Фронтовые будни-5

(Фрагмент рассказа)

Северо-Западный фронт.
Новгородская область. Старая Русса–Демянск–Рамушево.
1941–1942 гг.

          ...Местные жители из деревень, бывало, захаживали к нам подкормиться. Житуха у них тоже была далеко не сладкая. Одним словом, существовали на подножном корму, как и всё население в прифронтовой зоне-полосе. Обычно по вечерам в расположении роты появлялся упитанный парнишка лет четырнадцати. Юродивый хлопчик был немножко "с приветом" и, скорее всего, имел сахарный диабет. Иначе откуда в голодные годы у пацанчика румяная припухлость? Мы даже погоняло ему приклеили – "Пончик". Солдаты подкармливали залётного подростка. Он с удовольствием общался, поддерживал разговор, делился незамысловатыми житейскими проблемами. Однажды бойцы заметили его исчезновение. Два вечера не появлялся деревенский Пончик.
          Хмурым утром в расположение части предстал взору ездовой из штаба. Он был верхом на лошади. Склонившись из седла над часовым, о чём-то пошептался и плёткой указал на ближайший чапыжник у соседнего болотца. Сквозь кустарник мы еле-еле продрались до указанного места. От увиденного зрелища бывалые бойцы впали в ступор. Ни говорить, ни шевельнуться, и глаза-то поднять было страшно.
           На лужайке лежал обнажённый Пончик. Голова его была запрокинута, а руки, скорее кости, были вытянуты вдоль искромсанного туловища. Как бы это помягче сказать? На лужайке лежал освежёванный Пончик. С его тела была срезана вся мышечная ткань. На ногах, руках, спине видны только белые кости, мяса не наблюдалось. Из вспоротого живота кишки были разбросаны по соседству. В его утробе отсутствовала печень, из груди вырезано сердце.
          В части эпизод с каннибализмом быстренько замяли. На информацию особый отдел наложил гриф "совсекретно". С нас взяли расписку о не разглашении "военной тайны". А вскоре и вспоминать уже было некому, сами понимаете, что ротация состава была колоссальной.
          Что касается останков Пончика, то мы их тогда быстренько, без всяких следов, захоронили на краю поляны, возле кусточков бузины. А что до людоедов, то их в самом Ленинграде были тысячи, десятки тысяч. Все тогда знали, что покупая пирожок с мясом, надо внимательно следить за его содержимым. Вдруг там обнаружатся косточки или ноготки ребёнка. Если мыло плохо натиралось, да ещё без пены, то первое, что приходило в голову на ум: а не из человечинки ли сварен сей обмылок?"
          Во время войны, а тем более в прифронтовой зоне, могло обесцениться абсолютно всё, но только не еда. Шоколада, конечно, отродясь не видывали. Вожделённой мечтой становился чёрствый кусочек ржаного хлеба. Однако нам полагалось по уставу строго по рациону барское разнообразие. В зависимости от времени года от 800 до 900 грамм ржаного хлеба, 500 г картофеля, 320 г капусты, свеклы, моркови, 170 г круп и макарон, 150 г мяса, 100 г рыбы, 50 г жиров, 35 г сахара. Безусловно, мечты мечтами, а в реальности мы на 85 % своего рациона питались единым хлебом. Ржаная мука была в дефиците и только для тыловых, штабных трутней. Людям в окопах выдавали хлебушек из ячменной муки, приготовленный на закваске. Когда такового не имелось в наличии, не брезговали горбушкой из обойной муки. Если бывало совсем худо, ели хлеб «Ржевский», испеченный из смеси картофеля и отрубей. Особым шиком пользовалась «хлебная вода». Это рисовый или макаронный, совершенно постный, правда, слегка подсоленный отвар, разлитый по кружкам. Такая немудрёная бормотушка с успехом заменяла суп и мало-помалу насыщала вечно голодное войско. Кстати, отвар хорошо лечил от поноса.
          А.В. Суворов, начинавший военную карьеру снабженцем, говорил: "Всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда".
          На фронте, особенно в паузах между боями, курево становилось своего рода развлекловкой. А как иначе скоротать однообразие будней. Вот и садились в кружок служивые. И покатились-понеслись разговоры, байки, шутки, воспоминания. Случалась и сентиментальность. Табак становился неотъемлемым атрибутом солдатского быта. Можно было лишится обеденной пайки, но курева ни-ни. Весь Северо-Западный фронт за неделю потреблял не менее 70 тонн махорки. Но перебои с поставками случались регулярно. Когда страсть по куреву изматывала всю душу, крутили в «козью ножку» солому. Крошили всякие сухие листья: дуба, осины, клёна, берёзы. А что было делать, как дети малые, не могли без соски. Особо подходили для цигарки листья клёна. Но всё равно мерзость. Тьфу!
          Что касаемо водки. «Ворошиловский паёк», «наркомовские 100 грамм», эти термины укрепились в армии ещё с Финской войны. Постановлением от 22 августа 1941 года №ГКО-562с Сталин установил выдачу 40 градусной водки в количестве 100 грамм в день на человека красноармейцу и начальствующему составу войск первой линии действующей армии. Водку развозили по фронтам в железнодорожных цистернах, по 43-46 штук в месяц. На местах железнодорожных станций её переливали в бочки или алюминиевые молочные бидоны. А далее отправляли по частям и подразделениям передовой линии. В дальнейшем дозу увеличили до 200 грамм, но только для тех, кто был на переднем крае и вёл наступательные бои. Остальным по 100 грамм и только по праздникам, например к Первомаю. И понеслась пьянка на войне... Однако в дальнейшем с 3 мая 1943 года массовую ежедневную выдачу водки личному составу резко ограничили. Только с разрешения Военсовета армии наступающим, а всем остальным только по праздникам. В мае 1945 года после победы над Германией выдачу водки отменили вовсе. Но сухого закона не было. Кому надо, у того из алкоголя всегда всё было. Как могли, исхитрялись. Обменивали, выторговывали. Короче говоря, просто жили на войне, как и в мирном бытовании.
          Всё же была у нас связь с мирной жизнью. С 1942 года при постановке на учет и довольствие при штабе дивизии все оформляли денежный вклад в кассе Госбанка дивизии. На первой титульной странице книжицы было крупно указано: «Вклад завещан...» В эту графу, как правило, солдат указывал фамилию жены или матери. На второй странице был указан номер полевой почты и полевой кассы Госбанка, номер вкладной книжки, Ф.И.О. Подписывали вклад начальник кассы Госбанка, главбух и вкладчик, т.е. сам боец.
          Платили также за звание и должность. Плюс выслуга и боевые премиальные: солдатам – 10 рублей, лейтенанту – 200 рублей в месяц. Снайперу-ефрейтору за первые 2 года – 30 рублей в месяц, а если выживет, то по третьему году – 200 рублей в месяц. Особые премии начисляли за подвиги и проявленное мужество. За особо опасные военные специальности платили больше. Это касалось сапёров, противотанковых артиллеристов прямой наводки, ротных миномётчиков и других военных специальностей. Мы, все гвардейцы, получали по двойному окладу. Однако раненому солдату платили уже 8,5 рублей в месяц, а офицеру ничего не оплачивалось. Конечно, было обидно...

7 ноября 2016 года


Все права защищены. Рассказ или любая его часть не могут быть скопированы, воспроизведены в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а так же использованы в любой информационной системе без получения разрешения от автора. Копирование, воспроизведение и иное использование рассказа или его части без согласия автора является незаконным и влечёт уголовную, административную и гражданскую ответственность.


Рецензии