Карнавал

Венеция опять в предчувствии инсульта,
Как будто тромбы - толпы праздные людей.
Качает карнавал строенья, словно судна,
Десятибальный ежегодный шторм страстей!

Огни для праздника украли в преисподней,
Мигая, движется упавший Млечный путь.
В канал стекает вечер, час приходит поздний,
Пандоры ящик собираясь распахнуть.

Скользит старинная богатая гондола.
В ней дама в красном, в чёрном - гондольер.
Сегодня день забыт, сегодня ночь Пандоры!
А на балу соблазн - привычный костюмер.

Оценивают грудь прицелы из-под маски:   
Альберто-ловелас последний ловит шанс,
С годами всё сложней доискиваться ласки.
Скрипуч и тесен прошлогодний дилижанс...

Не раз костюм кота натягивал Альберто,
Наряд пленяет одиноких теплотой,
В его мехах себя любая мнит согретой
А он — хозяином, поднявшим хвост трубой.

Кот в давке наскочил на ворона, тот клюнуть
В плечо кошачье попытался. Кулаком!
Альберто вспомнил неудавшуюся юность:
Обид несносных подкатился к горлу ком!

Он вспомнил как тайком закатом любовались,
Подросток с девушкой, задумавшись, вдвоём...
Ragazzi местные обманчиво подкрались,
И нагло сбросили Альберто в водоём.

Он плавать не умел и сильно нахлебался
Воды, пока нащупал недоступный пирс.
Мечтательный слабак, он в детстве плохо дрался,
И в нём ютился необычности каприз.

Альберто мокрый весь на краешке настила,
В беспамятстве лежал как раненый тюлень.
Она "рапан" сказав, небрежно пошутила
И вечер вылился в бескрайний чёрный день...

Он огляделся: смерть, игра, dottore peste -
Кругом чумные маски, словно вороньё
Клюют зерно иллюзий, распевая песни
Картонными губами, травятся враньём.

Он выскочил на пристань под мостом канала,
Ему спиной кошачьей показался мост,
Толпа, как блохи ненасытные, скакала.
К реке, к свободе вышел он, пройдя тромбоз.

Вдохнул огней, воды, веселья полной грудью,
Предчувствия закрасив праздником в себе.
Увидел даму в красном. Грянули орудья!
Под залп запрыгнул в лодку, ближе став к воде.

От неожиданности дама завизжала.
Весло занёс, грозя клешнёю, гондольер.
Альберто выпустил искуснейшее жало -
Он низко голову склонил: я кавалер.

Галантно встал, под одобренья, на колено.
Продолжил гондольер, ворча под нос грести.
Синьора скинула приличия мгновенно,
Смеясь разнузданно, бросая конфетти.

Он руку взял её, прикрытую перчаткой,
В тени моста казалось воздух потемнел.
Мгновение луна царила в лодке шаткой,
И воздух заискрил от вожделенья тел.

Вдруг крики на мосту! Рывком проснулся кормчий,
Гармония двоих бестактно сотряслась.
Сползла перчатка, обнажив запястье ночи,
Она как шулер там держала карту в масть.

Рука руиной средь оазиса желтела,
Блефуя, он не рассмотрел такой же блеф,
Где маска выкрала лицо, а платье тело.
Альберто сжался в старикашку, побелев.

На жуткий крик он, растерявшись, обернулся -
Мальчонка, лет пяти, барахтался в воде.
От несуразности рассудок поперхнулся,
Кричала мать и вороньё на высоте.

Февраль жестоко полоснул по старой ране,
Морозом корку сняв - заиндевевшей лжи.
Альберто понял всё про жизнь свою заране,
Нырнул на поиски единственной души.

Мальчонку выловил, помог ему забраться
В объятья матери, родной увидев взгляд.
С Альберто кот водой по рукавам, по пальцам
Стекал... Тянул на дно замызганный наряд.

Он плавать с тех времён на зло не научился,
Пытался доказать, что можно жить и так.
Таинственный росток в нём незаметно бился,
Альберто не внимал, не жил он натощак.

Адреналин прошёл, и перекрыло горло,
Подросток задыхался в теле старика.
Вода с любовью руки матери простёрла, 
Не отпустила от себя кота река.

Из глубины души наверх прорвались хрипы,
Сорвав свой крест Альберто кинул пацану,
Пока вдали легко смеялась чья-то скрипка,
Альберто молча шёл в спокойствии ко дну.

А карнавал, на миг задумавшись над драмой,
Продолжил шествие, приправленный толпой.
Альберто шёл, его вела родная мама
К отцу, свободною и светлою тропой...


Рецензии