и республиканским основам будущего государства, а также казачьей демократии, которая в случае победы в разразившейся Гражданской войне могла дать каждому отличившемуся перспективу хорошей карьеры. Но и те, и другие жаждали одного – быстрее закончить войну.
 О том, как развивались боевые действия гундоровского полка, лучше всего прочитать в мартовском номере газеты «Донская волна» за 1919 год. Там же, в этой газете, напечатан и портрет Гусельщикова с подписью: «Вождь гундоровских казаков».
 Описание боевых эпизодов из этого источника я привожу в полном соответствии с оригиналом.
 «Монастырщина.
 Под высокими белыми стенами старого монастыря, находившегося в далёком тылу у красных, кончился этот бой. Так быстро смяли противника казаки, так стремительно преследовали, что даже всегда первыми убегающие, как крысы с тонущего корабля, комиссары, не успели скрыться. С двухсаженной высоты, в одном белье, прыгали они из окон монастыря, куда приехали реквизировать хлеб, прямо в «нежные» объятия гундоровцев.
 У самой ограды в полной сохранности подобрали станичники денежный ящик, патроны – тридцать тысяч взяли, а снаряды, винтовки даже считать устали. Эти трофеи первыми были, а потому и бой под Монастырщиной, не такой уж большой по сравнению с последующими, памятен для полка.
 Богучар.
 Первый «заграничный» город. Ярко светит солнце, счастьем дышат лица жителей, глазам своим не верящих, глядя на стройные ряды победителей. Хлеб-соль подносят, цветами забрасывают… Счастливый день для гундоровцев. Плоды тяжёлых боёв и походов налицо. Это ликование освобождённых от тяжкого гнёта людей – награда.
 Перещепное, Гадючье, Цапково, где взвод под командой хорунжего Сухова два дня держался на буграх, отражая атаки кавалерийского и двух пехотных полков при трёх тяжёлых и шести лёгких орудиях. Держался, пока не зашли в тыл красным гундоровские сотни, а когда обойдённые и атакованные большевики дрогнули, лихой взвод кинулся на них и отобрал всю артиллерию.
 Мамоны.
 Деревня, протянувшаяся на добрые 25 вёрст и в каких-нибудь два часа занятая пехотой, бегом мчавшейся прямо через дворики, выжимая красных вправо, на конницу…
 Яркие, нестираемые страницы летописи доблестного полка!.. Удачным манёвром взяли Калач, город, окружённый лесами, переполненный войсками. Прелюдией является захват Меловатки. Из Меловатки на Калач –две дороги: одна – прямо, другая отклоняется к востоку, идёт через Ширяево, по ней-то и повели наступление полусотней для демонстрации. Удачное начало – поймали комиссара. Грустный конец…
 Полусотня не выдержала натиска высланных против неё полков, отошла, потеряв убитыми 8 казаков и полкового любимца князя Георгия Никашидзе, да в плен попал офицер Марк Давыдов. Но, в общем, задача была выполнена: внимание отвлечено и сравнительно легко заняли гундоровцы город, наступая в лоб по прямой дороге. Богатая добыча досталась казакам: интендантские склады, два вагона снарядов и много всякого добра, но по-настоящему лишь обрадовались победе, когда вернулся попавший в плен Давыдов – удалось бежать чуть не из-под расстрела и до ночи отсидеться, зарывшись в Калаче.
 Бутурлиновка.
 Полк получил предписание взять Бутурлиновку. Двинулись в поход, но в пути узнали, что на левом фланге неблагополучно. Быстро перекинулись к слабому месту. Сделав шестидесятиверстный переход, переночевали в Гаврильском, а наутро ввязались в бой под городом Павловском. Пехота пошла в лоб, а конница, глубоким обходом зайдя в тыл, неожиданной атакой смешала большевистские цепи.
Впервые здесь гундоровцы дорвались до шашек. Особенно отличился казак Никита Серов. Вихрем промчался через Павловск разъезд с молодым хорунжим во главе. Жители высыпали из домов, кричали «ура!» дикой дивизии. На хорунжем была серая черкеска и красный башлык за плечами. По засыпанным песком улицам города вылетели на площадь, где захватили бронированный автомобиль, а в штабе – знамя Сахаровского полка. Но самого Сахарова М. М. захватить не сумели. Он вплавь перебрался через Дон, бросив своё имущество и генеральскую шинель на красной подкладке.
 За Павловск лихой полк получил Георгиевское знамя и название георгиевского гундоровского полка. Взяв Павловск, решили исполнить первоначальное задание и двинулись на Бутурлиновку. Стремительным натиском овладели ею и стали готовиться к операции на Таловую.
 Таловая, находящаяся примерно на полпути по линии Лиски – Поворино, связанная веткой с Бутурлиновкой, является важным железнодорожным узлом.
 Наступать на неё прямо по полотну гундоровцы не могли. Между Бутурлиновкой и Таловой находился Терехов, занятый красными, кроме того, из Лисок и Поворино могли подходить к большевикам бесконечные подкрепления, да и вся армия их имела превосходные пути отступления. А потому лихой командир Гусельщиков приказал своей пехоте, обойдя Терехов с востока, сосредоточиться в углу, образуемом скрещением дорог.
 Коннице, выйдя на линию Таловая – Поворино, разрушить её; подрывников послал взорвать путь на Лиски, а пару орудий с прикрытием направил во фланг дороги Бутурлиновка – Таловая.
 Подготовив таким образом операцию, незначительными силами произведён был нажим на Терехов с юга. Красные в панике, под жестоким артиллерийским обстрелом, в поездах удрали на Таловую и внесли там смятение. Одновременный удар по станции был нанесён обходной колонной пехоты, перешедшей в наступление.
Это окончательно расстроило ряды красноармейцев. Ничего им не оставалось, и они бросились по поворинскому направлению. Здесь конница разобрать путь не успела, подорвать его было нечем, и казаки чуть не плакали от досады, когда мимо с грохотом промчался первый товарный поезд удиравших красных. Правда, они изрешетили его пулями, но, увы, он всё же ушёл. Не успел скрыться последний вагон, как с Таловой вынырнул ещё эшелон. По составу его из вагонов 1-го и 2-го класса догадались, что едут главковерхи.
 Казалось, своими телами готовы были гундоровцы загородить ему путь; многие казаки совали под колеса штыки и шашки, как бы в безумной надежде свернуть несущийся на них поезд, но, к несчастью, безрезультатно… Высланный разъезд донёс, что влево есть будка, и возле неё – масса рельсов и шпал. Бросились туда, наворотили на полотно рельсы, подпёрли их шпалами и вовремя: показался ещё поезд, а за ним – целая лента составов. На полном ходу налетел передний паровоз на препятствие. Одно мгновение, казалось, прорвётся, но закачался и упал под откос с непередаваемым грохотом и лязгом. Громоздились друг на друга вагоны, на них наскакивали поезда, шедшие сзади, и до пяти эшелонов смешались в кучу. Среди облаков пара и дымящихся обломков мелькали фигуры выскакивающих из окон, выбирающихся из-под навалившегося железнодорожного состава красноармейцев. Одни тут же падали под огнем пулемётов, другие пытались бежать в поле, но казаки догоняли их и рубили нещадно. Тем временем гундоровская пехота, уже занявшая Таловую, вступила в бой с подоспевшим к противнику подкреплением, одним из лучших советских полков – «железным коммунистическим». Этот полк давно искал встречи с гундоровцами и похвалялся: «Дайте нам георгиевцев, мы их с землёй смешаем!».
 Красные эскадроны стремительной лавой неслись на пехоту. Дело могло принять плохой оборот, но не дремала казачья конница. Ураганом налетела и смяла коммунистов, погнала, пригнала их к болотистой речонке и уничтожила. Ушёл только один комиссар, да и то потому, что уж очень добрый конь под ним был.
В Таловой, кроме военных трофеев: восьми броневых поездов, орудий и пулемётов, в руки гундоровцев попала любопытная добыча... У «железных коммунистов» – много тяжёлых серебряных портсигаров и великолепных часов: подарки от приезжавшего на фронт Троцкого. Дорожили ими красные: сами, спасаясь, залезали в речушку – «один нос наружу, а кулак из воды выставляли, в кулаке – часы, портсигары да деньги, но и казакам лестно было подарками Троцкого завладеть. Невзирая на холод, забирались в воду и выуживали драгоценную «рыбу».
В этом же бою были взяты пленные впервые, раньше их не брали, а тут перелом произошёл в казачьих сердцах: то ли достаточно отличёнными себя почли, то ли смутились громадным количеством сдающихся, но взяли пленных всех. Таловая – крупнейшее дело георгиевцев и по стратегическому значению занятой станции, и по лихости действий, и по количеству трофеев, и потому ещё, что поражение нанесено было отборным советским войскам…»32
 Это журналистское восприятие событий. Вряд ли оно было основано на оперативных документах и больше опиралось на воспоминания о первых боях белоказачьих частей в Воронежской губернии.
 Краснов Пётр Николаевич, бывший командир 10-го Донского казачьего полка, в котором в годы  1-й Мировой войны воевали немало гундоровцев, дал такую оценку их действиям на просторах Воронежской губернии в начале осени 1918 года:
 «26 августа (1918 года) донцами был занят Калач, 22 сентября (1918 года) – город Павловск и слобода Бутурлиновка. Противник громадными силами, около шести дивизий (однако не более 12 тысяч), в конце сентября перешёл в наступление со стороны станции Таловой. Казачий отряд гундоровского и мигулинского полков, силою около 2 тысяч пехоты и 400 – конницы, под начальством генерала Гусельщикова прибегнул к своей обычной тактике. Быстрым отступлением до самой Бутурлиновки вовлёк противника в мешок между своею пехотой и затем решительным ударом с обоих флангов сдавил его в долине Бутурлиновки и принудил к сдаче».33
 Хронологию боевых действий соединений и частей Донской армии в 1918 году на Северном направлении в районе Еланского Колена, а именно там воевал Донской гундоровский полк, лучше всего проследить по разведывательным сводкам, ежедневно докладываемым в штаб генерала Гусельщикова и в штаб Донской армии.
 Бои шли с начала сентября по конец декабря 1918 года по линии железной дороги Лиски – Поворино – Борисоглебск. Названия станций по этой линии и мелькали постоянно во всех разведсводках. Иногда та или другая сторона предпринимала обходные манёвры, и тогда брались небольшие города и сёла, имевшие для этого участка фронта большое значение.
 23 сентября (6 октября) 1918 года.
 Генерал Гусельщиков доносит, что у красных в ходе боя отбито 700 копен необмолоченной пшеницы, овса 1 500 копен, а также 1 000 копен ржи. (Это одно из свидетельств того, что борьба носила продовольственный характер и шла даже за необмолоченный хлеб).
 7 (20) октября 1918 года.
 Части генерала Гусельщикова взяли бронированный поезд, вполне исправный. Он состоял из одного бронированного вагона с трехдюймовым орудием и шестью пулемётами, а также одного блиндированного вагона с десятью пулемётами и паровозом «Черепаха». Захвачен бронеавтомобиль «Коммунист» и состоявший с ним в спарке бронеавтомобиль «Тигр».
 На Бутурлиновском направлении противник был наполовину уничтожен. В плен взяты до 300 человек. Остальные рассеялись в направлении Хреновое и Абрамовки. Попытки красных подходить на поездах с орудиями успеха не имели. Разбрасывание прокламаций с наших аэропланов оказывает хорошее действие на красных. Увеличивается дезертирство, и многие сдаются в плен.
 9 (22) октября 1918 года.
 На примерном стыке войск бригады Миронова (Филиппа Кузьмича) и дивизии Киквидзе (Василия Исидоровича) возможен удар с нашей стороны. Полученные данные подтверждают, что армия красных серьезных резервов не имеет. В боевых порядках имеются Балашовский и Борисоглебский малонадежные продовольственные полки. В резерве находится второй Московский пехотный полк. Командует им унтер-офицер, помощник у него ефрейтор. Есть в присланных частях и так называемые мобилизованные офицеры. По донесениям агентурной разведки, они создают впечатление контрреволюционеров.
 В ближайшее время ожидается прибытие на фронт женщин-коммунисток, они будут сведены в дивизию, которая будет носить название «стальной».
 Наиболее боеспособна и энергична девятая армия. В ней опасны своей политической пропагандой дивизия Киквидзе (Василия Исидоровича) и бригада Миронова (Филиппа Кузьмича).
 При нежелании идти в бой лётчиков у них установлена круговая порука. Кроме того, у взятых в плен офицеров выяснено, что у них установлена фамильная порука. Все они находятся под постоянным наблюдением контрразведки – Чрезвычайной Комиссии. И в том случае, если офицер переходит на другую сторону, то применяются меры к оставшимся членам семьи.
10 (23) октября 1918 года.
 Мобилизованный солдат из Балашова сообщил, что в Балашове был Троцкий (Лев Давыдович), который убеждал жителей в необходимости дать войска и хлеб.
11 (24) октября 1918 года.
 На Еланском направлении, по данным воздушной разведки, в селе Преображенском накапливаются силы. В этом районе наш аэроплан сбросил литературу.
13 (26) октября 1918 года.
 По словам перебежчиков, казаков, служивших в Преображенском полку, они узнали из сброшенных аэропланом листовок о постановлении Большого Войскового круга и решили бежать.
 Другие местные жители хотят остаться в своих слободах и положиться на милость казаков, так как красноармейцы с дивизионом из шести бронированных автомобилей начали наступление.
 Из агентурного донесения со станции Калмык усматривается, что красные имеют снарядов в неограниченном количестве.
 16 (29) октября 1918 года.
 Из Чехословацкого полка прибыл перебежчик, который показал, что их рота формировалась в Москве. В роте одна треть – большевики, а остальные – сочувствующие им.
 Прибывший в район Купавны полк унтер-офицеров называется «особым московским». Солдаты расспрашивают, можно ли сдаваться казакам и что они делают с пленными.
 24 октября (6 ноября) 1918 года.
 Гундоровцы и мигулинцы с утра ведут бой за обладание станцией Тишанка. Со стороны Новохопёрска противник держится пассивно. В рядах красных началась сильная эпидемия испанской болезни. В конном латышском полку от пятисот сабель осталось только 150.
 К фронту подтянут отряд имени Троцкого. Там же находится первый маневренный унтер-офицерский батальон с батареей.
 По словам перебежчиков, в связи с участием англо-французов на стороне белых, большевики тревожатся невозможностью обеспечить рабочих пайком хлеба, и все расчёты на Дон рушатся. В войсках настроение подавленное. Никто уже не верит в победные реляции. На Новохопёрском направлении неизвестно кем разобран путь между станциями Калмык и Поляна. Красные ожидают нашего наступления.
25 октября (7 ноября) 1918 года.
 Вчера, 24 октября (6 ноября) 1918 года, после шести часов упорного боя у селения Верхняя Тишанка наши части наголову разбили красных, которые, оставив на поле боя много убитых и раненых, бежали частью на Анновку, частью – по разным направлениям. Контратака противника со стороны Бирючий была отбита силами гундоровцев и еланцев. Бирючий занят нами. Взяты до 200 пленных, орудия, пулемёты, винтовки, патроны, кухни, повозки и прочее имущество. Захвачен духовой оркестр музыки с музыкантами орловского «железного» полка.
 Частями генерала Гусельщикова Андриана Константиновича очищен район Марьевка, Васильевка, Старо-Абрамовка и Николино. Для поимки отдельных бродячих банд красных выслана конница. Красные бежали частью на Новохопёрск, частью – на Еланское Колено.
Всего в боях захвачены до 5 тысяч пленных, 13 орудий с запряжкой и прислугой, 20 пулемётов, 2 000 винтовок. Кроме того, взят в плен командир красной бригады. (Фамилия в донесении не называется, но это был Рачицкий Дмитрий Андреевич).
 25 октября (7 ноября) 1918 года.
 Донесение командира Донского гундоровского георгиевского полка полковника Усачёва Александра Николаевича: «В результате двухдневного боя за станцию Тишанка полк имеет потери: офицеров убитых – нет, казаков убитых – 18, офицеров раненых – 4, казаков раненых – 29».
 26 октября (8 ноября) 1918 года.
 Гундоровцами и мигулинцами были разбиты части красных. Взяты в плен до трёхсот человек.
 29 октября (11 ноября) 1918 года.
 Вчера, 28 октября, Тамбовский полк (красных) отказался от наступления. По сведениям от жителей, в Елань прибыло 6 или 8 пушек. За последнее время пришли четыре тысячи мобилизованных петроградцев. На празднике пролетариата 27 октября (9 ноября) 1918 года Киквидзе и Чайковский призвали к продолжению борьбы и заявили, что союзников бояться нечего, ибо пролетариат всего мира поддержит советскую власть.
 В годовщину революции трём улицам в Елани даны новые названия: Ленинская, Советская и Пролетариатская. Кормить красноармейцев стали хуже, тёплой одежды выдается мало. Настроение национальных частей подавленное. По сведениям жителей, в Елани появились какие-то новые солдаты, обутые в лапти, которые обучаются военному делу. Мобилизованные солдаты влиты в красногвардейские полки. Настроение мобилизованных далеко не воинственное. Мобилизация до сорока лет отстрочена. Слобода Александровка занималась третьим экспедиционным отрядом балтийских моряков. 29 октября (11 ноября) 1918 года из Елани перебежали командир второго чехословацкого полка и командир чехословацкой батареи.
 31 октября (13 ноября) 1918 года.
 По сведениям, полученным от жителей, мобилизованные солдаты в Елани митингуют и отказываются идти в наступление.34
 Как видно из этих газетных публикаций и выдержек из оперативных документов частей Донской армии с сентября по ноябрь 1918 года, бои между противниками носили местный характер и победы одерживались в основном белоказачьими полками, в том числе и гундоровским.

2.2. Красный заслон
 
 Осенью 1918 года для власти большевиков основная опасность исходила от поднявших мятеж чехословаков, растущего движения сопротивления в Сибири и на Дальнем Востоке, военных действий адмирала Колчака и особенно казачьих войск Краснова, которые, опираясь на поддержку немецких оккупантов и имея свой защищённый фланг в сторону Украины, с помощью тех же кайзеровских штыков начали наступление по линии Грязе-Царицынской железной дороги.
 Одержать победу над столь грозным числом военных противников советской власти при опоре только на силы добровольческих отрядов красной гвардии было нельзя.
 29 мая 1918 года был принят Декрет Всероссийского Центрального Исполнительного комитета «О принудительном наборе в рабоче-крестьянскую красную армию». Впоследствии понятие «принудительный набор» постарались забыть и заменить другим, более благозвучным определением: «всеобщая воинская обязанность».
 Первые красные дивизии, бригады и полки формировались в Петрограде и Москве. По прибытии на фронты, в том числе и на Южный, за ними так и оставались наименование петроградских и московских. Даже потом, после введения сквозной нумерации полков и бригад в Красной армии, прежние их наименования сохранялись очень долго.
 Например, Московская особая сводная советская бригада была сформирована из рабочих Красной Пресни и Замоскворечья. Коммунистов и комиссаров в неё направил Московский комитет РКП (б). Помимо трёх стрелковых полков (4-го, 6-го и 21-го), в этой особой бригаде были ещё такие формирования, как 6-й московский эскадрон, гаубичный и лёгкий артдивизионы, взвод тяжёлой артиллерии, автобронеотряд, авиаотряд и прожекторный взвод.
 И вот с этой силищей встретился в первых боях в Воронежской губернии отряд Гусельщикова Андриана Константиновича, в составе которого был и Донской гундоровский полк. Не правда ли, впечатляет?
 Комбригом этой, как бы сейчас сказали, элитной бригады был назначен товарищ Рачицкий Дмитрий Андреевич, военным комиссаром – товарищ Соколов, начальником штаба – товарищ Корнев.
 В изданном в Баку в 1931 году очень правдивом сборнике очерков о боевой работе Краснознамённой Степинской дивизии (в годы Гражданской войны с сентября 1918 года – 14-й стрелковой дивизии) о начале боевого пути Московской особой бригады рассказывается так:
 «Формирование бригады было закончено в две недели, и 14 августа (1918 года) бригада в эшелонах убыла из Москвы на Южный фронт.
17 августа (1918 года) бригада в полном составе сосредоточилась в районе Поворино, вступив в состав Южной завесы красных войск. Фронт в это время проходил от станции Таловой и Поворино на юг, до станции Алексиково. Вправо оборонялся Литовский полк, левее – Курземский. Первое боевое крещение бригада имела уже 19 августа 1918 года. Когда 4 (московский) полк взял с боя станцию Калмык».35
 На Южный фронт красных войск отправлялись по партийной мобилизации коммунисты, члены Российской коммунистической партии (большевиков). Вот как об этом вспоминал воевавший в 1918 году против Гундоровского полка комиссар Яков Петрович Никулихин:
 «Перед самым отъездом (из Москвы) нам удалось побывать на концерте-митинге «Союза трактирных служащих», где товарищи нас чествовали и, ободряя, разжигали наш боевой пыл. В этот день мы забыли обо всем личном – о своих родных, о невыполненных делах, о брошенном почти что на произвол судьбы имуществе. Наши мысли были заняты фронтом. С таким же чувством мы садились в вагоны на Рязанском вокзале в Москве».36
 Следует обратить внимание на то, кто напутствовал этих партийцев, – трактирные служащие. Прямо скажем, не самые эксплуатируемые и не самые обездоленные люди, жившие на подачки и чаевые, всевозможные половые, официанты, швейцары и прочая челядь.
Им-то чего не хватало?
 Как только казачьи части продвинулись вглубь Воронежской губернии, их стали встречать войска красной завесы. Они состояли сплошь из именных красноармейских полков.
 Среди них были Волчанский, Люблинский, Бобровский, Кексгольмский, Курземский, Богучарский, Калачёвский, Орловский, Курский, Тамбовский, 5-й Заамурский, полк имени Карла Маркса и полдюжины московских полков и бригад. Были среди полков и такие, которые гордо назывались революционными, партизанскими, рабочими, стальными, железными, орденскими и даже ударными. 
Спасаясь от преследования немецких оккупантов в мае-июне 1918 года, ушли из Украины и оказались на границах Воронежской губернии с Областью Войска Донского довольно многочисленные украинские красногвардейские части. О том, какая была в них обстановка, вспоминал в 1923 году крупный партийный работник Никулихин Яков Петрович:
«Прошли части советских партизанских отрядов. Пpoшёл Киквидзе (Василий Исидорович), Сиверс (Рудольф Фердинандович), Петров, Маруся-анархистка (Мария Григорьевна Никифорова) и много других. Большинство их шло под Царицын, для защиты от казаков этого важного промышленного и торгового города. Петров прошёл на Кавказ, где и погиб под Баку, Киквидзе (Василий Исидорович) и Сиверс (Рудольф Фердинандович) заняли участок фронта на северо-востоке Донской области против красновских банд. Все они заезжали в Борисоглебск, требовали финансов, продовольствия, и Совет, сколько мог, помогал. Порою снабжение не удовлетворяло храбрых партизан, и они арестовывали исполком, занимали его помещения, осуществляли своеобразную «диктатуру» в городе. Через некоторое время исполком освобождался из-под ареста, и дело как-нибудь кончалось миром, либо требовавшие понимали, что нельзя получить больше, чем дано, либо ещё какая-нибудь доля выкраивалась их отрядам из борисоглебских уже скудных запасов».37
 Вот и получалось, что сформированные в донских станицах казачьи полки и батальоны, гундоровские, луганские, каменские, мигулинские, митякинские, егорлыкские, аксайские, мешковские и другие, воевали против красных воинских частей с их традициями совсем не длительного и не лучшего свойства. А ещё были интернациональные полки и батальоны, и почти обо всех, против которых воевал Донской гундоровский георгиевский полк, будет рассказано в этой книге особо.
 На северных окраинах Области Войска Донского тоже формировались красногвардейские части, с которыми потом частям Донской армии, в том числе и гундоровскому полку, пришлось встречаться не раз.
 Воевавший в одной красных казачьих частей Черничкин С. Н. в 1967 году во время празднования 50-летнего юбилея советской власти вспоминал:
«Еще весной (1918 года) на станции Алексиково, в имении помещика Воронкова, производилось формирование красных частей.
Образовался Первый донской революционный полк Хопёрского округа. Командование им принял Оленев Иван, бывший прапорщик.
Второй Хопёрский казачий полк – под командованием Филарета Ленкова, казака станицы Тишанской.
123 стрелковый полк – из казаков-хопёрцев и из крестьян слобод Краснополье, Успенка, Солонка, командиром которого был назначен Потапов.
Из казаков Усть-Медведицкого округа сформировались полки: 5 Заамурский кавалерийский, командир его – Медведев (Никифор Васильевич), седьмой Быкадоровский казачий полк под командованием Лысенко Михаила и восьмой Саратовский кавалерийский полк, командиром которого стал Аккерман. Общее командование группой этих полков было возложено на старшего урядника станицы Усть-Медведицкой Михаила Блинова.
Мне довелось служить в Первом донском революционном полку. Прошагал я в его рядах около двух лет».38
(Примечание автора: 5-й Заамурский полк только пополнил свои ряды в описываемый период. Об этом полку в данной книге будет рассказано отдельно).
 Была интересная особенность, характерная для красных казачьих частей. Они на девяносто процентов состояли из казаков, и только десятая часть их личного состава были иногородние и крестьяне из донских слобод, в основном севера Донской области. Несмотря ни на какие призывы и ссылки на пролетарскую солидарность, трения между казаками и не казаками возникали повсеместно. И только непрерывные бои и жертвы на какое-то время их примиряли.
 Михаил Федосеевич Блинов, один из лидеров красных казачьих частей и соединений, доросший к концу 1919 года до начальника кавалерийской группы, которая носила его имя, вспоминал, каким был его путь в ряды Красной гвардии. В начале 1918 года он с группой однополчан по 32-му Донскому казачьему полку прибыл на строевых конях и с оружием в свою родную станицу Кепинскую. Как известно, первоначально установленная советская власть на Нижнем Дону продержалась совсем недолго, до конца апреля 1918 года, а в верхнедонских округах – на два месяца дольше.
 Вот как описывается в книге о боевом пути блиновцев один из эпизодов формирования отряда М. Ф. Блинова, который впоследствии стал основой для 2-й кавалерийской дивизии красных войск.
 «После известных событий на Дону 18 июля 1918 года группа фронтовиков порвала связи с реакционной станицей (Кепинской) и во главе с М. Ф. Блиновым «пошли искать себе товарищей по духу и идее».
 Толчком к уходу в партизаны послужил следующий случай. Накануне в станицу (Кепинскую) прибыло 16 белых офицеров для организации добровольческих белогвардейских отрядов. Офицеры поместились у попа и у дедушки тов. Блинова.
Товарищ Блинов созвал сейчас же группу соратников и поставил перед ними вопрос об уничтожении офицерской шайки. В ту же ночь 11 офицеров, захваченных врасплох без выстрела, были повешены на акациях у церкви и пять – зарублены в постелях. Этим актом жестокой мести классовым врагам группа сожгла за собой все мосты к мирной жизни и вступила в борьбу не на жизнь, а на смерть. Офицерское оружие – 2 маузера, 8 наганов, 16 карабинов – поступило на вооружение группы».39
 Возникает вопрос: а за что же так жестоко расправились со вчерашними сослуживцами? Судя по процитированному тексту, эти самые офицеры потребовали от бывших фронтовиков сдать оружие и строевых коней. Если бы были какие-либо бесчинства, убийства, насилия, реквизиции, то, конечно, для более серьёзного оправдания таким жестоким действиям наверняка о них бы написали. А так нет, промолчали боевые летописцы. Вот и вошло в боевую историю дивизии такое первое «славное дело» блиновцев. Впоследствии, разумеется, об этом постарались не вспоминать.
 Для того чтобы внести раскол между казаками севера Области Войска Донского и населённых пунктов Воронежской губернии, пропагандисты красных частей вспомнили о вековой вражде между казачеством и крестьянством и не замедлили ею воспользоваться. Издавались листовки, показывающие казаков как захватчиков, утверждалось, что казаки идут отобрать черноземные земли воронежского края в свою пользу, а крестьян, как непокорившихся, отправить батраками в казачьи станицы.
Казаков в этих листовках именовали бессознательными прислужниками карательного режима Краснова. На самом деле на прекрасный чернозём с завистью поглядывали и казаки с Северского Донца, и мобилизованные крестьяне из Московской, Псковской, Нижегородской и других беднейших губерний центральной части России.
 Среди частей, сформированных из таких крестьян, был и 1-й Московский губернский революционный полк. Он был создан в конце лета 1918 года и одним из первых прибыл на юг Воронежской губернии для того, чтобы влиться в боевой состав красных дивизий.
 Как проходило его формирование, достаточно подробно описано в архивных документах. 30 августа 1918 года заведующий оперативным отделом московского окружного комиссариата Краузе провёл смотр полка и в своём рапорте отразил, что в полку списочного состава на ту дату было 950 человек. Полком командовал Шрайдер Владимир Иосифович, который закончил Киевское военное Константиновское училище, то есть был военспецом. (О прежних чинах и боевых заслугах сообщать было не принято). Полк квартировал на подмосковных дачах в районе посёлка Клязьма. Общих столовых не было. Красноармейцы обедали на местах проживания и в палатках. Хлеба выдавалось на одного человека всего один фунт (409 граммов) в день, круп – только 18 золотников (75 граммов), а в графах с остальными продуктами стояли прочерки. Неблагополучным было и санитарное состояние личного состава полка. На одного военнослужащего выделялось всего полфунта (205 граммов) мыла в месяц, поэтому не стоит удивляться настроениям брожения в полку, хищениям у местного населения, карточным играм и прочим явлениям, которые не делали чести красному воинству.
 После инспекции полка товарищ Краузе написал в своём заключении:
 «Полк в настоящее время отправлен на фронт быть не может. Необходимы усиленные занятия по всем отраслям военного дела, главным образом необходимо пройти стрельбу боевыми патронами. Необходимо снабдить полк хозяйственным имуществом. Кроме того, необходимы срочные меры для того, чтобы воспитать красноармейца в политическом смысле».40
 Несмотря на такой вывод, полк в первых числах сентября 1918 года был погружен на ближайшей железнодорожной станции в эшелон и покатил в сторону Воронежа.
 Петроградский коммунист, комиссар Никулихин Яков Петрович рассказал об обстановке в казармах красных частей, отправлявшихся в начале осени 1918 года на красновский фронт не менее откровенно:
 «В свободное время, которого у нас было много, мы ходили по помещениям казарм, вели беседы, раздавали газеты и брошюрки, следили за порядком, особенно следили, чтобы не было картежной игры на деньги, против чего велась «жестокая» борьба. Велась нами борьба и против посещения казарм женщинами, которые под видом родных и знакомых пытались приходить в казармы к красноармейцам. Командный состав частей состоял из тех бывших офицеров, которые не успели ещё сбежать к Краснову. Они были привлечены к работе как военные специалисты».41
 В боевых донесениях штабов Донской армии и Донского гундоровского георгиевского полка неоднократно встречалось такое наименование – 5-й Заамурский кавалерийский полк. Из исторической и мемуарной литературы нетрудно уточнить, что этот «…полк был сформирован в далёком Заамурском крае в 1907 году. В империалистическую войну воевал на Румынском фронте.
Во время октябрьской революции полк находился в Кишинёве и сразу после февральской революции сместил прежних командиров и избрал подпрапорщика Гурового. Полк целиком перешёл 27 октября (9 ноября) 1917 года на сторону советской власти. С ноября 1917 по конец января 1918 полк вёл бои и нёс службу в условиях попыток румынской оккупации. Затем с боями прорывался через Украину и Луганск на Дон. 29 мая 1918 года достиг города Калач Воронежской губернии».42
 Среди первых красных полков, с которыми встретился в бою на границе Воронежской губернии Донской гундоровский полк, был 1-й Волчанский революционный полк, сформированный в городе Волчанске Харьковской губернии.
Командовал им Михаил Михайлович Сахаров. Левый эсер, колоритная фигура Гражданской войны. Этакий Махно образца 1918 года, только гораздо меньшего масштаба.
 Последствия первых боевых столкновений сахаровского полка можно проследить на примере такого документа:
«Резолюция солдат 1 роты 1 Волчанского Революционного полка на собрании роты при наличии 200 человек 29 августа 1918 года. Избраны единогласно:
 председатель собрания – товарищ Андрей Лебедев,
 секретарём – Евграф Шматько.
Узнав от товарища ротного об убитых и пропавших без вести товарищей, мы чтим их память вставанием и пением похоронного марша:
1) Согласно декрета Народного комиссара по военным делам представлены списки товарищей, погибших во время боя и пропавших без вести, а равно и лиц, позорно покинувших свой пост.
2) Выражаем благодарность пулемётной команде во главе с начальником тов. Момандрыкиным как особенно отличившемуся в бою.
3) Клеймим позором начальника кавалерии Ивана Мельниченко, бежавшего при первых выстрелах, покидая своих товарищей на произвол судьбы.
4) Приветствуем командира полка тов. Сахарова за энергичные действия в бою и ещё раз выносим порицание отдельным кавалеристам за то, что они проехали и не подобрали контуженного командира полка, а благодарим пулемётчиков, подобравших его.
5) Напоминаем товарищам, занимающимся какими бы то ни было реквизициями, что они без всякого предания суду будут расстреливаться своими же товарищами.
6) Заслушав доклад некоторых товарищей о поступках отдельных лиц, имеющих деньги, доходящих до 10000 рублей и больше, мы, солдаты социалистической Красной армии, постановили отобрать таковые, превышающие 1000 рублей, и передать их в полковой фонд.
Все параграфы резолюции принимаются единогласно ротой.
Председатель: Лебедев. Секретарь: Шматько».43
 Откровенные признания о том, кто прибыл по первой мобилизации в части красных войск и какие там были порядки, мы можем найти только в ранее засекреченных архивных документах и спрятанных на дальние полки брошюрах из «спецхрана», ранее – «ленинки», а теперь – Российской государственной библиотеки.
 2-й Революционный казачий полк не раз встречался в бою с Донским гундоровским полком. Что это был за полк? Согласно поступавшим из полка донесениям и информации из отрицательных явлений в полку отмечались самовольные отлучки, фиктивные отпуска по комиссии, уклонение от боя и, наконец, грабежи, издевательства и насилие. В полку была своя собственная система дисциплинарных воздействий – от выговора и до расстрела.
Вот несколько примеров, дающих представление о духе того времени. Самовольная отлучка каралась полковым товарищеским судом так: 15 суток наряда и 50 рублей штрафа за ослабление советских войск (что составляло на тот период треть денежного довольствия за календарный месяц).
Штрафы и вычеты из жалованья практиковались часто. Как пример воздействия на сознательность бойцов стоит привести выдержку из приказа № 6 по 2-му Революционному казачьему полку от 10 ноября 1918 года:
«Мною замечено, что при сотенных кухнях много т.т. казаков праздношатающихся под видом якобы больная лошадь или сам больной.
Тем самым т.т. казаки уклоняются от исполнения своего революционного долга. Именем революции предупреждаю: таких явлений во вверенном мне полку не допущу. Революция требует от нас самого высокого напряжения сил. Призываю командиров сотен принять самое строгое наблюдение за злоупотреблениями и виновных отдавать товарищескому суду».44
 Давно замечено, что когда происходит всеобщее падение нравов, то обычные меры воздействия на людей уже не действуют. Тогда начинается поиск других, по мнению некоторых командиров, более действенных мер, таких как физическое воздействие или немедленный арест, с последующей вынужденной голодовкой для подвергнутого наказанию. Одно дело – это самоуправство на грани самодурства, и совсем другое – если это целая система наказаний, установленная приказами по 2-му Донскому революционному казачьему полку:
 «Комполка товарищ Мироничев А. Ф. установил в полку суровые меры борьбы с грабежами и насилиями.
Замеченные в первый раз - предание сотенному товарищескому суду, во второй раз – розги от 10 до 25 ударов, в третий раз – расстрел с постановления сотни.
В применении розг сказывается влияние старого быта казачьих частей. Одним из распространенных наказаний за менее тяжёлые проступки (воровство, шкурничество) было спешивание и изгнание из части на все четыре стороны. Что особенно действовало на казака, так это изгнание из войскового товарищества, как позор перед своими станичниками».45
 Со времёни начала Гражданской войны, с далёкого 1918 года, в лексикон красных командиров и политработников прочно вошло такое определение, как «политико-моральное состояние личного состава». Регулярно, не реже одного раза в месяц, по команде отправлялись донесения о политико-моральном состоянии соединений и частей. Одним из самых известных и достаточно часто цитируемых, является донесение политотдела Южного фронта красных войск, направленное Владимиру Ильичу Ленину 30 ноября 1918 года.
Стоит изучить из него сведения о тех частях, с которыми воевал Донской гундоровский георгиевский полк. Вот что было написано о полку, которым командовал товарищ Сахаров:
 «107 Волчанский полк (12 дивизии 8 армии красных войск) является одним из лучших. Недавно одержал на фронте крупную победу над казаками. Находится всё время на фронте. Имеет хорошо поставленную связь и разведку. Имеет два орудия, кавалерию и хорошо вооружён. Командный состав исключительно унтер-офицерский».
Казалось бы образец. Однако в другой графе, касающейся снабжения, читаем следующее: «Не имеет базы снабжения и довольствует себя путём реквизиции». А в следующей графе – тоже настораживающая формулировка: «До смены командира Сахарова было засилье левых эсеров. Теперь положение изменилось. Назначен комиссаром коммунист, который организовал ячейку. Настроение в полку определяется как «анархическое». Красноармейцы в большинстве сочувствуют левым эсерам. Грабежи и насилия представляются обычным явлением. Этим полком был разграблен город Павловск».46
 За несколько дней до отправления Владимиру Ильичу Ленину исключительно правдивого донесения о политико-моральном состоянии личного состава частей Южного фронта политический отдел занялся Волчанским полком и его командиром. Появилось такое письмо, не требующее комментариев:
«В военно-полевой трибунал.
Политический отдел Южного фронта предлагает провести расследование деятельности командира Сахарова М. М. (материалы о нём имеются у Баландина и начальника канцелярии Мельниченко), а также расследовать действия 1 Волчанского революционного полка в целом по отношению к неправильно производимым реквизициям».47
На следующем листе архивной папки в другом подшитом документе можно прочитать:
 «Политический отдел извещает, что командир Волчанского отряда Сахаров М. М. не явился, несмотря на приказ т. Троцкого (Льва Давыдовича). Имевшиеся же два представителя от Сахарова, узнав об обвинениях, поспешили скрыться сами. Ввиду этого политический отдел просит принять меры по розыску Сахарова».48
 Дальнейшая судьба Сахарова Михаила Михайловича известна достаточно хорошо. После боёв с Донской армией он был направлен на Украину, в район города Валуйки, где упомянутый Сахаров М. М. в качестве одного из руководителей принял участие в левоэсеровском мятеже. После разгрома мятежников повиниться перед большевиками и примириться с ними не захотел и был расстрелян. Но разве он был один такой?
 Названное в этой главе донесение о политико-моральном состоянии соединений и частей Южного фронта от 30 ноября 1918 года содержит сведения ещё о нескольких боевых формированиях красных войск, с которыми осенью 1918 года гундоровский полк встретился в бою.
Вот что товарищу Ленину доложили об именных полках красных войск Южного фронта:
«Полк имени Карла Маркса. Здоровый (имеется в виду в отношении политико-морального состояния), не обижает крестьян, но одинок. Если не изменится ситуация, его ждёт разложение. Участвовал в обратном взятии Лисок».
«101 Люблинский полк. Совершенно небоеспособен. Несколько раз обращался в бегство безо всякой причины. В районе Икорца три четверти состава ушли с позиции без боя».
«Богучарский полк. Принимал участие во многих боях. Последнее время оставил позиции, оголив фронт. Меры воздействия морального характера ни к чему не привели. Командный состав не годен».
«Курземский полк. Неоднократно участвовал в наступлениях. Отличается своей стойкостью. Окопы плохие, напоминают кротовые норы».
«21 Московский полк. Вполне удовлетворителен. Особенно стоек батальон китайцев-интернационалистов».
«5 Заамурский полк. Хорошо дисциплинированный, с большой стойкостью. Неоднократно участвовал в боях».
«Бригада особого назначения, 6 и 4 Московские полки. (Московская особая сводная советская бригада). Сильная боевая единица. Нет обмундирования и бань. Продовольствием снабжена хорошо. Вооружена отлично».
«Преображенский полк. Недисциплинирован. Были случаи невыполнения приказов».49
 Как видно из текста этого донесения, полки имели совершенно разный боевой настрой и морально-политическое состояние. Но они же воевали, и правда жизни состоит в том, что неоднократно били белые войска, и в конечном счёте, преобразившись, именно они победили.
 Красноармейцы, занимавшиеся незаконными реквизициями, грабежами, пьянством и картёжными играми, в донесениях красных командиров деликатно именовались «тёмными элементами». Регулярно производились изъятия из частей таковых. Некоторые, наиболее рьяные, попадали даже под трибунал, но из-за нехватки людей реальное наказание, как правило, они не получали. Объявлялась отсрочка выполнения приговора до окончания боевых действий. Как хорошо известно, по окончании Гражданской войны в европейской части бывшей Российской империи была объявлена амнистия, и наказания эти военные преступники не получили.
 Довелось Донскому гундоровскому георгиевскому полку неоднократно воевать со ставшим известным в годы Гражданской войны 4-м Сердобским полком. Тем самым, который после переформирования стал называться 204-м стрелковым и который в полном составе, убив своего комиссара Чернышова, перешёл на сторону восставших казаков в апреле 1919 года под станицей Усть-Хопёрской.
 В архивных делах этого полка я обнаружил достаточно редкий для красных частей документ с подзаголовком «Дневник формирования 4-го пехотного сердобского советского полка».
 Особо интересны записи за начало сентября 1918 года, то есть за тот период, когда формировались части красной завесы Южного фронта.
«5 сентября (1918 года) из остатка отправленных рот и людей, вернувшихся из самовольных отлучек, формируется 1 рота.
 6 сентября (1918 года) переведены на службу в продовольственный транспорт восточной армии 84 военнослужащих, прибывших из учётного отдела. Людей одиночным порядком, в самовольной отлучке из полка, – 4 человека. Занятия в ротах не проводятся из-за отсутствия людей.
7 сентября (1918 года) бывший командир полка Донт зачислен в резерв чинов при штабе дивизии.
8 сентября (1918 года) – арест всего командного состава с командиром полка саратовской чрезвычайно-следственной комиссией по борьбе с контрреволюцией.
11 сентября (1918 года) самовольно отлучились 158 человек.
Освобождение командного состава из-под ареста.
13 сентября (1918 года) продолжали прибывать люди одиночным порядком из сердобского учётного отдела.
14 сентября (1918 года) командир 5 роты инструктор Юнаковский за ежедневное опоздание на занятия в ротах штрафуется на 25 рублей с предупреждением, что в следующий раз будет подвергнут более строгому наказанию».50
 Взыскательный читатель, особенно тот, который до сих пор находится под влиянием мифа «о непобедимой и легендарной Красной армии», наверняка воскликнет: «Зачем показывать эти красноармейские части в виде какого-то сброда?». Но, поверьте, я взял абсолютно сплошную выборку сведений из архивных дел, воевавших с гундоровцами красных полков, ничуть не выпячивая негативных явлений. Просто они были такими. А вот какими они стали к победному для Красной армии 1920 году, будет рассказано в этой книге подробно. При этом обязательно будет отдана дань памяти тем, по-настоящему героическим личностям, благодаря которым безликая и небоеспособная масса из первых мобилизованных красноармейцев была превращена в большую и, главное, победившую в Гражданской войне вооружённую силу.

2.3. Осень 1918 года. Бои с переменным успехом

 В историографии Гражданской войны мы не найдём точной даты её начала. А если даже и предложить какое-либо событие в качестве временной точки отсчёта, то не факт, что все исследователи с нами согласятся. Некоторые предлагают хронологию событий Гражданской войны на Дону вести с 10 января 1918 года, с момента принятия съездом фронтового казачества в станице Каменской ультиматума Донскому правительству во главе с атаманом Калединым. В этом есть смысл.
 Через девять месяцев, к сентябрю-октябрю 1918 года, ни у одной из сторон не было шансов выйти из вооружённой борьбы и, как говорили казаки, «пойти на замирение». О том, какой была в те дни обстановка на фронте, можно узнать из книги «Всевеликое Войско Донское», написанной бывшим в то время атаманом Войска генералом Красновым Пётром Николаевичем.
 «Осень 1918 года была для Донской армии временем жестоких и упорных боёв на севере и востоке Войска. Командование Красной армии, для того чтобы парировать успехи казаков в Воронежской губернии, где казаки доходили до станции Анны и были в 35 вёрстах от Воронежа, собрало значительные силы в Тамбовской и Саратовской губерниях, присоединило к ним всех красных казаков Миронова и, пользуясь тем, что в этом месте Грязе-Царицынская железная дорога охватывает северную границу Войска, бросило все это на Хопёрский округ. 40 тысяч пехоты и конницы при 110 орудиях, шесть по-новому, отлично организованных дивизий были двинуты по направлению к Урюпинской и Усть-Медведицкой станицам. К войскам приезжал Троцкий; он говорил о том, что Красная армия должна очистить Дон от казаков и взять от них хлеб и каменный уголь».51
 В сентябре-октябре 1918 года Донской гундоровский георгиевский полк неоднократно вступал в боевые столкновения с 4-м, 6-м и 21-м московскими полками, поскольку они меняли друг друга на боевых позициях. Собранные из совершенно разных по своим политическим убеждениям, уровню образования и навыкам в военном деле людей, они представляли из себя боевую силу лишь тогда, когда красному командованию удавалось создать на участке фронта трёх- или четырёхкратное превосходство. В районе Еланского Колена военным руководителем собранных красных войск был Ролько (Аркадий Семёнович). Им и военным комиссаром Рожко подписано очень много документов осени 1918 года. Судя по тону этих документов и фактам, приведённым в них, ситуация действительно складывалась критическая.
 В середине сентября 1918 года отряд генерала Гусельщикова Андриана Константиновича, развивая ранее достигнутый позиционный успех, стал продвигаться по линии железной дороги Лиски – Поворино – Борисоглебск и тем самым реализовывать замысел штаба Донской армии о разрыве коммуникаций снабжения красных войск, обороняющих Царицын. Запахло первым серьёзным поражением красных. В самих войсках началось брожение, которое пресекали верные командованию 8-й армии полки. Вот пример боевого донесения за 18 сентября 1918 года:
 «От комбрига Рачицкого сведений не поступало. В район севернее Новохопёрска выслан 5 Заамурский конный полк для поддержки и водворения порядка в частях бригады».
Военком Ролько».52
 На следующий день подобный же оперативный документ поступил в штаб 8-й армии красных войск:
«19 сентября 1918 года в 10 часов 25 минут мною получено донесение от комбрига Рачицкого такого содержания:
Доношу, что противник силами в три полка пехоты и кавалерии 15 сентября 1918 года обрушился на участок шестого полка и 1 донского казачьего полка. Они совершенно растрёпаны и не представляют из себя боевых единиц.
По выяснению сил противника я оказался не в состоянии с горсточкой шестого полка, без артиллерии, связь с которой была прервана, ударить во фланг противника со стороны Некрылово.
Шестой полк, будучи соединенным со вторым донским казачьим и четвертым московским полком (здесь сохранена орфография подлинника). Я приказал шестому полку двинуться в сторону Колена для примыкания к частям дивизии Ротайского и с остатками 1 казачьего полка двинулся на Новохопёрск.
Подписи военком Ролько и военком Рожков».53
 Вместо разгромленных частей красных войск формировались новые, благо, мобилизационных ресурсов в центральной России хватало.
 На базе полков и бригад, понёсших большие потери в боях на Поворинском направлении, была сформирована 14-я стрелковая дивизия красных войск, и в описании её боевого пути, изданном через тринадцать лет, в 1931 году, об этом периоде было рассказано так:
 «Численный перевес противника, наличие у него большого количества конницы заставляет ещё недостаточно обстрелянные части бригады (имеется в виду московская особая) под угрозой беспрерывных обходов противника начать отступление.
Бригада отходит к железной дороге и 17 сентября (1918 года) оставляет Новохопёрск и задерживается только на линии Троице-Калинов-Куст в связи с ослаблением нажима противника.
2 октября (1918 года) реввоенсовет республики отдаёт приказ о формировании 14 стрелковой дивизии. Основным ядром в неё входит Московская особая сводная бригада, переименованная во вторую Московскую.
 Начальником дивизии назначается тов. Кануков, военкомом – тов. Рожков, начштадивом – Ролько.
Дивизия формируется в течение всего октября и ноября месяцев (1918 года). Когда бои на фронте носили чисто местный характер и временами совершенно прекращались».54
 Когда в начале октября 1918 года на Южном фронте красных войск сложилось критическое положение, то спасать его прибыл сам председатель Революционного военного совета республики Лев Давыдович Троцкий. В войсках было зачитано обращение Реввоенсовета республики. В нём были такие строки:
 «Командиры и комиссары, которые осмеливаются нарушить дисциплину, будут независимо от их прошлых заслуг немедленно преданы суду революционного трибунала Южного фронта.
…Если часть расшатана, поддаётся легко панике, виноват командир и комиссар, если часть отступает вместо того, чтобы наступать, виноваты командир и комиссар. Они отвечают за свои части по законам военного времени.
Солдаты Южного фронта! Для вас пробил час решительных действий. Белогвардейские банды должны быть раздавлены. Тесней сомкнитесь в ряды. Советская республика ждёт ваших подвигов и вознаградит вас по заслугам. Впёрёд, к победе!».55
В приказе по 16-й стрелковой дивизии от 15 октября 1918 года, который подписал её начальник Киквидзе Василий Исидорович, говорилось:
 «Товарищ Троцкий отметил молодцеватый вид доблестных чехословаков, не раз покрывавших славою нашу дивизию.
После радушного приёма, выразившегося в маленьком митинге, товарищ Троцкий посетил подвижный полевой госпиталь, где побеседовал с ранеными товарищами красноармейцами, раздавая всем подарки. На другой день, 13 октября (1918 года), товарищ Троцкий поехал на переднюю линию. Там, пройдя по окопам, беседовал с красноармейцами о текущем моменте.
В окопах товарищи красноармейцы встретили товарища Троцкого как вождя и долго приветствовали его.
Общий смотр нашей дивизии во всех её частях на товарища Троцкого произвёл отличное впечатление, и всем виденным и слышанным в нашей дивизии он остался очень доволен.
В знак отличного состояния дивизии, её боеспособности и дисциплинированности, товарищ Троцкий от имени Центрального Исполнительного комитета выдал следующие подарки: 93 серебряных портсигара, 62 часов, 6 спичечниц и 2 бритвенных прибора и, кроме того, приказал выдать дивизии наградных денег в размере месячного оклада жалованья.
Вперёд, товарищи, на защиту угнетённых! Ещё один решительный удар – и враг будет сломлен и повергнут в прах!
Да здравствуют наши вожди, Ленин и Троцкий!».56
 Получается, что достаточно высокую оценку состоянию красных войск, находящихся на подступах к Воронежу, дал в октябре 1918 года один из её вождей – Лев Давыдович Троцкий. Но все эти похвалы проверялись только в боях, в том числе и против Донского гундоровского георгиевского полка.
 К тому же многие подарки, врученные Троцким лучшим командирам и красноармейцам Южного фронта, попали потом в руки белых казаков вместе с пленными в боях под Таловой, Новохопёрском и Борисоглебском. На портсигары и часы менялась жизнь. А что дороже?
 В боевых схватках с белоказачьими частями в качестве одной из самых боеспособных единиц проявил себя 5-й Заамурский конный полк красных войск.
 На Поворинском направлении он стал в оборону ещё 30 июня 1918 года. Местом сосредоточения для него был определён посёлок Рождественское. В полку вёлся боевой дневник, который потом неоднократно использовался для освещения боёв красных войск в Воронежской губернии. Можно привести такие выдержки из этого дневника:
 «19 сентября (1918 года) полк был брошен под Новохопёрск.
Большие силы неприятеля нанесли сильные поражения частям, занимавшим этот город. Заамурцы застали отступающих в панике и унынии. Многие бойцы потеряли веру в возможность отобрать Новохопёрск, эту белую станицу. Но своим смелым и умелым наступлением заамурцы создали перелом в настроении бойцов.
При отсутствии переправ заамурцы вплавь форсировали реку Хопёр и заняли село Ново-Троицкое. Здесь они захватили оставленную Московским отрядом батарею, при поддержке которой заняли село Красненькое. Здесь было получено пополнение в 124 человека из запасного полка.
22 октября (1918 года) было получено сообщение, что противник, оттеснив московскую бригаду, двигается в направлении слободы Красненькой, где в то время полк находился в резерве.
Для задержания противника ночью были посланы две сотни в Ивановку, а утром 23 октября (1918 года) весь полк пошёл следом.
24 октября (1918 года) полк получил приказание наступать на Александровские хутора, село Волков и село Бурляевку, восстановив связь с батальоном китайцев, наступавшим на село Ивановку. По деревне Ивановка заамурская батарея открыла ураганный огонь, заставив противника бежать.
26 октября (1918 года) полк занимал позицию в хуторе Пресняков. В этот же день было получено приказание об отходе полка в резерв в село Троицкое, где полк пробыл до 9 ноября 1918, встретив спокойно праздник Октябрьской революции».57
 По всем этим сводкам и боевым донесениям отчётливо видно, что вооружённая борьба на этом этапе Гражданской войны велась с переменным успехом. Малодушные, а их было немало и на белой, и на красной стороне, стали искать самостоятельный выход из трудного положения. Перебежчиков не успевали принимать и допрашивать. Чтобы укрепить боевой дух казачьих частей, Большой Войсковой Круг 20 сентября (3 октября) 1918 года принял Указ о мерах борьбы с перебежчиками на сторону советских войск:
 «Признавая переход на сторону врага изменой Родине и казачеству, карать изменников по всей строгости закона с применением мер, полагающихся за измену. Если такого рода преступники временно не могут быть настигнуты непосредственной карой, немедленно постановлять приговоры о лишении их казачьего звания. К имуществу их применять беспощадную конфискацию с обращением конфискованного в казну на предмет пособия потерпевшим от гражданской войны гражданам».58


2.4. Казачья сотня – против батальона, полк – против дивизии.
 В неоднократно переиздававшейся в советский период книге с простым названием «Избранные пословицы и поговорки русского народа» есть пословицы периода Гражданской войны. Перечитаем их…
 «В Гражданскую войну били белых гадов на Дону», «Нажил пан себе беду в восемнадцатом году», «Белые так удирали, что у них сапоги с ног слетали».59
 Это и правда, и ложь одновременно. Правда – потому что белые действительно потерпели поражение в конце восемнадцатого года. А ложь – потому что у белых были не только поражения, но и серьёзные победы. Разумеется, сторона, победившая по окончании вооружённой борьбы, чужих побед, как известно из истории, не признаёт. Так всегда было и всегда будет, и тем более в гражданских войнах.
 Вот что писал об успехах гундоровцев в боях генерал Деникин:
 «Затихшие было в октябре (восемнадцатого года) военные действия на воронежском направлении в начале ноября возобновились с новой силой, начавшись блестящим делом генерала Гусельщикова в районе Таловой и развившись затем в большую операцию, завершившуюся поражением 8-й советской армии и занятием донцами линии Лиски – Таловая Новохопёрск».60
Если бои сентября-октября 1918 года были для Донской армии и входящего в неё Донского гундоровского георгиевского полка в основном успешными, то, начиная с конца октября, всё чаще стало встречаться утверждение, что бои стали приобретать встречный характер и удача почти всегда сопутствовала тому, кто начинал наступление первым. Вот как это было описано в корреспонденции газеты «Донская волна»:
«Лиски.
 Наступило кратковременное затишье; незначительные бои и мелкие стычки, потом, снова повернувшись к западу, кинулись к Лискам. Под ypaгaнным артиллерийским и пулемётным огнем. Глубоким обходом и молодецким ударом во фронт опрокинули противника и завладели станцией. Опять трофеи, бронированные поезда, тяжёлые пушки, снаряды. Особенно обрадовали фронтовиков два вагона масла. Хорошо кушают главковерхи.
 Гундоровцы, наконец, получили приказ идти на отдых. Атаман давал лучшим бойцам Дона отдохнуть. Как радовались казаки, как мечтали о нём, даже пусть о коротком. С песнями грузились. Уже тронулись в путь, но узнали, что вновь занят красными Бобров. He для того брали, чтоб отдавать, решили гундоровцы. Решительно повернули к северу и выбили красных. Об отдыхе забыли – новый приказ пришел: взять Новохопёрск.
 Новохопёрск – хорошо укреплённый город. Много войск, артиллерии сосредоточено в нём, не возьмёшь его натиском. Шаг за шагом продвигалась пехота. Только после подготовки ураганным огнём, развитым 12 орудиями, бросились в атаку и взяли город. Много красных не ушло - путь был отрезан.
 Захвачено 60 пулемётов. Пятнадцать орудий, обозы, взяли георгиевцы, но и своих много потеряли, да и притомились, надо отдохнуть. На подводах отправились в тыл.
 Недалеко уехали и не отдохнули. В Бутурлиновке встретились с союзниками, с атаманом, решивших на донцов полюбоваться. Похвалился атаман иностранным гостям своим лучшим полком, а станичникам сказал: «Отдыхайте! Только недолго. Положение серьёзное, вы здесь нужны».
– Не нужен отдых! Остаёмся! – ответили казаки. – «Ура!» – прокричали.
Уже на следующий день выступили в поход. На 120-130 вёрст в тыл неприятелю забрались.
 И снова, как орлы на дремлющий курятник, свалились на Борисоглебск. Серьёзное сопротивление оказали казачьи революционные полки, с которыми впервые пришлось встретиться. Город был взят со всею добычей. Улов красного зверя особенно богат. Более тридцати комиссаров попалось. В Борисоглебске пробыли шесть дней в очень неблагоприятных условиях, ибо Новохопёрск был снова занят большевиками. Потом стали наступать на станцию Поворино и после упорных боёв заняли её, но удержать не пришлось. Донская армия дрогнула. Когда уже едва ли не половина Хопёрского округа была занята красными, гундоровцы, чтобы не остаться окончательно отрезанными, непрерывно сражаясь, пробились на Абрамовку и Еланское Колено.
 Оттуда пришли в Вёшенскую станицу и почти единственные дрались во время отхода казаков. В грозный час, когда большевистские полчища, казалось, безудержно катились в область, гундоровцы, эти любимцы святого Георгия, сумели не только задержать их, но и отбросить, нанеся тяжёлое поражение, разгромив до пяти советских полков. И сейчас неприступной стеной стоят они на защите родного края всей станицей, и старики, и дети, взявшись за оружие, смогут не одну ещё славную победу одержать».61
 Вот такая корреспонденция девятнадцатого года. Много ли в ней приврал газетчик, проверить сейчас уже трудно, но вот ощутить накал боевых страстей вполне возможно.
 И опять же лучше подкреплять утверждения из корреспонденции почти столетней давности документами более строгого характера: боевыми сводками, донесениями и распоряжениями по Северному отряду Донской армии, куда входил Донской гундоровский георгиевский полк. Документы поведали о следующем:
«1 (14) ноября 1918 года.
 В Елань отправлены сто мобилизованных солдат Преображенского полка за то, что они готовились сдаться казакам. Настроение войск враждебное к командному составу. Требуют смены Киквидзе (Василия Исидоровича). К мобилизованным отношение настороженное, и им оружие не выдают.
2 (15) ноября 1918 года.
 Двести солдат Преображенского полка за настойчивые требования отправить их домой были арестованы и отправлены в сопровождении бронеавтомобиля в Елань.
6 (19) ноября 1918 года.
 На Еланском Колене противник пассивен. Генерал Гусельщиков разбил красных у Никольского поселка и на плечах у них занял Хреновое. Красные, оставив много убитых, отступают на Бобров.
 В 16 часов 00 минут наши части выбили противника из сел Нижняя Мечётка, Шестаково и Пчелиное.
8 (21) ноября 1918 года.
 Красные, силой до одного полка при четырёх орудиях и при эскадроне конницы, предприняли наступление на Тишанку и потеснили наши конные части.
 Кроме того, выяснилось, что при взятии Боброва нами разбито до 10 полков противника, которые наступали при поддержке 5 бронепоездов и броневого автомобиля. Отбиты трофеи: 26 пулемётов, 300 винтовок, 70 тысяч патронов, 2 паровоза, 6 полувагонов и 10 походных кухонь. Большое упорство в бою оказывала латышская дивизия. Целый день шёл жестокий рукопашный бой.
 14 (27) ноября 1918 года.
 Три латышских полка перешли в наступление на Новохопёрск, но были остановлены.
 17 (30) ноября 1918 года.
 Наши части повели наступление на станцию Калмык. В бою противник был разбит, и наши войска заняли Еланское Колено. Захвачено 2000 пленных, 9 орудий, из которых 4 тяжёлых, и 10 походных кухонь.
20 ноября (3 декабря) 1918 года.
 Наш разъезд атаковал и захватил село Шелякино. Захвачен председатель совдепа и 9 человек охраны, 11 винтовок, лошади с седлами, 2 телеграфных аппарата, а также 9  62, наверное, тоже курсивом?320 рублей, хранившихся в советском денежном ящике.
 20 ноября 1918 ноября на Воронежском направлении нашей обходной колонной неожиданно был атакован разъезд Битюг, где был расположен полк Карла Маркса. Захвачено 3 орудия с зарядными ящиками. Завтра наши части будут вести бой за обладание станцией Лиски.
21 ноября (4 декабря) 1918 года.
 Генерал Гусельщиков (Андриан Константинович) с гундоровцами выступил в направлении Лиски. Генералу Коноводову (Ивану Никитичу) следует установить связь с Западным отрядом.
 Необходимо предупредить генерала Коноводова (Ивана Никитича), что при благоприятных погодных условиях будут высылаться самолёты для разведки и бросания бомб. На самолётах – русские отличительные знаки, а не треугольники, чтобы не приняли за красноармейские аэропланы и не обстреляли их.
26 ноября (9 декабря) 1918 года.
 На Еланском направлении части полковника Шляхтина (Николая Яковлевича), развивая энергичное наступление, к полудню 25 ноября 1918 заняли станцию Преображенское. Противник отходит на слободу Семеновку. Ведется преследование противника».62
 К Северному фронту было постоянно приковано внимание Войскового Круга и Донского правительства. Ведь почти рядом, в сотне вёрст, был Воронеж. А там и до Москвы недалеко. Некоторым донским военачальникам даже грезилось, что в роли спасителя России обязательно должен явиться донской казак.
 «Ещё одна победа, одержанная войсками Северного отряда, внесена в богатую сокровищницу Донского войска. Нанесён новый удар доблестными войсками, покрывший их неувядаемой славой. Взята станция Поворино. Разбиты неисчислимые банды разбойников-красногвардейцев.
 Луганцы, гундоровцы, богучарцы! Поздравляю вас с вашей победой!
Земной поклон вам и вашим доблестным руководителям – генералам Ситникову, Гусельщикову, Дукмасову, Коноводову. Восторженным взором смотрит на вас Батюшка Тихий Дон.
 Да хранит вас Господь бог в вашей святой работе по освобождению родного края!»63
 Война войной, а традиции на Дону соблюдали строго. 26 ноября (9 декабря) 1918 года отмечался очередной кавалерский праздник – день Святого Великомученика и Победоносца Георгия. После парада георгиевские кавалеры, независимо от чинов и званий, должны были прибыть на Георгиевские торжества в помещение Донского офицерского собрания. 
 Там им было зачитано довольно пафосное обращение от имени георгиевских кавалеров: «Мы поклянёмся в наше смутное время не изменить и впредь своему рыцарскому долгу и чести, и если нужно, то отдать все силы свои и жизнь за счастье нашей матери – России и отца – кормильца Дона».
 Донской гундоровский георгиевский полк преподнёс собравшимся поистине кавалерский подарок. Под аплодисменты было зачитано приветствие командования полка. Было объявлено, что «накануне праздника полком было взято 3000 пленных, 5 лёгких и 2 тяжёлых орудия, 70 пулемётов и около 2 тысяч винтовок, 100 тысяч патронов, 15 зарядных ящиков и весь обоз разбитой красной дивизии».64 
 Торжества были далеко от фронта, в столице Дона – Новочеркасске, а на самом фронте продолжалась тяжелейшая вооружённая борьба с большими жертвами и лишениями.
 В ходе этой борьбы, как с красной, так и с белой стороны, стали выделяться лучшие полки и дивизии. Командиры и начальники стремились помогать закрепить им свои лучшие боевые достижения. Так было и с гундоровским полком. Об участии его в боях на Поворинском направлении вспоминал в своей книге «Всевеликое Войско Донское» генерал Краснов Пётр Николаевич:
 «Имя гундоровцев было так известно большевикам, что при встрече с казаками красноармейцы спрашивали: «Гундоровцы?» – и, получив утвердительный ответ, сдавались безропотно. Это действительно был особенный полк. Великолепно одетый в новые шинели, серые папахи и обутый в прекрасные сапоги, с петлицами из георгиевских лент на шинелях и на воротниках защитных мундиров, с донскими синими погонами с номером того полка, в котором в германскую войну служил казак (преимущественно 10-го), за редким исключением все – георгиевские кавалеры за германскую войну, иные имевшие по 2, по 3 и по 4 креста, эти люди не только отличались мужеством и храбростью, но и необычайным товариществом. Сила полка колебалась, в зависимости от потерь, от одной до другой тысяч человек пехоты, от 200-400 – конницы, полк имел два своих орудия.
Атаман не нарушал его организации, настолько прекрасно она была сделана. Любовь к родине, неутолимая жажда славы и подвигов руководила этим полком. Раненые не залеживались здесь по госпиталям, но, едва оправившись, спешили снова в ряды полка. Гундоровца редко можно было встретить в Новочеркасске или Ростове – они все стремились к своему полку. После больших потерь, когда полк таял, уменьшался численно, не дожидаясь никаких мобилизаций или пополнений, гундоровцы писали в свою станицу: «Нас мало. Высылайте пополнения». И шли старые и малые. Шли все свободные, не взятые по мобилизации, но шли крепкие и бодрые. Конница сидела на прекрасных лошадях и щеголяла их уборкой, артиллерия имела отличные запряжки. Впрочем, и станица была особенная».65 
 Я внимательно изучил содержание полевой книжки командира гундоровского полка полковника Коноводова (Ивана Никитича). Синим карандашом, как представляется, негнущимися на морозе пальцами написаны одно за другим донесения:
«Генерал-майору Гусельщикову из слободы Красненькая.
 3 декабря 1918 года.
Докладываю, что в бой вошёл с силами красных до полка. Потери и трофеи пока не выяснены. Переход был страшно трудным. Лошади, в особенности артиллерийские, еле волокут ноги. Поэтому несколько повозок вынуждены были бросить. Есть очень большая необходимость в спирте для промывки ран.
Полковник Коноводов».66
 Но порой спиртом промывали не только раны физические, что было весьма часто на этом фронте без флангов и тыла, но и раны моральные.
 На одном из докладов, поступивших Гусельщикову, есть приписка: «…если есть граммы, то не откажи, передай». Подпись – Коноводов.
 4 (17) декабря 1918 года Коноводов докладывает, что он сосредотачивается для боя, который наверняка его задержит не менее чем на три часа, и далее продолжает: «…если с твоей стороны не будешь против, чтобы я остановился в Томашовке, то сообщи, так как кони и народ голоден и замёрз».67
Тут есть две особенности. Первыми, как у истинного кавалериста, упоминаются кони, а потом уже люди, а вторая – что на морозе было не до падежей и склонений.
 Эта приведённая переписка двух командиров, уроженцев станицы Гундоровской Гусельщикова и Коноводова, показывает, как стремительно ухудшались условия ведения боёв к декабрю 1918 года.
 Обе стороны истребляли друг друга артиллерийскими обстрелами, стрельбой пулемётным и пачечным огнём, внезапными налётами, и при этом погода с большими морозами и сильными метелями добавляла жертв.
 Об этом всё больше стали говорить в боевых сводках и донесениях.
Вот что указывалось со стороны белых:
«6 (19) декабря 1918 года.
Разведкой выяснено, что главные силы противника отошли к деревне Калмык. Опросом пленных офицеров и красноармейцев выяснено присутствие там 4, 6 и 21 советских московских полков и 2 Донского советского полка. Станция Половцево занята отрядом красных в 200-300 человек, в основном латышей и китайцев. На станции есть также бронепоезд.
7 (20) декабря 1918 года.
Генерал Гусельщиков занял город Борисоглебск. Захвачено 3 тысячи пленных, 5 орудий, 14 поездов, 4 полевых лазарета с персоналом.
Ввиду сильного мороза, страшной усталости людей и большого количества обмороженных (около двух третей), генерал Гусельщиков дал войскам отдых и 8 декабря (1918 года) оставался в Борисоглебске.
 Кроме столь необходимых для казаков продуктов, вооружения и боеприпасов, порой попадались и ненужные вещи. Командир Гундоровского полка полковник Коноводов (Иван Никитич) доложил 4 (17) декабря 1918 годы из слободы Поспеловка:
«Трофеев – масса. Взято много добра. Что делать с колючей проволокой, которой взята масса?»
 Так и простояла эта самая колючая проволока в вагонах до самого ухода с железной дороги казаков в конце декабря 1918 года. Но и красным некуда было её применить.
 Война носила исключительно маневренный характер. Стороны почти никогда не закреплялись на местности, не рыли окопы полного профиля, не устанавливали проволочных заграждений. Достаточно сказать, что только станция Калмык как стратегический пункт на железной дороге переходил из рук в руки за ноябрь и декабрь 1918 года как минимум восемь раз.
8 (21) декабря 1918 года.
 Ежедневная разведывательная сводка звучала так:
 «Город Новохопёрск. Вчера к 21 часу, пройдя при большой вьюге и сильном морозе, конная бригада стремительным натиском овладела деревней Богдановкой.
 После короткой, но жаркой схватки разбила 4 Московский советский полк и части 5 конного советского Заамурского полка. Взяты большие трофеи: около 600 пленных, 5 лёгких орудий, 5 зарядных ящиков, более 1000 снарядов, свыше 20 пулемётов с запряжками, около 60 лошадей и 50 сёдел, 10 телефонных аппаратов с несколькими вёрстами кабеля, 6 походных кухонь, 10 повозок с продуктами. Остатки 5 Заамурского советского полка в панике бежали».
11 (24) декабря 1918 года.
По полученным донесениям генерал Гусельщиков находится в Борисоглебске, и вчера, 10 декабря, разбил красных силою до четырёх полков Советской саратовской кавалерийской дивизии и 1 Донской казачьей красной дивизии. Захватил при этом 4 орудия красных и отбросил их обратно к Ульяновке. Но преследование остановлено. Захвачено до 300 пленных, 5 пулемётов, несколько двуколок и кухонь.
В Жуликовке сосредотачиваются третий и четвёртый революционные полки (красных войск).
14 (27) декабря 1918 года.
 Последние пять дней работа на фронте велась исключительно в тяжёлых условиях. Передвижение частей вследствие больших морозов, (минус) 15-20 градусов, сопровождаемых большими ветрами, было до крайности затруднено.
15 (28) декабря 1918 года.
 Красные силою до четырёх полков в районе Борисоглебска повели наступление от Жуликовки и Рождественское на Борисоглебск. Но после четырёхчасового боя были отброшены.
В тот же день 38 полк и три сотни гундоровского полка атаковали станцию Калмык и после часового боя заняли её, разбив 120 советский стрелковый полк и особый заградительный отряд.
17 (30) декабря 1918 года.
 Красные сосредоточили до восьми полков по линии железной дороги Жуликовка - Рождественское. В пехоте до пяти Петроградских полков и части 14 советской дивизии. Часть 38 полка и вторая сотня гундоровцев атаковали станцию Калмык и после часового боя заняли её. Трофеи выясняются.
20 декабря 1918 года (2 января 1919 года).
 Получено известие о том, что на станцию Грибановка пришёл броневик красных и с ним – разъезд конницы. Наш взвод отошёл на сахарный завод. Командир бригады генерал Моллер обратился к генералу Гусельщикову: «Прошу прислать мне подкрепление, иначе я нахожусь под угрозой прихода броневика. По городу будет такая паника, с которой справиться будет невозможно. Срочно жду ваших распоряжений».
 21 декабря 1918 года (3 января 1919 года).
 Вчера, 20 декабря, Северный отряд под командованием генерала Дукмасова занял станцию Поворино. Красные понесли громадные потери. Стрелки ведут наступление на станцию Калмык.
22 декабря 1918 года (4 января 1919 года).
 Красные открыли огонь по хутору Чалышеву и повели наступление на этот хутор густыми цепями. Красные ворвались было в хутор Чалышев, но подкреплениями и прибывшими нашими частями были выбиты из хутора. С рассветом были возобновлены боевые действия. После боя у станции Казарка трофеи приводятся в известность. Среди пленных на этой станции захвачены китайцы.
26 декабря 1918 года (8 января 1919 года).
Красными занята станция Поворино. Наши части отошли в район станции Калмык. Погода морозная, (минус) 6 градусов.
27 декабря 1918 года (9 января 1919 года).
Георгиевцы с боем заняли слободу Абрамовку и станцию Нижнее Колено, разбив при этом наголову три полка красных. Красные бежали на Таловую.
28 декабря 1918 года (10 января 1919 года).
Генерал Гусельщиков после болезни прибыл в Еланское Колено.
29 декабря 1918 года (11 января 1919 года).
В связи с чрезвычайной усталостью войск производится переформировка.
Генералу Моллеру (Александру Николаевичу) поставлена задача: воевать в районе станции Калмык, а если на севере Гусельщикову (Андриану Константиновичу) будет плохо, то помочь ему.
31 декабря 1918 года (13 января 1919 года).
Противник силой до шести полков повёл наступление вдоль линии железной дороги со стороны станции Таловой. Бой был жестоким. Ходили во многих местах в штыки. Наши части перешли в атаку и разбили красных наголову…. За три дня боев было взято до сорока пулемётов, 50 бомбомётов и пятисот винтовок. Всё поле было усеяно телами убитых красных. Красных пленных не брали».68
 Вот таким кровавым сражением закончился для казаков Донского гундоровского георгиевского полка 1918 год по старому стилю. Казаки, несмотря ни на что, стремились жить не только по старому календарю, но и по старым правилам. Дальнейшие события показали, что такого получиться не могло и не получилось.

2.5. Был такой фронт – продовольственный.

 Осенью 1918 года Россия стояла на пороге катастрофы, и в первую очередь продовольственной. Напуганные продразвёрсткой крестьяне центральных российских губерний перестали сеять хлеб в прежнем количестве. «Зачем? – рассуждали они. – Всё равно отберут». Для новых властей остро стал вопрос изъятия хлеба в тех областях, в которых ещё не была установлена советская власть, а это, как известно, в первую очередь Дон и Кубань. Вот и получалось, что донские и кубанские дивизии и полки белой армии, находясь на передовой в Воронежской губернии, защищали свои амбары за сотни вёрст от родных куреней. Агитаторы осведомительных отделений белой армии доводили до казаков, что на красной стороне давно созданы продовольственные отряды, продовольственные полки и даже дивизии, которые должны были поддерживать своей огневой мощью продовольственные батареи.
 В оперативных документах Донского гундоровского георгиевского полка встречаются упоминания о продовольственных частях, и даётся им характеристика как малонадёжных. Причём так же думало о них и красное командование. Особенно подробным документом на этот счёт является донесение инспектора пехоты Южного фронта красных войск Перчихина Даниила Григорьевича.
 «13 декабря (1918) года мною был проведён смотр 1 московскому социалистическому продовольственному полку. Численный состав полка следующий:
1) лица командного состава полка – 102 человека.
2) красноармейцев, годных к службе, в строю обученных, – 548, необученных – 372, из них 6 женщин. Не годных к службе в строю стариков свыше 55 лет – 31, малолетних – 68, инвалидов – 34, с явно выраженными физическими недостатками – 40.
 Продовольственный полк – это совершенно разрозненная масса, состоящая из совершенно разнохарактерного элемента, не спаянного ни политическими убеждениями, ни строевым обучением, ни чем-то другим.
Нет ни полка, ни батальона, ни рот, так как не видно даже зачатка воинского духа, не говоря уже о дисциплине. Есть лишь масса.
Люди никогда не ходили по команде, что видно из того, как по команде «Шагом марш!» люди буквально ринулись впёрёд, кто – шагом, кто – бегом, кто – как хотел, испуская крики и делая для себя из этого удовольствие.
 Батальоны были разделены на обученных и необученных строю, причём в рядах также оказались те, которые после команд «Равняйсь!» и «Смирно!» щёлкали семечки, курили, руки держали в карманах, вели себя непринуждённо и, конечно, разговаривали.
 Из проведённого учения выяснилось, что командиры рот не знают строевого устава и не в состоянии даже подать команды, не знают своего места и, безусловно, не соответствуют занимаемым должностям.
 Люди ружейных приёмов не знают. Постановка к ноге совершенно неправильная. На ходу не равняются, совершенно недисциплинированны и даже вступают в пререкания из строя с лицами командного состава.
 Вооружение, снаряжение, обмундирование самое разнохарактерное. Вид большинства людей растерзанный. Многие расстёгнуты, даже командиры отделений в расстёгнутых шинелях с поднятыми воротниками, что свидетельствует о совершенно безразличном отношении командного состава к своим людям.
 В полку есть женщины, на которых смотрят как на развлечение, и каждое движение, каждый поворот которых сопровождается дружным взрывом смеха и совершенно неприличными замечаниями. Люди полка выражали неудовольствие по поводу выхода их на смотр. В представленном виде они совершенно не пригодны для строя. Весь командный состав батальонов не имеет никаких строевых познаний и оставлен быть на занимаемых должностях не может.
 Указывая на массу всевозможных недостатков продовольственного полка, на тот хаотический беспорядок, который господствует в нём, не представляется возможным в противовес отрицательным качествам выставить что-либо положительное».69
 Инспектор пехоты Перчихин Дмитрий Григорьевич, увидев воочию такую «продовольственную» пехоту, предложил полк немедленно расформировать, а личный состав отправить в запасные батальоны 9-й армии красных войск.
 По тону донесения становится ясно, насколько переживал и не верил в боеспособность такой воинской части старый служака, полковник бывшей императорской российской армии. Но ведь подобные полки и отряды разъезжали по просторам Воронежской губернии, а потом и Донской области и Кубани. Причём изъятием у крестьян так называемых излишков продовольствия, помимо проходящих красноармейских частей, занимались и местные продотряды. Руководили ими, как правило, присланные из центра коммунисты, которых именовали продработниками. Уже после окончания Гражданской войны работа в продорганах почиталась как особо ответственная, сложная и достойная настоящих коммунистов.
 Вот как докладывал о своей работе осенью 1918 года прикомандированный к продовольственным частям от высшей военной инспекции РККА коммунист Хамовнического района города Москвы Соловьёв:
 «Командированный политической секцией коммунистов и продовольственным укомом Балашовского уезда для организации комитетов деревенской бедноты по реквизиции излишков хлеба у кулаков и по уборке фондового хлеба, я приехал в Львовскую волость Тамбовской губернии, где сумел организовать волостной комитет бедноты. Потом я ещё занялся агитацией и сумел организовать сельские комитеты бедноты, но мало. Сознательное население и вся беднота, запуганная деревенскими кулаками, никак не подходила, опасаясь входить в состав членов комитета деревенской бедноты и опасаясь кулацких расправ. Постепенно комитеты стали крепнуть и забирать в свои руки власть над деревенскими кулаками.
 Мне приходилось подвергаться насилию со стороны кулацких элементов и, несмотря на все угрозы, я старался поставить комитеты деревенской бедноты на твёрдую почву, чтобы приводить в исполнение все декреты, изданные Народными комиссарами советской власти.
По моему предписанию комитеты бедноты мобилизовали кулаков на молотьбу советского хлеба. Хлеба было намолочено на хуторе Николаевском 7882 пуда, на Шебаловском – 42502 пуда и отправлено на Аркадакский элеватор.
По моему предписанию до приезда Шуйского реквизиционного отряда по приложенным спискам Львовского волостного земельного отдела 45000 пудов зерна было вывезено кулаками. В заключение своего доклада сообщаю, что в настоящее время комитеты деревенской бедноты по Львовской волости поставлены на высоте своего положения и энергично проводят в жизнь все изданные декреты».70
 Голодные, но вооружённые люди – красноармейцы воинских частей – представляли собой большую угрозу для местного населения и даже для своего командования. Особенно обострялось недовольство в дни всевозможных праздников, как религиозных, которые люди ещё не забыли, так и новых советских. Конечно, политработники, как могли, пытались развлечь людей: читали им лекции, привозили странствующих артистов, но всё же желудку, как и сердцу, не прикажешь. Об этом очень ясно написал в своей докладной записке политический комиссар 202-го стрелкового полка 23-й стрелковой дивизии Трофимов Максим Фёдорович:
 «Довожу до вашего сведения, что согласно предписания об увеличении пайка товарищам красноармейцам на 7 ноября 1919 года удовлетворить не мог ввиду того, что продкомиссия бездействует и продуктов у неё не было. Из продлетучки тоже не доставляется, и положение полка катастрофическое в смысле продовольствия. Председателя продкомиссии арестовал, а продовольствие не улучшается. Выдал удостоверение начхозу на право реквизиции продуктов, но это не помогает. Теперь не знаю, что делать. Сердце и грудь надрывается, но ничего не могу поделать. Поэтому прошу вашего содействия, а то появляются волнения среди красноармейцев, которые с голоду невольно волнуются».71
 Здесь следует обратить внимание на то, что невысокого уровня начальник, всего лишь полкового звена, имел право выдавать удостоверения на право реквизиции продуктов.
 В некоторых частях действовали вовсе без всяких удостоверений, по собственному, никем не контролируемому, почину.
 Как же и кем проводилась так называемая продразвёрстка? В прифронтовой полосе этим делом занимались продлетучки (мелкие продотряды из двух-трёх подвод), отправленные на сбор продовольствия командованием расположенных рядом красноармейских частей. Продбатальоны формировались губернскими и уездными местными советами и вооружались по заявкам со складов действующей Красной армии. Для того чтобы обеспечить продовольствием крупные промышленные центры и заполнить склады 8-й, 9-й и 10-й армий красных войск, действовавших на Юге России, создавались продовольственные полки и даже продовольственные дивизии. Артиллерийскую поддержку их рейдам по своим же тылам оказывали продовольственные батареи. Когда же положение на фронтах Гражданской войны резко обострялось, а так было в октябре 1918 года и в конце лета 1919-го, то и эти продовольственные части отправлялись на фронт.
 В полосе боевой деятельности гундоровского полка тоже оказывались такие формирования, и когда кто-то из «продовольственных» красных пехотинцев попадал в плен, то могло быть и так, что до сборных пунктов они не доходили. Уж очень была велика ненависть у живших простым хлеборобским трудом казаков к тем, кто плоды такого тяжёлого труда беззастенчиво отбирал. 







3. В самом пекле боёв в Воронежской губернии.
3.1. Ноябрь 1918 года. Разгром для одних. Триумф для других.

 Ноябрь 1918 года. В первый раз праздновалась годовщина советской власти. На красной стороне эта дата была отмечена митингами и концертами, красноармейцам вручались подарки за боевые отличия (стройной наградной системы из орденов и медалей тогда ещё не существовало). В войска привезли праздничные выпуски газет. На их первых полосах были размещены призывы: «Да здравствует мировая пролетарская революция!» и заверения советского руководства о том, что война совсем скоро закончится.
В действительности ноябрь 1918 года был временем сплошных поражений для красных войск, особенно на том участке фронта, на котором воевал Донской гундоровский георгиевский полк. Никогда ни до этого времени, ни после гундоровцам не удавалось одерживать столько побед, брать такие весомые боевые трофеи и при этом нести минимальные потери. Причину следует искать не в том, что очень талантливыми были военные руководители гундоровцев или этот полк имел превосходство в людях и вооружениях. Большинство казаков были профессионалами военного дела, и главное их превосходство было в умении воевать и биться до конца.
 Вряд ли штабы белоказачьих войск и штаб Донского гундоровского георгиевского полка с какими-то чувствами относились к празднованию в войсках противника очень важной для них даты – первой годовщины Октябрьской революции. Однако в архивах нет сведений о том, что именно в этот день на каком-либо из участков Донской армии шли серьёзные бои.
Тому была ещё одна причина: первоначально поставленная Донским атаманом задача - выдавить красноармейские части из пределов Всевеликого Войска Донского и затруднить снабжение группировки красных войск под Царицыным – была почти выполнена. Донские казаки мечтали вернуться домой на праздник Покрова Пресвятой Богородицы, отмечавшийся 1 (14) октября ежегодно. Но в этот раз не получилось. Впереди был не менее почитаемый праздник – Рождество Христово. Результаты боёв с красноармейскими частями в середине ноября 1918 года давали казакам реальную надежду вернуться домой, в свои курени, именно к рождественским столам.
 После Гражданской войны её участники и очевидцы издавали большое количество мемуаров, воспоминаний, художественных произведений, в которых они стремились показать дух той жестокой войны и человека с его страстями и особенностями в условиях одной из самых страшных войн – гражданской.
 В белогвардейской печати встречается определение войны как «Великая». Как знать, может, и появилось бы в истории нашей страны словосочетание «Великая гражданская война». Однако историки победившей стороны такой высокий эпитет присвоили другому событию – Октябрьской революции.
 Пётр Николаевич Краснов дал характеристику тактическим действиям Донского гундоровского полка в битвах Гражданской войны и как человек военный, и как писатель. Вот как он описывал боевые дела гундоровцев в боях под Таловой, Новохопёрском и Бобровым:
«...Тактика была проста. Обыкновенно на рассвете начинали наступление очень жидкими цепями с фронта, в то же время какою-либо замысловатой балкою двигалась обходная колонна главных сил с конницей во фланг и в тыл противнику. Если противник был в десять раз сильнее казаков, это считалось нормальным для казачьего наступления. Как только появлялась обходная колонна, большевики начинали отступать. Тогда на них бросалась конница с леденящим душу гиком, опрокидывала их. Уничтожала и брала в плен. Иногда бой начинался притворным отступлением вёрст на двадцать казачьего отряда, противник бросался преследовать. И в это время обходные колонны смыкались за ним, и он оказывался в мешке. Такою тактикой полковник Гусельщиков с гундоровским и мигулинским полками в 2-3 тысячи человек уничтожал и брал в плен целые дивизии Красной гвардии в 10-15 тысяч, с громадными обозами и десятками орудий».72 
После подобных описанных боёв красных войск в ноябре 1918 года у Еланского Колена и под Абрамовкой начались разбирательство и поиск причин военных неудач. Специально созданной комиссии 9-й армии во главе с инспектором пехоты армии Перчихиным Дмитрием Григорьевичем командиры красных частей и красноармейцы давали свои показания.
Самые обширные и чёткие сведения предоставил комиссии командир 1-й бригады 11-й стрелковой дивизии Иван Петрович Болдырев, почти сорокалетний штабс-капитан, выпускник Одесского пехотного училища, с 10 августа 1918 года командовавший 91-м стрелковым полком:
 «91, 92, 93 и 94 полки 11 стрелковой дивизии формировались в Нижнем Новгороде. Командный состав в большинстве был из призванных по мобилизации бывших офицеров, преимущественно прапорщиков, которые в войне с австро-германскими войсками почти не участвовали.
Назначение на должности производилось, принимая во внимание знание военного дела и благонадёжность.
Красноармейский состав был преимущественно из мобилизованных, прибывших из уездов Казанской губернии. Добровольцев было ничтожное число.
Причиной отхода 91 полка из-под станции Абрамовка было то, что противник, прорвавший фронт 94 полка и захвативший в плен части 93 полка, каковые в большинстве своём добровольно сдались, проник в тыл, где захватил стоявшую на позиции 2-ю батарею. Захват артиллерии был обнаружен тогда, когда обнаглевший противник увёл 2 лёгкую батарею и орудия тяжёлого дивизиона в свою сторону и наткнулся на передовые части 91 полка. Орудия были отбиты, часть казаков была уничтожена. Тяжёлые орудия были вывезены полностью, а лёгкие благодаря тому, что много лошадей при перестрелке было убито и изранено, были вывезены не все».73
 О случившемся с артиллерией 11-й стрелковой дивизии подробно пояснил главный артиллерист этого соединения Николай Иванович Дорофеев, бывший полковник, 37 лет от роду, призванный на службу в Красную армию в августе 1918 года. Вот что он сказал:
 «Командный состав артиллерии назначался из числа призванных по мобилизации бывших офицеров. Некоторые из них до поступления арестованы и сидели по тюрьмам. Красноармейцы были из числа мобилизованных. (Солдат) прежней службы было около половины, остальные совсем не знакомы были со службой в артиллерии. Состав – рабочие и крестьяне.
14 ноября (1918) артиллерия была распределена по 2 колоннам, северной и южной. Северная – у станции Абрамовка (10 орудий) и южная колонна – у деревни Васильевка (6 орудий).
Были объявлены приказы об ответственности за отступление и усилена политическая работа в частях…
Причины отступления 14 ноября (1918), а это, собственно, было не отступление, а бегство людей, боящихся казаков. Общая причина – нежелание красноармейцев воевать, а желание сдаться в плен. Сдача пехоты была причиной того, что погибла артиллерия.
К определённым результатам могут приводить только целесообразные меры, а именно – политическая работа в течение большого периода времени и не в боевой обстановке, где люди разбросаны. Пополнение коммунистами может принести пользу, если коммунисты будут истинные работники, а не люди, примазавшиеся к коммунистам. Приказ о наступлении комиссаров, коммунистов и командиров при бегстве красноармейцев страдает неясностью, а именно – что геройство имеет известные границы и не должно превращаться в бессмысленную бойню людей дела и знания».74
 А ведь ни командир бригады Болдырев Иван Петрович, ни начальник артиллерии 11-й стрелковой дивизии Дорофеев Николай Иванович, ни председатель комиссии Перчихин Дмитрий Григорьевич коммунистами не были, к военно-политическому составу не относились, наверняка на себе ощущали косые и подозрительные взгляды социально чуждых им людей, и всё же такие их высказывания свидетельствовали о глубоком знании проблем красноармейских частей.
 В документах о ноябрьских боях 1918 года имеются докладные записки и показания самых разных категорий военнослужащих, от рядовых до командного состава дивизионного звена.
 В красных частях была такая очень важная низовая должность, как инструктор. Были инструкторы в пехотных частях, конно-пулемётных командах, кавалерии и артиллерии. Это, как правило, повоевавшие с 1914 года солдаты и унтер-офицеры, передававшие свои военные знания и навыки рядовому составу. Но они выполняли ещё одну очень важную функцию: не давали бойцам оставлять свои позиции без приказа. О том, какие они методы использовали, нигде и никогда не писали, но именно инструкторский состав был в частях на первом месте: им и лучшее оружие, и лошадей, и лучшее обмундирование, и, как говорят в армии, первый, самый сытный и полный, черпачок. Были попытки одеть инструкторов особую форму, но потом военспецы охладили горячие головы и объяснили, что тогда инструкторы будут выбиты в первом же бою.
 Вот как объяснил причину отступления от села Абрамовка 25-летний инструктор 2-й бригады 11-й стрелковой дивизии Николай Иванович Михайлов:
«После отступления 14 ноября 1918 года, когда увидели, что среди как командного состава, так и красноармейцев есть неблагонадёжный элемент, то немедленно же приступили к очистке от этих трусов и неблагонадёжного элемента.
 А товарищи коммунисты и верный своему долгу командный состав приступили ещё раз к растолкованию и вразумлению несознательного элемента, основываясь на только что произошедшем и на том, что халатные и трусливые погубят как Родину, так и революцию, созданную веками.
Причина отступления, имевшая место быть у села Абрамовка 14 ноября 1918 года, всецело была от того, что люди ради спасения своей собственной шкуры не шли с открытой грудью вперёд, а изощрялись в самых разнороднейших способах, чтобы отстать от товарищей и укрыть себя».75
 Наиболее грамотные красноармейцы тоже давали показания, и как они это понимали, объясняли причины поражений. Присланный из Петрограда для агитации боец Красной армии Николай Григорьевич Кулев достаточно подробно рассказал о том, что он видел и с чем сталкивался на поле боя под Абрамовкой: 
 «Я служил в 91 полку и участвовал в отступлении из-под Абрамовки. Кажется, в Жулёвке я встретил одного красноармейца 93 полка и спросил его о настроении в полку. Он мне ответил, что полк биться против казаков не будет, так как решил это голосованием. Из-под Абрамовки мы отступили в Колено. Это было с 14 на 15 ноября (1918 года)».
На вопросы про сдачу Новохопёрска Кулев пояснил следующее:
 «Мы заметили, что впереди, в направлении на Новохопёрск, идёт стрельба. Батальонный командир послал разведку, которая сообщила, что штаб 91 полка находится в деревне Кочерга. После чего мы последовали туда, где был командир и комиссар полка.
Тогда нас послали дальше в разведку, которая встретилась с неприятельским разъездом, и донесли об этом командиру батальона. Командир приказал рассыпаться в цепь. Началась перестрелка. Я находился при коменданте обоза. Как сдавались в плен цепи, я сказать не могу. Масса была настроена идти в плен. Порешили батарею сдать в плен целиком. Комиссар бригады Славкин, который пытался снять замки с орудий и уничтожить их, был арестован. Кем, не знаю, так как было темно.
 После этого наш обоз потянулся на Новохопёрск, где стали сдавать оружие. Нас разместили по квартирам. Утром пришли казаки и велели собираться. В Новохопёрске казаки сняли шинели, сумки, взяли у каждого деньги. Мне дал казак, который снял с меня шинель, свою драную одежду, и я стал пробираться к своим на станцию Калмык».76
 По поводу отступления без приказа и оставления поля боя командирами, и особенно так называемыми военспецами, разбирательство было скорое, а мера воздействия одна – расстрел.
 Об этом достаточно красноречиво свидетельствует телеграмма, разосланная в полки и дивизии, воевавшие на Южном фронте красных войск:
 «Сегодня, 20 ноября 1918 года, в 12 часов 30 минут на поле близ станции Новохопёрск, в присутствии 3 батальона 3 полка и эскадрона Московской бригады расстрелян за трусость, проявленную в бою 14 ноября 1918 года при станции Абрамовка, помощник командира 91 полка бывший подполковник Озолин».
Председатель военного трибунала 9 армии Поспелов.77
 Расстрелянный даже не был удостоен имени и отчества. К телеграмме с таким же текстом, направленной в Реввоенсовет 9-й армии, не приложены ни протоколы, ни постановления, ни объяснения перед неминуемой смертью самого расстрелянного. Это случай, когда лаконичностью формулировок и быстротой в принятии решений восхищаться нельзя.
 5-й Заамурский полк в ноябре 1918 года находился в боевом составе 11-й стрелковой дивизии. Поскольку его неоднократно бросали в самое пекло боёв, то при той обстановке, которая сложилась в целом в дивизии, он чудом избежал полного уничтожения.
 Об этом свидетельствуют и записи в журнале боевых действий 5-го Заамурского конного полка:
 «10 ноября (1918 года) полк перешёл в распоряжение 11 дивизии, откуда пришло приказание наступать на сёла Знаменское, Нижнее Колено, Вязовку и Страховку.
 12 ноября (1918 года) полком с боем взяты Нижнее Колено и Вязовка, откуда вместе с 93 пехотным полком заамурцы повели наступление на Абрамовку.
 13 ноября (1918 года) пехотные части пошли в наступление на станцию Абрамовка при поддержке заамурской батареи. Меткий огонь заставил противника покинуть станцию.
 За отступающим противником следом зашёл на станцию 93 стрелковый полк, и там он сгруппировался на площади.
Противник неожиданным налётом двумя конными сотнями забрал пехотный полк в плен со всей техникой и обозом, во главе с начальником участка Рачицким (Дмитрием Андреевичем).
 Заамурский полк в это время находился в селе Нижнее Колено в полном неведении о произошедшем, так как связь была прервана, и полку самому приходилось отбиваться от противника, наступающего справа численностью полк конницы и до пятисот штыков пехоты, при поддержке артиллерии. Бой был неравным, но всё же заамурцы выдержали 15-часовое наступление. Дорого неприятелю досталось наше отступление».78
 Следует обратить внимание на такой факт: две казачьих сотни (это значит, в лучшем случае, двести пятьдесят человек) забрали в плен полк, в боевом составе которого на тот момент было не менее полутора тысяч штыков. Причём полк был с командованием, и даже с начальником боевого участка.
 В журнале боевых действий описан один из боёв заамурцев у села Вязовка 19 ноября 1918 года:
 «Сотня заамурцев ворвалась в село и с гиканьем и громкими криками носилась по улицам, заставляя противника в панике бежать через реку. Пулемёты затрещали вслед.
Заамурцы, как демоны, носились по полю с шашками, «подгоняя на тот свет отсталых». Что-то ужасное творилось на переправе, где смешались в кучу кони, люди. Все друг друга толкают, все друг в друге видят врагов. Река запрудилась трупами людей, коней, тачанками с пулемётами и обозами».79
 До конца ноября продолжались кровавые бои между красными и белыми войсками на пространстве от станции Лиски до самого Царицына.
 Если бы была сплошная линия фронта, то лучшее для сторон – это проведение в этот момент фортификационных работ по оборудованию боевых позиций. Но это для классических боевых действий. Гражданская война – особая война. В ней тыл и фронт сразу могут перепутаться, и тогда никто не сможет сказать, откуда последует главный удар.
 На белой стороне посчитали, что сокрушительный удар по красным войскам уже нанесён и осталось только окончательно деморализовать противника. После разгрома 11-й Нижегородской дивизии красных войск командование Донской армии направило в красноармейские части обращение с таким содержанием:
«1. Командующие казачьими войсками предлагают полкам Советской России немедленно сдать оружие, разойтись по домам и заняться мирным трудом.
2. Всем красноармейцам, как мобилизованным, так и добровольцам красноармейских частей, комиссарам, членам советов и начальникам всех степеней советских войск, обещается полная свобода и неприкосновенность.
3. Со сдачей оружия военные действия прекращаются.
4. Оружие должно быть сдано в двухдневный срок, считая первым днём сдачи 25 ноября 1918 года. Неполучение ответа к 12 часам 25 ноября 1918 года будет считаться за отказ сдать оружие.
К сведению красноармейцев: к нам идут на помощь наши союзники – англичане, французы, американцы, японцы и т. д., и которые уже находятся на северном и восточном побережье Чёрного моря.
К нам они идут, чтобы помочь нам возродить бывшую великую Россию, и дают в наше распоряжение все средства. Поэтому ваше сопротивление бесполезно, и в борьбе с нами многие из вас только напрасно погибнут, прольют лишнюю братскую кровь, а сдаться вам всё равно придётся».80
 Белоказачьи части продолжали раз за разом накатываться на станции Грязе-Царицынской железной дороги. Об одном из боёв рассказал в своих воспоминаниях комиссар Никулихин Яков Петрович:
 «…28 ноября (1918 года) Краснов предпринял еще одну из таких атак. После ожесточенной схватки, оставив на месте массу своих убитых и раненых, он вынужден был отойти. В этом бою особенно отличились славный Курземский полк и латышские части. Последние у станции Алексиково были окружены многочисленными сотнями казаков. Но храбрые латышские стрелки не растерялись, приняли бой, разбили наголову противника и пробились к своим. Из командного состава в этом бою отличился, в особенности, начдив т. Ролько (Аркадий Семёнович), который на броневике ворвался в тыл красновским частям, внося панику и неисчислимые жертвы. Правда, до конца боя ему не удавалось вырваться опять к своим, из-за своей храбрости он мог бы оставить дивизию без начальника, но в Красной Армии геройски всегда сражались и политработники-коммунисты. Заведующий политическим отделом Поворинского участка фронта – рабочий Егориченко, видя, что начдив отрезан, сам вступил в командование и с честью в первых боевых цепях, выполнял взятое поручение до поражения белых. В результате такого геройства красноармейцев белые три недели собирались с силами к новому наступлению на Борисоглебск. (20 декабря 1918 года красновцами был на две недели занят Борисоглебск)».81

3.2. Железнодорожные станции – как крепости.

 У военачальников, как красных, так и белых войск, были наиболее боеспособные полки, которые использовались как скорая боевая помощь. Их бросали либо в прорыв, чтобы закрепить успех, либо ими укрепляли оборону там, где положение становилось угрожающим. Если попытаться нарисовать боевой путь Донского гундоровского георгиевского полка в боях осени и начала зимы 1918 года, то получится сплошная ломаная линия, причём гундоровцы в течение ноября-декабря 1918 года успели повоевать против частей как 8-й, так и 9-й армий красных войск. Внимательное изучение боевых оперативных документов показало, что против гундоровского полка бой вели такие элитные силы красных, как полк имени Карла Маркса, 5-й Заамурский конный полк, особая московская бригада, Преображенский и Сердобский полки.
 При этом бои в декабре 1918 года шли в основном за обладание станциями в районе боевых действий: Лиски, Средний Икорец, Бобров, Никольское, Таловая, Абрамовка, Елань-Колено, Поворино и до Борисоглебска включительно.
 Красные командиры и комиссары объявляли крепостями каждую узловую станцию. Особенно отчаянная борьба шла за станцию Лиски. Об этом свидетельствуют строки из приказов и донесений:
«29 ноября 1918 года полк имени Карла Маркса получил боевой приказ: занять Лиски или умереть. Солдаты революции, истинные сыны социализма, с революционными песнями пошли с гордо развевающимися красными знамёнами выполнять его. Товарищи сапёры этого полка под убийственным огнём противника выполняли работы по исправлению железнодорожного пути, давая нашему бронепоезду дорогу.
Хладнокровие, презрение к смерти, решимость выполнить боевой приказ во что бы то ни стало, яркая ненависть к бандам контрреволюции – вот что можно было прочесть на лицах красноармейцев.
На плечах казаков полк имени Карла Маркса ворвался в Лиски. Противник панически бежал к Боброву. По сведениям, в Лисках находилось 2-3 полка казаков с артиллерией и двумя бронепоездами, захваченными у нас. На одном из них красовалась надпись: «Вольный Донец».
При захвате бронепоезда особенно отличился своей отвагой и находчивостью помощник командира бронепоезда товарищ Якименко.
Реввоенсовет красной армии шлёт горячий товарищеский привет красным бойцам! Выдать красноармейцам полка Карла Маркса и команде бронепоезда в награду оклад месячного содержания.
Командарм 8 Чернавин (Всеволод Владимирович). Политком Розенгольц (Аркадий Павлович).82
 Обращает на себя внимание то, что этот полк носил имя Карла Маркса, а значит, этот факт всячески обыгрывался в призывах к красноармейцам. Им объяснялось, что отступать и проявлять малодушие – значит предавать дело основоположника великого и, по их представлениям, единственно верного учения.
 Боевые распоряжения и приказы накануне штурма лискинского железнодорожного узла изобиловали призывами и лозунгами:
«Товарищи командиры и красноармейцы! Смело впёрёд, назад ни шагу! Каждую попытку малодушных карать беспощадно! В рядах Красной армии трусов нет!».83
 Воодушевившись победой у станции Лиски, стрелковый полк имени Карла Маркса начал преследование белоказачьих частей, в том числе и гундоровского полка, оттесняя их на юг, в сторону малонаселённой тогда части Воронежской губернии.
 В приказе по стрелковому полку имени Карла Маркса № 25 от 4 декабря 1918 года, изданном на станции Лиски, было сказано:
 «При продвижении вперёд (на село Средний Икорец) передние цепи вошли в соприкосновение с противником, который открыл артиллерийский, пулемётный и ружейный огонь и упорно оборонял занятую им позицию.
С 16 часов до 24 часов 3 декабря 1918 года передние цепи вели упорный бой за продвижение вперёд. Передние цепи за убылью стали редеть. Пулемёты ввиду сильного мороза пришли в негодность.
В 24 часу боя с противником цепи наши сильно перепутались, и трудно было определить, где противник, а где свои, и завязался упорный рукопашный бой с применением ручных гранат.
В продолжение этого боя приданная моему полку артиллерия вела беглый огонь, не беря ни прицела, ни дистанции. Несмотря на мой приказ, командиру батареи обстреливать заднюю окраину и правую сторону Среднего Икорца, где упорно держался противник.
Два раза батарея без моего ведома снималась с указанной ей позиции и панически бежала. Мне и моему политическому комиссару товарищу Саввину приходилось два раза возвращать самим и под угрозой револьвером заставить командира батареи стать опять на позиции. В конце концов батарея снялась и уехала, заявив мне, что у них нет ни одного снаряда.
Командир 1 батальона со своим батальоном засел в левой части Среднего Икорца и донёс мне, что он вполне продержится там до рассвета. Я отдал приказание отойти резервам и начал приводить их в порядок, думая с рассветом нанести противнику последний удар. Люди настолько были утомлены и измучены, что прямо засыпали стоя, окончательно выбились из сил».84
 При первом прочтении трудно понять, что это за документ: то ли боевой приказ, то ли объяснение вышестоящему командованию. И поскольку командир отошёл от приказного сухого стиля изложения фактов, то можно обратить внимание на такой действенный метод, как угроза револьвером, и кто эту угрозу чаще всего использовал. По продолжению текста приказа становится ясно, что воплотить замысел командира полка на утренний разгром «кадетов» не удалось.
 В действительности Донской гундоровский георгиевский полк перешёл на этом участке фронта в наступление. Окончательный итог боя подводится всё в том же приказе по стрелковому полку имени Карла Маркса. Заключительные строчки приказа звучали так:
 «…в плен почти полностью попала 3 рота полка Карла Маркса и полевой госпиталь. Вместе с остальными был захвачен в плен политический комиссар и уже был приговорён после обыска к расстрелу, но благодаря мешкотности казаков и подходу бронепоезда ему удалось под прикрытием огня бронепоезда спастись. Во время отступления была потеряна часть телефонного имущества и часть пулемётов».85
 К этому же периоду времени, к началу декабря 1918 года, относится первое сообщение в штабы красных войск о полном разгроме Донского гундоровского георгиевского полка. Не менее пяти раз такие сообщения мелькали в донесениях, отправленных красному командованию за годы Гражданской войны. Но не всем же им можно было верить. Тем более, такими же воодушевляющими победными реляциями грешили и белые командиры. Одно дело – перечислить предполагаемые потери противника и совсем другое – сообщить об уничтожении известного и, конечно же, ненавидимого полка. Таким образом, либо благодарность, либо снисхождение за предыдущие промахи можно было получить от своих начальников. Первое донесение о якобы полном уничтожении гундоровцев датировано 10 декабря 1918 года, и выглядит оно так:
 «Оперативная сводка штаба 9 армии о положении на фронте армии. Балашов. 10 декабря 1918 г.
 На фронте 14 дивизии после занятия нашими войсками села Троицкого противник пытался снова овладеть селом, атаковал его, но, встреченный дружной контратакой наших войск, был сбит. Потеряв много убитыми и ранеными, в беспорядке бежал.
Гундеровский (правильное наименование – гундоровский) полк, действовавший со стороны противника, разбит наголову».86
 Среди полков красных войск, с которыми пришлось встретиться в бою Донскому гундоровскому полку, несколько раз упоминается 4-й Сердобский пехотный полк. Он стал одним из самых известных во время Гражданской войны на Дону. Почему это произошло, будет подробно рассказано в этой книге. А для начала почитаем донесение политического комиссара этого полка Чернышова о действиях сердобцев с 5 по 17 декабря 1918 года, представленное им в политотдел 9-й армии 2 января 1919 года:
 «Полк прибыл с уральского фронта 5 декабря (1918 года), сгрузившись последним эшелоном на станции Грибановка, и походным порядком направился через Верхние и Средние Карачаны на монастырь и село Таволжанку, которые почти без боя занял 7 декабря (1918 года).
 9 декабря (1918 года) получил приказ и перешёл в наступление на село и монастырь Троицкое. К вечеру с боем они были заняты.
10 декабря (1918 года) утром противник силою 31, 37 и 38 полков и Богучарского офицерского полка повёл наступление на Троицкое. Начав наступление с рассветом, противник к полудню, имея превосходство сил, окружил село и занял северную окраину деревни. Полк (имеется в виду 4 Сердобский) в числе около пятисот штыков должен был обороняться, не имея артиллерии и не рассчитывая на подкрепление других частей, которых и близко не было. Но храбрость и мужество испытанных уже на Уральском фронте бойцов Сердобского полка взяло верх.
Искусным манёвром командного состава полка, преданного делу революции, удалось прорвать кольцо и ударить с фланга и с фронта и тем самым решить исход боя. Противник, вероятно, не ожидал такого удара и был разбит в своих планах и начал частями отступать.
К вечеру он совсем отступил в Красненькое. Со своей стороны как политический контроль полка отмечаю храбрость и сознательное пожертвование жизни. Трудно было найти такие примеры в царской армии. Благодаря умению управлять полком командным составом и его преданности Советской власти и хорошей организации коммунистов в полку, а также помощи тринадцати коммунистов, влившихся в полк из политотдела штаба Южного фронта, красноармейцы проявили чудеса.
Когда противник приблизился на 100-150 шагов и кричали уже, чтобы было слышно: «Товарищи, сдавайтесь! Бросайте своё оружие!», то в ответ на это была открыта сильная пулемётная и ружейная стрельба, а затем перешли в атаку.
Один командир 9 роты, товарищ Чернышов, пошёл в атаку, в то время когда был ранен в кисть руки, но продолжал стрелять и повёл роту в наступление. Но будучи ранен ещё раз двумя пулями, выбыл из строя. Также товарищ Оголихин, командир 8 роты, сам коммунист и старый работник партии и участвовавший в боях на Украине, командовавший ротой в Сердобском полку, состоявшей из добровольцев-стариков, проявил дух геройства, был ранен и оставался командовать ротой.
Командир полка ходил несколько раз то в одном, то в другом месте в атаку с конной разведкой и потом по отступающим казакам, поражая их во фланг.
Красноармейцы, когда уже появились убитые и раненые, страшно озлобились и забыли про недостатки, думали только о том, как разбить противника.
Противник ночью подходил к месту боя и забирал раненых и убитых.
13 декабря (1918 года) противник опять повёл наступление на Красненькое и Троицкое. Одно время мы занимали двумя батальонами Красненькое и одним батальоном – Троицкое. Конница Курского и Заамурского полков тоже была распределена по этим участкам.
Часа в четыре – в пять дня Красненькое было обойдено конными частями противника, и были отрезаны пути отступления.
Заамурцы несколько раз переходили в атаку, но встречая всегда большую силу противника, не могли иметь большой успех.
К этому же времени, т. е. к 4 часам дня, много выбыло из строя инструкторов, и роты оставались в небольшом количестве. Да ещё начали постепенно отступать.
Я лично со своим помощником, находясь на позиции второго батальона, стал отступать. Предпринимались попытки взять нас в плен, но не удалось. Мы в числе десяти-двенадцати человек, идя позади батальона, ложились посреди улицы или же стоя и с колена обстреливали противника, уговаривая солдат не сдаваться в плен.
Это давало солдатам немало духа, особенно когда они видели, что комиссар с помощником идут последними и отстреливаются.
Пройдя полверсты, мы попали под сильный огонь пулемёта с фланга. Противник в количестве двух сотен конницы атаковал нас спереди, отрезав нам дорогу, и с одного бока нас оставалось в количестве 20-25 человек со мной, и другая группа, 30-35 человек, которая отправилась за одну-полторы версты по другой дороге. Дальнейшее сопротивление было бесполезно, нас забрали в плен».87
 Столь подробные описания боёв в Гражданской войне встречаются не часто. В основном односложные: перешли в атаку, остановились, отступили, ночевали в таком-то населённом пункте. У тех декабрьских боёв 1918 года была одна общая особенность: ночью стороны, как правило, не воевали. Ночь использовалась для отдыха бойцов, переформирования частей, пополнения запасов и, конечно, с целью разработки боевых операций на следующее утро, а также для допросов бойцов, взятых в плен.
 В середине декабря 1918 года на Южный фронт прибыла большая группа коммунистов, направленных на фронт по партийному призыву. Задача перед немногочисленными в ту пору коммунистами была поставлена одна: влиять на беспартийные массы красноармейцев, не допускать анархии, дезорганизации и паники. Как это удалось коммунисту Кириллову Василию Егоровичу, направленному Турмасовской партячейкой Тамбовской губернии, можно прочитать в поданной им обстоятельной докладной записке, направленной в политотдел Южного фронта.
 Вот какое у него получилось описание обстановки на прифронтовых дорогах у села Грибановка 19 декабря 1918 года, за день до этого занятого гундоровцами:
 «Погода стояла – сильный мороз с ветром, по дороге были видны линии отступающих обозов. На другой день по дороге в направлении на север потянулись обозы и солдаты всех родов оружия. На вопросы, куда и зачем они в таком беспорядке бегут, они отвечали, что казаки наступают большими силами и что части пришли в полное расстройство, и всякий убегал, спасая себя. Шли днём и ночью, по дороге падали выбившиеся из сил лошади и замерзали. Люди шли, укутавшись, кто во что мог. На повозках были слышны крики замерзающих людей. Получалась картина бегства французов 1812 года.
22 декабря 1918 года я прибыл к месту назначения с совершенно расстроенным здоровьем и помороженными ногами и был направлен в лазарет».88

3.3. Кто посмел бунтовать?

 Бунт в боевых порядках, неповиновение воинским начальникам, самовольный и массовый уход с боевых позиций во все времена считался серьёзным преступлением. Летом и осенью 1917 года на фронтах Первой мировой войны по призыву большевиков такие случаи в разваливавшейся бывшей императорской русской армии происходили сплошь и рядом. Но прошло полтора года, и теперь уже большевики принимали меры по предотвращению бунтов и неповиновений. А они были. Были сплошь и рядом. Только об этом очень редко писали и тем более, не вели хоть какую-то статистику. Всё было засекречено. Изучение архивных дел полков и дивизий, против которых воевал Донской гундоровский георгиевский полк, дало громадный массив документального материала, в том числе и по бунтам, которые осенью 1918 года происходили один за другим.
 Вот, например, телеграмма, отправленная военным руководителем боевого участка Ролько (Аркадием Семёновичем) 22 сентября 1918 года в 18 часов 45 минут в штаб Южного фронта:
 «Доношу, что по полученному приказанию 4 московскому полку, расположенному в деревне Тюменевка, выступить в боевую линию для исполнения оперативной задачи. Полк отказался выполнить боевой приказ, мотивируя свой отказ усталостью, желанием получить отдых, отсутствием резервов тёплой одежды и прочего. В полку ведётся сильная агитация против переходов в наступление из Калмыка в Тюменевку, куда вызываю Ратайского (Андрея Иосифовича.) Сейчас лично поговорил с полком и приму самые решительные меры подавления мятежа и выяснения виновных. Результат сообщу немедленно. Виновных задержанных ввиду мятежа четвёртого полка возлагаю на 21 московский пехотный полк».89
 В воспоминаниях красных военачальников об этом периоде Гражданской войны употребляются деликатные формулировки типа «вынуждены были отступить», «в связи с необходимостью занять более выгодные позиции», «не вступая в затяжные бои» и тому подобное. Но для правдивого изображения тех далёких событий лучше всего использовать боевые донесения по горячим следам. Например, такое:
 «Московская бригада тов. Рачицкого (Дмитрия Андреевича) сейчас деморализована и не пригодна к бою. 6 полк, понеся большие потери, сейчас нести боевой службы не может. Командир 6 полка отстранён от командования полком, и назначена комиссия для выяснения виновных, учинивших самосуд над помощником командира полка, и виновников в разгроме полка и потере пулемётов и орудий.
Военком Рожков (Иван Андреевич), 23 сентября 1918 года 8 часов 6 минут».90
Бунт – дело стихийное, но командование 8-й и 9-й армий красных войск отлично осознавало ту простую истину, что они на пустом месте не возникают. Уже после первых подобных проявлений были разработаны секретные инструкции, и установлена тесная связь с особыми отделами. Привлечённые для службы в Красной армии военспецы в силу своего большого опыта военной деятельности подмечали всё и сразу же докладывали по команде. Вот что написал бывший полковник Генерального штаба Меженинов С. А. 22 ноября 1918 года в своём докладе в Реввоенсовет Южного фронта о состоянии частей 8-й армии красных войск:
 «Наблюдения за действиями войск 8 армии Южного фронта устанавливают следующее.
 Организованных отдельных частей пехоты нет. Войсковые соединения, именующие себя полками, в действительности представляют из себя собрание людей, стремящихся к получению обмундирования, жалования и тем или иным способом добывающих себе продовольствие. Мелкие части конницы более сорганизованы. Но способны лишь к налётам накоротке, комендантской и ординарческой службе…
Командиры полков, в большинстве своём бывшие начальники партизанских отрядов, слабо подготовленные к полевой работе, с отсутствием не только широкого кругозора, но часто и элементарных познаний в топографии и тактике.
Желание командиров и комиссаров в критические моменты отправляться в высшие штабы с докладом о положении дела, оставлять боевые участки без управления в трудное время подрывает доверие к ним солдатской массы.
 Всё отмеченное приводит к выводу, что 8 армия в том виде, как она есть теперь, к наступлению не способна. Она может лишь прикрыть важнейшие направления. Укомплектовывать части нет оснований».91
 Выводы бывшего полковника Генерального штаба о политико-моральном состоянии войск подтвердились совсем скоро. 26 ноября 1918 года появился секретный приказ войскам Южного фронта. Одно название сразу говорит о сути случившегося: «О предании суду личного состава 2-го батальона 119-го полка за отказ идти в бой и объявлении благодарности за героизм воинам других частей».
 «Сегодня, во время удачного наступления наших доблестных войск, 2 батальон 119 полка под влиянием гнусной агитации трусов и изменников совершил величайшее преступление перед советской республикой и Красной армией: солдаты этого батальона из-за шкурнических интересов и трусости забыли свой долг перед революцией и своими товарищами, геройски сражающимися с белогвардейскими бандами генерала Краснова. Эти преступные изменники не выполнили боевого приказа, не пошли в бой, и когда командир полка и комиссар, не щадя своей жизни, памятуя о той огромной ответственности перед всеми армиями, хотели силой заставить батальон идти вперёд, чтобы выручить соседние части, эти презренные трусы осмелились встретить представителей рабоче-крестьянских властей выстрелами из винтовок и пулемётов, предпочитая направить оружие против двух своих же товарищей, вместо того, чтобы действовать совместно против неприятеля.
Охраняя интересы революции и фронта от измен и предательства, так как следствием подобных поступков может быть напрасная гибель соседних частей, я, именем Революционного военного совета Республики, Южного фронта, приказываю (комиссарам дивизий) немедленно предать суду военного полевого трибунала весь 2 батальон 119 полка вместе с командиром и комиссаром батальона. Виновных расстрелять без пощады. Постановление трибунала широко огласить, дабы рабочие и красноармейцы всей республики знали, что те, кто предаёт в тяжёлый момент, всегда будут караться самой большой суровостью.
14 дивизии, и особенно полкам Латышской бригады, 2 Донскому (124) полку и 1 Борисоглебскому (126) социалистическому полку объявляю от имени Реввоенсовета Южного фронта товарищескую братскую благодарность за проявленную в боях доблесть.
Да здравствуют честные воины рабоче-крестьянской Красной армии! Смерть и позор трусам и изменникам революции!
Командира 119 полка т. Егорейченко за энергичное воздействие на 2 батальон этого полка, за честное выполнение долга приветствую от имени всего фронта.
Прочесть во всех полках, ротах и батальонах.
Член Реввоенсовета Республики, Южного фронта Мехоношин (Константин Александрович).92
 Невозможно удержаться от комментария в отношении всего двух фраз: «немедленно предать суду военного полевого трибунала» и «виновных расстрелять без пощады».
 Так ведь объявленного суда ещё не было, почему же сразу расстрелять?
 В данной ситуации было доведено до личного состава, что бунтари будут привлекаться к ответственности, причём самой суровой. Суровей быть не может – к расстрелу. А было и так, что казнил и миловал всего один человек – начальник карательного отряда, посланного на усмирение поднявшихся воинских полков и батальонов.
 С начала ноября 1918 года в красных частях началось брожение, стали вспыхивать бунты. Целые дивизии, в частности 11-я стрелковая дивизия красных войск, в бой с частями которой неоднократно вступал отряд генерала Гусельщикова А. К., а в его составе – и гундоровский полк, практически полностью была деморализована.
 В архивных документах по боям на красновском фронте осенью и зимой 1918 года я нашёл тоненькую папочку, на которой было написано: «Дело об усмирении 92-го стрелкового полка 15-й стрелковой дивизии». Разумеется, это дело, как и сотни ему подобных, было секретным с момента подшивки в него первых листов и справок, с декабря 1918 года и по середину 90-х годов. Что же было в этой тоненькой папочке? В первую очередь моё внимание привлёк доклад помощника политического комиссара 92-го стрелкового полка тов. Лещина о политическом положении этого полка.
Вот его почти полное содержание.
 «Полк – до 2600 человек, весь состоит из мобилизованных. Настроение не только шкурное, но и прямо контрреволюционное. На политическое положение полка сильно подействовало в отрицательном смысле то, что он был переведён из 11 дивизии в 15 дивизию, где в бригаде Сиверса является не своим и во многом обделяется (подарки, продовольствие).
 Сменив 128 полк в Тюковке, 92 полк вошёл в соприкосновение со 2-й московской батареей, которая разлагающе сильно подействовала на красноармейцев 92 полка.
 Командный состав весь из бывших офицеров и не пользуется никаким доверием солдат, тяготеющих к выборному командному составу, как они это видят в других частях 15 дивизии бригады Сиверса.
Командир полка Матисен – человек слишком мягкий и неавторитетный. Солдаты его ругают за то, что он не выезжает на передовые линии. Комиссар Шесик, сам окопник, очень деятельный и вполне на высоте занимаемого им поста.
Отношение солдат к нему враждебное (гнал в наступление). В период наступления слышались возгласы с требованием возвращения старого комиссара (из офицеров Лемана), который якобы не уговаривал бы идти в наступление в такой мороз.
 27 ноября 1918 года согласно боевому приказу полк должен был идти в наступление, держа связь справа со 127 полком, а слева – с 1 сводным кавалерийским (полком).
Надо было занять балку Верхняя Караичка и далее – на хутор Яковлевский. На позиции стоял третий батальон, два других были в резерве. Идти отказывались по причинам: холод, нет сапог, нет масла для винтовок и прочее.
 Приходилось товарищу комиссару, помощнику комиссара и самому командиру выгонять солдат из халуп. При этом приходилось каждого выгонять по нескольку раз и с каждым иметь отдельный уговор. Особенное сопротивление оказывала первая и вторая роты. Наконец выступили. Третий и первый батальон пошли вперёд стройной цепью. Часам к 11 дня передовые цепи уже прошли вёрст восемь без сопротивления. В это время мы получили сообщение, что 127 полк не выступил. Это вызвало негодование и возмущение нашего полка. Батарейцы напали на политкома бригады товарища Минькова и чуть не учинили над ним самосуд.
28 ноября 1918 года согласно приказа надо было опять наступать. Ночью мы устроили собрание ячейки коммунистов (всего до 60 человек). На этом собрании выяснилось, как трудно наше положение. Коммунисты все определённо говорили, что их в ротах перебьют. Полк не хочет идти в бой, не считается с соседними частями. О латышах говорят, например, так:
– Пусть бьют, пусть окружают, так им и надо.
Единственно, что может заставить полк выступить, – это вооружённая сила. Несколько раз пытались заставить полк в атаку. Красноармейцы отвечали, что не пойдут и, как увидим казаков, - штыки в землю! Нам что, мы мобилизованные!»93
 Такой достаточно подробный доклад, дающий полное представление о политико-моральном состоянии полка, был представлен в штаб 15-й стрелковой дивизии. Комиссаром этой дивизии с момента её формирования на Восточном фронте, воевавшем против Колчака, был человек беззаветной смелости и риска Александр Георгенбергер. С бунтами и отказами идти в атаку со стороны красноармейцев он сталкивался не раз и наверняка прекрасно понимал, что простыми уговорами тут не помочь. Им был сформирован карательный отряд, состоявший всего из 210 штыков, взвода артиллерии и броневого автомобиля. И это против полка, в котором было 2 600 человек! И, конечно, при таком соотношении сил карающих и караемых очень интересно представить, что же происходило в эти дни в расположении полка. Александр Георгенбергер по окончании операции доложил:
 «Полк в смысле внутренней организации вполне удовлетворителен, но в нём большой процент неустойчивых мобилизованных. Нежелание полка наступать вызвано отсутствием в полку пролетарского элемента, а также неудовлетворительным обмундированием, холодом и трусостью.
 …Когда же товарищ Шесик, желая ободрить полк, вскочил на лошадь и крикнул: «За мной, товарищи!», то был сражён пулей в спину.
После этого в полку наступил сильный упадок духа, причём первый батальон сейчас же не выступил на позиции. К утру я двинул пехоту и артиллерию к селу Тюковскому на предмет усмирения и ликвидации произошедшего.
 Некоторые части изъявили свою покорность, например комендантская команда, пулемётчики и разведчики.
Мною было предписано второму и третьему батальонам сложить оружие у церкви в течение одного часа, что было ими немедленно исполнено.
Затем я приказал им выстроиться и из каждого взвода и роты стал выхватывать ряды в качестве заложников, каковых потом допрашивал, требуя под угрозой расстрела выдачи зачинщиков и агитаторов против советской власти. Составленную таким образом партию из 67 человек я тут же расстрелял. Первый батальон оставался стоять на позиции неразоружённым.
После этого я проделал то же самое и с первым батальоном. Из первого батальона бежало к казакам около двадцати человек.
После всего этого я обратился к батальонам с речью и потребовал от них немедленного выполнения приказа, а также предложил им смыть грязное пятно с красного знамени.
Полк двинулся вперёд с криками: «Да здравствует советская власть!» и скоро прошёл своим правым флангом Зубриловский (хутор).
Считая на этом свою задачу боевого отряда законченной, я получил разрешение от Реввоенсовета 9 армии вернуться в Балашов, где и расформировал карательный отряд по частям...
Начальник карательного отряда Георгенбергер.94
 Часто после прочтения подобных документов появляется фраза: «без обсуждения». Но это, пожалуй, не тот случай. Стоит только представить: комиссар берёт под свою команду карательный отряд по численности во много раз меньший обозлённой, голодной и раздетой солдатской массы и добивается своей цели. О том, какой ценой и какими методами, он подробно написал в своём донесении в Реввоенсовет 9-й армии. Через небольшой промежуток времени, в конце декабря 1918 года, комиссар Александр Георгенбергер погиб в бою. Была ли это пуля вражеская, прилетевшая с казачьей стороны, или же кто-то из своих рассчитался с ним за такое вот усмирение, не известно до сих пор.

3.4. В боях под Борисоглебском.

На страницах этой книги не один раз приводились цитаты из очерков и воспоминаний, написанных коммунистом, посланным из Петрограда на Южный фронт и занимавшим должности комиссара в нескольких красных частях, – Яковом Петровичем Никулихиным. Произведение было издано в Петрограде в 1923 году, как говорится, по очень горячим следам только что отгремевшей Гражданской войны. Дмитрий Александрович Фурманов, автор таких широко известных в советское время книг, как «Чапаев», «Красный десант», «Мятеж», «В восемнадцатом году» и других произведений, обратил внимание на воспоминания Никулихина. Чем же привлекла внимание классика советской литературы книга его коллеги комиссара? Прежде всего – честностью и прямотой, то есть теми качествами, которыми обладали многие книги про Гражданскую войну, написанные в начале 20-х. В них ещё не возвеличивались вожди, не замалчивались поражения, да и события только что закончившейся войны показывались без искажений. Поэтому те страницы книги Никулихина Я. П., которые касаются боёв под Борисоглебском, в том числе и с Донским гундоровским георгиевским полком, в этой главе приводятся почти полностью.
 Понесший поражение в конце ноября под Поворино, противник предпринимает новую попытку взять Борисоглебск. Красновскому командованию до зарезу нужна была какая-нибудь крупная победа, которой можно было бы приободрить свои белые банды, начавшие уже разлагаться. Ему нужно было показать свою силу красным, расстроить наши наступательные планы.
Так в декабре возникло новое белогвардейское наступление. Только теперь противник бил не в лоб и столько раз неудачно, как раньше, а пошел в глубокий обход, чтобы ударить с тыла. Для такого удара он собрал три тысячи с лишним сабель и некоторую часть пехоты во главе с отрядом генерала Гусельщикова. (Эту белую экспедицию мы так и будем называть – общим отрядом Гусельщикова). Гусельщиков прорвался через фронт в районе станции Колено и Таловой, на 80-120 вёрст западнее Борисоглебска и юго-восточнее линии железной дороги Поворино – Лиски – Харьков, где был стык 9-й и 8-й красных армий.
 Гусельщикову нетрудно было прорвать сравнительно слабые красные части на стыке двух армий. Одержав успех и оказавшись в тылу фронта, Гуселыциков быстро стал двигаться к Борисоглебску по направлению с северо-запада. Имея непосредственную задачу – взять во что бы то ни стало Борисоглебск, он даже не зашёл в расположенный несколько южнее его пути город Новохопёрск, оставляя его в наших руках. Быстро он двигался на огромные сёла – Троицкое, Нижний и Верхний Карачаны. Здесь на пути ему оказала сравнительно слабое сопротивление прибывшая из Казани 11-я дивизия, которая в то время имела большое пополнение казанскими татарами, нижегородскими и другими крестьянами, которые как следует ещё не были подготовлены ни в боевом, ни в политическом отношении.
 Немало людей из этой дивизии в то время сдались противнику, дивизия сдала ещё раньше несколько орудий и около 60 пулемётов. Репутация её среди красноармейцев соседних частей и населения была крайне отрицательная, все восклицали с иронией:
– А, знаем 11-ю дивизию!
 Встретилась она с Гусельщиковым, к тому же страшно потрёпанная предыдущими боями, причём часть её ещё находилась в Новохопёрске.
Остановить Гусельщикова, вполне понятно, она не могла, а только несколько задерживала быстроту его наступления. Такую же задачу сдерживания и борьбы с казачьими разъездами на север и восток имели заградительные отряды и высылаемые из Борисоглебска отряды коммунистов. Серьёзного боя дать противнику они не могли. Только одна часть составила исключение, дав сильный бой Гусельщикову и показав одно из изумительных геройств, которыми так богата была Красная армия. То был прибывший недавно с Уральского фронта славный Сердобский полк. Имея в своем составе 550 человек, он под селом Троицким встретился с 37-м и 38-м Донским и Дундоровским (в действительности – гундоровским) офицерскими полками. Три красновские полка считались железными, но всё-таки сердобцы отбили атаку противника. Через три дня противник, оправившись от неожиданного смелого удара, подтянул свои резервы и повёл ещё раз атаку на сердобцев. Огромный перевес сил был на стороне белых.
С их стороны действовали 37-й, 38-й, 27-й и 4-й Донские полки, Дундоровский (гундоровский) и Богучарский да плюс дружины из пленных красноармейцев. У сердобцев же число бойцов к этому времени достигало 750 человек (200 человек подошли отставших в дороге). При этом у противника значительную силу представляла артиллерия, которой у сердобцев не было. Но, несмотря на такой перевес сил красновцев, сердобцы, окружаемые со всех сторон белыми, не отступали, не сдавались, а вступили с ними в жаркий бой. Он длился несколько часов.
Красноармейцы дрались, как львы. Некоторые роты успели выпустить по 19 000 патронов. Пулемётчики поддерживали строевых стрелков до последних патронов. Из винтовок и пулемётов моментами в упор расстреливали цепи противника. Горы трупов неприятеля выросли вокруг отдельных пулемётов.
Были случаи, когда противник прекращал работу красных пулемётов только заходом в тыл пулемётчикам, когда безумным смельчакам рубили руки и головы. Одному пулемётчику пуля попала в голову, валясь на землю, заставляя рукой машинально работать пулемёт, он успел еще прокричать: «Бейтесь, товарищи, не сдавайтесь!».
И действительно красноармейцы бились с безумной храбростью. Но как бы ни велика была их отвага и решимость, всё-таки они не смогли одолеть превосходящую во много раз силу противника. Большинство сердобцев пали на поле сражения, небольшой только части в 150 человек удалось пробиться сквозь кольцо противника и отступить в село Большую Грибановку (12 вёрст к северо-западу от Борисоглебска).
 Больше серьёзного препятствия не встречалось противнику до самой Большой Грибановки. Он подошёл к этому большому селу и важному стратегическому пункту 19 декабря (1918 года). К этому времени как раз ударили сильные морозы, что препятствовало нашей обороне. Не имея больших воинских сил в городе, мы выслали на фронт учебную команду военного комиссариата в 250 человек, отряд из коммунистов и рабочих. Вторую часть коммунистов, способных носить оружие (ещё 250 человек), оставили в резерве в городе. Коммунисты и рабочие при 30 градусах мороза не могли долго задерживать противника. К тому же пулемёты и затворы многих винтовок замёрзли от страшного холода.
 Гусельщиков в ночь на 20 декабря (1918 года) занял Большую Грибановку и утром двинулся на Борисоглебск одной колонной – по линии железной дороги, другой – по большой столбовой дороге, тесня наши небольшие отряды. Мы запрашивали помощь с фронта и ждали с часу на час её прибытия. В два часа дня получили от командующего местным участком фронта телеграмму, в которой он писал, что «помощь высылается, город ни в коем случае сдан не будет, эвакуацию не производить».
Однако эта телеграмма партийный и Военно-революционный комитет на деле только спровоцировала. Эвакуация была отменена, и через два часа противник входил в город. Случилось это так: фронтовые части не подоспели, последняя наша засада в монастыре, в двух с половиной вёрстах за городом, сопротивлялась недолго. Она боялась быть отрезанной кавалерией противника, которая подходила от чугунного железнодорожного моста через реку Ворона, низиной вокруг города на соединение со второй частью, наступающей по Грибановскому тракту.
Застава красноармейцев чугунного моста не обстреляла кавалерию противника, так как красновцы сняли с шапок и с плеч белые ленточки и погоны и на вопрос: «Кто едет?» отвечали: «Свои». Застава вполне поверила и пропустила кавалерию на мост. Вот она-то да плюс невыносимый степной мороз заставили в четыре часа дня дрогнуть наши отряды у монастыря и на окраине города, часть из них разбежалась, часть отступила в город.
 Отстреливаясь от разведки противника, быстро мчались с крайних улиц подводы, ехала конная милиция, бежали пешие вооружённые и невооружённые люди, оглядываясь по сторонам, настораживаясь, как бы не задела шальная пуля из домов.
А в степи за городом начиналась уже вьюга. Страшный морозный ветер заметал дорогу, засыпал глаза, заставлял коченеть руки и ноги. Многим беженцам силы изменяли, и они тут же падали, замерзали, снег быстро засыпал их тела. Других выбившихся из сил подбирали на повозки. Иногда в растянутом на многие вёрсты обозе ломались сани, оглобли, рвалась от ненормальной езды сбруя, получался временный затор, который нервировал всех задних; они или объезжали стороной виновников остановки, или сталкивали их с дороги, оставляя повозки на произвол судьбы.
Каждый, особенно из подводчиков-крестьян, старался скорее отъехать от города, боясь быть отрезанным казаками. Всё наше отступление по внушительности подвод, по сильной вьюге и количеству замерзающих людей во многом нам в то время напомнило наполеоновский отход из России в 1812 году. Всё-таки положение отступавших было значительно лучше, чем отрезанных в городе, большинство которых были убиты, арестованы или пережили страшную картину белогвардейского террора.
Особенно тяжела была участь тех товарищей-железнодорожников, которые отрядом в восемьдесят человек залегли цепью на Майской улице, перед вокзалом. Казаки два раза пробовали прорваться, рабочие отбивались. Перестрелка длилась полчаса. Передовая сотня казаков, получив подкрепление, смяла цепь, часть рабочих смельчаков осталась на месте убитыми, часть поплатилась жизнью при бегстве, некоторым же удалось спастись в соседних домиках у знакомых. В восемь часов вечера весь город был богатой добычей в руках казаков.
 Среди рабочего и крестьянского населения под влиянием расправ с коммунистами сочувствие к ним не падало, а ещё больше росло. Так, в начале декабря крестьяне большого села Калмык, граничащего с Донской областью, на своем сходе постановили мобилизовать всех мужчин от 18 до 45 лет для борьбы с наступающими красновскими казацкими бандами.
Вот отрывок из их воззвания к соседним крестьянам поддержать борьбу с белыми: «Крестьяне Калмыка горячо призывают всех крестьян Новохопёрского и Борисоглебского уездов, а также рабочих пойти на борьбу вместе с нами против красновских кадетов, которые грозят отнять свободу и жестоко расправиться с нами. Полно спать, пора действовать! Не надо дожидаться прихода казаков, когда бороться будет поздно. Поднимайтесь сейчас же против золотопогонников!
 (Цитируется по источнику: Никулихин Яков Петрович, «На фронте Гражданской войны (1918-1921). Очерки и воспоминания». Петроград. 1923 год).
 Офицеры, или как их презрительно называли тогда – золотопогонники, были и на красной стороне, только вместо погон они носили петлицы со знаками различия Рабоче-крестьянской Красной армии. Что у них было тогда в душе, мы хорошо знаем из художественных произведений о Гражданской войне. Поставленные сразу после регистрации в местных военкоматах перед выбором – либо идти на службу в Красную армию военспецом, а это какой-никакой паёк, защита и обеспечение семьи, если она была в тылу, и хоть какие-то неясные, но перспективы. Вариант другой многократно описан. Это включение в список отказавшихся и либо трудовая повинность с убийственными работами, либо арест по подозрению в возможном контрреволюционном заговоре, а то и просто расстрел в составе какой-нибудь группы заложников. В прифронтовой полосе поводов для такой расправы было более чем достаточно.
Поражение красных войск под Борисоглебском было тут же списано на плохое руководство военспецов. О том, что они могли сделать, красноречиво описывает в своём рапорте от 31 декабря 1918 года командир 2-й батареи 2- го лёгкого артиллерийского дивизиона 14-й пехотной дивизии Г. Евглевский:
 «В ночь отступления под Борисоглебском (30 декабря 1918 года) пала артиллерийская лошадь под кличкой кобыла Болгария. Пала она от сильного переутомления. В батарее уже шесть дней нет ни зерна, ни овса. Местный совет без денег ни продуктов, ни фуража не даёт.
Полученный из управления дивизиона аванс в 1000 рублей давно израсходован. Летучка на станции Поворино ни фуража, ни продуктов не отпускает. Для довольствия людей нет ни капусты, ни соли, ни пшена. Прошу о выдаче аванса на продукты и фураж или выдачу оных натурой.
Люди совершенно разуты. Обматывают ноги тряпками. Одевают на себя попоны, одеяла и прочие, попадающиеся под руки тряпьё».95
 К середине декабря 1918 года силы и ресурсы сторон были почти исчерпаны. В Донскую армию были призваны уже почти все, кто мог встать в строй. Сильные морозы и снежные заносы расстроили снабжение передовых частей. Не было в достатке гужевого транспорта, чтобы доставлять на линию боевого соприкосновения боеприпасы. На север Донской области шли обозы, в которых санями правили малолетки. В обратную сторону, в свои станицы и хутора, они везли скорбный груз – убитых в декабрьских боях казаков. Везде, и в войсках, и среди населения стал свирепствовать тиф. Для того чтобы с ним бороться, нужны были лечебные учреждения, расположенные в тёплых помещениях, с банями, запасами белья, продовольствия, лекарств. Ничего этого не было. Будто на чужой вражеской территории обе воюющие стороны стали выжигать оставленные сёла и деревни.
 В таком важном документе, как журнал боевых действий 14-й стрелковой дивизии, обстановка, сложившаяся к середине декабря 1918 года, описана достаточно подробно:
 «14 декабря (1918 года) противник опять повёл наступление на Подосиновку, но был отбит. Не успокоившись этим, противник к вечеру стал наступать на станцию Колено, где была сотня заамурцев, которая отступила с боем к полку. Вскоре пришёл 6 Московский полк, вместе с которым решено было перейти в наступление.
Мороз доходил до двадцати градусов. Заамурский полк с честью выполнил свою задачу, сбив противника с правого фланга. Московский же полк, рассыпавшись в цепь, сначала геройски пошёл в наступление, но в самый ответственный момент не выдержал и стал поспешно отступать на Красненькое, не предупредив заамурцев.
Заамурский же полк остался один, отбиваясь от сильнейшего в несколько раз противника до наступления темноты. Противник несколько раз бросался в атаку своей конной частью на две спешенные сотни заамурцев. Но всегда неудачно. Это наступление обошлось полку до 45 человек убитых и раненых.
 16 декабря (1918 года) неприятель крупными силами кавалерии и пехоты повёл наступление на станцию Колено и село Подосиновку. Полк занимал позицию от села Красненькое до Троицкого монастыря, имея связь с четвёртым Сердобским полком. Наступление противник начал артиллерийской канонадой. Заамурская батарея ответила ему тем же.
Всей тяжестью противник обрушился на Сердобский полк, сбил второй батальон этого полка и стал окружать третий батальон этого полка, который долго и геройски защищался.
 19 декабря (1918 года) противник с трёх сторон повёл энергичное наступление на село Кирсановку. Полк перешёл на восточную возвышенность села, куда следом шёл противник. Завязался бой. Отступить - это значит открыть фронт. Оставалось умирать. И заамурцы умирали. Ни одного слова возмущения не слетало с обмороженных губ, ни один не показал себя трусом, даже тогда, когда кавалерийский полк противника зашёл в тыл и отрезал единственный путь к отступлению. Никто не дрогнул. Со всех сторон лезли гады. По быстроте их манёвров чувствовалось, что они уже празднуют победу над полком, не знавшим поражений. Но рано они стали играть похоронный марш заамурцам. Лихим энергичным натиском полк обратил часть противника в бегство и очистил себе путь на село Большую Грибановку, где соединился с частями 11 дивизии, отрядом матросов в 60 человек и бронепоездом.
 20 декабря (1918 года) в 9 часов противник сам повёл наступление на Большую Грибановку. После первых же выстрелов все части разбежались кто куда, оставив лихих заамурцев в количестве 200 человек, обмороженных, утомлённых боями, на измученных конях, отбиваться от натиска четырёх полков противника при трёх орудиях.
Завязался бой не на жизнь, а на смерть. Бой длился шесть часов. Противник окружил село кольцом, кидая свои конные части в атаку за атакой. Но всё безуспешно, ничто не могло сломить упрямых заамурцев, твёрдо стоящих на своём посту. Не дрогнули могучие сердца, не породилась паника, и не погибли заамурцы, а лихим налётом разорвали кольцо с боем и отошли в село Малые Алабухи.
С 22 декабря 1918 года по 2 января 1919 года полк стоял в прифронтовой полосе, а потом убыл на переформирование село Турки».96
 На этих страницах приведён большой отрывок описания боёв декабря 1918 года. Вряд ли могли цензоры из советских издательств допустить публикацию подобных свидетельств реальных событий Гражданской войны в 30-е, 40-е и более поздние годы. Тем более что почти все невымышленные герои тех лет были уничтожены в период сталинских репрессий. Единственное, что от них осталось, – это их воспоминания. Уместно здесь привести описание обстановки, которая была в городе Борисоглебске в день занятия его отрядом генерала Гусельщикова. Комиссар Никулихин Яков Петрович вспоминал об этом так:
 «Главные силы противника шли оврагом, который разделял город со смежным селом по названию Солдатское. Выстрелы уже трещали повсюду. То группы вооружённых рабочих и коммунистов, оставляя убитых товарищей, отбивались от казаков и пытались сдержать их натиск. На самой площади творилось что-то невероятное. Огромное число подвод ринулось по направлению к Чигораку, ибо через него лежал путь отступления на северо-восток.
Хаотическое движение подвод вносило страшную панику. Отдельные вооружённые люди бегали, не зная, что делать: отступать ли или оставаться в городе. Ибо никто не верил, что так скоро могли прийти белые казаки. А враг, между тем, подогреваемый спиртом, захваченным в селе Красненском на винном заводе, начал уже творить свою зверскую расправу с коммунистами, рабочими и мирным населением.
Мне пришлось видеться на площади с частью товарищей из отрядов. Перекинувшись коротким словом, мы поняли, что поздно теперь защищать город, будут только лишние жертвы, надо побольше наших людей вывести из него. Нам удалось это сделать только в небольшой степени. Ибо в боевой обстановке, когда враг на лошадях быстро захватывал улицу за улицей, когда всё двигалось и бегало, общей команды и правильной обороны не было, всякий начал стрелять и вступать в бой с противником, как мог и хотел, – действительно трудно было дать общий сигнал действий.
Правильная оборона затруднялась ещё и тем, что буржуазия, почувствовав приход белых, начала стрелять во всех краях из домов и квартир. Но всё-таки кто не попал в эти трагические минуты под шашки озверелых белогвардейцев, тот или отступал на Чигорак, или на станцию, а оттуда – по линии железной дороги на Поворино, третьи пытались укрыться в городе. Учебная команда, эскадрон отступали на Чигорак, с длинной вереницей подвод.
Конечным пунктом отступления было заранее намечено большое село и станция Мучкап (60 верст от Борисоглебска на северо-восток). Всё-таки большинству красноармейцев и коммунистов не удалось выбраться из города, противнику досталось очень много подвод с советским имуществом и товарами. Мне случайно удалось уйти из-под носа казаков с партийными списками, которые нельзя сдать противнику, ибо по ним и готовым адресам он нашёл бы всех решительных отважных коммунистов и их семьи».97
 За всё время Гражданской войны на Дону в 1918-1920 годах с именем генерала Гусельщикова А. К. не связывалось столько жестокости, насилия и казней, как в борисоглебский период. Всего по подсчётам местных советов этого и других уездов Воронежской губернии в конце декабря 1918 года с участием белоказачьих частей были казнены более 500 человек. 11 января 1919 года, уже после оставления белыми войсками Борисоглебска, были захоронены жертвы белого террора.
Разглядывая архивные фотографии с трупами советских активистов, сложенных штабелем у борисоглебского базара, никак не хочешь понимать тех людей, которые в зависимости от политической конъюнктуры оправдывают одних и очерняют других. Все участники этих событий вольно или невольно заслуживают только одной краски, а вот чего не заслуживают, – так это понимания и оправдания.

3.5. Пленные: брать или не брать?

 К середине восемнадцатого года разразившуюся войну уже все называли гражданской, но, справедливости ради, всё-таки надо сказать, что воевали в ней в основном военные.
 В той гражданской войне не всё было так, как в предыдущей, мировой. К тому же на ожесточение предыдущих трёх с лишним лет наложилась жестокость доморощенная, своя, российская. Вот пример арифметики гражданской войны.
 Донесение командиру бригады белых войск на Еланском Колене: «В бою отбито одно орудие и лошади с амуницией, а также при них двое пленных».
Командиром бригады наложена очень неразборчивая резолюция: «Орудие и лошадей – в приход, остальное – в расход».98
Что было остальным, из текста догадаться нетрудно.
 Отношение к пленным во время военных действий на Еланском Колене у каждой из сторон прошло несколько стадий. От однозначного: «В расход, и немедленно!» и до почти сердобольного: «Они же всё-таки русские!».
 В донесениях проскальзывают фразы: «пленных в этом бою не брали», «захвачены и убиты», «пленные на сборный пункт доставлены не были».
Кроме того, можно увидеть бесхитростные признания, что впервые под Таловой казаки взяли пленных. А раньше-то что было?
 В архивных документах отряда генерала Гусельщикова я нашёл такие свидетельства:
 23 ноября (6 декабря) 1918 года. Нашим отрядом было подобрано пять зверски изрубленных казаков. У одного из них отрезали язык и уши. У другого выковыряли глаза, а остальные были совершенно изрублены и исколоты штыками. Красные в своих пытках не щадили и жителей, грабили и уничтожали всё их имущество.
24 ноября (7 декабря) 1918 года.
 Еланское направление. Наши части, продолжая теснить дивизию Миронова (Филиппа Кузьмича), заняли станцию Преображенское. Красные в этом направлении отличаются особой жестокостью. Зарегистрировано несколько случаев издевательства над пленными.99
Об отношении к пленным и с красной, и с белой стороны говорить без эмоций, а чаще всего без содрогания, нельзя. Лучше всего помогают в понимании этой страшной беды, постигшей наш русский народ, документы той далёкой эпохи. Например, письма Антонины Щепетковой, добровольно вступившей в Донской гундоровский георгиевский полк. Своей знакомой учительнице Марии Ивановне, которая когда-то наставляла на социалистический путь саму Антонину, она писала:
 «Как мало прожито, как много пережито.
 Раньше я думала, что никогда не смогу проливать кровь безоружного человека, а теперь, Мария Ивановна, ужаснитесь, теперь – проливаю.
 Я хожу расстреливать взятых в плен комиссаров, даже сама на это напрашиваюсь. И никогда у меня не шевельнулось к расстреливаемым ни одного доброго чувства.
 Вот до чего может человек довести человека. Я расскажу вам как иллюстрацию такой ужасный случай. Был бой, жестокий кровопролитный бой. Бой, который, может быть только в самую ужасную из человеческих войн, в гражданскую.
 Мы шли под Борисоглебск. Мороз был адский. Кровь стыла в жилах. Это был «ледяной» поход. Несколько наших разведчиков попали в плен к большевикам. Вы себе вообразить не можете, дорогая Мария Ивановна, как их мучили большевики.
 Ведь их живьём, понимаете, живьём, жгли. Постепенно отрубали носы, уши, выкалывали глаза, живым-то людям. Ну а потом, облили полумёртвых водой и голых и изрезанных бросили на дороге. Мы их нашли истерзанными. Казаки плакали.
Понимаете, старые, закоренелые в боях георгиевцы плакали.
Мы или они! Душа моя не огрубела ничуть. Вы посмотрите, как я обращаюсь с ранеными казаками и с разорёнными войной жителями, даже с животными...».100
 Антонина Щепеткова отправила своё письмо уже после оставления белыми войсками и отрядом генерала Гусельщикова города Борисоглебска. А ведь в этом городе так, как она описала, поступали не только с пленными с красной стороны, но и с местными жителями, вся вина которых была только в том, что они с радостью встречали бойцов Красной армии, когда те, в очередной раз взяли город, неоднократно переходивший из рук в руки.
 В боевых донесениях в штабы казачьих войск есть цифры (зачастую преувеличенные) о количестве захваченных пленных. Причём пленные рассматривались не только как дополнение к боевым трофеям, но и как возможный мобилизационный ресурс. Бывало и так, что какой-нибудь мобилизованный красными тамбовский крестьянин завтракал у красных, обедал у белых, а потом, пользуясь слабой охраной, сбегал и от них и на ужин добывал себе пропитание уже самостоятельно, но только в рядах зелёных.
 В архивных делах белой стороны есть распоряжения, по какому маршруту отправлять пленных красноармейцев, и инструкции, как их конвоировать. Однако озлобление от боя к бою росло, и часто, выйдя из начальной точки маршрута, колонна в конечную точку не доходила.
 Особенно это сплошь и рядом происходило с китайцами и латышами. Казаки всегда очень настороженно, а вернее враждебно, относились ко всему чуждому, ненашенскому, как они говорили. А тут, по их мнению, не просто чуждое в их краю – и говор, и лицо, да ещё и руки к их добру протягивает. Конечно, они пощады таким не давали. А что касается задумки штаба донских войск создать концентрационные лагеря для пленных по опыту Первой мировой, то она так и не была до конца осуществлена.
 Кто из красных воинов смог уцелеть в горячке боя и успевал поднять руки, и эти руки не отрубал с особой лихостью подскакавший казак, тот попадал под так называемую сортировку.
 Воевавший в красных частях против войск генерала Гусельщикова коммунист Никулихин Я. П. описал подобную сортировку пленных красноармейцев:
 «В Красной Армии белые различали две части: добровольцев и мобилизованных. Добровольцев как наиболее пролетарскую и сознательную часть рабочих и крестьянства они считали большевиками, наиболее для себя ненавистными, поэтому в случае захвата в плен какой-нибудь части они требовали выдачи добровольцев, которых зверски рубили, стреляли или вешали. Летом 1918 года они вообще всех красноармейцев считали добровольцами, что отчасти было правильно, а потому пленных не брали, а убивали на месте. Наши красноармейцы, в свою очередь, всех солдат белой армии считали за чистых контрреволюционеров и тоже в плен не брали. Значит, несколько летних месяцев 1918 года борьба велась на почве взаимного «пленных не берём». Напрасно было пленному просить пощады, ему оставалось только одно: умереть или от собственной пули, или от пули противника.
Только с момента притока в ту или другую армию мобилизованных появился обычай «брать в плен», причём практиковать его начала первой Красная Армия. Рядовые казаки ужe не расстреливались, уничтожению подвергалось ещё только белое офицерство, пока приказом товарища Троцкого и усилиями политработников удалось добиться сохранять жизни для всех решительно пленных. Расправы с пленными бывали как исключение, и то в моменты, когда не было на месте комиссара, командира или слишком велика была озлобленность на жестокости белых.
 В первую очередь белые не щадили коммунистов и матросов, во вторую очередь – китайцев, латышей, евреев и вообще всех красноармейцев не русской национальности.
Тех, кого не расстреливали и не освобождали, белые гнали пешим порядком в свой тыл, из них составлялись рабочие группы, которые в наказание за какую-либо причастность к революции посылались на работы в донские шахты.
 Всех, кто не имел креста на шее, признавали за коммуниста, без различия и избивали самым зверским способом. Несколько человек расстреляли за то, что они в театре плясали латышский танец».101
Был у белых и такой обряд, как «крещение шомполами». Это когда после полного раздевания и изъятия обмундирования и обуви у взятых в плен красноармейцев их пороли на центральной площади села или города, разложив свои жертвы на дверях, снятых с петель в домах местных обывателей. Тому, кто выдерживал порку и оставался в сознании, предлагалось одеться в лохмотья, сваленные тут же на площади и стать в строй. Бывало и так, что из этой публики даже формировали белые боевые части, правда, совсем ненадёжные, личный состав которых дальше оцепления и сторожовки на прифронтовых дорогах не пускали.
 В ноябре-декабре 1918 года, в дни самых тяжёлых поражений Красной армии на своём Южном фронте, многие красноармейцы попадали не по своей воле, а по приказу предателей-командиров, так называемых военспецов. И вот как это происходило:
 «Обычно история расстрела белыми коммунистов и добровольцев-красноармейцев взятой в плен части или перешедшей на сторону противника благодаря предательству командира-белогвардейца совершалась так. Выстраивали всех красноармейцев в ряды и начинали отборку. Китайцев, евреев, большинство латышей узнавали по лицам и выводили из строя для расправы на глазах у всех. После подавалась команда:
– Выдавайте, сукины дети, коммунистов и добровольцев, ничего вам не будет, а то всех перестреляем!
 Если же часть надежная, красноармейцы сознательные, комиссар и коммунисты приобрели всеобщее уважение, их всячески скрывали. В иных же случаях выдавал свой же командир или особо трусливые, или чем-либо недовольные на коммунистов одиночки-красноармейцы.
В первом случае коммунисты разделяли участь с остальными красноармейцами, подвергались раздеванию, порке или посылались на каменноугольные донецкие шахты, или выполняли приказание белых.
 Во втором случае они выходили из строя, и с геройской решимостью умереть за социалистическую революцию они становились перед белыми, бросали им смелые вызовы, подобно такому:
– За что вы, золотопогонники, идёте душить рабочих, крестьян? Казаки, зачем вы являетесь палачами в руках своих генералов? Советскую власть вы всё равно не уничтожите, – нас много, всех не перестреляете!
 Им не давали много говорить, привычная рука белогвардейца щёлкала затвором или искала рукоятку шашки, и коммунары падали с криками: «Да здравствует советская власть! Будьте вы прокляты, палачи народа!» пристреленными или зарубленными».102
Действительно незавидное положение было у комиссаров и коммунистов, если, как пишет Никулихин Я. П., они были в авторитете и пользовались всеобщим уважением, то и на общих правах оказывались в плену и разделяли нелёгкую участь сослуживцев. Оставался шанс выжить. Но ведь за день-два до того, как они попадали в плен, эти же комиссары и коммунисты гнали вперёд не самыми вежливыми способами цепи красноармейцев. Или, что тоже было нередко, возглавляли заградительные заставы, вооружённые пулемётами. Только чудом можно назвать произошедшее в плену с комиссаром 4-го Сердобского пехотного полка Чернышовым. В своём подробном рапорте он рассказал об этом так:
 «Как только (казаки) подскакали к нам, сейчас же первым вопросом было:
 – Коммунисты есть у вас?
Солдаты ответили, что нет, и что они уехали ещё утром. Спрашивали также инородцев, латышей, китайцев и добровольцев. Потом поотбирали деньги. У меня отобрали деньги, около трёх тысяч, в числе которых – две тысячи казённых, и документы. Удостоверение комиссара и два партбилета я уничтожил. Но бумаги по прежней службе, то есть удостоверение и фотографические карточки, засвидетельствовавшие, что я казначей части и с какой местности попал (в часть), были в кошельке.
Всех пленных заперли на ночь в помещении винокуренного завода под усиленной охраной. Ночью нас всех раздели, отбирая обмундирование. Некоторым дали на замену рваное, а многих оставили босыми.
Потом в часов двенадцать или час ночи (снова) стали отыскивать коммунистов и комиссаров. Наверно, сказали солдаты, что таковые есть.
 Но солдат, который ходил и разыскивал, на меня не показал, хотя меня два раза поднимали с пола, где мы все лежали. Я переменил своё фамилиё (так в тексте), что подтверждали рядом лежащие товарищи.
Утром с рассветом нас вывели и построили в две шеренги. Генерал Гусальчиков (в действительности это был генерал Гусельщиков А. К.) сказал речь, слова которой я мало слышал. Слышно только было, что ругал:
 – Красная сволочь и оборванцы! Ещё власть хотите!
Ругал за то, что так стойко стояли в бою и что много было потерь у казаков. Потом говорил, что если есть коммунисты и комиссары, то выдавайте, иначе будет много расстреляно за невыдачу. Потом конвой погнал быстро на станцию Колено. Откуда, по словам генерала, будут отправлять на рудники.
 Я и ещё человек пять инструкторов, зайдя в хату попросить хлеба, спрятались у одного знакомого мужика.
Через два дня мы стали пробираться через линию казаков и через четыре дня перешли линию, занимаемую казаками.
Обращались с пленными по-зверски. Били многих, когда раздевали. Раненым за всю ночь не оказали никакой малейшей помощи. Я сам видел убитых, имеющих по нескольку штыковых ран, а один имел 18 ран, и огнестрельные также. В боях погибших много товарищей коммунистов и преданных борцов и инструкторов.
Настроение всё время боёв было у красноармейцев хорошее. Лишь жалобы на плохое обмундирование, так как действительно, имея ботинки, но, не имея обмоток (не повоюешь). Большинство не имели шинелей, а полушубки, намокнув, не высушивали, и они приходили в негодность, но (всё равно) резких проявлений недовольства не было. Подчинение было беспрекословное, и точно командный состав стоял на высоте своего призвания. Организация фракции коммунистов вполне удовлетворительна их положению в среде товарищей-красноармейцев.
Военполиткомиссар 4 Сердобского полка Чернышов».103
 Из плена многие бежали, благо, этому было мало препятствий: и охрана слабая, и язык был везде русский, а крестьяне сердобольные помогали беглецам и с той, и с другой стороны. Что же касается документов, так половина России в те годы была беспаспортной.
 После возвращения из плена обязательно производился личный опрос. Вот что поведали 18 января 1919 года политкому Верещагину товарищи Бирюков Михаил и Ведрушкин Иван, попавшие в плен к белоказакам в ноябре 1918 года.
 «Товарищи попали в плен под станцией Колено с 3 ротой 91 полка (11 стрелковой дивизии). В Бутурлиновке товарищи увидели своего бывшего взводного Босова, который перешёл на сторону казаков. Пленных доставили на станцию Лихая, где заставляли работать. Отсюда товарищи бежали и при помощи местных жителей, всецело сочувствующих советской власти, добрались до наших разъездов. Режим в районе станции Лихой очень тяжёлый. За укрывательство пленных – расстрел, за убийство казака вешают десять жителей, за убийство офицера жгут деревни».104
 Красноармейцы называют в своих докладных записках местные хутора Каменской и Гундоровской станиц деревнями, но это не просто ошибка, это общая линия поведения. Во всех документах красной стороны станицы стали именоваться местечками и волостями, хутора – деревнями, балки – оврагами, а казаки – крестьянами.
 Допросы бывших пленных позволяли собрать информацию об отношении к пленным на противоборствующей стороне, давали возможность с помощью перекрёстного метода установить, кто из командования как себя вёл в критических условиях боевой обстановки.
Мотоциклист команды связи штаба 2-й московской бригады Яков Ефремович Шаповалов рассказал, что происходило в Новохопёрске в момент занятия его Донским гундоровским георгиевским полком:
 «1 декабря 1918 года я до последнего момента был в гараже и выехал на мотоциклетке к мосту, но всё уже было охвачено казаками. С моста я направился к тюрьме, но там тоже нельзя было проехать. Возвращаясь на базарную площадь, я увидел казаков, которые, взяв у меня машину, повели в дом Степанова, где пришедший казак нас обыскал. В город вошло казаков не больше полка. Бежавшие ранее с казаками жители возвращались обратно. Видел бывших офицеров 125 пехотного Новохопёрского полка. После всех мытарств нас некоторых отправили в село Красненькое, где комендант распорядился раздеть нас и отобрать все вещи.
От коменданта нас отправили в 3 казачью сотню, где предполагали нас отправить в Колено. Перед этим я попросился в лавочку, откуда и ушёл. Среди населения казаки говорят, что к Рождеству разобьют все Советы и кончат войну. Из Красненького я пришёл домой, переоделся в штатское и пошёл в штаб бригады. В городе казаки производят расстрелы».105
 Это достаточно краткое архивное изложение нескольких фактов отношения к пленным со стороны казаков. А что красные? Разве проявляли величайшую гуманность? Почитаем уникальный документ, датированный 16 ноября 1919 года и подписанный начдивом 16-й стрелковой имени товарища Киквидзе дивизии Медведовским (Самуилом Пинхусовичем) и направленный в Реввоенсовет 8-й армии:
 «В результате нашего ночного удара на участке Яблочное взяты следующие трофеи. Одно исправное 3-дюймовое орудие с зарядным ящиком, пулемёты Кольта и Максима. Число их не выяснено, а приблизительно – не менее 15. Телефонное имущество, 500 снарядов, лошади с сёдлами и другое военное имущество.
Пленных не брали. Ввиду полученного комбригом товарищем Чистяковым смертельного ранения в начале операции, я приказал расстреливать всех. 2 Донская дивизия будет долго помнить Варфоломеевскую ночь. На улицах деревни валялось около 100 трупов. Так мстит 16 дивизия за своих любимых начальников. Убит белыми товарищ Чистяков при следующих обстоятельствах. Для того чтобы подойти к деревне незамеченными, необходимо было снять без выстрела заставу противника. Застигнутая врасплох застава подпустила нас на 2-3 шага и на наши крики «Сдавайтесь!» стала стрелять. Причём жертвой этих выстрелов стал комбриг. Остальная застава была нами порублена. Ходатайствую о посмертном награждении комбрига 2 вверенной мне дивизии товарища Чистякова орденом Красного Знамени. А также награждении командира 2 артдивизиона, оставшегося в живых, товарища Волосатого.
Операция удалась бы ещё больше, если бы была дружная кавалерийская единица, а не скомплектованная из разных частей бригады. Бригадная разведка не оправдывает возложенной на неё задачи и на моих глазах противник увёз два орудия, ибо впереди оставались только руководившие операцией и ординарцы. По окончании всей операции доложу дополнительно. Погода. Сильный мороз. Дороги все абсолютно занесены снегом».106
 Вот так, перемежая с сообщениями о погоде и трофеях, начдив 16-й стрелковой дивизии имени Киквидзе доложил о том, как он устроил Варфоломеевскую ночь для казаков Донской армии. Стоит ли после этого удивляться подобному же, но только с белой стороны.
 Командиры и начальники белой армии пытались пресечь разгул жестокости. В августе 1919 года в белые войска были доставлены обычным порядком, а над красными войсками разбросаны листовки карманного формата такого содержания:
 «Всем! Всем! Всем! Новый приказ генерала Деникина несёт жизнь мирным крестьянам и рабочим, насильно мобилизованным и борющимся против Добровольческой армии.
 Приказываю всем строевым начальникам принять решительные меры к недопущению повторения случаев самочинных расстрелов и ограбления сдающихся красноармейцев.
Солдатам необходимо разъяснить, что наряду с палачами-коммунистами, латышами и китайцами, добровольно льющими русскую кровь в красной армии, в настоящее время служат под страхом расстрела мирные крестьяне и рабочие, ждущие первого случая, чтобы перейти на сторону наших армий.
Генерал-лейтенант Деникин.
Бросайте оружие, переходите к нам!
Родина ждёт вас! Она прощает ваши грехи!»107
 Порой всего лишь одна фраза из какого-нибудь архивного документа может объяснить всю суть происходившего по ту или иную сторону фронта. Деникин потребовал в своём приказе прекращения «самочинных расстрелов и ограбления сдающихся красноармейцев». Значит, они были? И наверняка были не раз.
 Вот и главнокомандующий РККА Каменев Сергей Сергеевич в своём распоряжении от 15 декабря 1919 года указывал:
«Строжайше запретить расстрел пленных без уважительных на то причин».108
 А разве может быть какая-либо уважительная причина для расстрела пленного?
 То, что в приказах красного и белого командования сплошь и рядом попадаются дошедшие до нашего времени и подробно описанные случаи жестокого отношения к пленным, это понятно. Военные они и есть военные. Может, в какой-то мере надеялись на режим секретности, на то, что когда-то подобные приказы будут изъяты из оборота и спрятаны на самую дальнюю полку в подконтрольных архивах. Может быть. Но как редакторы газет, как фронтовых, так и «цивильных», допускали публикацию невольных признаний жестокого обращения с пленными? В газете «Донские ведомости» № 136 от 14 (27) июня 1919 года, изданной в городе Новочеркасске, в разделе фронтовых сводок можно было прочитать:
 «Доблестные пластуны под командой генерала Гусельщикова атаковали красных на фронте х. Жабский, х. Попасный, х. Яценков, х. Дягтерный, наголову разгромили противника и овладели этими пунктами, захватив более 150 пленных.
Хутор Жабский был захвачен конной сотней георгиевского гундоровского полка. На хуторе был взят штаб бригады Энской советской дивизии. При захвате в плен командир бригады, помначштаба бригады и два комиссара были изрублены, а начальник штаба бригады смертельно ранен. Во время атаки изрублено до 100 красноармейцев».109
 Разумеется, нет ни слова о том, чем определялся именно момент «захвата в плен». Если это был бой, в каких сотни гундоровского полка участвовали много раз, то зачем писать про плен?
 Надо отметить, что плен в годы Гражданской войны не был таким позорным чёрным пятном в биографии, как это было в Великую Отечественную. В послужных списках офицеров-гундоровцев этот факт вообще порой не отмечался, и спецпроверок для бежавших из плена не устраивалось. Так, небольшой, максимум недельный, карантин. Но в плену и с той, и другой стороны было несладко, и мало кто верил в настойчивые призывы сдаваться.


Рецензии
Здравствуйте Сергей! С интересом просмотрел вашу страницу. Весьма заинтересовала, обязательно буду читать. Я сам немного пишу об истории ст. Митякинской и 10 полкового звена. В данный момент занимаюсь Полковой историей 44 Донского казачьего полка. Быть может у вас есть какие либо материалы, воспоминания, фото по этой теме? Буду признателен за помощь. Со своей стороны помогу вам чем смогу. С уважением Геннадий.

Геннадий Коваленко 1   14.11.2020 11:12     Заявить о нарушении