5. 2. История Гундоровского георгиевского полка

История Донского гундоровского георгиевского    
полка. Часть 2.
 
               
               4. 1919 год. Гражданская война в разгаре.

                4.1. Рождественская катастрофа.

 Религиозный праздник Рождество Христово особо почитаем на Дону. Кто не помнит рождественских и святочных рассказов знаменитых русских писателей? А ещё с Рождеством связывались долгожданные встречи с родственниками, приезды на каникулы учившихся в учебных заведениях детей и подростков.
 К рождественским праздникам все ждали подарков. В зависимости от зажиточности казачьего семейства – от ведёрного самовара или донской шубы и до свистулек и петушка на палочке. В тот 1918 год всё было по-другому. Почти из каждого гундоровского казачьего куреня ушли его обитатели на фронт, отстоявший от родных мест за сотни вёрст. Истосковались, испереживались многие семьи. А тут ещё через раз, когда возвращались обывательские обозы с передовой, то везли не подарки в санях, а тела погибших казаков. Тогда всем миром и при помощи станичного правления хоронили погибших казаков Донского гундоровского полка и снаряжали на фронт выздоровевших после ран и контузий. В Успенский храм заходили помолиться и получить благословение у станичного священника отца Николая (в миру – Изварина Николая Ивановича, члена Донского Большого войскового круга). Поднимался на гундоровский бугор обоз с пустыми санями, поскольку военный груз брали в окружной станице Каменской, останавливался на минуту, чтобы слезшие с саней казаки могли бросить ещё несколько взглядов на родную станицу и отправиться в дальний путь к северным границам Области Войска Донского.
 Газеты, издаваемые в то время на Дону, пытались успокоить обывателей, встревоженных слухами с фронта.
 В новогоднем номере газеты «Донская волна» красовалась художественно исполненная открытка с политическим и довольно оптимистичным сюжетом. Девятнадцатый год въезжал на Дон на роскошном по тем временам полуавтомобиле-полутанке. На нём надпись – 1919. Чуть выше – высокие горы столь недостающей тогда населению мануфактуры и обуви. На обочине стоял голодный и оборванный 1918 год на костылях, весь перекошенный и грустно смотрящий назад. Грустить было о чём.
 И всё же, несмотря на трагическое завершение 1918 года, у Донского правительства и командования Донской армии оставались надежды на победы, и они, как могли, подбадривали своих бойцов.
 31 декабря 1918 года командующий Донской армией генерал-лейтенант Краснов Пётр Николаевич направил телеграмму начальствующим лицам Северного фронта белых войск:
 «Английский генерал Бул со своим начальником штаба полковником Кахом и французскими капитанами Берклио и Жилею (в данной телеграмме – ошибка. Представителем англо-французских войск на Юге России был английский генерал Пуль Фредерик Катберт) 2 (15) января 1919 года около 12 часов прибудут вместе со мной и генералом Денисовым (Святославом Варламовичем) в Алексеевскую. Прошу приготовить завтрак на 16 человек. К вечеру приедем в Урюпинскую, где прошу приготовить обед и ночлег. 3 (16) января 1919 года по железной дороге желательно побывать на фронте. Хотел бы видеть стрелковую бригаду Моллера (Александра Николаевича) и если можно – гундоровский полк».
Далее в телеграмме было приписано:
«Союзники присылают 400 орудий, много аэропланов и другое имущество. Вследствие отсутствия пароходов всё это может прибыть не ранее конца января. Необходимо готовить для батарей лошадей и прислугу».110
 Не пришлось красновцам готовить ни то, ни другое. И в конце января 1919 года многие части Донской армии оказались почти у самого Северского Донца. А вот смотр Донскому гундоровскому георгиевскому полку состоялся. Вот как он был описан в знаменитом романе Михаила Александровича Шолохова «Тихий Дон»:
 «В слободе Бутурлиновке был устроен смотр только что вышедшему из боя гундоровскому георгиевскому полку. Краснов после смотра стал около полкового штандарта. Поворачиваясь корпусом вправо, зычно крикнул: «Кто служил под моей командой в Десятом полку – шаг вперёд!».
Почти половина гундоровцев вышла перед строй. Краснов снял папаху, крест-накрест поцеловал ближнего к нему немолодого, но молодецкого вахмистра. Вахмистр рукавом шинели вытер подстриженные усы, обмер, растерянно вытаращил глаза. Краснов перецеловался со всеми полчанинами. Союзники были сражены, недоуменно перешептывались. Но удивление сменили улыбки и сдержанное одобрение, когда Краснов, подойдя к ним, пояснил:
«Это те герои, с которыми я бил немцев под Незвиской, австрийцев – у Белжеца и Комарова и помогал нашей общей победе над врагом».111
 К концу декабря 1918 года приблизилась трагическая для казачества развязка на первом этапе Гражданской войны на Дону. Общую картину даёт оперативная телеграмма за подписью командующего войсками Северо-западного направления генерала Ситникова Григория Алексеевича. Этот исключительно важный документ я привожу почти полностью:
 «Положение района к 12 часам 31 декабря (13 января) 1918 года. Северный отряд в составе Гундоровского, Луганского, 37 и 38 полков и Богучарского отряда занимают район Новохопёрск, Троицкое, Тюменевка, Еланское Колено, Нижнее Колено и станция Абрамовка.
Отряд с 25 декабря 1918 года (7 января 1919 года) непрерывно ведёт бои с красными, наседающими с севера. Отрядом на этом направлении одержано несколько побед.
 Настроение Северного отряда сверхотличное. Западный и Верхне-Донской отряды совершенно разложены. В ближайшие дни, даже может, и часы, допускаю, что эти отряды самочинно снимутся и уйдут домой, насильственно увлекая офицеров за собой. Полки указанных отрядов непрерывно митингуют, братаются с враждебной нам частью населения. Пока это донесение поступит к вам, эти войска, наверно, уйдут домой. Полагаю, что в целях удержания фронта необходимо срочно выслать в моё распоряжение свежие силы. В противном случае боеспособный Северный отряд от непрерывных боев может тоже разложиться. И тогда все наши завоевания в Воронежской губернии будут аннулированы с большими угрозами для Донской области.
Положение создалось критическое. Нужен определённый выход. Если не будут присланы новые полки, а митингующие не будут отведены с фронта, то могут разразиться такие события, какие были нами пережиты в феврале и марте месяцах… (скорее всего, имеются в виду события зимы-весны 1918 года, когда первый раз устанавливалась советская власть на Дону).
 Срочно высылайте не менее тысячи подвод для пополнения боевого состава. Высылайте пополнение в гундоровский, луганский и черкасский полки, не менее полутора тысяч пеших и семисот конных».112 
 В конце 1918 года политическими отделами армий и дивизий Южного фронта красных войск уже была налажена действенная пропаганда среди белоказачьих формирований. Средств агитации и пропаганды было немного. В основном это листовки, которые расклеивали смельчаки в занятых белыми войсками населённых пунктах, смертельно опасные беседы агитаторов и, конечно, более безопасный способ – это разбрасывание листовок с самолётов.
 Текст листовок был простым и понятным, но бил, как говорится, не в бровь, а в глаз. А в качестве основной формы были избраны письма бывших сослуживцев. Для иллюстрации этого исторического факта достаточно прочитать растиражированное письмо казака 23-й стрелковой дивизии красных войск, перешедшего из стана войск генерала Краснова. Это письмо было датировано 25 декабря 1918 года (7 января 1919 года) и адресовано друзьям казака, оставшимся в своих белых частях.
«Дорогой товарищ Тихон Тимофеевич!
Я в настоящее время нахожусь в отряде Миронова товарища. Да только действительно, что он товарищ. Вот я выбрал момент и перешёл в отряд его. Пригнали нас на допрос к товарищу Миронову. Он нас спрашивать стал, какого полка, какой части, то есть сотни. Всё честь по чести, ласково и сейчас же заключил на довольствие. Много говорил нам действительно про правду. Я понял, что действительно здесь бьются за правду и идут за трудовой народ, а мы бились не за правду. Нас обманывали кровопийцы-офицеры. Они только свои интересы держат. Они не хотят работать и только думают, что если покорит их Советская власть, то у них отнимут веселье и разгул.
Дорогой Тихон Тимофеевич! Спеши сюда! Здесь будет радостнее умирать за своих товарищей трудящихся, которые добывают себе кусок хлеба сами. Прошу передать всем станичникам, пусть идут без сомнения к товарищу Миронову. Наш товарищ Миронов плачет и горюет о казаках, что они затуманены Красновым. Не подумайте, станичники, что здесь убивают, как вам говорят офицеры. И не думайте, что к ним придут союзники. Нет! Они врут! Поверьте, друзья, и опомнитесь, ведь перед вами тоже казаки и наши братья, которые раньше с нами были в окопах. Я кончаю свою весточку и жду вас с нетерпением. Я остаюсь верным защитником Советской власти. Буду биться за неё до последней капли крови!
Да здравствуют рабочие, крестьянские и казачьи депутаты! Ваш товарищ Николай Андреевич Сучков.
Прошу спешить сюда! Не верьте офицерам!»113
 Конечно, подобные обращения давали свои результаты. Об этом свидетельствовали разведсводки, направляемые в штаб Южного фронта красных войск. Одна из подобных сводок имела такое содержание:
«Из 28 полка … выбрали делегацию и послали в свои же казачьи полки, как то 27, 28, 34, 32, мешковский и гундоровский полки, которые находились в это время на позиции, которым наказали сказать казакам, чтобы они немедленно бросили позиции без всякой опасности и отошли на свою границу и начали переговоры о мире.
Кроме этой делегации, старики-казаки станицы Вёшенской, выбранные от каждого хутора в числе 130 казаков, просили 28 полк послать делегацию к большевикам, которой было наказано во что бы то ни стало заключить мир.
По показанию этого же делегата (казака станицы Вёшенской Александра Козьмича Бабаева) полки 32, 34, Мешковский самовольно бросили позиции и ушли. Сейчас держатся только гундоровский и добровольческий отряды, которые будут окружены»
Подпись: член Реввоенсовета Южфронта Ходоровский Иосиф Исаевич».114
 По распоряжению того же Ходоровского И. И. было выпущено и отправлено в белоказачьи части воззвание казаков, перешедших на сторону советской власти. Дата на этом документе – 20 декабря 1918 года и призывы доходчивы и понятны:
 «Товарищи казаки! Припомните, как нам говорили, что идут большевики-разбойники. Грабители, которые заберут у вас всё ваше имущество и жилища ваши сожгут. Это всё ложь. Мы видим, что большевики такие же, как и мы, казаки и на руках у них такие же кровавые мозоли, как и у нас».115
 После поражения казачьих сил на рубежах Еланского Колена в конце декабря 1918 года Донской гундоровский георгиевский полк откатился через верховые станицы до своего Донецкого округа.
 Трудно было казаков снова мобилизовать на военные действия, поэтому начальники опять стали распространять слухи о скорой помощи бывших союзников, англичан и французов.
 В разведсводках обещали: «По сообщению штаба ВВД на 1 (14) февраля 1919 года, к нам прибудут 5 английских дивизий».116
 Дивизии англичан, как известно из истории, не прибыли ни в начале февраля 1919 года, ни намного позже.
 Казакам и их командирам пришлось полагаться только на собственные силы. Оказалось, что и при отступлении гундоровский полк, вступая в бои с многократно превосходящими силами противника, сумел одержать немало побед.
 В этой книге упоминается 1-й Революционный Московский губернский полк, тот самый, который квартировал летом 1918 года на подмосковных дачах в районе посёлка Клязьма, где его 30 августа того же года инспектировал заведующий оперативным отделом московского окружного комиссариата товарищ Краузе. Тогда полк был признан небоеспособным и не подлежащим отправке на фронт. На передовую этот полк всё-таки отправили, и он перестал существовать как боевая единица в первых числах января 1919 года. Тогда красные командиры попытались перекрыть пути отхода группы войск, которой руководил генерал Гусельщиков А. К.
Военно-политический комиссар 14-й стрелковой дивизии красных войск Рожков Иван Андреевич 4 января 1919 года распоряжением за № 71 так осветил оперативную обстановку:
 «С получением сообщения о полке (1 Революционный Московский губернский), что он разбит в селе Жуликовке, подтверждается многими лицами, прибывшими из части. Прибывший командир 3 роты тов. Ермолов, который тоже сообщает о факте, что полк разбит. Командир полка до этих операций был арестован. Он был в штабе 14 дивизии.
Прибывшие люди передают, что командир полка приказал оставшимся людям собираться в селе Терсе, куда через некоторое время приедет сам. Высланные в полк околодок и 14 подвод продовольствия, которые должны были погрузиться в шести вагонах и отправлены, возвращены обратно по получении сведений. Если вы приказываете грузиться, то дайте все справки, что полк цел и что всё же надо отправлять.
В вашем распоряжении находится телеграф и все связи. Запросите штаб армии, имеются ли какие-либо сведения о 1 революционном губернском полку. Если вы их уже имеете, то сообщите их немедленно. До определённого от вас распоряжения в полк высылаться ничего не будет. Если пришедшие люди распространяют ложь, то они понесут наказание по всей строгости военного времени как провокаторы».117 
 Положение войск отряда генерала Гусельщикова А. К. было очень незавидным. Левый и правый фланги его казачьих войск были оголены бросившими позиции казаками верховых станиц. С фронта в районе Борисоглебска наступали свежие силы красных войск, а глубоко в тыл зашли части 14-й стрелковой дивизии. Если бы ей командование 8-й и 9-й армий красных войск смогли дать боеспособные подкрепления, то разгром частей отряда Гусельщикова А. К. был бы неминуем. Но этого не произошло. Наоборот, отступая из так и не созданного, а только обозначенного на картах штабов красных войск котла, генерал Гусельщиков А. К. наголову разбил два полка, а именно – 1-й Революционный губернский и Саратовский кавалерийский, а также изрядно потрепал и 14-й стрелковую дивизию, которой в этот момент командовал товарищ Ролько Аркадий Семёнович.
 В сборнике, посвящённом боевому пути Краснознамённой стёпинской дивизии, которая в годы Гражданской войны была 14-й стрелковой, бои под деревней Пески описаны достаточно подробно:
 «На южном фронте наступил перелом. Он был обусловлен, с одной стороны, началом разложения Донской армии, а с другой – началом очищения Украины немцами и отходом их обратно в Германию, чем обнажался правый фланг армии генерала Краснова.
9 армии, в состав которой входила 14 дивизия, была поставлена задача ударом с запада отрезать от Донской области группу противника, захватившую Новохопёрск, Борисоглебск и Поворино.
Наступление армии должно было начаться 4 января 1919 года.
Но подобно тому, как это было уже в сентябре (1918 года), противник сам двинулся вперёд.
14 стрелковая дивизия, обессилев в предыдущих напряжённых зимних боях с многочисленным противником, к этому времени отступила, удерживая в своих руках район Балашов – Овинухи – Пески.
Генерал Гусельщиков повёл наступление вдоль реки Хопёр. У села Пески он был встречен 14 стрелковой дивизией, развернувшейся фронтом на северо-восток.
Громким набатом церковного колокола было поднято всё население села. Все крестьяне, имевшие у себя в хатах винтовки, бросились, как один, в окопы на помощь бойцам дивизии.
Руководство боем принял на себя сам начдив Ролько Аркадий Семёнович. Чёрными рядами наступали со стороны Борисоглебска красновские банды.
 В этот день была введена в дело вся артиллерия. Беспрерывные вспышки и разрывы шрапнелей и гранат среди красновских колонн, гул артиллерийской стрельбы, трескотня пулемётов и винтовок продолжались до вечера.
Весь день шёл упорный кровавый бой, и к вечеру вся степь от Борисоглебска до станции Пески была покрыта кровью и трупами лошадей и людей противника. Красновцы отступили. Они потеряли здесь около 1000 человек, много орудий, пулемётов и обозы. Этот бой был для них роковым».118
 Обычно краткие очерки боевой работы того или иного соединения красных войск или брошюрки с описанием боевого пути какого-нибудь полка со временем теряли подлинную документальность и наполнялись не военным, а политическим содержанием. Поражения, как правило, замалчивались, а если что-то и проскальзывало мимо бдительного ока цензоров, то из обрывков сведений очень трудно было восстановить подлинную картину развернувшихся сражений Гражданской войны. Вот почему есть смысл обратиться к личным воспоминаниям красноармейцев. Один из бывших рядовых бойцов Саратовского кавалерийского полка опубликовал свои воспоминания с достаточно красноречивым названием «Жертвы паники». Стоит обратить внимание на подпись под откровениями красноармейца – «участник С-цов», а также содержание краткого предисловия: «Про поражение саратовского кавалерийского полка 8 января 1919 года с командиром Зельманом Аккерманом, но он в бою том не был». Что же вспомнил «участник С-цов»? Почитаем:
 «Дьявольский холод проникает до костей, леденит кровь и заставляет делать сумасшедшие «па». Коленки не сгибаются, мороз невероятный. Снег скрипит под ногами, как крахмал. Первый день Рождества. За лесом вдруг отчётливо заработал пулемёт, и морозный воздух сотрясали короткие удары орудий. Бой. Коноводы за перевалом. Вот и город Борисоглебск. Гусельщиков стянул сюда, видно, много сил. Его артиллерия бьёт беглым огнём, разбрасывая чёрные комья земли, дыма, крикливо выделяющиеся на девственной белизне степных полей.
Медленно, но упорно двигаемся вперёд и вперёд.
Нами командовал Панянцев, сменивший товарища Аккермана. Когда завязался сильный бой, Панянцев уехал в тыл, ссылаясь на какое-то приказание, сдав полк Мысовскому.
Военком Кисилёв также уехал в тыл по случаю ранения, ещё до начала боя. Бойцы остались без «головы». Не было настроения. Все какие-то сделались вялые. И когда неприятель усилил свой натиск и стал ожесточенно сыпать на нас огнём своей артиллерии, не давая возможности коноводам подать лошадей и смяв пехоту, которая в степи в слепом ужасе бросилась в панику, а часть кинулась к нашим коням, чтобы ускакать, – полк не выдержал.
Стихия панического бегства передалась и саратовцам, не знавшим доселе паники. Кинулись вразброд и командиры, и бойцы к спасительному перевалу за лошадьми, что дало противнику безнаказанно рубить, колоть, стрелять и брать в плен ранее бесстрашных саратовцев, теперь через панику сделавшихся курами. Многие бросились в лес, где часть замёрзла.
В этом бою полк лишился одной трети своего наличного состава…». (119)

                4.2. Февраль 1919 года. Красное половодье.

 Как вода в половодье затапливает поймы рек и речушек, вздувает ручейки и льётся бурными потоками по всем просторам, так и красные войска стали занимать одну за другой верховые донские станицы и хутора. Глядя на оперативную карту того времени, можно было представить, будто красная краска стекает вниз к Азовскому морю, к южным границам Области Войска Донского. Так в 1919 году было дважды, ранней весной и поздней осенью.
 Каждый командир красной дивизии становился главным руководителем на целый донской округ или группу рядом стоящих станиц. Командир полка также устанавливал власть в хуторах по мере своего продвижения и, разумеется, издавал приказы. Они основывались на общих указаниях, но зачастую выражали стремление немедленно переломить вековые традиции и психологию людей буквально за ночь, наутро после занятия населённого пункта. Чего стоит, например, такой приказ изданный командиром 75-го стрелкового полка 9-й стрелковой дивизии 27 февраля 1919 года:
«1. Произвести самый точный учёт населения, сделав его перепись.
2. Воспретить выезд кому бы то ни было в места, ближайшие к фронту совершенно, а в тыл – без особого разрешения ближайшего военного начальника.
3. Всех вновь прибывших, особенно перебегающих со стороны противника, немедленно арестовывать и предоставлять для допроса ближайшему военному начальнику.
4. Мирному населению, не служащему в рядах армии, всё имеющееся оружие, а также сёдла в трёхдневный срок со дня опубликования этого приказа сдать под расписку местным советам.
Не сдавшие оружие будут расстреляны.
5. Советы отвечают за пребывание среди населения агентов и шпионов противника.
6. Всё население отвечает за порчу телефонных и телеграфных проводов. Захваченных на месте преступления расстреливать.
7. Всех укрывающих у себя неприятеля расстреливать и принадлежащее им имущество конфисковывать.
8. Указавшим место пребывания агентов, шпионов противника и вообще помогающим нам в борьбе со шпионажем выдавать вознаграждение.
9. Добывание и продажу спирта воспретить. Делающих или продающих крепкие напитки расстреливать как врагов народа, разлагающих армию.
Начальник правого боевого участка, командир 75 стрелкового полка Ильин. Военно-политический комиссар Абрамчук. Адъютант Сергеев».120
Это всего-навсего распоряжения одного полкового командира, а сколько их было? И стоит обратить внимание на драконовскую меру борьбы с самогоноварением и продажей самогона. Виновников приказывалось «расстреливать как врагов народа, разлагающих армию». Но даже и таким способом пьянство всё равно искоренить не удалось.
Борьба с пьянством была на одном из первых мест и среди задач, решаемых революционными трибуналами. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать такой документ:
 «Приговор Революционного военно-полевого трибунала 9 армии
Именем Российской Федерации:
в заседании 31 мая 1919 года, рассмотрев дело по обвинению Карпова, Матюнина, Добровского и Кузнецова в пьянстве и превышении власти.
Карпов занимал должность (коменданта) города Свердлова по назначению комполка Мартемьянова. Пользуясь правами по своей должности, систематически пьянствовал, употребляя для этого конфискованный спирт и вино. Выдавал красноармейцам незаконные мандаты на право производства обыска. Грубо обращался с красноармейцами и даже применял плеть. Терроризировал своим поведением местное население, причём террор этот надо назвать не красным, а пьяным. Матюнин, Добровский и Кузнецов употребляли спиртные напитки.
Постановил:
Карпова приговорить к высшей мере наказания – к расстрелу.
Матюнина отправить в рабочий дисциплинарный батальон 9 армии сроком на три месяца, без жалованья. Добровского и Кузнецова – в тот же батальон на один месяц, без жалованья.
По отбытии наказания Матюнина, Добровского и Кузнецова отправить в штаб 14 дивизии для службы в строю.
Настоящий приговор окончательный. Входит в силу немедленно и подлежит исполнению в 24 часа.
Председатель трибунала Н. Поспелов.
Члены: Г. Журавлёв и В. Тихонов.
Скрепил: секретарь Розенберг».120а 
 Не церемонились командиры и комиссары красных частей и в борьбе с ещё одним серьёзным пороком – игрой в карты и другими азартными играми. Об этом свидетельствует приказание по 204-му Сердобскому стрелковому полку за № 31 от 2 июня 1919 год:
«За последнее время в полку картёжная игра развилась до высших размеров. Стали наблюдаться позорные явления – играющие проигрывают казённые деньги и вещи. Подобные явления в рядах Красной армии недопустимы, а поэтому требую от командиров рот и начальников команд ни в коем случае не допускать игр. Играющих арестовывать и доставлять мне для предания суду военно-революционного трибунала. Карты отбирать и рвать. Предупреждаю должностных лиц, что каждый замеченный в игре будет отстраняться от занимаемой должности с преданием суду».121
 Историю боевых действий Донского гундоровского георгиевского полка пришлось восстанавливать не только на основе архивных материалов, но и по воспоминаниям казаков-эмигрантов, которые имели отношение к этому полку. Самые интересные воспоминания, а вернее художественные рассказы, оставил полковник Фолометов Василий Васильевич.
 Находясь на острове Лемнос в Греции, он организовал выпуск рукописного журнала «Донец», который неоднократно цитируется на страницах этой книги. Это интереснейший журнал, жизненный, бесхитростный и без вранья, которого не могло быть потому, что события Гражданской войны освещались очевидцами в присутствии таких же очевидцев. В составе редколлегии были генерал-майор Бородин Сысой Капитонович, генерал-майор Курбатов Анатолий Андреевич, полковник Усачёв Александр Николаевич, поручик Туроверов П. И. и священник Михаил Шишкин.
 В журнале «Донец» № 2 от 15 апреля 1921 года был помещён рассказ полковника Фолометова Василия Васильевича с коротким названием «В тумане». Почти без сокращений я привожу его на этих страницах:
 «Февраль 1919 года. Распутица. То дожди с мокрым снегом, то мокрый снег с дождём. Туманы, густые, влажные туманы. Река Глубокая шумно катила свои воды, затопляя свой низменный правый берег. Начало 1919 года было началом нового вторжения большевистских сил почти к сердцу Дона, к Новочеркасску.
 И если бы не героические бои и не подвиги чудо-богатырей генерала Гусельщикова, которые грудью своей преградили красным дорогу к Донцу, то пала бы столица Дона.
…Каждый переход назад – это была новая лавровая ветка в чудный венок славы, который сплёл себе генерал Гусельщиков со своим отрядом, и особенно с лихим георгиевским полком.
 11 (24) февраля 1919 года под слободой Карпово-Обрывская с утра стоял туман. Не туман какой-то, а молочный кисель. Чуть-чуть накрапывает дождь. Еле уловимые звуки трубы. Тревога. Без суеты, но быстро строятся на площади слободы георгиевцы.
 Потянулись в гору к востоку от слободы, откуда слышны звуки разгорающегося боя. Я только что прибыл в отряд генерала Гусельщикова и был зачислен в георгиевский полк помощником командира полка.
 Сотни растянулись и еле ползут по скользящей из-под ног разжиженной глинистой почве. Звуки боя, как и сама картина его, тонут в непроглядном тумане.
 Над головой начинают уныло посвистывать вражеские пули. Все как-то подтягиваются: «Здорово, моя гордость! Здорово, георгиевцы!» – слабо несётся из тумана голос генерала Гусельщикова. Наконец, вот он.
 – Полковник Фолометов! Возьмите две сотни с пулемётной командой и, перейдя вот этот овраг, – он показывает на туманную полосу, – старайтесь обойти правый фланг красных. Когда будете у них в тылу, атакуйте их с криком «ура!», а мы вам поможем с фронта. Помните, что это ваш экзамен по георгиевскому полку. Постарайтесь не упасть в глазах моих героев. Да запомните, что на вашем левом фланге будут богучарцы, а для связи вас с ними в промежуток я пошлю конный дивизион гундоровцев. С богом!».
 Рассекая влажную стену, мы стали спускаться в широкий и глубокий овраг. Со мной впереди пулемётов ехали адъютант полка есаул Изварин и два конных ординарца.
 Что-то зачернелось впереди. Остановились. Прямо под носом у нас поднялась длинная густая цепь, за ней – другая, третья. Фланги цепи терялись в молочной мгле.
Замаячили конные фигуры. Хриплым голосом я еле успел скомандовать: «Пулемёты!». Только впоследствии, переживая в памяти этот жуткий момент, оценил я, до чего были молодцы гундоровцы!
 С молниеносной быстротой повернулись тачанки пулемётов, и, как один, шесть пулемётов монотонно затянули смертоносную песню.
 Душераздирающие вопли понеслись из цепей. Как спелая рожь под рукой косаря, повалились стройные ряды цепей.
 – Стой! Стой! Черти! Что вы делаете? Своих перебили.
 Я буквально обомлел от испуга. В голове мелькнула мысль, что я, заблудившись в тумане, расстрелял в упор храбрецов-богучарцев, по словам генерала Гусельщикова, находившихся на нашем левом фланге.
 Прерывающимся, заикающимся голосом я стал ни с того ни с сего извиняться перед кричавшими на нас всадниками.
 – Извините… Это… Это я… Нечаянно… Я ведь… Я вверх приказал стрелять.
 – Какой дьявол вверх, – передразнил меня кричавший, – когда вы половину моих людей перебили?!
 Началось крикливое объяснение. Пулемётная стрельба смолкла сама собой.
Поредевшие цепи не отвечали.
 Я, разговаривая, медленно подвигался навстречу туманным всадникам. Те ехали ко мне. Цепи окоченели и чёрными точками вкрапливались в белую муть.
Георгиевцы сбились в кучу к своим пулемётам. На мгновение – жуткая тишь.
 – Да кто ты такой, – тревожно крикнул мне всадник, когда был уже от меня в пяти шагах.
  – Мы гундоровцы, а вы кто? – в свою очередь я задал вопрос.
 – Бей белогвардейскую сволочь! – заревел всадник и два раза выстрелил в меня из нагана.
 Первая пуля сорвала с меня погон шинели, а вторая прозвенела над левым ухом.
В следующий момент он покатился убитым моим револьверным выстрелом в упор.
Это был, как предполагаем из найденных при нём бумаг и печатей, командир двести второго советского полка, второй зять красного донского вождя Миронова (Филиппа Кузьмича).
Первый зять служил в тот момент в нашем отряде.
Изварин с ординарцами с криком:
 – Ура! Бей красных!
 Несмотря на поражение в цепи красных, они не ожидали этого нового нападения, думая, что произошла ошибка, и что перед ними – тоже красные.
 Пулемёты не были приготовлены даже к бою. Подскакавши к первой пулемётной тачанке, я застрелил двух пулемётчиков и лично захватил пулемёт. Есаул Изварин с ординарцами отбил другой пулемёт.
 Как завороженные стояли враги. С диким гиком их кололи георгиевцы. Не прошло и получаса, как двести второй полк перестал существовать.
 В молочном тумане шёл ужасный танец смерти. Бойцы сходились друг с другом в упор и, сразу сцепившись большей частью в рукопашной, катались на сырой земле.
 – Товарищи, подержитесь! Сейчас подойдёт двести первый полк! – крикнул конник, врываясь по ошибке в цепь гундоровцев, и тут же, как подрезанный, упал с поднявшегося на дыбы коня, поражённый штыком георгиевца.
 Мы подготовились. Туманная завеса заколебалась, вынырнули тёмные колонны с криками.
 – Где здесь белые черти? – и, принимая нас за своих, свободно прошли через цепи.
 Без команды гундоровцы, сами, по своей инициативе, загнули фланги в этой кромешной белой тьме и открыли со всех сторон адский огонь.
 Ни одна пуля не пропала даром. Описать того, что произошло в этот жуткий момент, не хватает красок. Самые страшные картины дантова ада бледнеют перед этой действительностью. Рёв голосов, непрерывные сухие отрывистые залпы, монотонное жужжание пулемётов, боевые команды, крики «ура!», проклятия, стоны, матерная брань – всё смешалось в чудовищный клубок.
 Победа была в этот день блестящая, разбит вчетверо сильнейший враг. Взято трофеев 1800 пленных, обозы первого и второго разряда целой Мироновской дивизии, 2 орудия и 20 пулемётов».122
 Такие победные реляции не всегда отправлялись из штаба гундоровского полка. Наседавшие красные части теснили бойцов Гусельщикова, неоднократно снова пытались отрезать его отряд от общих, ставших очень немногочисленными сил Донской армии. В этот момент обе стороны поразил очень страшный враг – тиф. Он был беспощаден, косил любые ряды, не считаясь с политическими убеждениями.
Об этом периоде достаточно подробно описано в очерках боевой работы 14-й стрелковой дивизии красных войск:
 «С противником было уже всё кончено, и дивизия походным порядком начинает догонять ушедшую впёред 9 армию.
Страшный сыпной и возвратный тиф косили остатки Донской армии, заражая и наши части. Тают снега. Весна в разгаре. Разливается Дон, и в его серых волнах появляются жёлто-синие трупы расстрелянных наших красноармейцев и коммунистов. К концу марта 1919 дивизия выходит к реке Северский Донец. С выходом дивизии на реку Северский Донец дивизия сменяет 16 стрелковую дивизию и получает для обороны фронт от Каменской до устья Донца.
 К этому времени состояние дивизии характеризовалось следующим образом. В отношении людского материала в дивизии преобладали партизанские настроения. Реорганизация и управление ею на регулярный манер прививались очень туго. Комсостав, представляющий собой обстрелянных бойцов, был мало теоретически подготовленным, а в политическом и административном отношении вовсе слаб.
С продовольствием, интендантским и санитарным обеспечением обстояло хуже всего. Обмундирование, предназначенное дивизии, получено не было. (Было передано на Восточный фронт). Части при оттепели, распутице и жаре оказались в зимнем обмундировании и в валенках.
Питание, несмотря на большие труды, никак не налаживалось. Отсутствовали табак, чай, сахар, неаккуратно получался хлеб. Медикаментов было мало, медперсонала не хватало. Между тем тиф косил ряды бойцов. В артиллерии, например, при орудиях работало не более как по два-три номера».123
 Не намного лучшее положение было и в белых войсках. Централизованного, хорошо отлаженного продовольственного и вещевого снабжения не было. Казаки продолжали воевать в старом, изношенном и рваном обмундировании, в котором они пришли с фронта Первой мировой войны. Подростки вообще были одеты в стариковские, времён русско-турецкой войны, пронафталиненные чекмени, на ногах вместо добротных сапог – рваные опорки, на головах – не раз простреленные папахи. В феврале 1919 года на Дон прибыл давно ожидаемый транспорт с английским обмундированием. Донскому гундоровскому георгиевскому полку как одному из самых боевых были выделены такие комплекты на поступившее в полк пополнение. Но эти обновки очень скоро оказались на самом дне семейных казачьих скрынь (сундуков). И так было каждый раз при выдаче обмундирования.
 Война шла теперь совсем рядом от родных куреней, в нижнем течении милого сердцу каждого казака Северского Донца. Вот как об этом вспоминал полковник Фолометов Василий Васильевич:
 «Начало второй годовщины гражданской войны… Дон залит красными полчищами до самого Донца. Эта водная преграда да непоколебимое мужество бойцов – единственная плотина красному засилью.
Безумный по храбрости отдельный отряд во главе с генералом Гусельщиковым А. К. занимает позицию по извилистому берегу реки Северский Донец в районе хутора Богураев. Я – начальник правого участка, нахожусь у хутора Ольховчик.
В моём распоряжении – славные гундоровцы, храбрые луганцы и «менестерели» боевого поля – богучарские и корочанскике добровольцы.
Линия фронта порою гнётся, порою прерывается, но могучий дух и спокойствие генерала Гусельщикова разбивают все усилия красного атамана Миронова».124
 Близость к родной станице имела и отрицательные последствия для командования Донского гундоровского георгиевского полка. В чём они выражались, ясно прослеживается в таком донесении от 19 февраля (4 марта) 1919 года:
 «Прошу покорно дать от своего имени телеграмму командующему Донской армией с просьбой отдать категорическое приказание окружному атаману Донецкого округа и станичному атаману Гундоровской станицы о немедленной высылке в георгиевский полк всех казаков, высланных в станицу для сопровождения больных и раненых, а также по другим причинам выбывших разновременно из полка.
 Славный георгиевский полк легендарного отряда народного героя генерала Гусельщикова не должен распасться и погибнуть от недостатка людей.
Считаю своим долгом доложить, что вверенный мне отряд, неся службу на сторожевых участках большого протяжения, сильно переутомился и страшно уменьшился в количестве бойцов».125
 Здесь, конечно, просматривается стиль руководителей уже более поздних сталинских времён, когда вождь восхвалялся в третьем лице, и при этом на его же имя направлялась телеграмма с изложением различных просьб.
 Через три дня, 22 февраля (7 марта) 1919 года, гундоровец, генерал-майор Рытиков Г. С. отправил телеграмму несколько иного содержания:
 «Дорогие братцы станичники! Сваты и односумы! В течение беспрерывных и напряжённых боев последних семи дней вы проявили редкую храбрость и беспримерное упорство. Все попытки превосходного противника переходить на правый берег Донца вы с неизменным успехом отбивали и отбрасывали красных на противоположный берег. Берегите себя! От лица службы сердечно вас благодарю! Особенно благодарю родных станичников гундоровцев, а также луганцев, богучарцев и караченцев.
Генерал-майор Рытиков. 22 февраля 1919 года».126
 В истории многое повторяется, и причём не один раз. Оказывается, предвестник сталинского приказа № 227 «Ни шагу назад!» был и в Донской армии начала весны 1919 года.
 От имени Войскового круга в армию было разослано распоряжение, в котором для усиления борьбы с дезертирством воинских чинов было приказано:
 «Выделить особые взводы, полусотни или сотни из надёжных казаков, которым придать военно-полевые суды. Дать этим особым сотням задачу в полосе пятидесяти вёрст, глубиной от фронта, забирать всех оставивших свои посты.
 Наиболее преступных, оставивших свои посты воинских чинов судить и на месте приводить приговор в исполнение, а остальных вести с собой от селения к селению и доставлять беглецов в ближайшие части и в обороняющиеся полка»а
 Кроме Донского гундоровского георгиевского полка, на фронте в 1919 году воевали также другие гундоровские формирования, такие как гундоровский казачий батальон, которым командовал войсковой старшина Бондаренко Александр Фёдорович, и Первая гундоровская отдельная конная сотня, которой командовал есаул Ушаков Николай Степанович.
 Важно понимать, что эти подразделения при ведении боевых действий то вливались обратно в свой Донской гундоровский георгиевский полк, то выделялись из него решениями командования и действовали самостоятельно. Вот что доносил генералу Гусельщикову А. К. войсковой старшина Бондаренко А. Ф. о результатах боевых действий за 10 (23) февраля 1919 года:
 «Довожу до сведения Вашего превосходительства, что гундоровским казачьим батальоном в бою 10 февраля 1919 года разбито два полка красных и захвачены трофеи: один бронепоезд, четыре орудия, 5 пулемётов, 900 штук снарядов, 20 тысяч патронов, 3 паровоза, 50 теплушек вагонов и кухни, сапоги, шинели и прочее».127
 Первая гундоровская отдельная сотня также отличилась в этих жестоких боях, по-своему. В сводке от 7 (20) февраля 1919 года было отмечено:
 «Разведка гундоровской сотни... при действиях... на Красный Яр на луганском направлении навела панику среди красных и переколола до ста красногвардейцев. Разведчики возвратились, захватив замки от 3 пулемётов и 4 пленных, а также 5 ящиков пулемётных лент и знамя коммунистов».128
 Донесение – документ официальный, и всё же командир оставил на обсуждение будущим историкам фразу: «переколола до ста красногвардейцев». Скорее всего, такое могло произойти только с беспомощными людьми, ранеными, находившимися в каком-нибудь полевом госпитале. Можно ли назвать это доблестными действиями, решайте сами.
 Когда я стал просматривать и анализировать списки награждённых казаков Донского гундоровского георгиевского полка за бои конца восемнадцатого и начала девятнадцатого годов, я обратил внимание на две фамилии: старший урядник Изварина Мария Васильевна и старший урядник Щепеткова Антонина Петровна. Вот так-то! Мало того, что практически все в полку были добровольцами, так ещё и две женщины-казачки были в их числе.
 Это же вариант кавалериста-девицы Дуровой Натальи Андреевны, прославившейся в русской армии в 1812 году, только применительно к Гражданской войне. Я стал анализировать архивные материалы, воспоминания эмигрантов, написанные ими в двадцатые и тридцатые годы, и обнаружил следующее…
 Оказывается, и Изварина Мария Васильевна, и Щепеткова Антонина Петровна были, как тогда писали во всех документах, «доброволками», и рядом с ними воевали их родные и двоюродные братья, а у Щепетковой – ещё и отец, Пётр Никитич.
 И снова есть смысл вернуться к рассказам, опубликованным полковником Фолометовым В. В. 30 апреля 1921 года в третьем номере рукописного журнала «Донец». Всё, что вы прочитаете ниже, взято из этого самого журнала и почти без всяких сокращений.
 Удивительное дело, но Щепеткова Антонина Петровна «доброволкой» была дважды. Первый раз она пошла на такое дело ещё во время Первой мировой войны шестнадцатилетней девчонкой. Почти все её родственники были из станицы Гундоровской, а она вместе с матерью жила в Каменской, где училась в женском училище. Как она оказалась на фронте и как воевала в составе казачьего полка, описано достаточно подробно:
 «Из станицы Каменской в пополнение одному из полков действующей армии направлялся маршевый эшелон, казаки которого случайно стояли на квартире матери Антонины. Она много разговаривала с казаками-квартирантами, и они от неё услышали то, что она раньше говорила и своим подругам: «Бесчестно сидеть сложа руки, когда умирают другие». Шестнадцатилетняя Антонина упрашивала немолодого некрасивого казака Неживова, одного из своих квартирантов: «Миленький мой, достань мне мужской костюм, я с вами на войну пойду».
 Павел Макарыч, или просто Макарыч, наотрез отказался ей помогать в отправке на фронт.
 Мать после отхода эшелона запасного полка забеспокоилась, но подумала, что Антонина с расстройства сбежала в Гундоровку. Но прошла неделя, и пришло матери письмо со штемпелем Киева…
 «Дорогая мамуля, прости меня, прости и благослови. Не вздорные слова я говорила тебе, не бахвалилась, когда решила уйти на войну доброволкой...
Любовного похождения в моём побеге нет. Я не из таких. Перед Ваней извинись, что я увезла его костюм. Ведь не в юбке же мне было ехать на войну. Косу срезала. Лежит у тебя в комоде под твоим старьём. Прости и благослови. Твоя Тоня».
 Побранилась, погоревала мать и стала молиться за своего Антона-сорванца.
Подъезжая к Киеву за тюками с сеном, обнаружил Макарыч молоденького казачонка. Со злости хотел, было, коменданту сдать, да такими слезами залился доброволец, что сердце Макарыча размякло, да и товарищи вступились за Антонину.
 Антон Щепетков, как она себя называла, никогда не отзывался на своё женское имя…
 Попало пополнение под Луцкий прорыв. Первое боевое крещение Антонина получила на реке Стырь. Вместе с лихим разъездом под командой сотника Р. влетел разъезд в Луцк, уже оставленный противником. Перед самым его носом взлетели два моста на воздух через реку Стырь. Загорелся винный склад на той стороне.
 Около него замелькали конные фигуры венгерцев.
 – А ну, ребята, за мной! – бросился разгорячившийся сотник в холодные воды Стыри. Разъезд замялся. Но за сотником мелькнула фигура молоденького казачонка.
 – Трусы, испугались?! – послышался его задорный голос.
 – Гляди, Антон-то бросился! Стыдно, ребята, баба – впереди…
 И весь разъезд под огнём растерявшегося противника перелетел на тот берег и бросился в шашки на эскадрон венгерцев. Те дрогнули и умчались, оставив в руках нашего разъезда шесть пленных да человек десять порубленных, перераненных.
 Это боевое крещение было сообщено на Дон её станичникам. А она о себе, кроме как жива, здорова, ничего не писала.
 Одними из первых восстали на Дону гундоровцы, стяжав себе потом под командой генерала Гусельщикова громкую славу.
 Прошла зима, мелькнула весна, а за ней подошло и лето. Старики-деды упросили Антонину приехать к ним в Гундоровку на лето, чтобы пособить убрать хлеб, ибо всё мужское население уже было занято гражданской войной.
 В Гундоровке на уборке хлебов она встретилась с дядькой своим – Макарычем, только что вернувшимся из-под Калача и раненным в ногу.
 Макарыч рассказал, что Гусельщикова казаки промеж себя называют не иначе как Дед.
 – Дед наш – прямо гроза для этих поганцев. Они его дух за пятьдесят вёрст чуют, – Макарыч втолковывал Антонине.
 – Да разве наше не правое дело? – ворчал подхорунжий. – Разве с нами не бог? Ты только посмотри, что они, Антонина, с нашей гундоровской церковью сделали... Ведь они святым глаза выкалывали да в зубы папироски вставляли... И везде они бога травят. А ругаются… Тут тебе и в бога, и в божью матерь, и в святых.
Волосы дыбом встают, когда их послушаешь. Говорят, мол, правду несём, свободу даём, волю. Сами грабят и насильничают, расстреливают и последнее отбирают. На что нам, казакам, их земля? Были мы всю жизнь свободны, сами себе свободу добыли. Да и землица была у нас свободная. Ну и не тронь нас. И мы вас трогать не будем. Так вот, лезут они на наш Вольный Дон да свои порядки нам хотят навязать. Тьфу, красные дьяволы, - горячился Макарыч.
Антонина Щепеткова снова пошла доброволкой, но теперь уже в гундоровский георгиевский полк. В генерала Гусельщикова она была просто влюблена, и в дневнике её пестрело: «Наш милый дед».
 Первый раз познакомился я с Антониной и её подругой доброволкой Извариной 11 февраля 1919 года в бою под Карпово-Обрывской.
 Она в тумане умудрилась, убив красного, забраться на средний унос пушечной запряжки, в то время как на переднем уносе сидел красный. Её бы увезли наверняка в плен, если бы она не закричала, как говорится, благим матом.
Мы, окружив мечущуюся в тумане упряжку, спасли Антона.
 Приглядывался я и к Извариной, но у той осталось в наружности много женственного, много кокетства. Антонина же держала себя настолько по-мужски, что все забывали, что она женщина. Никто не называл её Антониной. Все – только Антоном. Казаки гордились ею. Служили обе доброволки не за страх, а за совесть.
 20 февраля (5 марта) 1919 года Изварина была ранена в ногу на льду Донца, возле хутора Ольхового, и была отправлена в станицу Гундоровскую.
 В феврале 1919 года Гусельщиков в боях на Донце был сильно контужен и отправлен в тыл на лечение – в Новочеркасск. Командовать гундоровцами стал Василий Николаевич Усачёв.
 23 февраля (11 марта) гундоровский георгиевский полк был переброшен из хутора Ольхового в хутор Бугураев. В этот момент бронепоезд белых «Иван Кольцо» сошёл с рельсов возле хутора Бугураева. Красные обстреляли его и пытались отбить себе этот бронепоезд.
 На следующий день около 7 часов утра было обнаружено наступление противника сразу с трёх сторон. Со стороны Усть-Белокалитвенской переправы, со стороны железнодорожного моста и со стороны хутора Какичева на Екатерининскую станицу. Красные наступали силой до трёх дивизий и конницей.
Георгиевцы положительно творили чудеса. Неоднократно они ходили в штыки, заставляя противника в панике убегать с переправы.
 Партизаны полковника Корнилова, юные мальчики в количестве полтораста человек, присланные на помощь, потеряв около сорока человек убитыми, разбежались.
Георгиевский полк в этот день в неслыханно геройском бою потерял 170 казаков и семнадцать офицеров. Подо мной было убито три лошади.
 Антонина помогла мне сесть на четвёртую лошадь. Подхватив славные остатки георгиевцев, я повёл их в последнюю атаку. Шли в атаку бегом. Антонина бежала, держась за моё левое стремя. Вдруг она остановилась, перекружилась на месте и упала, как подрезанный сноп. Я остановил лошадь, еле слез и стал осматривать её. Она была убита наповал пулей в левый глаз.
 Её тело, как и большинства убитых в этот несчастный для нас день, осталось на поле боя. Хотя гундоровцы всегда вывозили своих убитых и отправляли их хоронить в родную станицу и хутора. Мы отступили. Дорого стоило противнику наше отступление, он сам ушёл за Донец зализывать свои раны. Поля были покрыты грудами тел».129

 На такой мрачной ноте заканчивает свое повествование об Антонине Щепетковой полковник Фолометов В. В. Победили бы белые войска в тех битвах, и, наверное, в донских школах изучали бы не подвиги красногвардейцев, а участие в боях казака в юбке Антонины Щепетковой. Но все знают, что сослагательное наклонение для описания исторических событий неприемлемо.

                4.3. Казачий командир Гусельщиков.
 Вся борьба гундоровцев в годы Гражданской войны неразрывно связана с именем Гусельщикова Андриана Константиновича. Кем же был этот человек, и почему за ним пошли тысячи казаков?
 Согласно послужному списку родился он 25 августа 1872 года в станице Гундоровской Области Войска Донского. Действительную службу прошёл в 1893-1896 годах в 10-м Донском казачьем генерала Луковкина полку.
 Новочеркасское казачье юнкерское училище закончил по второму разряду в 1901 году. Женат был на дочери мещанина Воронежской губернии Александре Ивановне Шевцовой. Жена была вероисповедания православного. Хорунжим Андриан Константинович стал 5 сентября 1902 года, сотником – 5 сентября 1906 года, подъесаулом – 5 сентября 1910 года, есаулом – 26 августа 1914 года.
 В начале Первой мировой, с 14 августа 1914 года, командовал казачьей сотней. Войсковым старшиной стал 1 октября 1916 года. Заведующим хозяйством 52-го донского казачьего полка – также 1 октября 1916 года.
 Таким вот неспешным образом развивалась его карьера в предреволюционные годы. Можно даже её сравнить с движением тяжело нагруженной телеги, медленно поднимающейся в гору в хуторе Станичном станицы Гундоровской, в котором и родился Андриан Константинович.
 После возвращения на Дон в начале 1918 года Гусельщиков А. К. принимал участие в восстании казаков станицы Гундоровской. Руководил отрядом обороны Гундоровско-Митякинского района. 26 мая 1918 года он вступил в командование им же сформированного Донского гундоровского полка. За очищение Батайского фронта был произведён в полковники.
 1 октября 1918 года Андриан Константинович был произведён в генерал-майоры и назначен начальником Северного отряда. За взятие Борисоглебска и разгром 11-й и 14-й дивизий красных войск Гусельщиков был произведён в генерал-лейтенанты. А вот здесь стоит остановить перечисление чинов только одного героя Гражданской войны и, разумеется, с белой стороны. И сделать это для того, чтобы обратить внимание на важные факты. За четверть века этим военачальником был пройдён путь от рядового казака и до войскового старшины (что равноценно подполковнику), а меньше чем за год был совершён рывок сразу до генерал-лейтенанта. Вот и ответ на вопрос: за что же воевали казачьи офицеры? За чины и награды также. Они ведь не собирались проиграть сражения в Гражданской войне, а напротив, рассматривали боевые действия как ещё одну возможность занять достойное место в иерархии казачьих войск.
 Весной 1919 года Гусельщиков воевал на Луганском фронте, где был назначен начальником 8-й Донской дивизии. После этого стал командиром 3-го Донского корпуса. В Крыму для генерал-лейтенанта Гусельщикова было вынужденное понижение, он снова принял под командование дивизию, но только 3-ю Донскую казачью, в составе которой был Донской гундоровский георгиевский полк. Для казаков он был кумиром, они его называли просто Гусельщик, Гусь, а то и просто Дед, и это при том, что в момент вступления в командование гундоровским полком этому «деду» было всего сорок шесть лет.
 В этой книге размещён портрет генерала Гусельщикова. Но портрет не всегда говорит о характере. О его характере лучше всего поведает достаточно большая статья в «Донских ведомостях» от 3 марта 1919 года, написанная корреспондентом Александром Михайловым.
 «Его голова, лихо и небрежно покрытая зимней казачьей фуражкой, гордо и легко держалась на плечах. Лицо казалось необычайно нервным и подвижным от заострившихся черт своих. Из-под слегка нависших и густо поседевших бровей смотрели серые глаза. Пристальные, ласковые и умные, но заковывающие, властные, покоряющие в этом человеке, подвижном и решительном. Всё изобличало, что ему не хватает времени, что он торопится с делом и торопится жить.
 И ещё было видно по манере носить шашку и шапку, по широким казачьим шароварам, по движениям, что это матёрый казак. Не казак-монстр, а казак от молока своей матери-казачки. От её сказок и до скромной могилы за станичной оградой, в нём всё было – и любовь, и сила.
 Андриан Гусельщиков уже в бою под Злодейской, за Батайском, командуя жиденькими сотнями гундоровцев, заворожил их своими возможностями. Закалённой волею, порывом и силою, он чуял врага, ещё не входя с ним в соприкосновение.
 С ласкою, с хлебом и солью встречали в сёлах гундоровцев, отводили гостям лучшую горницу в избе, застилали для них чистым бельём мягкую постель, давали на стол лучшее из еды. В Бутурлиновке слободским собором главную улицу переименовали в Гундоровскую, а другую – в Гусельщиковскую. Дед один подошёл к строю гундоровцев.
– Какой же из них генерал? – и когда ему показали Гусельщикова, подошёл к нему строевым шагом, достал припасённого гуся и вручил генералу.
 Победы у Павловска, Калача, Бутурлиновки, Таловой, Боброва, Лиски, Новохопёрска, Борисоглебска и Поворино.
 Верные заветам казачьей старины храбрейшие из храбрейших, они заслужили георгиевскому полку георгиевский стяг, и дух святого Георгия покровительственно спустился над ними.
В красном лагере про него рассказывали легенды. Его имя наводило панику, а силы исчисляли десятками тысяч.
– Знали вы, какие против вас полки действуют, – допрашивали пленных.
– Знали…
– Какие же?
– Гундоровский. Ещё Гусельщиковский. Ещё богучарский, георгиевский, – докладывали пленные, давая многочисленные наименования одному и тому же полку.
Гусельщиков совершил 200-вёрстный марш на Борисоглебск и вырвал победу, а потом прорвал фронт у Таловой и захватил в плен почти всю нижегородскую дивизию и громадные трофеи. Он был отцом, братом и другом. Сам обморозился, был весь в бинтах.
– Ваше превосходительство, сапог нету, – докладывали почти босые казаки.
– Ничего, завтра будет поход, а это значит, будут и победа, и пленные, а с пленными будут и сапоги.
 Тактика была нехитрая. Авангард, разведка боем и навал с тыла. А тыла-то, как такового не было. Гусельщиков был ударник по своей тактике».129
 Эта статья описывает нам героя Гражданской войны, но только другой, не красной стороны. Ведь какими были личности командиров белой армии, мы никогда не знали, а если и знали, то обычно в карикатурном виде и обязательно в положении битой стороны. Но возникает вопрос: «Почему им удалось дойти почти до Москвы и побеждать на поле боя при условии, что почти всю Гражданскую войну и практически на всех участках фронта у красных было как минимум троекратное преимущество в силах?».
 А ещё, прочтя эту статью, внимательный читатель наверняка заметит, что в белой армии было почти поощряемое мародёрство, и обещанные генералом сапоги с пленных красноармейцев – пример очень убедительный.
 24 февраля (9 марта) 1919 года генерал Гусельщиков был приглашен на заседание Войскового круга. Об этом лучше всего поведает газетный репортаж тех времён:
«На трибуне появляется генерал Гусельщиков Андриан Константинович, и донской атаман представляет его кругу.
– В третий раз представляю вам одного из героев, которые кладут жизнь и льют кровь свою за наше благоденствие. Перед вами – генерал Гусельщиков, только что тяжко пострадавший от большевиков. Прошу его от всего сердца приветствовать. Он очень много сделал для Войска Донского. Хвала ему и честь. Овации генералу Гусельщикову.
Весь круг встаёт и аплодисментами и криками приветствует героя.
Слово генерала Гусельщикова А. К.:
«Низко кланяюсь кругу. Готов служить, как служил всегда. Я не буду говорить, потому что мне легче не говорить, а только делать. Я привык только работать и исполнять. Если бог даст мне силы, и воля окрепнет, то опять пойду, куда прикажут.
 Я вынес сто сражений, но ещё ни одного не проиграл и не проиграю никогда…»
Новые овации.
Войсковой круг встречает слова героя криками «ура!».
Приветствие председателя круга В. А. Харламова:
«Генерал Гусельщиков дорог нам, казакам. Вы, генерал, предводительствовали доблестными гундоровцами и георгиевским полком, который был образцом мужества и доблести для всего казачества. Вы злым роком вынесены сейчас из рядов бойцов.
Ваши труды Дон никогда не забудет! Слава вам и благодарность!».130
 Значимость личности Гусельщикова на Дону была настолько велика, что в донской печати печатался бюллетень о состоянии его здоровья. В газете «Донские ведомости» от 24 марта 1919 был опубликован такой бюллетень:
 «В общем, в состоянии здоровья изменений не произошло. За истекшие сутки температура – 37 градусов, пульс – 60 ударов в минуту».131
 Генерал Гусельщиков был окружён любовью не только своих бойцов, но и многочисленных станичников и хуторян. О том, как два друга и боевых соратника генералы Гусельщиков Андриан Константинович и Коноводов Иван Никитич приезжали в родную станицу в сентябрьские дни 1919 года, рассказывалось в корреспонденции «Донских ведомостей» от 26 октября 1919 года:
 «В воскресенье, 29 сентября (12 октября) 1919 года, станица Гундоровская чествовала своих героев-станичников. Вождя доблестных гундоровцев генерал-лейтенанта Андриана Константиновича Гусельщикова и его помощника… по ратным делам генерал-майора Коноводова Ивана Никитича. Оба героя только что поправились от ран, полученных на фронте. Генерал Гусельщиков до сих пор не владеет правой рукой.
 Чествовать родных героев собралась вся станица. Немало казаков и казачек приехало и из хуторов юрта станицы. После литургии на площади перед израненным снарядами красных храмом при громадном количестве собравшихся был отслужен благодарственный молебен. От поселения станицы приветствовал генерал Королёв, где, между прочим, сказал: «Вы, генерал, воскресили былую славу Тихого Дона! Если называли Кубанский поход генерала Корнилова «ледяным», то ваш поход должно называть «снежным»».
 Генерал Гусельщиков, отвечая, сказал, что всю боевую славу, все бесконечные подвиги принадлежат всем его соратникам и что с такими героями, как гундоровцы, он всё одолеет, сделает больше, чем до сих пор сделал.
Члены Большого Войскового круга от Гундоровской станицы Степан Михайлович Мазанкин и Корнелий Евсеевич Зимин сочли своим долгом прибыть в станицу и принять участие в чествовании.
Генерал Гусельщиков погостил в родной станице около недели. Проживал он на хуторе Станичном, в собственном небольшом казачьем домике, окружённом невысокими стенами и полуразвалившимися сараями с соломенной крышей. Увидели бы коммунисты более чем скромную обстановку жизни генерала Гусельщикова и, наверно бы, на их красных устах замерло и не сорвалось бы столь любимое ими слово «буржуй».
К его домику на Станичном хуторе ежедневно тянулись паломники. Старики, отцы и матери, жёны и вдовы воинов. Все – со своим горем, просьбами и за советами. Генерал со всеми был прост, ласков, любезен. Каждому скажет утешительное слово, приободрит и успокоит. 4 (17) октября (1919 года) генерал Гусельщиков отбыл в Новочеркасск».132

                4.4. Гундоровцы в дальнем походе на Москву.

 На рубеже Северского Донца гундоровский полк простоял с февраля по май 1919 года, когда Донская армия вместе с деникинскими войсками двинулась снова на север Области Войска Донского на соединение с казаками восставших верховых станиц. А потом и вовсе вышел за пределы области и оказался на территории Курской и Воронежской губерний. Воистину пути господни неисповедимы, а полковые пути идут, как говорится, как карта ляжет на столе в высших штабах. 
10 июля 1919 года в штаб гундоровского полка пришла такая ориентировка:
 «На участке боевого соприкосновения – два перебежчика. Они показали, что бригада красных состоит из двух полков. Формировались полки в основном из дезертиров в Брянске. Прибыли на подводах 3-5 июля в Острогожск. В пути много разбежалось. Полки этой бригады не вооружены. Говорят, что будут влиты в 15 Инзенскую дивизию».133
 Не только были знакомые по содержанию донесения, но и номера, и наименования красных дивизий и полков были всё те же.
 3 августа 1919 года у села Пески, имевшего на тот период стратегическое значение, снова произошло целое сражение, но уже такого успеха, как в январе 1919 года, Донской гундоровский георгиевский полк не имел.
 По тону донесений командиров белой армии стало чувствоваться, что красные войска, особенно именных полков, где сплочённость и спайка были сильнее, научились воевать. Уже не получалось, как в 1918 году на одном только страхе и возникающей панике, с помощью размахивания шашками и «гиканья» занимать города и посёлки. Наступление шло тяжело и с большими потерями с обеих сторон. Командиры противоборствующих частей уже хорошо друг друга изучили, знали сильные и слабые стороны и поэтому пытались перед наступлением нащупать наиболее уязвимые участки фронта.
 В полосе оперативной ответственности гундоровского полка были разные части красных, и в них, конечно, были пёстрые настроения. Прочитаем об этом в разведывательном донесении от 10 августа 1919 года:
 «290 мусульманский полк был сформирован из персов, кавказских татар и горцев, но затем пополнен мобилизованными из центральных губерний. Однако, оставшиеся налицо инородцы составляют в полку ядро коммунистической ячейки. За этим полком стоит заградотряд.
 Настроение мобилизованных не ровное. Большая часть относится к войне отрицательно. Дезертирство быстро прогрессирует. Жалуются на плохое довольствие – полфунта хлеба в день. Мясо дают только тогда, когда покупают у населения или реквизируют скот у того же населения, что вызывает у него недовольство.
С обмундированием и обувью дела обстоят не лучше. Оружие в частях содержится скверно. Патронов – по 100 и 120 на винтовку. Тон красной печати уверенный. Наши удачи замалчиваются».134
 В «Донских ведомостях» от 26 июля 1919 года была опубликована статья «Луганский и гундоровский полки». В статье довольно подробно описаны боевые действия этих полков летом 1919 года.
 «Два доблестных брата – полка луганский и гундоровский, много раз отражавших превосходные силы противника при переходе наших армий в наступление, двинулись под предводительством своего героя генерала Гусельщикова в мае месяце (1919 г.) из пределов Донской области в соседние губернии.
 Преследование красных велось с необычайной энергией и быстротой, свойственным натуре генерала Гусельщикова и вдохновленной им дивизии.
 Дивизия, не зная отдыха, к 20 июня (3 июля) 1919 года докатилась до Курской губернии и 21 июня (4 июля) 1919 года заняла Новый Оскол. Красные уходили чрезвычайно быстро, забирая по пути лошадей у крестьян для своей пехоты и под обозы.
 30 мая (12 июня) 1919 года конная сотня гундоровцев настигла у деревни Голодаевка советский полк и разбила его. Славная 1 конная гундоровская сотня внезапным налётом овладела хутором Жабским и захватила при этом штаб второй бригады Инзенской дивизии, 60 пленных, повозки и разное имущество.
Комбриг 2 Инзенской дивизии изрублен, начштабриг смертельно ранен и умер. Штабриг взят в плен.
 По словам пленных, Троцким был издан приказ занять Дон за три недели. Распространялись слухи, что у казаков осталось по 16 снарядов на орудие.
 Отличились квартирьеры гундоровского полка. Посланные в деревню Лутовиновка, они увидели, что деревня занята большим отрядом красных. Квартирьеры одни пошли в атаку и выгнали красных.
 20 июня (3 июля) 1919 года красные, стянув значительные силы, пошли в наступление. Вся дивизия генерала Гусельщикова была введена в сражение.
 В 6 часов утра генерал Гусельщиков со своим штабом и ординарческой командой прибыл на позицию и лично во главе штаба и команды двинулся на левый фланг противника. После короткой перестрелки из ружей и пулемётов противник начал отход.
В лихой атаке захвачено 26 пленных коммунистов, из коих 6 застрелились сами, а один оказался командиром батальона.
 Гундоровцы 21 июня (4 июля) 1919 года двинулись на Новый Оскол и заняли его вместе с сотнями луганского полка.
 23 и 24 июня (6 июля и 7 июля) 1919 года красные обрушились большими силами с севера. Был обнаружен обход луганского полка. И для героев положение снова оказалось тяжёлым.
 Но здесь снова появляется генерал Гусельщиков со своим штабом и ординарцами.
 Несмотря на убийственный огонь, он отбрасывает противника, а с наступлением темноты отводит полки на новые позиции. В этом бою ранен доблестный подъесаул Зенцов Дмитрий Константинович, и под ним была убита лошадь. Следует ещё отметить чрезвычайно важный и отрадный факт: при прохождении своём полки вели себя истинными освободителями от гнёта коммунистов и проводниками права и порядка. Может, и были отдельные проступки несознательных казаков, но, в общем, не было насилий над жителями. Сознательный элемент казаков не допустит опозорить свою честь».135
 Летом 1919 года Донской гундоровский георгиевский полк активно пополнялся и разрастался в своей численности. Успехи на фронте были налицо, и казаки уже более охотно отправлялись за пределы своего родного края в надежде на отличия и будущее благополучие, до которого, как казалось, было рукой подать.
В «Донских ведомостях» в начале лета 1919 года была опубликована статья «Гундоровец Малышев».
 «Учитель Малышев давно мог оставить военную службу. Донской атаман разрешил учителям вернуться к родному делу. Но Малышев служит в гундоровском георгиевском полку, а там родной Дон любят и не оставят его, пока не отшумит гроза.
 Сотник Малышев командует в полку пешей сотней, и недавно под станцией Семейкино спас два донских бронепоезда. 9 (22) апреля 1919 года полк занимал позиции на участке… станции Семейкино. Красные вели сильное наступление на этот участок. Бой длился несколько часов, и красные отступили, не сломив стойкости полка. Командир полка приказал сотнику Малышеву с полусотней прикрывать отход полка. Трудно было продержаться. Пули сыпались, словно шёл проливной свинцовый дождь, а с разъезда Пристенок подошли два бронированных поезда, которые начали сильный обстрел сотни, помогая красной пехоте продвигаться вперёд.
 Увидев, что перед двумя бронепоездами, «Гундоровец» и «Азовец», разрушены снарядом пути, Малышев закричал: «Гундоровцы! Забудьте на время о личной жизни, о самосохранении, пойдёмте все оставшиеся за мной!».
 В результате самоотверженной работы из отрезков рельсов был восстановлен железнодорожный путь, и бронепоезда были спасены… Сотник Малышев исполнил свой долг».136
Читатель наверняка заметит, что корреспонденты периода Гражданской войны так же, как и их предшественники и последователи, грешили преувеличениями, и вряд ли сотник Малышев Иван Михайлович вёл своих подчиненных именно с такими лозунгами, но то, что воевал он доблестно, – это факт.
Сокрушительные удары белоказачьих частей по слабым красным полкам к середине июня 1919 года грозили полным оголением Южного фронта. Командующий 8-й армией красных войск Любимов (Владимир Виссарионович) и член Реввоенсовета Барышников (Владимир Архипович) 17 июня 1919 года направили в штаб Южного фронта срочную телеграмму. Гриф секретности с неё не снимали более семидесяти лет. По содержанию понятно, почему. Вот её текст:
 «Отставая немного от 12 дивизии, шёл процесс разложения 13 дивизии, и в настоящее время этот процесс закончился полным боевым разложением 13 дивизии.
Мною, как крайняя мера, приказано было выделить из полков по 2-3 пулемёта с надёжной прислугой из коммунистов. Ставить их сзади и стрелять в самовольно отходящих.
Начдив и политком 13 сообщили, что у них нет таких крепких частей в дивизии. К коммунистам доверие подорвано. В полках их почти нет. Отношение к коммунистам неприязненное, и коммунисты должны скрываться и работать в подполье.
Таким образом, самые крепкие во всей армии 12 и 13 дивизии сломлены не противником, а изнутри.
Всюду бегут красноармейцы, забывшие свои красные знамёна и запятнавшие их грязью. Заградотрядами задержано с 1 по 15 июня 2500 человек».137
 Была такая негласная истина периода Гражданской войны: «при победах надо бояться пьянства и мародёрства, при поражениях – бунтов и неповиновений». Снова, как и в ноябре 1918 года, красных частей коснулся дух разложения. Уже и в помине не было лозунгов типа такого, который передавался из окопа в окоп, с повозки на повозку: «Прижмём казару, заставим нашим красным богам молиться». 
 Командующий 8-й армией красных войск Любимов (Владимир Виссарионович) и член Реввоенсовета Барышников (Владимир Архипович) 21 июня 1919 года направили в штаб Южного фронта такую тревожную телеграмму:
«Бунтующие части 112 и 116 полков 20 июня 1919 года выступили на Подгорное. Узнав о наступлении противника, двинулись на станцию Палатовка, куда прибыли к 24 часам. Здесь банда подняла ружейную стрельбу и разоружила тяжёлую батарею 12 дивизии. Конные части этой шайки окружили Ливенку, захватили дивизионный обоз и разграбили его. У банды насчитывается от 500 до 800 человек, при 50 пулемётах и до 50 повозок. Лозунги этой шайки: «Долой войну! Бей коммунистов, комсостав и евреев!». Силы их растут охотно присоединяющимися к ним красноармейцами. Сегодня, 21 июня 1919 года, бастующие части 112 и 116 полков двинулись из Палатовки в Ливенку. По докладу комиссара 1 бригады 13 дивизии 109 полк заявил, что в случае отказа в немедленном получении ими всего положенного обмундирования, полк поступит так же, как 112 и 116 полки.
На усмирение бунтующих частей выслан карательный отряд товарища Гофмана, 33 бронепоезд, коммунистический батальон и бронепоезд «Доброволец».138
Дальнейшие совсем не боевые действия против взбунтовавшихся полков проходили по уже известному сценарию: разоружение, расстрел зачинщиков, отправка в тыл на переформирование и повторную очистку от «нежелательных элементов». Эта процедура проводилась с помощью тех же расстрелов. За красноармейцами из этих полков, направленными в другие боеспособные части, особые отделы устанавливали негласный надзор и отправляли в первый же бой, но при обязательном наличии сзади тачанок с пулемётами. Ни в одном архиве я не нашёл ни одного намёка на воспоминания красноармейцев и тем более командиров о бунтах в своих частях. Это была такая чёрная метка, зная о которой, участники этих трагических событий держали рот на замке. В основном публиковались другие, более приемлемые для победителей, воспоминания.
В газете «Труд» Каменского района 12 октября 1935 года опубликован заинтересовавший читателей рассказ «Прорыв». В его основу положены воспоминания Фёдора Михайловича Яковенко, на тот момент – директора Каменского педагогического техникума, о бое против конницы генерала Гусельщикова 9 июля 1919 года:
«292 полк 33 кубанской дивизии походным порядком двигался на хутор Фролов. Остальные полки дивизии ушли вперёд по направлению слободы Дёгтево. Охраной походного движения полка был кавалерийский дивизион под командой Булгакова. На привале, нарушая правила охраны, дивизион заснул. В это время конный корпус генерала Гусельщикова, разбив под станцией Мигулинской 14 дивизию, двигался на Фролов.
Белые застали врасплох дивизион Булгакова. Красноармейцы в панике бежали. А в это время комиссар полка Яковенко выехал проверять передовую охрану полка. И вдруг увидел на дороге пыль и метавшихся на конях во все стороны красноармейцев. Тов. Яковенко дал приказ принять боевой порядок.
Не успел полк развернуться, как вражеская артиллерия начала обстреливать ураганным огнём, а конница белых бросилась стремительно в атаку. Неожиданность налёта белых вызвала панику у командования красных. Командир полка Козлов бросил командование и сбежал. А его помощник Романов застрелился. Не растерялся комиссар Яковенко, он принял командование на себя и стал отражать атаки конницы Гусельщикова.
На передний фланг выставил две боевых роты из китайского батальона, третьей китайской роте поручил охранять тыл. Преимущество врага было значительное. Враг имел 6000 сабель и артиллерию, а наш 292 полк располагал лишь 2900 бойцами и 48 пулемётами. Положение становилось с каждой минутой напряжённей и напряжённей, полк был окружён с трёх сторон. Отступать было некуда. Один был выход – прорываться. Враги наступали цепью. Самая опасная атака была десятая, конница белых находилась настолько близко, что были слышны голоса: «Ходи сюда, сдавайся!». А доблестные китайцы отвечали: «Пока винтовки с нами, не возьмёшь!».
Бойцы-красноармейцы вели себя превосходно, проявляли героизм и их жёны. В передовой пулемётной группе, состоявшей из шести пулемётчиков, убивают тов. Сорокина. Пулемёт не перестаёт работать, его место занимает жена Ксения. На место тяжелораненого пулемётчика, тов. Шульгина, становится его жена Ольга. Враг понёс большие потери и ослабел. В это время товарищ Яковенко стянул большие силы и выбрал слабое место противника у дороги по направлению к хутору Яблоновскому. Дал приказ броситься в атаку и сам поскакал вперёд. Понеся большие потери, белые уже не стали преследовать 292 полк. Полк вышел из боя с потерями: убитых – 35 красноармейцев и раненых – 95 человек.
За мужество и храбрость, проявленные в этом бою, Яковенко награждён орденом Красного Знамени».139

                4.5. Осень 1919 года. Бои в знакомых местах.

 В 1919 году Донской гундоровский георгиевский полк пережил несколько неравных по продолжительности и напряжённости боёв периодов. Первый, с января по март 1919 года, – это «отступ» с Борисоглебских рубежей до Северского Донца; второй, с февраля по конец мая 1919 года, – оборона правого берега реки Северский Донец и стычки на соседних боевых участках; третий – поход вглубь Воронежской и Курской губерний; и, наконец, четвёртый – это стремительное отступление до самой станицы Старочеркасской и бои в рождественские дни на подступах к Ростову и Нахичевани.
 Начало осени 1919 года, казалось бы, не предвещало больших бед войскам, которыми командовал генерал Гусельщиков. Напротив, они продолжали одерживать победы, и о них писала донская пресса в восторженных тонах. Вот что было опубликовано в сводке с фронтов в газете «Донские ведомости» за 7 (20) сентября 1919 года:
 «На острогожском направлении доблестные части генерала Гусельщикова, искусно маневрируя, нанесли поражение красным войскам в районе д.д. Палёный, Гезово и заняли Большой Прокопец, Иванов и Владимировку в 15 вёрстах от Острогожска».140
Первая отдельная гундоровская сотня под командой есаула Ушакова Николая Степановича в сентябре 1919 года воевала составе 8-й пешей бригады Донской армии.
 8 (21) сентября 1919 года Ушаков доложил:
 «Вчера при преследовании противника конная сотня атаковала отходящую пехоту противника восточнее деревни Крыница и порубила свыше 30 человек (большая из них часть – китайцы, татары и латыши) и захватила трофеи.
1. Совершенно исправный мотоциклет (шофёр был зарублен).
2. Эпидемический отряд 13 кавалерийской красной дивизии, состоящий из 8 обывательских подвод.
3. Медикаменты.
4. 40 пудов муки.
5. Брезентовые палатки.
Комбриг просит оставить мотоциклет при штабе как единственное средство связи».141
 И та, и другая стороны в качестве наблюдательных пунктов использовали высокие колокольни церквей в населённых пунктах, и в донесениях можно прочитать:
 «Наблюдение с колокольни церкви слободы Дивногорское подтвердило обнаружение длинной колоны противника, движущейся в северо-восточном направлении».142
 Белые артиллеристы не выпускали по колокольням снаряды, даже если и знали, что там находятся наблюдатели. А вот красные церковных строений не жалели, поэтому были случаи особо жестоких расправ над такими артиллеристами.
 Нехватка боеприпасов была хронической, поэтому нередко в боевых донесениях появлялись такие строки:
 «В настоящее время в полку не хватает ружейных патронов даже для короткого оборонительного боя», «Казаки снабжены патронами очень плохо. Не более 5 патронов на казака».143
 Берегли патроны не только в бою, но и после. Оттого и расправы над захваченными красноармейцами производились не огневым способом, а простым казачьим, с помощью шашки.
Многие донесения о трофеях и потерях гундоровского полка были подписаны оберквартирмейстером 3-го донского отдельного корпуса, уроженцем станицы Гундоровской, полковником Шляхтиным Яковом Афанасьевичем. Он обладал очень чётким красивым почерком, которым в своём донесении за 8 (21) сентября 1919 года перечислил потери среди земляков:
«Убиты:
Хорунжий Егоров Дмитрий Николаевич.
Подхорунжий Шевырёв Петр Тимофеевич.
Хорунжий Остров Георгий Алексеевич.
Ранены:
Хорунжий Галичев Илья Иванович.
Войсковой старшина Сороковов Василий Николаевич.
Подъесаул Чукавов Михаил Львович.
Подъесаул Кривцов Сергей Павлович.
Сотник Рытиков Роман Семёнович.
Сотник Изварин Тимофей Порфирьевич.
Хорунжий Воронин Алексей Алексеевич
Подъесаул Каменщиков Пантелей Васильевич.
Хорунжий Февралев Василий Григорьевич.
Хорунжий Григоров Иван Тимофеевич.
Подъесаул Коновалов Пётр Семёнович.
Войсковой старшина Ясыркин Иван Ануфриевич».144
 19 сентября (2 октября) 1919 года на фронте побывал донской атаман Африкан Петрович Богаевский.
В статье «Атаман на фронте» описываются его посещения фронтовых частей 19 сентября (2 октября) 1919 года:
«Атаман осмотрел все проходившие к боевым линиям части. И благодарил за службу Луганский, Каменский , 9 полки.
Особенно атамана поразил своей мощностью гундоровский георгиевский полк, стяжавший себе бессмертную славу. Этот полк произвёл впечатление такой твёрдости и такой мощной силы, что атаман, пройдя фронт и окинув взглядом полк, невольно произнёс: «Вот это силушка!».145
 Проезжая по местам боёв гундоровцев в бывшей Воронежской губернии, я побывал возле селения Коротояк. Дон возле него достаточно узкий. По правому его берегу возвышаются меловые горы коричневато-жёлтого цвета. Здесь река совсем не похожа на себя в более нижнем, степном течении. Быстрые потоки завихряются у подножий меловых гор так, что временами Дон напоминает горную реку.
 Как мне стало известно из архивных источников, перед своим отходом красные сапёры взорвали паром и все его береговые составляющие. Довольно быструю реку Гундоровский полк форсировал на плотах по четыреста человек за ночь.
 Есаул Духопельников получил от генерала Тапилина Владимира Ивановича 29 сентября (12 октября) 1919 года боевой приказ. В нём было предписано:
 «…Задача прикрыть переправу каменского полка через Дон. Энергично ударить в тыл и фланг противнику и разбить его. Есаулу Духопельникову поставить в известность сотни, что если указанная мною задача будет не выполнена, то я решительным образом сниму с коней сотни и поставлю их в пеший строй, а лошадей отправлю в распоряжение окружных атаманов».146
 Получается, что угроза снять казаков с коней и поставить всех в пеший строй была самой действенной. А ведь казачья конница несла потерь не меньше, чем пехота, и её бросали на прорывы и обходы гораздо чаще.
 Когда отступавшие части деникинской армии и казачьи корпуса и дивизии переправились на правый берег Дона, то создалась иллюзия, что этот водный рубеж может стать боевым оборонительным надолго. Газеты белой стороны даже стали готовить своеобразными методами общественное мнение, дескать, первоначальную задачу освободить пределы Донской области от незваных пришельцев казаки выполнили, теперь можно и получить передышку. А тем временем бывшие союзники англичане с французами одумаются и начнут по-настоящему помогать борцам за новую Россию.
 Успехи деникинских войск на орловском направлении приободрили военачальников казачьих войск, и они снова повели наступление на хорошо знакомую им станцию Лиски.
 Информационный бюллетень штаба Донской армии сообщал о положении красных войск в районе этой станции:
 «Красноармейцы, взятые в плен в Лискинском районе, показали, что им выдают в день по 25 патронов и штрафуют за каждый без дела выпущенный патрон. Пища выдаётся один раз в сутки. Похлёбка без мяса и три четверти фунта хлеба на человека».147
 Положение Советской России казалось совсем безнадёжным. Казачьи разъезды добирались уже до Московской губернии. Со дня на день ждали всероссийского выступления затаившейся контрреволюции. Глубокие рейды казачьей конницы деморализовали глубокий тыл советской территории – и тут неожиданно для многих сокрушительное поражение деникинцев под Касторной. Тут же начался откат белой армии далеко на юг страны.
 Теперь уже войска Донской армии стремились задержаться на узловых станциях железных дорог. Особенно были важны те, по рельсам которых красным бронепоездам можно было продвигаться до самого Новочеркасска и Ростова. Одной из таких станций была станция Лиски. Вот что докладывал штаб 15-й Инзенской дивизии, против которой воевал Донской гундоровский георгиевский полк об оперативной обстановке на своём участке фронта:
 «23 ноября 1919 года в 12 часов 15 минут 131 полк без боя занял Лискинский железнодорожный узел. Противник артогнём своих бронепоездов обстреливает станцию Лиски и железнодорожный мост, который захвачен неповреждённым. Противник отошёл в юго-восточном направлении. Командирам бронепоездов отдано приказание немедленно отправиться на поддержку 131 полку. 132 полк подходит к станции Лиски. 130 полк – к Старо-Покровскому. Со станции Лиски вывезено почти всё. Водокачки взорваны. Выполнение задач по овладению Лискинским железнодорожным мостом сильно задерживается из-за отсутствия снабжения бронепоездов водой и дровами. Возможности быстрого манёвра и продвижения препятствуют бездорожье, сильная метель. Были случаи, когда красноармейцы обмораживались.135 полк в 11 часов прибыл в Средний Икорец, где противника не оказалось. По сведениям жителей, казаки ушли один день тому назад. Люди все промокли насквозь и до крайности устали. Так что дальнейшее продвижение может быть произведено только с рассветом.131 полк ночью вследствие сильной снежной метели заблудился и только сегодня утром прибыл в хутор Голышевский».148
 На эту дату, по боевой сводке красных штабов, перед фронтом 15-й Инзенской дивизии действовали 1 200-1 500 штыков, 200-300 сабель, 20-25 пулемётов, восемь лёгких и два тяжёлых орудия. Это как раз и был Донской гундоровский георгиевский полк с несколькими приданными подразделениями. Здесь речь шла не о тройном, а о пятикратном превосходстве.
 Однако автоматически даже такое превосходство выигрыша не давало. Дальнейшие бои в Лискинском районе это со всей очевидностью показали.
В боевых донесениях всё было зафиксировано с документальной точностью:
 «25 ноября 1919 года. На участке 3 бригады 135 полк к 4 часам ворвался в Пчелиное. Противник в панике бросился бежать, побросал пулемёты и орудия – 5 тяжёлых и 3-4 лёгких. Но около 6 часов кавалерийская бригада противника из Николаевки, с северо-запада и с востока, пехота, приведённая в порядок, повели наступление и заставили 135 полк отойти с большими потерями. Пчелиное занимали луганский, каменский и гундоровские полки, которые одной своей численностью превосходили ослабленный переходами 135 полк.
 При наступлении 135 полка убиты, по-видимому, генерал-майор Коноводов (Иван Никитич) и начштабриг 6 пластунской бригады полковник Черняевский, личные документы которых доставлены красноармейцами 135 полка. В упорном бою 135 полк потерял около 150 человек».149
 Поторопились с сообщением о гибели генерал-майора Коноводова Ивана Никитича. Он остался цел в том бою, получил только ранение и дожил до 1967 года. С Лисками связан ещё один эпизод вооружённой борьбы гундоровцев в годы Гражданской войны. Всё лето и осень по прифронтовым железным дорогам колесил и постоянно принимал участие в боевых действиях бронепоезд, названый в честь генерала Гусельщикова. Так вот с целью предотвращения его захвата прорвавшимися красными войсками он был сброшен с железнодорожного лискинского моста и, по имеющимся сведениям, до сих пор находится на дне реки Дон.

                4.6. Кто за что воевал?

 Меня всегда интересовал вопрос: за что же воевали казаки-гундоровцы в Гражданскую войну? Особенно во второй половине восемнадцатого года, когда бои шли за пределами не только станичного юрта и Донецкого округа, но и даже за пределами Области Войска Донского? Так за что же воевали гундоровские казаки?
 Ответ прост… Они воевали за землю. Прямых подтверждений в виде приказов, распоряжений и каких-либо указаний я в архивных делах не нашёл, но зато нашёл немало косвенных.
 Гундоровским казакам, измученным малоземельем и плохим качеством этой самой земли, обещали улучшить их положение в зависимости от боевых отличий. Когда гундоровцы увидели осенний чернозём в районе той же станции Таловой в Воронежской губернии, они были немало удивлены. Этот чернозём и сейчас удивляет – почти в аршин (71 сантиметр) толщиной. Да такой по виду, что, как говорится, хоть на хлеб намазывай. Не зря именно в этих местах великий русский учёный-почвовед Докучаев проводил свои многолетние опыты. Куда там до этого земельного богатства гундоровскому суглинку да супеси, хрящам да степной пыли!
Я проехал на машине почти все сёла, города и железнодорожные станции юга Воронежской области, которые мелькали в боевых сводках осени и зимы 1918 года. Места действительно щедрые и благодатные. Ровные поля, пересеченные лесополосами, небольшие речушки, озёра и пруды. Ближе к железной дороге – сосновые леса. Хотя, конечно, в боевых условиях никто об окружавших красотах не задумывался.
 Казаки в тех местах воевали и жаждали боевых отличий. К чему порой это приводило, свидетельствует такой документ.
 «Его превосходительству отрядному командиру
Северного фронта генерал-майору Гусельщикову.
 Гундоровской станицы, Станичного хутора от вахмистра Николая Мазанова и урядника Георгия Морозова.
 Мы, оба переписи 1892 года, были вызваны в славный гундоровский георгиевский полк, где были зачислены в первую сотню, в первый взвод, и неоднократно участвовали во всех боях с красными бандами.
 Морозов был ранен в плечо, а Мазанов был ранен в левую ногу. После поранения мы до сего времени находимся на домашнем излечении. Нам ничего не отпускается. А будучи в боях, мы служили, не щадя своей жизни и шли под пули и снаряды на защиту нашего родного Тихого Дона. А также мы оба участвовали при взятии поездов под станцией Таловая, где мы первыми бросились к рельсам и с другими сослуживцами нашего первого взвода переложили путь, чем могли, и задержали уходившие поезда в количестве четырёх поездов и пятый бронированный, который нашему войску сослужил немалую услугу.
 И главное, мы оба тогда задержали их, а теперь стали забытыми.
На основании вышеизложенного просим вашего превосходительства обратить внимание на нашу беззаветную преданность при задержании поезда и пожаловать нас вашими отличиями по заслугам.
Подписи:
вахмистр Николай Мазанов
урядник Георгий  Морозов
2 января 1919 года».150
 В конце 1918 года в станице Гундоровской состоялся станичный сбор. Описание этого сбора приведено в «Донских ведомостях» за № 11 от 13 января 1919 года. Хотя публикация довольно большая, есть смысл её привести полностью, чтобы понять, что же побуждало к действиям гундоровцев того далёкого времени:
 «28 декабря 1918 года (10 января 1919 года) состоялся станичный сбор в присутствии окружного атамана Донецкого округа и депутатов Войскового круга господина Яцкова Григория Ивановича и священника Изварина Николая Ивановича. Окружной атаман приветствовал станичников и станичниц, родивших воинов славного гундоровского георгиевского полка, и со слезами на глазах призывал оказывать помощь вдовам и сиротам павших героев.
 Выяснилась острая продовольственная и земельная нужда гундоровцев.
По вопросу о продовольствии вынесены постановления:
– возбудить ходатайства от имени стариков и семей погибших об отпуске для обсеменения полей 15 вагонов пшеницы, 10 вагонов ячменя и для продовольствия населения 10 вагонов пшеницы, 5 вагонов ржи и 3 вагонов ячменя;
– об оказании помощи деньгами в сумме 500 000 рублей на уплату за приобретённый хлеб для посева и продовольствие вдов и сирот и на восстановление жилищ и хозяйства казаков, пострадавших от большевиков.
 Ввиду того, что в юрте станицы Гундоровской имеется 88 процентов неудобной земли – песок и камень, посевная площадь значительно сокращена сдачей угольных участков, и что на казачий пай приходится не 6,62 десятины, как выяснено в комиссии законодательных предположений, а не свыше 4 десятин, сбор постановил ходатайствовать:
– об оставлении в пользу общества всех 100 процентов арендной платы за сданные уже угольные участки;
– об отводе для удовлетворения земельной нужды станицы за счёт земель, примыкающих к юрту станицы Гундоровской Провальского завода, а впредь – для разрешения этого вопроса о сдаче означенных земель станичному обществу в аренду на льготных условиях…».151
 А теперь я снова возвращаюсь к вопросу: за что же воевали казаки станицы Гундоровской во время Гражданской войны?
 На глаза мне попался интересный тыловой документ. Платёжная ведомость Первой гундоровской отдельной конной сотни. Чины этой сотни, согласно ведомости, получали деньги в таком количестве:
хорунжие – 180 рублей, подхорунжие – 142 рубля, вахмистры – 105 рублей, старшие урядники – 90 рублей, младшие урядники – 82 рубля, приказные – 78 рублей и, наконец, рядовые казаки – всего 75 рублей.
 Чтобы представить, что можно было купить за такие деньги, я привожу другой документ в виде расписки от 24 мая 1919 года:
 «Куплено баранье мясо от гражданки хутора Зелёновского Дарьи Ковалёвой по цене 88 рублей за пуд. Количество весом 2 пуда 15 фунтов общей суммы 209 (двести девять рублей). Деньги получены сполна, а за неграмотностью по моей личной просьбе подписал Алпатов, казак».152
Хуторской атаман приложил к этой расписке свою печать.
 В это же время, летом 1919 года, пуд (16 килограммов) муки екатеринославского сорта стоил 28 рублей. Пуд лугового сена – 15 рублей. Вряд ли казаку, прошедшему перед этим три года войны, нужны были именно такие деньги, за которые можно было купить всего-то меньше пуда мяса бараньего или пять пудов лугового сена. Он воевал как раз за то, чтобы он это сено мог косить свободно, спокойно обрабатывать свой казачий пай и распоряжаться плодами своего земледельческого труда по своему усмотрению.
 Воюя в пределах юрта станицы Гундоровской и Донецкого округа, уже в начале 1919 года казаки хорошо знали, что ждёт их самих и их семьи в случае захвата станиц и хуторов красными войсками.
 До казаков доводилась информация, полученная из разведсводок, о том, что творилось, другого слова просто подобрать невозможно, в соседних населённых пунктах:
 «По полученным документам установлено, что командирам частей и комиссарам приказано при занятии населённых пунктов предписывать населению в течение 24 часов сдавать всё имеющееся на руках оружие и боевые припасы, расстреливая тех, у кого таковые будут найдены по истечении указанного срока.
 При занятии станиц предписано везде устанавливать советскую власть. Причём никакая выборность при организации власти в казачьих районах не допускается. Власть же назначается военными властями, взявшими местность.
 Главная задача хуторских и станичных исполкомов – обезвредить казачество путём беспощадного истребления верхов его.
Безусловному истреблению подлежат окружные и станичные атаманы. Хуторских же атаманов расстреливают, если будет установлено, что они активно поддерживали политику Краснова.
 Деньги, выпущенные Красновым, не принимаются. Устанавливается норма потребления хлеба. Реквизируется весь излишек. Торговля упраздняется. Земля обрабатывается на прежних основаниях, но предписывается организовать коллективные формы ведения хозяйства.
 Далее среди задач новой власти приводятся следующие:
организовать вселение крестьянского и рабочего элемента в станицы. Организовать целесообразное взыскивание контрибуции с богатых элементов. Учреждённым военно-революционным трибуналам руководствоваться в своей работе интересами социалистической республики, истребив всё, что стоит на пути развития пролетарской революции и укрепления советской власти».153
То, что происходило в донских станицах и хуторах, не было просто самодеятельностью местных ревкомов и комиссаров красных частей, занимавших населённые пункты. На всё были чёткие указания и распоряжения. Но потом, как это водится, все перегибы свалили на стрелочников. Показательна в этом отношении знаменитая телеграмма председателя Совета народных комиссаров Владимира Ильича Ленина Реввоенсовету Южного фронта, отправленная 3 июня 1919 года. Её стоит привести полностью:
 «Ревком Котельниковского района Донской области приказом 27 упраздняет название «станица», устанавливая наименование «волость», сообразно с чем делит Котельниковский район на волости.
В разных районах области запрещается местной властью носить лампасы, и упраздняется слово «казак».
В 9 армии т. Рогачёвым реквизируется огульно у трудового казачества конская упряжь с телегами. Во многих местах области запрещаются местные ярмарки крестьянским обиходом. В станице назначают комиссарами бывших австрийских военнопленных.
Обращаем внимание на необходимость быть особенно осторожными в ломке таких бытовых мелочей, совершенно не имеющих значения в общей политике и вместе с тем раздражающих население. Держите твёрдо курс в основных вопросах и идите навстречу, делайте поблажки в привычных населению архаических пережитках.
 Ответьте телеграфно. Предсовнаркома Ленин».154
 То, что Ленин называл «привычными населению архаичными пережитками», для казаков было сутью и смыслом их жизни. Сейчас бы это назвали мудрёным термином «самоидентификация». Тогда казаки таких заумных слов не знали и просто защищали свою казачью волю и долю.
 А вот за что они воевали на красной стороне? Прежде всего, за идею. Идея, которая по марксистским догмам быстро овладела массами и стала движущей силой захвата власти и последовавшей за этим Гражданской войны. Но, как известно, ни идеи, ни призывы, ни лозунги в котёл не положишь и в чашку не нальёшь. Было и материальное вознаграждение красноармейцев. Однако в условиях голода и разрухи куда ощутимей и милей было другое понятие – «продовольственный паёк».
 Приказом Реввоенсовета республики № 20 от 20 мая 1918 года красноармейцам было установлено жалованье в размере 150 рублей. Сразу возникает вопрос: а что можно было купить на них?
 В архивном деле Чехословацкого революционного полка, с которым Донской гундоровский георгиевский полк сошёлся в бою осенью 1918 года, я нашёл интересный документ в виде справки о ценах на основные виды продовольствия в городе Пенза, где чехи и словаки готовились к отправке на фронт.
 Хлеб печёный ржаной стоил 19 рублей за фунт (409 граммов), масло коровье – 7 рублей за фунт, яйца куриные – 3 рубля десяток. Легендарный продукт времён Гражданской войны – солёная вобла – стоила рубль за десять штук, а сухая вобла продавалась по цене 26 рублей за сотню. Продукты, составлявшие основу питания при котловом довольствии, приобретались пудами, и цена их на тот момент была такой: говядина – 150 рублей, свинина – 130 рублей, мука ржаная простая – 90 рублей, картофель – 20 рублей, лук – 35 рублей. Самой доступной была морковь – всего 3 рубля. Так вот отчего был так распространён морковный чай! (цены приводятся по справочным данным красноармейских частей Южного фронта).155
 Если внимательно эти цены рассмотреть, да ещё на фоне 150 советских рублей, то становится понятно, что и на красной стороне воевали не из-за денег.
 Дополнительное приварочное довольствие добывалось красными бойцами самостоятельно. Но и казаки в этом деле не отставали. Правда, их грабёж начинался всё-таки с советского имущества и лишь в последнюю очередь касался «имения» граждан. Так, казаками был разграблен Грибановский сахарный завод в Воронежской губернии. Полностью вывезена в свои станицы захваченная в Новохопёрске и Борисоглебске мануфактура и обувь. Захватили гундоровцы целые тюки с кумачовой тканью для флагов. Долго думали, что же всё-таки с ней делать, и потом отправили по домам согласно мудрому правилу «в хозяйстве всё сгодится». Перед приходом красных войск в станицу Гундоровскую зарыли в землю всё добытое в Воронежской губернии, как говорится, подальше от греха.
 Немалое значение для воевавших и на красной, и на белой стороне имели награды. В Донской армии наградная система и присвоение воинских чинов за боевые отличия остались почти неизменными с царских времён, но с добавлением наград Всевеликого Войска Донского, таких как георгиевский крест и георгиевская медаль «Защитнику вольного Дона».
 В Красной армии система наград и поощрений рождалась из самой боевой жизни. Вот что об этом рассказывают архивные документы.
 По окончании боёв по линии железной дороги Лиски – Поворино обе стороны стали подводить итоги и награждать достойных. Командир 200-го стрелкового полка 23-й стрелковой дивизии отправил такое представление на отличившихся:
«Прошу вашего ходатайства о представлении их к награде как истинных защитников революции и независимости человечества от кровожадных хищников. Поименованные лица вполне заслуживают награды, ибо эти люди много сделали для революции. Столько подвигов было со стороны их за время подавления контрреволюции в Донской области, что всех их не опишешь, так как чуть ли не каждый день были бои с кадетскими бандами, и столько героизма, столько чудес творили эти истинно преданные сыны революции».156
В этих же делах сохранились и персональные представления красноармейцев на награды:
 «Красноармеец 121 стрелкового полка 23 стрелковой дивизии Александр Петулин, будучи окружённым четырьмя казаками, в ответ на требование сдать оружие выстрелом из винтовки убил одного из них. Брошенной в него бомбой (имеется в виду казаком) был ранен и с раздробленной кистью руки, несмотря ни на что, отбивался до подхода товарищей, после чего отправился на перевязочный пункт».157
 К наградам представлялись и командиры красных частей.
 Одно из таких представлений на командира 4-го Сердобского советского полка заслуживает особого внимания. 2 февраля 1919 года в военно-революционный совет штаба 9-й армии обратился с ходатайством военно-политический комиссар этого полка Чернышов:
 «Прошу военно-революционный совет штаба 9 армии войти с ходатайством перед РВС штаба Южного фронта о даровании награды за личные боевые отличия командиру 4 Сердобского советского полка товарищу Врановскому. Я как политический контроль полка обращаюсь в Совет с представлением на награду на основании моих личных наблюдений, что товарищ Врановский как командир полка и коммунист доказал действительно свою преданность делу революции в интересах пролетариата всего мира. Руководя полком под Троицком, Красненьким и др., показал умение управлять полком, кроме чего, в тяжёлую минуту он поспевал всюду, где с большей стороны грозила опасность.
С конной разведкой переходил неоднократно в атаку, сам управлял пулемётом, поражая метким огнём отступающего в панике противника».
Военно-политический комиссар полка Чернышов».158
 Дата этого документа – 2 февраля 1919 года, а совсем скоро представленный к высокой награде командир Сердобского полка Врановский Виталий Иосифович взбунтовал вверенный полк и перешёл с ним на сторону восставших казаков верхнедонских станиц. Ходатай комиссар Чернышов был убит своими же сослуживцами.
 В наградном деле у красного командования случались и другие осечки. И тому есть документальные подтверждения в виде протокола, который следует процитировать полностью:
«Протокол.
На общем собрании 1 сотни 2 кавалерийского полка 23 стрелковой дивизии под председательством товарища Потелина, товарища Черноусова и товарища Кострова обсуждался вопрос о предписании начальника дивизии 23 № 29 о представлении к наградам красноармейцев, отличившихся в боях против кадетских банд. При обсуждении настоящего ПОСТАНОВИЛИ:
Единогласно высказались против наград. Потому что мы, красноармейцы, пришли не для этой чести, чтобы за убийство считать подвигом и получать за это награды. Мы стали под ружьё только из-за свободы и когда добьёмся таковой, вот наша будет и награда.
Председатель В. Потелин. Товарищ председателя Черноусов.
Секретарь Костров.
Января 12 дня 1919 года.159
 Примечательно, что в этом же архивном деле с отказом от наград первой сотни соседствуют представления на 71 красноармейца от второй сотни, 28 – от третьей и 36 – от четвёртой.
 Представления на награды дают ясно понять, каков был накал боёв, и то, как вели себя красноармейцы в критических ситуациях. Почитаем такой документ:
«Краткий список на комсостав и красноармейцев 1 роты 27 стрелкового полка о представлении к наградам за боевые отличия:
 - красноармеец Лукеренко Алексей Акимович 1901 года рождения, 30 марта 1919 года зачислен в полк по приказу № 183 от 1919 года, представляется к награде за храбрость и удержание бежавших с фронта».160
О том, какими способами красноармеец Лукеренко А. А. удерживал своих бежавших с фронта сослуживцев, в представлении не сказано ни слова.
 Представления на награды дают возможность судить о накале боёв Гражданской войны и её характерных эпизодах. Вот как звучали представления белоказачьего командования:
«7 (20) октября 1918 года под станцией Таловой, когда в тылу батареи случайно оказалась красногвардейская кавалерия, несущаяся прямо к батарейной колонне на присоединение к своим частям, означенные в списке казаки, пренебрегая явной опасностью, первыми понеслись навстречу обнаглевшему противнику, лихо налетели и изрубили подскакавших красных, благодаря чему батарея без потерь присоединилась к своим частям».161
 В арсенале донского военного командования было не так много средств, форм и методов поощрения отличившихся. Одной из самых распространённых мер поощрения было присвоение казакам более высокого воинского чина. За бой под Карпово-Обрывской слободой сразу 783 бойца гундоровского полка стали подхорунжими. По сути своей, полк при таком количестве офицерского состава нужно было уже именовать не только Донским гундоровским георгиевским, но и офицерским.
 При производстве в подхорунжие в представлении писалось:
 «При этом докладываю, что, кроме отличных качеств, проявленных ими в битвах, в мирной обстановке они являются людьми энергичными, распорядительными, весьма аккуратными в исполнении служебных обязанностей, строго требовательными от подчинённых и такого же отношения к службе. Звания, к коему они представлены, вполне достойны».162

                4.7. Кто и как относился к местному населению.

 По обе стороны фронта происходили примерно одинаковые явления: незаконные реквизиции продуктов питания и предметов одежды, особенно тёплой, изъятие у крестьян лошадей и скота, бесчинства по отношению к женщинам. Различалось только отношение командования к этим явлениям и строгость принимаемых мер. Никто не спорит, что красные военачальники наказывали жёстче. Вот что произошло в 128-м стрелковом полку, против которого воевали гундоровцы в 1919 году.
 «Доношу, что за грабёж в хуторе Новониколаевский были расстреляны два красноармейца – Балабан Александр и Варнавский Фёдор.
Украв у хозяйки из сундука её тряпки: юбку, кофту, платки, одеяло и другое, они при допросах, кроме того, хотели всю вину свалить на невиновного, за что последний чуть не пострадал. Впоследствии сам взвод нашёл похищенное и похитителей препроводил ко мне.
Настроение солдат вообще уверенное и бодрое, хотя есть жалобы на недостаток сапог. У некоторых рваные до того, что торчат пятки, а также нет табаку, кроме того, всё же усталость, ибо не было отпуска».163
 На донесении проставлена дата – 19 января 1919 года. Подписал этот уникальный документ военно-политический комиссар 128-го стрелкового полка Суглицкий Николай Евлампиевич.
 В архивных документах 9-й армии красных войск имеется очень интересная докладная записка о настроениях в казачьих станицах в начале 1919 года после их занятия красными войсками:
«Среди местного населения ведётся кое-какая агитация летучего характера.
Вероятно, этим объясняется и равнодушное отношение к происходящим событиям в лучшем случае, а иногда и скрыто враждебное к советской власти. В их умах ещё жива память столь близкого их сердцу прошлого, когда каждый из них был хоть какой-то, но «хозяин». Вообще, прежний их испуг сменяется наглым, явно недоброжелательным отношением к новой власти. Если добавить к этому змеиное шипение и провокаторскую работу оставленных Красновым шпионов, то получится довольно ясная картина умонастроений большинства казачества в тех местностях, которые мы проезжали. До нас стали доходить слухи о нахождении скрытого оружия при обысках…
Необходимо параллельно с агитационно-пропагандистской работой установить на Дону карательные революционные органы, чтобы держать в повиновении, так как казак только палки боится, и чтобы вымести самых заядлых и неисправимых реакционеров. В этом один из залогов утверждения советской власти на Дону. Только путём утверждения пролетарской диктатуры на Дону можно быть гарантированными от внезапных сюрпризов».164
 Этот документ имеет дату – 8 марта 1919 года, и подписал его агитатор политотдела 9-й армии, фамилию которого установить не удалось. Он в этот период занимался выборами делегатов на партийный съезд 15-й дивизии и наверняка не по собственной инициативе изучал настроения в верхнедонских станицах и хуторах.
 Военачальники и красной, и белой сторон хорошо понимали важность завоевания уважения и расположения местного населения. Но в этом смысле явно выраженными перегибами грешили и те, и другие.
 В первых публикациях о Гражданской войне можно встретить много совершенно недопустимых для последующего времени признаний. О действиях, а вернее деяниях, красных кавалеристов бригады Блинова в журнале боевых действий этого соединения есть до удивления откровенная запись:
«Бригада вела бои по направлению х. Усть Клиновский, Большой, Земцов, в направлении станицы Краснокутской между 15 декабря 1918 и 1 января 1919 года.
По пути бригада почти не встречает сопротивления, но отмечалось враждебное отношение к Красной армии со стороны местного казачьего населения, которое всячески вело контрреволюционную агитацию и закидывало колодцы, не давая воды людям и лошадям. Это в хуторе Большом вызвало колоссальное возмущение бойцов 2 Донского казачьего революционного полка, которые начали расправу с местными жителями, зарубив до двадцати стариков. Нужно при этом учесть, что бойцы бригады были уроженцами этой местности и зачастую красноармеец-сын, встречался со своим отцом-белым».165
 Командовавшему осенью 1918 года Донским гундоровским георгиевским полком войсковому старшине Усачёву Александру Николаевичу постоянно поступали рапорты и записки с просьбами выделить что-либо из захваченных трофеев. Вот, например, врач Новохопёрской земской больницы просит, казалось бы, о самых простых вещах:
 «Прошу выдать три ведра винного спирта… направить пятнадцать подвод для эвакуации солдат из больницы… отпустить для земской больницы три пуда керосина».166
 В декабре 1918 года стояли небывалые для Воронежской губернии морозы. Где брать тёплую одежду? Ясное дело, у населения. В войска, которыми командовал генерал Гусельщиков А. К., было направлено такое распоряжение:
 «Принимая во внимание во вверенных мне полках отсутствие тёплой одежды, из-за чего явились большие потери в людях от обмораживания
Приказываю:
«Начальникам отрядов немедленно распорядиться, дабы хозяйственные части приступили к реквизиции у местного населения тёплой одежды.
Действовать на сей предмет установленным порядком, с выдачей квитанций и составлением актов».167
 После развала белоказачьего фронта в рождественские дни 1918 года войска отряда генерала Гусельщикова А. К. покинули пределы Воронежской губернии. И кому же после этого крестьяне могли предъявлять пусть и «установленным порядком» оформленные квитанции и акты?
 Именно на декабрь 1918 и январь 1919 года приходится пик бесчинств, грабежей и насилий в отношении местного населения Борисоглебского уезда Воронежской губернии, которое, по признанию белых военачальников, почти поголовно симпатизировало красным. Выражение таких симпатий как бы оправдывало тех, кто не только расправлялся с политическими противниками, но и под шумок завладевал их имуществом.
 По городу Борисоглебску, занятому отрядом генерала Гусельщикова, были расклеены приказы и распоряжения о выявлении и расстреле всех коммунистов, советских работников, комиссаров, евреев и красноармейцев. За сведения о скрывавшихся лицах этих категорий выплачивалось вознаграждение, а за их укрывательство, напротив, была суровая кара, вплоть до расстрела.
Награбленное на складах красных войск и похищенное у жителей перепродавалось тут же, на стихийно возникших базарах. «Высококультурные» грабители аккуратно зашивали добычу в белые мешки, наносили надписи фамилиями тех, кому были предназначены эти посылки, и отправляли в свои станицы. А под предлогом, что нужно забирать оружие, полученное от союзников и находившееся в пределах Области Войска Донского, реквизировали у местного населения гужевой транспорт и отправляли «беломешочные» обозы в родные места.
 Такой была обстановка в Борисоглебске в начале 1919 года. А разве по-иному действовали белоказачьи части, в том числе и гундоровцы, во время занятия других населённых пунктов? Да нет, конечно! Это была всеобщая линия поведения.
 Дело дошло до того, что генерал Деникин Антон Иванович, Главнокомандующий Вооружёнными Силами Юга России, отправил 10 сентября 1919 года командующему добровольческой армией генералу Май- Маевскому такое письмо о деморализации в воинских частях:
 «При постепенном продвижении армии вперёд и занятии ею всё больших территорий происходят грандиозные грабежи отбитого у большевиков государственного имущества, частного достояния местного населения. Грабят отдельные воинские чины, небольшие шайки, грабят целые воинские части, нередко при попустительстве и даже с соизволения лиц командного состава».168
 Посягательства на имущество, поголовное наказание членов семей, проявлявших симпатии к красным, – это конечно очень плохо. Недопустимо плохо. Но как оценить те явления, когда посягательство распространяется не на одну или две жизни, а на сотни и тысячи, причём мирных жителей, чья вина состояла лишь в том, что они проживали на территории, подконтрольной белоказачьим частям, в том числе и гундоровскому полку. Убедительный пример для такой оценки в архивных документах есть, и его стоит привести.
При работе в Российском государственном военном архиве мне попалась в руки тоненькая папочка. Документов в ней почти не было, и, на первый взгляд, ничего особенного. Датирована эта папочка была апрелем 1919 года. Меня насторожило заглавие на обложке: «Предложения по организации газовой атаки».
«Как же так?» – удивился я… Исторические рамки применения самого страшного оружия того периода - газового, вроде бы закончились. Первая мировая завершилась за полгода до этого. Но тогда против кого планировалось организовать эту самую атаку? Ответ был очень прост. Против всё тех же непокорных казаков Донской армии в районе станицы Каменской, по линии железной дороги до станции Лихой. Как раз в зоне ответственности отряда войск, которыми командовал генерал Гусельщиков.
 Инспектор артиллерии 9-й армии Южного фронта 29 апреля 1919 года доложил рапортом № 225 на имя командующего армии Княгницкого Павла Ефимовича:
 «Через три дня предполагается первый выпуск инструкторов газового дела из школы при вверенном мне управлении.
 Я полагаю, что при помощи имеющихся в армии в настоящее время специалистов газового дела возможно перейти не только к пассивной обороне от газов противника, но и можно, и необходимо нанести ему этим оружием возможно больший вред.
Наиболее удобным участком для этого будет фронт у станицы Каменская – Лихая.
…Газ должен быть выпущен таким образом, чтобы часть его пошла по лощине… а главная волна при северо-западном ветре направлялась бы вдоль полотна железной дороги.
– Газ выпускается при первых подходящих условиях состояния ветра и погоды.
– Главнейшим условием успеха атаки является быстрота и согласованность организации и её сохранение в полнейшей тайне».
На схеме-приложении № 2 к рапорту имеется следующая надпись:
 «Назначение газовой атаки: поразить живые цели в районе железной дороги и по оврагам, таким образом способствовать продвижению наших войск по железной дороге и занятию станции Лихой. При данном расчёте газ пройдёт по линии Верхне-Говейный – хутор Волченский».169
 То, что в этих хуторах жили казаки и ни в чём не повинные мирные жители, и прежде всего старики, женщины и дети, в вышеприведённом документе даже не рассматривалось.
 Всего лишь две причины сделали невыполнимым осуществление этой варварской газовой атаки в степи между станциями Каменская и Лихая. Первая видна из резолюции командующего армией Княгницкого Павла Ефимовича: «В отделе снабжения имеется всего около 1000 противогазов».
 А вторая причина от отдела снабжения уже не зависела. В верхнедонских станицах, и в первую очередь в станице Вёшенской, разрасталось вспыхнувшее восстание, и красные войска вынуждены были спешно выйти из пределов Донской области вдоль линии железной дороги, по которой они так старательно планировали подвозить баллоны для газовой атаки.


                5. От донских просторов до Крыма.
             5.1.  В боях у станицы Ольгинской.

В конце ноября 1919 года Донской гундоровский георгиевский полк принимал участие в боевых действиях на севере Воронежской губернии, а уже через месяц, к празднику Рождества Христова, оказался на Дону, в районе станицы Старочеркасской. Снова рождественские дни казаки проводили не в своих родных куренях, а в чужом краю. В эти же края в обывательских обозах двинулись из станицы Гундоровской те, кому нельзя было оставаться у себя дома. Это участники апрельского восстания 1918 года, независимо от возраста. Жёны и дети казачьих офицеров, атаманы станичный и хуторские вместе со своими семьями. Начался, как уже тогда говорили, исход казачий, через стоны и плачи.
В ноябрьские дни 1919 года в донских газетах публиковались интервью с казаками и казачками по поводу их отношения к возможному занятию донских станиц красными войсками: 
 «...Настроение населения станицы Гундоровской продолжает быть твёрдым и определённым. Ни на какое примирение с коммунистами казачество идти не желает. «Пусть погибнет всё наше имение», – говорят казаки, – ляжем, наконец, сами, сложим свои кости на поле брани, но не отдадим добровольно на посмеяние своих святынь, жилищ Донской земли нехристям… Женщины выражают желание нести ещё большую тяготу, лишь бы снова не увидеть ненавистной советской власти».170
 Эпитеты не самые благозвучные. Но что поделать, допекли. К тому времени не все казачьи семейства восстановили свои дома, превратившиеся в руины и пепелища после артиллерийских обстрелов станицы за полтора года до этого, в апреле 1918 года.
 Лучшей жизненной иллюстрацией для цитируемой выше публикации является памятник, стоящий у бывшего хутора Станичного станицы Гундоровской на горе Толстой. Он сооружён гундоровскими казаками, которые нанесли на нём надпись: «Здесь в декабре 1919 года приняли последний бой гундоровские казаки Изварин Иосиф Захарович и его жена Дуня. Вечная слава героям!».
Родился Иосиф Захарович Изварин в станице Гундоровской в октябре 1885 года. Вот как о нём сообщается в «Казачьем словаре-справочнике», изданном в Калифорнии в 1968 году:
«Оставшись сиротой, с детства пробивал себе дорогу в жизнь самостоятельно. Выучился грамоте и стал хорошим ремесленником, но семнадцати лет покинул станицу и в поисках приключений прошёл всю Сибирь, попав на Амур, охотился там на тигров. Служить призван в донскую артиллерию и с Первой мировой войны вернулся домой старшим урядником. Всё время борьбы за Дон состоял в гундоровском полку, славился мужеством и необычайной меткостью в стрельбе. Произведён в офицерский чин, но стал инвалидом с перебитыми ногами. Когда Донская армия отходила на Кавказ, Изварин отказался эвакуироваться, а перед тем, как станицу должны были занять враги, он и его жена Дуня взобрались с пулемётом на один из ближайших курганов и встретили колонну красных жестоким огнём. В ответ началась артиллерийская стрельба, и они были разорваны снарядами на куски. (По данным генерала И. Н. Коноводова)».171
Описанный бой казака Изварина Иосифа Захаровича происходил в конце декабря 1919 года, но только не именно на том месте, где сооружён памятник, а на горе Свистуха, возле нижней «казачьей» дороги в направлении станицы Каменской, что, конечно, не умаляет героизма и самоотверженности казака-патриота родного края.
В те дни части Донской армии уже откатились к Новочеркасску. Донской гундоровский георгиевский полк оказался на левом берегу Дона, в районе Манычской и Ольгинской станиц. Бои под станицей Ольгинской в январе 1920 года, в которых принимал участие гундоровский полк, по своему накалу, по ожесточённости и значительным потерям с обеих сторон превратились в настоящую кровавую битву. Одну из последних на Дону… И именно в боях под Ольгинской в который раз проявились качества казачьего командира Гусельщикова А. К.
Гусельщиков командовал 3-м Донским корпусом, куда входил Донской гундоровский георгиевский полк. Корпус был достаточно сильным по своим боевым возможностям войсковым формированием. На начало января 1920 года в нём насчитывалось 3 210 штыков, 792 шашки, 34 орудия, 74 пулемёта. Против Гусельщикова воевали 11-я, 12-я и 16-я стрелковые дивизии РККА, занимавшие позиции в районе станицы Ольгинской. Кроме красной пехоты, были и полки красной кавалерии из состава 1-й Конной армии под командованием Семёна Михайловича Будённого. На линию боевого соприкосновения военачальники РККА выставили соединения и части, превышающие силы Донской армии по штыкам в пять раз, по шашкам – почти в два с половиной раза, а по орудиям – почти в три раза. Генералу Гусельщикову пришло приказание из штаба Донской армии, в котором требовалось не допустить переправы противника через Дон у станицы Старочеркасской и наступлением от станицы Ольгинской нанести удар по частям красных войск, не дав им закрепиться на левом берегу реки.
7 (20) января 1920 года командующий Донской армией генерал-лейтенант Сидорин Владимир Ильич дал указание Гусельщикову А. К. в 7 часов утра силами 3-го корпуса атаковать Ольгинскую. Бой 3-го корпуса начался со столкновения с красными в станице Манычской, хуторе Алитубском, станице Старочеркасской и хуторе Старомахинском.
Около 15 часов красные были выбиты из Ольгинской, при этом 47-я бригада красных была уничтожена полностью, а 48-я бригада пробилась к Нахичевани, понеся тяжёлые потери. В этом бою донцы взяли одно орудие, пять пулемётов и много пленных. Весь фронт от станицы Манычской до Нахичеванской переправы занял корпус генерала Гусельщикова.
Упорные бои с будённовской конницей под станицей Ольгинской продолжались весь день 7 (20) января и не прекратились и на следующий день. Сам Будённый С. М., вспоминая впоследствии об этом, признавал, что бои у станицы Ольгинской закончились для конармейцев полной неудачей. Поле боя от станицы Ольгинской до Батайска легендарный красный полководец описывал так:
«При форсировании Дона конармия попадала в болотистую, даже в засуху труднопроходимую местность. К началу же боевых действий поймы рек Дона и Койсуг были затоплены водой и покрыты тонким льдом. К тому же артиллерия противника превращала эти топи в сплошное месиво грязи, льда и воды. Действуя в крайне невыгодных для конницы условиях против превосходящих по численности вражеских сил, занимавших хорошую для обороны местность, части армии понесли большие потери. Только люди, сильные своим революционным духом, не щадившие своей крови и самой жизни ради победы над врагом, могли выдержать эти неимоверно трудные испытания».172
Действительно, болотистое поле боя на левом берегу Дона стало местом панического отступления красной конницы. Бросались пулемёты на прославленных позже в песнях тачанках-ростовчанках, орудия и ящики со снарядами. Некоторые части, оказавшись в окружении, ринулись по болотам к Дону. Лёд на болотах проваливался, и уже не оружие довершало дело – люди гибли оттого, что у многих просто не хватало сил выбраться из ледяной каши.
16-я стрелковая дивизия имени Киквидзе также воевала против корпуса генерала Гусельщикова на левом берегу Дона. В сборнике воспоминаний бойцов этой дивизии о зимних боях 1920 года можно прочитать:
 «Противник, опираясь на Батайск, второй Верден, беспрерывно атаковал Ольгинскую. Тридцать шесть часов в голой степи на двадцатиградусном морозе части 47 бригады дрались, как львы, и только благодаря сосредоточению крупных сил, главным образом конницы противника, нам пришлось отойти».173
Всё время боёв под Старочеркасской и Ольгинской Донским гундоровским георгиевским полком командовал полковник Шевырёв Фёдор Иосифович. Победных реляций о действиях полка в донской прессе уже не печатали. К тому же редакции газет эвакуировались из Новочеркасска, и возможностей для того, чтобы корреспонденты запечатлели тяжелейшие бои на подступах к Ростову-на-Дону, не было. Полковая документация за этот же период не сохранилась. Остаётся довольствоваться сведениями из мемуаров красных полководцев, извлекать детали и описания из воспоминаний казаков-эмигрантов и данными из архивов, касающимися красных частей, вступавших в бой с войсками генерала Гусельщикова.
Против казаков Донского гундоровского георгиевского полка на левом берегу Дона сражались не только красноармейцы, призванные на службу из центральных губерний России, но и красные донские казаки, в том числе и земляки георгиевцев – уроженцы станицы Гундоровской. Об одном из них в своей книге «Пройденный путь» маршал Советского Союза Семён Михайлович Будённый вспоминал так:
«…Красноармеец 21 полка 4 дивизии Владимир Лаврентьевич Марчук при отходе полка из-под Батайска заметил, что пулемёт, прикрывавший отход, замолчал. Оказывается, что пулемётчики вышли из строя. Наводчик убит, а подносчик патронов тяжело ранен. Марчук вернулся к пулемёту, открыл огонь и прикрывал отход полка до тех пор, пока все бойцы не переправились на правый берег Дона. За этот подвиг Марчук был награждён орденом Красного Знамени».174
 На небольшом пятачке, ограниченном тремя населёнными пунктами – станицами Ольгинской, Манычской и Батайском, вооружённая борьба не прекращалась около полутора месяцев. Причём шла она с переменным успехом, и порой даже казалось, что снова отхлынут красные войска и уйдут из пределов Области Войска Донского. Но этим надеждам не суждено было оправдаться. Красная армия стала уже не той, что была за год до этого, в декабре 1918-го, под Новохопёрском и Борисоглебском. Она стала большой силой и в материальном, и в моральном плане. Красные командиры научились и воевать, и быстро снова приводить в боеспособное состояние даже наполовину разгромленные части.
Вот что доложил начальник 12-й стрелковой дивизии о боях, в которых принимали участие полки этого соединения под станицей Старочеркасской 4 февраля 1920 года:
«Около 10 часов 4 февраля 1920 года две сотни противника повели наступление на Ольгинскую. Произведя перегруппировку и усилившись резервом 300 коней, противник возобновил наступление на 101 полк, атаковав одновременно хутор Рыков, где был участок 102 полка.
Одновременно с нажимом на правый фланг дивизии противник повёл наступление на участок 105 полка, между монастырём и крепостью Святой Анны от Алитубского в направлении на Краснодворск. Одновременно противником в нескольких местах был прорван фронт. Для ликвидации прорыва были брошены все бригадные резервы, но противник стремительным налётом упредил их выдвижение.
Во время налёта противник захватил штабригады 2. Комбригу удалось бежать, начштабригу и комиссару тоже удалось бежать.
К этому времени, к 11 часам (4 февраля 1920 года), обходная колонна противника подошла к Краснодворскому и атаковала батальон 100 полка и кавдивизионы, занимавшие хутор. Батальон стойко отбил 5 атак противника, но обойдённый и атакованный со всех сторон был совершенно уничтожен. После ожесточённого уличного боя полки 3 бригады были частью изрублены, частью взяты в плен».175
По поступившей позже в штаб 8-й армии красных войск разведсводке, на станицу Старочеркасскую наступали около 3 тысяч конных и пеших бойцов белоказачьей армии. Достоверно известно, что среди них были и гундоровцы.
О боевых действиях гундоровского полка на заключительном этапе Гражданской войны на Дону, а он, как известно, завершился в феврале 1920 года, сохранилось не так много воспоминаний. С течением времени менялась их тональность, размывались исторические факты. Те, кто победил, перестали вспоминать об ощутимых поражениях. В историко-краеведческих очерках о станице Старочеркасской (изданных в Ростове-на-Дону в 1981 году, авторы В. И. Егоров-Хоперский и Ю. А. Немиро) события, связанные с Донским гундоровским георгиевским полком описаны так:
«В Монастырском урочище есть стела в честь памяти павших в 1641-1920-1941 гг. Рядом с героями Азовского сидения лежат и останки 200 красноармейцев, перенесённые сюда в 32-м году из недалеко расположенных станиц Старочеркасской и Аксайской».
Что же произошло в этих местах в начале 1920 года?
«Красноармейцы, служившие в 12 стрелковой дивизии, были расквартированы в станице, недавно освобождённой от белых, и ничто, казалось, не предвещало кровавых событий.
А крови этим бойцам пришлось повидать много!
Восстановим картину той страшной зимней ночи.
Красные бойцы, утомлённые переходом, забылись в тяжёлом долгожданном сне, когда белогвардейцы-гундоровцы, получившие «славу» озверелых карателей даже у деникинцев и красновцев, подходили к Старочеркасской через Арпачин и Алитуб. Перейдя Дон по льду, они окружили станицу. Врываясь в курени, белоказаки действовали как мясники, только ножами и топорами. Был дан приказ: «По возможности – не стрелять!». Винтовки гремели ранним морозным утром: расстреливали пленных красноармейцев».176
Документальных подтверждений этому ужасному событию я не нашёл, но думаю, что в этом случае вполне достаточно и воспоминаний уцелевших красноармейцев, на которых ссылаются авторы краеведческих очерков.
О том, сколько воевало на стороне белых казаков-гундоровцев, рассказано в этой книге достаточно подробно. Но возникает и другой вопрос: «А сколько же их воевало на стороне Красной армии?». Спустя столько времени на этот вопрос мы точно не ответим. На него и раньше никто толком ответить не мог. В обособленные части и подразделения советские военачальники уроженцев одной станицы или даже одного хутора старались не сводить, боялись тех же волнений или перехода казаков на противоположную воюющую сторону. Так что точной статистики, как в этой книге приводится по Донскому гундоровскому георгиевскому полку или по отдельным гундоровским батальонам, батареям и сотням, по красным формированиям мы никогда не найдём.
На основании косвенных данных, переписи красных партизан и красногвардейцев 1927-1928 годов и опубликованных воспоминаний к годовщинам советской власти, можно полагать, что красных казаков было сравнительно немного, всего две-три сотни на всю станицу, и это, как может представить читатель, как минимум в двадцать раз меньше, чем казаков белых. И всё-таки победили те, кто шёл в бой под красным знаменем.
 


                5.2. Георгиевцы в Северной Таврии.

 Весной 1920 года, после боёв у Ростова, в которых победу, как известно, одержали красные войска, стало ясно, что перелом в Гражданской войне уже произошёл. Это понимание было присуще и казакам, и красноармейцам, преследовавшим донские части до самого Новороссийска. Красные полки и дивизии, не раз сходившиеся в боях с Донским гундоровским георгиевским полком, были расквартированы на Кубани. Там, по данным разведки, среди местного населения зрело недовольство, и были все предпосылки для возникновения новых мятежей и заговоров. Готовясь к решительным схваткам, командиры и политработники 9-й армии красных войск начинали, как всегда, с усиления партийно-политической работы. Очень показательны в этом отношении два, казалось бы, совсем сухих по содержанию документа:
 «Протокол № 5 общего собрания ячейки РКП (б) 204 стрелкового полка 2 бригады 23 стрелковой дивизии 9 армии от 27 апреля 1920 года:
Присутствовал 21 член РКП (б) и 12 сочувствующих.
Порядок дня:
1. О течении политической жизни в полку.
Слушали: товарищ Лиманский просит выслушать доклад Поляковой вне очереди.
Товарищ Полякова просит приступить к работе не путём выноса красивых резолюций, а живым словом.
И указала, что старая война велась пулемётами и орудиями, а мы должны добиться победы путём просвещения. Работа заключается не в том, чтобы украсить клуб, а нужно вести широкую агитацию среди красноармейцев.
Постановили: доклад тов. Поляковой принять к сведению».177
 «Протокол № 6 от 4 мая 1920 года общего собрания комячейки 204 стрелкового полка.
Присутствовало 29 членов РКП (б) и 5 сочувствующих.
Товарищ Лиманский призвал коммунистов как можно лучше смотреть за работой в полку и вообще за бывшими белогвардейскими офицерами.
Товарищ Андрющенко добавил, что каждый коммунист не должен скрывать несправедливости, которые будут и есть в полку, и пояснил, как на нас смотрит, на коммунистов, центральная власть, и как она надеется на нас как на контроль и крепость советской власти».178
 В пятом протоколе комячейки 204-го стрелкового полка есть ещё анекдотичная приписка о том, кого из коммунистов следует назначить артистами в самодеятельный красноармейский театр.
 Но в документах встречаются и более серьёзные вещи. Например, оперативное приказание по 139-му стрелковому полку – это и лозунг, и угроза одновременно:
 «При обучении комсостава вменить в обязанности и помнить, что хорошо обученная пехота на своих штыках несёт счастье своей стране, плохо же обученная пехота является гибелью общему делу, а потому за халатное отношение виновные мною будут предаваться Ревтрибуналу».179
 После тяжёлого пути от Ольгинской до Новороссийска, а затем по морю до Крыма личный состав гундоровского полка был расквартирован в маленьком курортном городке Саки. Жители курорта встретили казаков нерадушно. Да и о каком радушии могла быть речь, если в Крыму с конца 1919 года остро ощущался недостаток продовольствия, почти что голод. Цены в Крыму были намного выше, чем на Дону. Пшеница стоила 95-105 рублей, а мука – 160-165 рублей за пуд. Но самое главное, что размер денежного жалования и у казаков, и у офицеров оставался почти неизменным не по количеству выдаваемых денежных знаков, а по покупательной способности все годы Гражданской войны.
 Вот как об этом вспоминал три года позднее, в 1923-м, один из очевидцев тех событий:
 «Цены на жизненно важные продукты стали расти с головокружительной быстротой. Первое время войскам ввиду неналаженности довольствия пришлось влачить жалкое полуголодное существование, получая 1-2 фунта тёмного хлеба в сутки и никакого приварка. Правда, немало было и таких счастливцев, которые приехали в Крым с большими суммами бумажной валюты, приобретённой разными легальными и тёмными нелегальными путями, и жили здесь отлично. Ни в чём себе не отказывая и совершенно не считаясь с ценами. Более сносно жили казаки и офицеры, расквартированные по частным квартирам, где они кое-что из продуктов могли достать за деньги у своих хозяев и хозяек, чего нельзя купить на рынке ввиду наступившего кануна Пасхи.
 В худших условиях оказалось офицерство, не получившее назначение при распределении командных должностей, выделенное в особую офицерскую сотню и не имевшее в своих карманах ни гроша. Эта сотня была расквартирована в здании земской грязелечебницы в парке с фонтанами и чудным видом на озеро и массой зелени. Природа была безукоризненно хороша. Но все эти прелести мало привлекали внимание голодного человека. Единственным питанием большинства офицеров сотни состояло в куске тёмного интендантского хлеба и 1-2 фунтов камсы (маленькой солёной рыбёшки, небезызвестной каждому казаку-беженцу в Крыму, просидевшему на ней два, три, а то и более месяцев). И вот гундоровцы, младшие офицеры, в светлый день Пасхи 1920 года и разговелись этой камсой и тёмным хлебом».180
 Как ни парадоксально это звучит, но казачьи офицеры и рядовые казаки рвались на фронт за пределы Крымского полуострова. В действующей армии были в достатке оружие и обмундирование, продовольственный паёк, на который никто уже не жаловался, и возможность отличиться в боях, а вот они-то поначалу, как и осенью 1918 года, могли показаться лёгкой прогулкой.
 Участие Донского гундоровского георгиевского полка в боевых действиях в Северной Таврии можно условно разделить на три этапа: первый – это выход из Крыма и продвижение в сторону Области Войска Донского (апрель-июнь 1920 года), второй – это активные бои с корпусом Жлобы и другими красноармейскими частями у селений Верхний Токмак и Черниговка (июль-август 1920 года), и завершающий этап представлял собой отступление в Крым и далее до мест эвакуации на черноморском побережье (октябрь-ноябрь 1920 года).
 Как только прошли пасхальные празднества 1920 года, по приказу нового Главнокомандующего Русской армии генерал-лейтенанта Врангеля Петра Николаевича начались выдвижение войск армии к Перекопу и подготовка к новому походу, только теперь не на Москву, а кружным путём на Дон и Кубань.
 Впереди был поход в Северную Таврию. Так в те времена называлось географическое пространство от побережья Азовского моря на востоке и до реки Днепр на западе.
 Генерал-лейтенант Гусельщиков Андриан Константинович был назначен начальником 3-й Донской дивизии, в которую входил также Донской гундоровский георгиевский полк. Настроение в полку было боевое. Все рвались на Дон, домой, к семьям.
 22 апреля (5 мая) 1920 года в дивизию пришли одно за другим два распоряжения:
 «Все перемещения чинов и передачи винтовок в связи с предстоящим выходом частей дивизии на фронт должны быть закончены к вечеру 24 апреля 1920 года».181
 «Необходимо выдвинуть части донского корпуса в резерв главкома. Атаман приказал в самом срочном порядке привести в боеспособное состояние и быть готовыми к выступлению 18, гундоровский и стрелковый полки. Для чего немедленно передать в эти полки все наличные в дивизии винтовки из других полков и, кроме того, из второй дивизии передать все русские винтовки в гундоровский полк».182
 В конце апреля 1920 года начались боевые действия в Северной Таврии. Гундоровцы под началом своего бессменного лидера генерала Гусельщикова А. К. прошли маршем с незначительными боями до селения Верхний Токмак.
 Именно здесь разразились впоследствии основные сражения в Северной Таврии. Но не только боевыми действиями было отмечено для гундоровцев начало лета 1920 года. В те дни гундоровцам пришлось вернуться к своему прежнему, более привычному занятию – обработке земли.
 Полковник Ситников Пётр Алексеевич начальник оперативного отдела штаба Донского корпуса 1 июня 1920 года дал указание:
«Начальникам войск всех степеней всемерно прийти на помощь населению в полевых работах. Устанавливать еженедельные донесения, в коих указывать, какими частями, в какой местности, чем была оказана помощь в течение истекшей недели. Сведения доставлять телеграфно по субботам. Первое донесение ожидается 14 июня (27) 1920 года».183
Приказ, распоряжение – всегда сухое подтверждение исторического факта, но куда интереснее воспоминания очевидцев таких событий. О помощи крестьянам во время жатвы в Северной Таврии вспоминал год спустя, уже на острове Лемнос в Греции, казачий офицер есаул Николай Васильевич Золотов:
 «Казаки, несмотря на усталость, и вместо того, чтобы случайно выпавшую минуту использовать для отдыха, весёлой гурьбой собрались у загона, и каждый спешил сделать веское замечание опытного земледельца. По ассоциации их мысли в этот момент были в далёком краю родном. Что делается там, в его родном поле? Кто ему будет скашивать золотистый хлеб?.. Да и посеян ли он? Вот те надоедливые мысли, которые всегда беспокоят казака при виде засеянного хлеба. А как бы хотелось каждому из стоящих здесь казаков самому сесть на косилку, твёрдо поставить ногу на полок и, свободно разогнувшись, легко сбросить волок густого, высокого, тяжёлого хлеба.
И, как бы в подтверждение этой мысли, два казака отделились от группы и твёрдыми молодцеватыми шагами направились к двум косившим женщинам. Без долгих разговоров один сел на косилку, другой взялся за лошадей. Работа закипела, лошади весёлые ходили, и валки ложились ровные и крупные. Весёлая улыбка играла на лицах казаков, да и бабы радовались, что попались бесплатные хорошие работники. И через час вместо высокой густой ржи красовались правильными рядами большие копны скошенного хлеба. А ещё через несколько минут казаки уже возвращались в свои дворы с наполненными вишнями шапками, с кусками сыра, масла и хлеба».184
 С 16 по 21 июня 1920 года в Северной Таврии разгорелось сражение с корпусом товарища Жлобы (Дмитрия Петровича). Так, именно товарищем, с первых боёв восемнадцатого года в донесениях величали Жлобу, впрочем, не только его. Донской гундоровский георгиевский полк в составе 3-й Донской дивизии воевал в самой гуще боёв в районе населённых пунктов Верхний Токмак – Черниговка – Семёновка.
 Боевые действия 2-го конного сводного корпуса 10-й Красной армии под командованием товарища Жлобы Д. П. предварялись обращением к красноармейцам. Во вступительной части обращения казаки были названы тёмными нагаечниками и прислужниками свергнутого царизма. А далее боевые призывы звучали так:
 «Острой сталью, пронзительной пулей и крепким революционным духом сметите окончательно последний оплот российский контрреволюции, белую шаткую и слабую кавалерию.
Дайте возможность отпраздновать Всероссийскую Коммунистическую тризну по павшим героям-борцам на костях подохшей контрреволюции.
Руби, рази, подрывай, жги, уничтожай, захватывай военную добычу!».185
 16 июня 1920 года конница Жлобы продолжала теснить донцов и с тяжёлыми арьергардными боями 3-я донская дивизия отходила.
На рассвете 17 июня 1920 года 3-я донская дивизия располагалась на фронте в районе деревни Астраханка, держа связь с корниловской дивизией.
 Конница товарища Жлобы постоянно атаковала донцев. Попытка войск, которыми руководил Гусельщиков, перейти в контратаку успеха не принесла. Перелом наступил 20 июня 1920 года. Об этом позднее вспоминал генерал Врангель:
«Едва забрезжил рассвет, как на фронте 3-й донской дивизии завязался встречный бой. Перешедшие в наступление донцы встретились с наступлением красных. 3-я донская дивизия с трудом удерживала свои позиции. Я телеграфировал начальнику 3-й донской дивизии генералу Гусельщикову, требуя удержания во что бы то ни стало линии Астраханка – Варваровка, дабы дать возможность 1-му армейскому корпусу выйти во фланг и тыл врага. Благодаря донцов за блестящую работу последних дней, я выражал уверенность, что они выполнят свой долг».186
 Казаки под командованием генерала Гусельщикова оправдали надежды и сумели сдержать натиск красной конницы. Воспользовавшись ситуацией, войска барона Врангеля П. Н. навалились всей своей концентрированной мощью. В бой были рискованно брошены почти все наличные силы белых: бронепоезда, броневики, авиационные отряды, мобильные отряды конницы. Лучшей иллюстрацией того, что происходило в Северной Таврии в те дни, служат воспоминания самого барона Врангеля П. Н.:
 «Атакованные с фронта и фланга и поражаемые метательными снарядами нашей воздушной эскадрильи, массы красной конницы смешались и бросились бежать в разных направлениях. Большая часть, до двух дивизий, во главе с самим Жлобой, прорываясь на северо-запад, бросилась на Гальбштадт и Большой Токмак, но здесь была встречена резервами 13-й пехотной дивизии и бронепоездами, в упор расстреливавшими беспорядочно метавшиеся толпы красных кавалеристов. Жлоба бросился на юг, но здесь вновь попал под удар дроздовцев. Последние, частью сев на повозки, преследовали противника, перехватывая ему дорогу и расстреливая в упор из пулемётов....
 Передовые части конницы генерала Морозова и донцов долго преследовали остатки разгромленного противника, бегущего на Черниговку. Красные кавалеристы уже не оказывали никакого сопротивления. Многие бросали загнанных коней и разбегались по хуторам и балкам...».187
 В очерках боевых действий 2-й кавалерийской дивизии имени Блинова те, не лучшие для Красной армии дни вспоминались так:
«Дивизия вела бои с 25 июня 1920 и до конца июня 1920 года под селом Черниговка с дивизией генерала Гусельщикова, нанеся ему удары на Верхний Токмак и Стульнево.
Комкор (Жлоба) отдал приказ (двигаться) через колонию Горшад и Вольдгейм на станцию Стульнево. В 21 час все в панике бросаются в указанном направлении и прорываются в районе Большой Токмак и Черниговка. Рейд корпуса Жлобы закончился его полным разгромом».188
 Корпус Жлобы, оказавшись в районе Верхний Токмак, Черниговка, Стульнево, был зажат со всех сторон белыми войсками, в том числе и дивизией генерала Гусельщикова, в которую, как всегда, входил гундоровский полк. Он как раз и находился в самом пекле того знаменитого боя на позициях у Черниговки и Большого Токмака.
 В пасхальном выпуске рукописного журнала «Донец», который издавался на острове Лемнос в 1921 году, можно найти подробные воспоминания казачьего офицера есаула Золотова Николая Васильевича. которые озаглавлены так: «Первый бой с конным корпусом Жлобы».
 «Это было 15 июня 1920 года в Северной Таврии, под селом Верхний Токмак. Беспрерывные бои, бессонные ночи, громадные переходы по 30-40 вёрст за одни сутки сильно утомили бойцов.
Последнюю ночь перед описываемыми событиями, ввиду тревожного положения, а также под влиянием слухов о появлении конного корпуса Жлобы пришлось провести в степи без сна.
Разведка донесла, что на северо-западной окраине села Верхний Токмак показался разъезд красных при двух пулемётах.
Высланный взвод казаков на подводах при одном пулемёте, тотчас же выбил противника из деревни и преследовал его на расстоянии 5-6 вёрст.
Наступила решительная минута. Уже передовые эскадроны красных приблизились к деревне Черниговка шагов на 200-300. Уже ясны были сияющие физиономии красных, предвкушавших поживиться хорошим обмундированием белых.
Дальше медлить было уже нельзя. Короткая команда – и дружный залп сотни винтовок сухим треском прорезал воздух. Затем ещё и ещё. В рядах красных произошло смятение. Но следующие эскадроны грозною лавиной накатывались на передних, и всё это вновь и вновь неслось вперёд.
К этому моменту левая обходная группа красных уже вскочила в деревню и неслась во весь опор по улице во фланг батальона. Но благодаря хладнокровию и распорядительности одного из командиров сотен моментально был повёрнут один взвод в нужном направлении, и противник был встречен ружейным и пулемётным огнём в упор. Не ожидая такого сопротивления, противник растерялся и быстро повернул назад, оставив на месте много убитых и раненых.
Казаки не преминули воспользоваться красноармейскими лошадьми и, вмиг превратясь в кавалеристов, уже с радостными криками «Ура!» стали преследовать красных.
 Около деревни Черниговка, как раз на том месте, где были растерзаны 47 казаков, сражавшихся до последней минуты, заботами казаков Донского гундоровского и 7 Донского казачьего полка начдивом 3 дивизии генералом Гусельщиковым был воздвигнут над братской могилой памятник. На нём надпись:
 «Здесь погребены тела 40 донцов, взятых красными после неравного боя в плен и замученных ими 16 июня 1920 года.
 На другой стороне обелиска было: «Спите орлы боевые» и внизу: «Сослуживцы гундоровского и 7 донского казачьих полков».189
(Примечание: несоответствие количества погибших и захороненных у села Черниговка ни в одном в архивном источнике не объясняется).
Полковой священник гундоровцев отец Михаил (Шишкин) спустя три года после событий на реке Токмак поместил свои воспоминания в рубрике «Война и духовенство» в журнале «Казачьи думы»:
 «Я не могу забыть одного богослужения на передовых позициях. Это было в немецкой колонии Вернерсдорф на реке Токмак. Тихий летний день клонился к вечеру, и в чистом, большом, правильно разбитом по-немецки саду собрались два батальона нашего полка ко всенощной.
Третий батальон находился в окопах на опушке деревни. Время было тревожное. Казаки явились ко всенощной по полной боевой форме. Тут же, около изгороди сада, были составлены в козлы винтовки. Под пение хора любителей началось богослужение. Не прошло и двадцати минут, как на опушке деревни усиленно затрещали винтовки и пулемёты. Было ясно, что противник повёл наступление. Подошедший ко мне адъютант просил прервать богослужение, так как помощь этих двух батальонов была необходима. Пришлось закончить богослужение кратким напутственным словом».190
 Уже в первых боях в Северной Таврии с обеих сторон стали появляться пленные. Опросные листы захваченных в плен казаков говорят о многом.
Однако во время работы в Российском государственном военном архиве я не нашёл ни одного опросного листа пленных из гундоровского полка. Получается, что их просто не было. Не отвечать на простые вопросы они не могли. А даже если бы и молчали, то остались бы пустые опросные листы только с фамилиями и другими установочными данными. Но ничего этого нет. Значит, либо не брали в плен, либо не сдавались.
 А вот из соседнего 7-го Донского казачьего полка были пленные и достаточно разговорчивые.
В штабе кавалерийского корпуса Жлобы был опрошен Дмитрий Брызгалин, которого захватили в плен 2 июля 1920 года. Воевал он в 7-й сотне 2-го батальона 7-го казачьего полка 3-й Донской дивизии.
«Прибыл из города Саки. В полку было 8 пулемётов, и в сотнях насчитывалось от 70 до 120 сабель. Казак рассказал, что командовал 7 Донским казачьим полком генерал-майор Курбатов Анатолий Андреевич, комдивом был генерал Гусельщиков Андриан Константинович, корпусом командовал генерал Абрамов (Фёдор Фёдорович).
В состав дивизии, по его словам, входили 7, 8 и 18 полки, а также гундоровский полк. Справа фронт занимала 2 донская казачья дивизия. Местом дислокации 7 полка, так же как и гундоровского, было большое село Черниговка».191
 Другой допрошенный казак из этого же 7-го Донского казачьего полка, Сметанин, сказал, что «…в бою 28 июня 1920 года генерал Гусельщиков был ранен. На вопросы о численности соседних частей он доложил, что в гундоровском полку было 3 батальона, 9 сотен, и сказал, что и все остальные полки примерно того же состава, но разной численности.
В сотнях было по 7-8 офицеров. Настроение 7 полка неблагонадёжное. Патронов мало. За потерю 1 патрона – штраф 50 рублей. Казакам довольствия выдавали мало».192
 И тут же приводятся противоречащие данные, но уже в виде разведсводки, разосланной в красные части 11 июля 1920 года, и других сведений из опросных листов пленных:
 «Настроение солдат бодрое, казаки стремятся на Дон. Говорят, когда придут на Дон, тогда и ясно будет, что делать дальше.
Комсостав, офицеры-станичники и из урядников уверены в победе. В районах расположения частей развешаны прокламации за подписью Врангеля о переходе земли в руки её обрабатывающих. Слышали, что была объявлена мобилизация, но потом отставлена. Отношение солдат к населению хорошее».193
 Другая разведсводка на девять часов утра того же дня, 11 июля 1920 года, содержала такие сведения:
 «По показаниям пленных, взятых в боях у Гнаденфельд из 7 и 8 донских полков, захваченным в плен красноармейцам было предложено вернуться в тыл Красной армии с целью сообщить о хорошем отношении к пленным в белой армии. Выполнившим задачу и вернувшимся обратно было обещано денежное вознаграждение и георгиевский крест 1 степени».194
 Судя по другим донесениям и сводкам, желающих совершить такие опасные гастроли между тылами воюющих войск не нашлось. Хотя  отношение к пленным в боях в Северной Таврии и в Крыму и с белой, и с красной сторон уже изменилось. В живых оставались даже те, кто прежде такого счастья не удостаивался. Вот что поведал в своих воспоминаниях латыш П. Я. Плаудис, бывший боец красной интернациональной бригады, против которой воевал гундоровский полк:
 «Один из белогвардейских офицеров, подойдя к нашей группе, приказал выдать коммунистов, комиссаров и командиров. Ответа не было. Вся группа молчала… Если уж умирать, так умирать всем вместе…
Так же поступили и венгры. После короткой паузы белогвардейцы повторили приказ: «Комиссары, коммунисты, командиры - три шага вперёд!». Никто не шевельнулся. Царила полная тишина. Выдержав изрядную паузу, офицер контрразведки визгливым голосом закричал: «Кто укажет коммунистов, комиссаров, командиров – дарю жизнь!».
Такого подлеца среди нас не оказалось».195
 То, что интернационалистов не расстреляли там же и всех подряд, объяснялось не только стремлением белогвардейского командования продемонстрировать свою гуманность. В пропагандистских целях пленных латышей провели и провезли по всему Крымскому полуострову. Везде рядом с их группой прикрепляли плакаты и писали на вагонах о том, что конвоируемые – это телохранители Ленина. По замыслу белых агитаторов, это должно было свидетельствовать об отсутствии сил и резервов у Красной армии, поскольку с охраны Кремля и непосредственно Ленина были сняты последние остатки наиболее преданных большевистским вождям латышских стрелков.
Командование Донского корпуса принимало меры к тому, чтобы зверства в отношении пленных красноармейцев пресекались в самом зародыше. В распоряжении по Донскому корпусу № 208 от 27 августа 1920 года говорилось:
«Во время боёв 24 и 26 августа 1920 года замечено, что казаки… раздевали захваченных в плен красноармейцев. При проводе военнопленных через деревни нерадивые казаки били красноармейцев. Среди красноармейцев не было строевого элемента, а разные нестроевые коноводы, не принимавшие лично участия против нас в боевых действиях. Путём бесед и приказаний разъяснить всем казакам и солдатам, что взятые в плен красноармейцы в ближайшее время будут сражаться с красными в наших рядах, что в наших же интересах для уменьшения потерь казачьей крови увеличивать число бойцов из красноармейцев. Конвоиры обязаны доставить военнопленных в лагеря в том виде, в каком они принимались в плен, ни разувания, ни раздевания не должно быть, и они должны быть прекращены. Конвоиры при сдаче военнопленных должны получать расписки с указанием, сколько сдано красноармейцев и сколько на них сдано шинелей и обуви».196
Третий, завершающий, этап вооружённой борьбы в Северной Таврии можно проследить по оперативным сводкам и распоряжениям штабов белой армии, поступавшим в гундоровский полк:
 «1 (14) сентября 1920 года генералу Гусельщикову, активно обороняя Б.-Токмакский район, завтра, 2 сентября 1920 года, перед рассветом уничтожить Черниговско-Семёновскую группу красных и к 12 часам 2 сентября выйти на линию ст. Бельманка – Семёновка Северная.
9 (22) сентября 1920 года генералу Гусельщикову приказано передовыми частями занять для активной обороны участок Гуляй Поле – Гайчур для отражения атак махновских банд.
12 (25) сентября 1920 года генералу Гусельщикову приказано уничтожить Фёдоровскую и Цареконстантиновскую группы красных, сосредоточившихся на ночлег главными силами в районе Гайчур.
 12 (25) сентября 1920 года перехватить конницей Волновахскую железную дорогу в районе станции Розовка и в районе Гуляй Поля. Оставить в ней один пеший полк с конной сотней и батареей, возложив на него задачу прикрыть Пологский железнодорожный узел.
13 (26) сентября 1920 года генералу Гусельщикову частью сил неотступно преследовать красных, отходящих в восточном направлении, вплоть до станции Ново-Николаевское. Задача – окончательно уничтожить разбитую часть противника.
26 сентября (10 октября) 1920 года генералу Гусельщикову принять меры к недопущению конницы противника из района Бердянское в район Верхний Токмак и разбить эту группу.
 28 сентября (12 октября) 1920 года (командиру бригады) генералу Коноводову (7, 10 и Гундоровский полки, с имеющимися при них батареями) в 6 часов утра выступить из мест теперешней дислокации и перейти к деревням Воскресенское и Пологи. Задача бригады – не допустить продвижения противника через Пологи и Воскресенское с северо-востока.
28 сентября (12 октября) 1920 года генералу Гусельщикову иметь в виду, что, по только что полученным сведениям, дроздовская дивизия разбила 23 дивизию красных, захватив при этом 800 военнопленных и 6 орудий.
 29 сентября (13 октября) 1920 года генералу Гусельщикову выступить на гуляйпольскую группировку красных, имея цель совместно с Дроздовским запасным полком уничтожить ее.
2 (15) октября 1920 года генералу Гусельщикову прикрывать Лиховское направление и не допустить, чтобы противник ударил в правый фланг Дроздовской дивизии».197
На полях сражений в Северной Таврии в районе знаменитого села Гуляй Поле можно было увидеть удивительную картину, когда над боевыми порядками на ветру развевались сразу три похожих знамени. Дело в том, что у дроздовцев, гундоровцев и махновцев была одинаковая боевая эмблема, так называемое «адамово яблоко», череп со скрещенным под ним костями. Удачи, как стало известно позже, никому эта эмблема не принесла, а вот страху противникам добавляла это точно.
 Следует при этом иметь в виду, что представляли из себя боевые колонны махновцев по воспоминаниям одного из казачьих офицеров:
 «У Махно хоть и существовали такие внушительные названия воинских формирований, как корпус, бригада, дивизия, но в действительности у батек рангом поменьше было по нескольку штампов и печатей с разными названиями.
 Резервов у Махно никогда не было, также не было никаких центральных складов. На все случаи жизни предполагалось самоснабжение.
Весьма своеобразную картину представлял походный порядок махновского отряда. Впереди – лава с жидкими флангами, постепенно сгущающаяся к середине в бесформенную толпу. Надо полагать, это был авангард.
 За лавой, на расстоянии 200-400 шагов, – колонна главных сил, состоящая из конницы и пулемётных тачанок, запряжённых четвериками отличных лошадей, и пехоты на таких же тачанках. Движение замыкал небольшой конный арьергард, обязанность которого была подгонять отстающие тачанки способом специально для этого изобретённым – били плетьми не по лошадям, а по кучерам.
Вся эта дикая орда неслась, очертя голову в полном смысле этого слова. Ни дурная погода, ни крутые спуски и подъёмы не смогли сдержать их бешеной скачки. В попавшееся на пути село врывались на полном карьере с диким криком и стрельбой. Население в ужасе пряталось. Влетевшая толпа сразу же становилась неограниченным хозяином всего. С быстротой молнии менялись загнанные и искалеченные лошади и разбитые тачанки. Если нужно, быстро проводились мобилизации, и, расстреляв 15-20 человек, весь отряд с такой же быстротой уносился дальше».198
 Казаков особенно возмущало отношение махновцев к лошадям, и махновское воинство они считали только бандитами, и потому при боевых стычках в плен они их не брали. Тем же самым казакам отвечали и махновцы.

                5.3. Кто оказался сильнее духом?

 Решающим условием побед красных войск была, конечно, работа партийных органов РКП (б) в лице политотделов дивизий, политических комиссаров полков и дивизионов и, как тогда называли, секций и ячеек коммунистов в полках и подразделениях. Что бы ни говорили, но это были очень мужественные люди, которые сами шли в первых рядах наступающих и не давали другим без приказа и без причины покидать поле боя. Правда, при этом им приходилось прибегать к крайним мерам и даже стрелять в спины бегущим, разворачивать пулемёты заградотрядов, и, как говорится в этих случаях, воспитание и убеждение отходили на второй план. Но нужно было спасать ситуацию, и они её спасали. Причём иногда ценою собственной жизни.
 Примеров из архивных документов – сотни и тысячи. Форм воздействия на сознание коммунистов и беспартийных было не так уж много. Собрания партячеек и партконференции, недели партийной работы в массах, митинги и встречи. Порой именно с протокола партийного собрания начинался разбор боевых действий в тех красных частях, которые терпели поражения на фронте. Исключение из членов большевистской партии было первым шагом в раскручивании репрессий против неблагонадёжных элементов.
Преображенский полк красных войск, названный в честь занятого им в первых боях 1918 года села в Воронежской губернии, неоднократно упоминается в боевых документах Донского гундоровского георгиевского полка с сентября 1918 года по январь 1919-го. Разумеется, никому из гундоровцев не удалось бы тогда прочитать протоколы собраний партячейки преображенцев. Вот что написано в протоколе № 2 от 9 ноября 1918 года пленарного собрания представителей Преображенского полка (конной сотни), членов коллектива 2-го восточного полка и политотдела дивизии:
«…были заслушаны доклады товарищей конной сотни Преображенского полка Кириченко, Андрущенко и Бондарева о наступлении с 4 по 7 ноября (1918 года), сообразуясь с резолюцией и письменными заявлениями очевидцев наступления и всесторонне обсудив доклады товарищей,
Постановили:
Мы как политические работники не можем остаться хладнокровными, чтобы люди погибали напрасно, ибо на наших глазах уже четыре полка лучших борцов брошены на растерзание кровожадному Краснову. Принимая во внимание, что все эти поражения – от начальника дивизии и его мало воспитанных политически приспешников, предающих героев, просим военно- революционный совет 9 армии принять неотложные меры к удалению как начальника дивизии, так и его приспешников, насилующих мирных жителей и тем самым подтачивающих фундамент укрепления советской власти. Если таковая просьба не будет принята во внимание в самые кратчайшие сроки, то судьба остальных последует той же участи, и мы в свою очередь примем самые решительные меры и поведём борьбу с теми элементами, которым не место в нашей славной армии.
Товарищи! Время не ждёт рассуждений, и гибель лучших борцов терпима быть не может!».199
 Обращают на себя внимание те формулировки, в которых сквозит недоговорённость, а то и прямая угроза расправы с неугодными военачальниками.
Угрожали, кстати, легендарному командиру 16-й стрелковой дивизии Киквидзе (Василию Исидоровичу), именем которого после его гибели 11 января 1919 года эта дивизия и была названа по приказу Троцкого.
 Политической работой в красных частях руководили военно-политические комиссары. Именно им в первую очередь принадлежит заслуга в мобилизации красноармейцев на победы в сражениях Гражданской войны.
 В разгар боёв за Царицын, в самом начале декабря 1918 года, состоялась 1-я конференция коммунистических ячеек 10-й армии, которая рассмотрела важнейший вопрос о роли и значении политических комиссаров. Впоследствии почти без изменений эта резолюция легла в основу всех инструкций и распоряжений по действиям комиссаров на Южном и других фронтах Гражданской войны.
 «Во главе дивизии, бригады, полка стоят начальник и комиссар.
Начальнику принадлежит полнота командных прав, на нём лежит вся ответственность за оперативно-боевую и хозяйственную стороны дела. Комиссар является политическим руководителем своей части.
Комиссар ни в коем случае не вмешивается в оперативно-боевую сторону дела. Комиссар скрепляет все приказы без исключения. Подпись комиссара под оперативными приказами означает лишь то, что он с их содержанием был своевременно ознакомлен, но ни в коем случае не означает, что комиссар отвечает за целесообразность этого приказа.
Комиссар имеет право отказать в своей подписи в том случае, если он считает данный приказ командира продиктованным не боевым, а контрреволюционным замыслом или если приходит к внутреннему обусловленному выводу, что данный приказ является прямым и открытым нарушением приказа вышестоящего боевого начальника.
Комиссар имеет право отстранять заведующих хозяйственным, артиллерийским и прочим снабжением в случае, не терпящем отлагательства, в случае измены, преступления или вредной деятельности, с немедленным доведением об этом до сведения соответственной высшей власти.
Комиссар имеет право самостоятельно допускать к исполнению обязанностей комиссара полка, товарища, за которого он несёт ответственность, и немедленно же представлять его на утверждение Реввоенсовета через политотдел.
Политический комиссар работает в тесном контакте с коммунистическими ячейками, которым он оказывает всяческое содействие, и с местными партийными организациями (губернскими, городскими и областными).
Где нет коммунистических ячеек, политический комиссар принимает немедленные меры к созданию таковых.
Личность политического комиссара неприкосновенна».200
 Нет смысла удивляться, что при таких широких полномочиях сразу же началось злоупотребление ими. В части 9-й армии красных войск, которая ещё именовалась советско-таманской, был направлен документ с очень понятным заглавием:
«О борьбе с трусами, шкурниками, дезертирами.
Приказываю всем политическим комиссарам дивизий, полков и артиллерийских бригад советско-таманской армии бороться всеми мерами с трусами, дезертирами, шкурниками, которые убегают с боевой линии фронта, кто бы они ни были – командиры или рядовые красноармейцы.
Каждый политический комиссар, проверяя обоз своей части, ежедневно утром и вечером обязан задерживать и расстреливать безо всякой пощады всякого задержанного дезертира.
Политический комиссар советско-таманской армии Л. Ивницкий».201
 Даже командировочные предписания и задания к ним, и те могут поведать о многом:
 «Срочно командируйте дельного тактичного комиссара в маневренный батальон, расположенный в Михайловке, для осторожной умелой политработы. Так как командный состав ненадёжен. Исполнение сообщите. Зав. политотделом Южфронта Кржижановский».202
Дата этого документа – 1 апреля 1919 года. На обороте ответа об исполнении предыдущих поручений политотдела армии можно прочитать очень красноречивую просьбу: «Шлите снаряды и литературу».
 В апреле 1919 года гундоровцы в составе своего полка и других частей и подразделений занимали оборону от станицы Каменской и вниз по течению Северского Донца до юрта станицы Усть-Белокалитвенской.
 Во время тяжелых боёв под станцией Репной войска с красной и белой сторон понесли тяжёлые потери. В донесении о состоянии 1-го кавалерийского полка 23-й стрелковой дивизии от 27 апреля 1919 года, в котором были подведены итоги боя под станцией Репной, было указано, что в строю осталось всего 150 красноармейцев. Военно-политический комиссар в другом донесении 27 апреля 1919 года уже от себя добавил:
 «В политическом отношении полк всё время был настроен антикоммунистически благодаря командному составу, который не давал мне возможности проявить активную работу. На политкома взгляд командного состава был весьма небрежный. Политком являлся (по их мнению), чем-то лишним и даже ненужным. В настоящее время политическая работа в полку налажена. Устраиваются часто собрания полка, на которых читаются лекции на политические темы. Многие перестали считаться с мнением командного состава и стали интересоваться литературой».203
 О том, как трудно приходилось коммунистам строевых частей во время отступления красных войск 8-й армии летом 1919 года, изложено в телеграмме командующего этой армии и члена военного совета в штаб Южного фронта. Дата этой телеграммы – 18 июня 1919 года, а содержание таково:
 «Мною как крайняя мера было приказано выделить из полков по два пулемёта с надёжной прислугой, преимущественно из коммунистов. Ставить из сзади и стрелять в самовольно отходивших. Начальник дивизии и политический комиссар 13 дивизии сообщили мне, что у них нет таких крепких частей в дивизии. К коммунистам доверие подорвано. В полках их почти нет. Отношение к коммунистам неприязненное, и (красноармейцы говорят) коммунисты должны скрываться и работать в подполье.
Всюду бегут красноармейцы, забывшие свои Красные знамёна, запятнавшие их грязью. Заградотрядами задержано с 1 по 15 июня свыше 2500 человек.
Противник ведёт только разведку конницей. Так, например, станция Двуречная была занята всего одним разъездом. Командарм 8 Любимов.
 Член военного совета Барышников».204
 Когда сложилось угрожающее положение для Южного фронта красных войск, была объявлена очередная партийная мобилизация. На фронт прибыло новое пополнение партийных работников, многие из которых тут же были назначены комиссарами полков и бригад. Коммунисты прежде всего влились в обескровленные партийные ячейки стрелковых и кавалерийских полков и артиллерийских бригад.
 Как это происходило в 14-й стрелковой дивизии, подробно изложено в очерках боевой работы этого соединения. В нём, в частности, говорится о партийно-политической работе так:
 «С назначением в дивизии нового начальника политического отдела товарища Чугунова постановка работы резко изменилась. Старый подпольный работник, москвич, он сразу же принёс в дивизию новый дух, новое веяние. Коммунистическое слово, которое до сих пор было только идеей, только лозунгом, начинает претворяться в жизнь.
В дивизии выпускалась газета «Красный боец». Политпросветработа не замирала в тех или иных формах. Проявлялась и искала простора возможностей для осуществления. Ставились спектакли, устраивались митинги, функционировала библиотека. На подводах возились вслед за частями до 2000 книг. Очень часто библиотеки попадали в руки врага.
 По партийной мобилизации в части прибыло 14 московских коммунистов.
Все имевшиеся силы подива (политотдела) бросаются в части. Для красноармейцев почти ежедневно ставятся спектакли, концерты, организуются митинги.
С большим результатом проходит партийная неделя. Части дают 360 новых коммунистов. В комячейках организуются занятия по изучению Программы и Устава партии. Для красноармейцев проводятся беседы и лекции. Для безграмотных открыты первые школы грамоты».205
 Сопоставление архивных источников, касающихся боёв на Южном фронте, красных войск с августа 1918 года и по ноябрь 1920-го показывает, что наверняка ещё до сдачи документов в архивы, а происходило это уже в 1921 году, после завершения Гражданской войны на юге страны и расформирования многих воинских частей с архивными папками очень активно поработали историки в кавычках. Иначе чем можно объяснить, что в полковом звене остались документы с прямыми ссылками на те или иные указания вышестоящих штабов и политорганов, а самих подлинников этих документов нет. Историкам всегда были и будут интересны донесения, записки и резолюции, касающиеся политико-морального состояния красноармейцев, особенно в критической обстановке.
 В телеграмме в политотдел 9-й армии красных войск о состоянии 23-й дивизии на 27 апреля 1919 года изложено было следующее:
 «23 дивизия. В 200 полку в коммунистической ячейке – 12 коммунистов и 3 сочувствующих. 201 полк сильно пострадал в последних боях, из 48 коммунистов выбыло 27. 8 кавалерийский дивизион состоит из перебежчиков-казаков. Настроение отличное. В комячейке – пять коммунистов и 16 сочувствующих. Избраны контрольно-хозяйственная и политико-просветительская комиссии».
И тут же фраза: «Красноармейцы плохо обуты и одеты. Нет табаку, не хватает фуража».
Были упомянуты и остальные полки этой дивизии: «Настроение в 202 полку удовлетворительное. Из 182 сочувствующих после боя осталось 65. Снабжение отсутствует. Нет обмундирования и медикаментов, перевязочных средств».
203 полк отличился в последних боях. Из 80 коммунистов осталось 30.
Снабжение плохое. Красноармейцы разуты раздеты.
204 полк на высоте. Имеется контрольно-хозяйственная ячейка».206
 Доклады и донесения о политико-моральном состоянии красноармейцев различных частей приходили в политотдел и Реввоенсовет Южного фронта не только по каким-то датам или требованиям политработников, но и так называемым инициативным порядком. Яковенко Фёдор Михайлович, политический комиссар 292-го полка 33-й стрелковой дивизии, 12 мая 1919 года направил такую срочную телеграмму:
 «При прохождении эшелона № 37 полка 292, имеющего особое срочное назначение, комендант станции Поворино, несмотря на депешу начальника эшелона о приготовлении продуктов к приезду эшелона, не изволил даже прочесть депешу и только по указанию начальника эшелона отыскал её.
Своей преступной халатностью он задержал поезд на два часа.
На этой же станции имеется какая-то комендантская команда, которая занимается разложением проходящих эшелонов. Ими на вокзале был устроен чуть ли не митинг, где слышались нотки неудовольствия Гражданской войной. Дисциплина в этой команде совершенно отсутствует, и сама команда производит тяжёлое впечатление. Напоминание нашими красноармейцами о выполнении уставов Рабоче-крестьянской Красной армии передергивало этих товарищей. Наши части, перенёсшие нечеловеческие лишения при переходе астраханских песков и при 13-месячной бессменной борьбе с белогвардейцами Северного Кавказа, предполагали увидеть здесь, в центре, пример дисциплинированных частей войск. Но первая встреча произвела дурное впечатление на красноармейцев, закалённых в боях при холоде, голоде, раздетые и тому подобное. Прошу принять срочные меры, чтобы обратить внимание кого нужно на деятельность коменданта станции Поворино и его команду».207
 Благодаря аккуратным писарям 292-го стрелкового полка, военно-политическим комиссаром в котором был Яковенко Фёдор Михайлович, в дело № 1 (а оно, как правило, посвящалось проведению партийно-политической работы) было подшито немало интересных с исторической точки зрения документов. Например, обычное объявление, написанное от руки и вывешенное в хуторе Янов, где тогда квартировал полк:
 «Довожу до сведения команды 292 стрелкового полка и граждан хутора Янова, что сегодня, 24 февраля 1919 года, в школе хутора состоится общее собрание, на котором будет прочтена программа Российской коммунистической партии (большевиков). Прошу желающих хутора Янова посетить собрание.
Председатель комячейки хозкоманды 292 полка Назаров.
Секретарь Гринкин».208
 В это же архивное дело писарями аккуратно подшита «Примерная схема популярных научно-политических лекций для ячейки коммунистической партии 292-го полка». Среди обозначенных тем есть и такая – «Первобытный коммунизм». Хотя лучше нужно было бы рассказывать о первобытной жестокости, в полной мере раскрывшейся в тот период Гражданской войны. А чего стоит рассказ о социализме в привязке к продовольственной развёрстке? О каком социализме и справедливости можно было вести речь, когда у крестьян и казачества забиралось всё подчистую. Правда, утверждали, что когда новой власти станет легче, то всё отдадут, но не в виде хлеба, а в виде товаров, мануфактуры, инвентаря и других нужных селам и станицам товаров. Я проверял по всем архивам - никому ничего не отдали, даже и десятой доли.
 Интересен состав партийной ячейки 292-го стрелкового полка. На февраль 1919 года в ней числились 48 человек. Из них каптёрщиков, переписчиков, делопроизводителей, сапожников и шорников – 26. Что поделать, хоть и опасное это было дело – состоять в правящей партии в то время, но всё равно в неё стремились. 209
 Мне довелось изучить уникальный архивный документ. Он свидетельствовал о том, что в некоторых партийных организациях красных войск были попытки как-то выделить коммунистов.
В 6-м стрелковом полку 6-й стрелковой дивизии, которые неоднократно упоминаются в боевых сводках казачьих частей, 14 ноября 1919 года состоялось заседание партийной ячейки, на котором обсуждался факт ношения коммунистами присвоенной ими формы. Были такие коммунисты из числа красноармейцев, которые, чтобы выделиться из общей массы, стали носить портупеи, конечно, попавшие как трофеи от белых офицеров. Партийная ячейка 6-го стрелкового полка это запретила. В принятом решении было записано: «Коммунист должен выделяться боевой доблестью, а не какими-то внешними отличиями».210
 Все помнят главное внешнее отличие комиссаров периода Гражданской войны. Это, конечно же, кожаные куртки, предмет вожделения больших и маленьких начальников в партийно-политической иерархии.
 На этот счёт есть смысл привести несколько очень информативных документов. Кожаные куртки хотели получить все, даже писари и курьеры. О таком стремлении свидетельствует сохранившийся в архиве рапорт от 8 октября 1919 года на имя военно-политического комиссара 9-й армии:
 «Прошу вас не отказать, если будет возможным, выдать мне кожаное обмундирование, в котором крайне нуждаюсь, так как постоянно бываю в командировках в дивизии с секретными поручениями, и приходится выполнять данное поручение, несмотря ни на какие трудности и времени погоды. Тёплого или хотя бы подходящего обмундирования не имею.
Курьер для секретных поручений Моисей Копелиевич».211
 Примерно таким же, но с нотками обиды, было и ходатайство инспектора бронечастей 9-й армии:
«Отказ в выделении кожаного обмундирования вполне справедливо обидел сотрудников работающих в инспекции бронечастей 9 армии.
Работа по 16 часов в сутки не нормальна. На основании этого я надеялся, что подарками сотрудники будут отчасти вознаграждены за своё усердие и старательную работу. Ввиду вышеизложенного прошу, может ли комиссия срочно исправить совершённую, по моему мнению, глубокую несправедливость и отпустить хотя бы 10 комплектов кожаного обмундирования.
Бронеинспектор 9 армии Федотов».
На этом документе проставлена дата – 20 октября 1919 и резолюция: «Выдать куртки и брюки».212
 Пожалуй не найти такой отрасли жизни воинских коллективов, в которую бы не вникали военно-политический комиссар и партийная ячейка. Но для меня было настоящим открытием, что в тот период партия претендовала и на власть судебную и сама её формировала.
 В приказе № 44 по полку имени Карла Маркса от 23 декабря 1918 года, изданном на станции Лиски (командиром полка на тот период был товарищ Самусевич, политкомом – товарищ Саввин), можно прочитать:
 «При сём объявляю состав полкового суда, сформированного коммунистической партией сего числа:
Председатель: Михаил Макич.
Секретарь: Иван Корнеев.
Член суда: Станислав Павлин.213
 В Реввоенсовет Южного фронта поступали самые разные докладные, предложения и обоснования передачи военно-политическим комиссарам и их первым помощникам, партийным ячейкам ещё больших полномочий. Тут следует процитировать письмо № 594 по результатам обследования 11-й стрелковой дивизии 10 февраля 1919 года (той самой дивизии, которая за три месяца до того была разгромлена под Новохопёрском казачьими войсками, в том числе и гундоровским полком):
 «Принимая во внимание, что красноармейская масса дивизии в большинстве своём состоит из солдат старой армии, развращённой кереновской комитетовщиной, существование в частях выборных ротных судов и контрольно-хозяйственных комиссий разлагающе действует на части, что подтверждается всеми политкомами 11 дивизии, пережившей на фронте печальную действительность. Мы высказываем пожелание, чтобы политотделом Южфронта было разрешено заменять ротные суды предоставлением дисциплинарных прав военспецам или военсоветам (комиссару и командиру), а обязанности контрольно-хозяйственных комиссий возложить на партийные ячейки. Следственных же комиссий совсем не создавать».213 (а)
 Всеохватывающая и постоянная работа военно-политических комиссаров, политотделов и партийных ячеек была весьма действенной. На этом поле, поле борьбы за умы и сердца бойцов, они полностью переиграли своих идеологических противников на белой стороне. В том же Донском гундоровском георгиевском полку не было никого из офицеров, кто бы каждодневно занимался воспитательной работой с казаками, кто бы вёл с ними разъяснительную работу и оперативно занимался контрпропагандой. Вся идеологическая работа с бойцами на белой стороне ограничивалась читкой разведсводок и писем, довольно редких статей в прессе, посвящённых фронтовым делам. Дух казачества стремились укреплять молебнами, в том числе и на передовой, но сомнения и смятение в казачьих душах замечали не всегда. Когда же боевое счастье в силу значительного превосходства улыбнулось красной стороне, то на стороне белой наступило уныние, а чрезвычайная душевная и физическая усталость за два года почти беспрерывных боёв довершила дело. Донской гундоровский георгиевский полк возвращался в Крым после боёв в Северной Таврии изрядно поредевшим и в очень плачевном состоянии, а впереди были ещё более трудные испытания.


Рецензии