ЛИФТ

                СОДЕРЖАНИЕ

      Пролог 
1. Сергей

2. Командировка

3. Командировка. Баранников
4. Сергей и Елизавета Александровна 
4.   Сергей и другие
5.  Правила игры устанавливает каждый
6.  Здравствуйте, господа бандиты
7.  Анастасию любил я
8.  Дела милицейские
9.   Елизавета Николаевна
10. Елизавета Александровна
11. Анна
12. Баранников ………………………………………………………….
13. Баранников и Саблуков ……………………………………………..



                «1.28  И жил Ной после потопа триста
                пятьдесят лет.  29.  Всех же дней Ноевых
                было девятьсот пятьдесят лет, и он умер»
                Первая книга Моисея. Бытие.


                ПРОЛОГ

                Как-то неожиданно на смену тёплым, погожим дням пришли дожди и туманы. В последний день октября выпал снег, на мокрую траву, на зелёные кусты и деревья. К вечеру снег растаял, пошёл дождь и шёл, то, затихая, то вновь усиливаясь и переходя в ливень, несколько дней кряду. Земля так напиталась влагой, что ни капли её уже не принимала; вода стояла огромными лужами на разбитых дорогах, стекала по оврагу к реке. Над унылыми полями, холмами плыла грусть. В такое время не удивительно, если впечатлительное сердце, привыкшее к ярким краскам лета, затоскует и заплачет, и только первые заморозки заживят разбитые чувства.
          Проведя воскресный день за городом у подруги, Маша возвращалась в Москву поздним вечером. Ей было тоскливо и одиноко. Всё в её жизни складывалось плохо, плохо, плохо. И эта поездка не успокоила её, а только утомила и расстроила. Угораздило Машу влюбиться в командировочного из Николаева. Маша училась на втором курсе медицинского института, когда они познакомились. Приезжая в Москву, Николай Николаевич, так звали её знакомого, первым делом звонил ей. Маше, после смерти бабушки, принадлежала комната в коммунальной квартире, и однажды Николай остался у неё ночевать. Затем случилось то, что случается с девушками,  когда их чувства притупляют осторожность: Маша пошла к гинекологу и женщина-врач подтвердила, что Маша беременна. Сначала Маша  обрадовалась,  потом испугалась: как же институт? Маша немного подрабатывала, чтобы свести концы с концами, но как будет, когда появиться ребёнок, и как теперь сложатся её отношения с Николаем? Дома Маша проскочила в свою комнату. Два дня из своей комнаты не выходила, что только не передумала.
       Родители Маши после свадьбы вместе прожили чуть больше двух месяцев, как началась война. Отец её, Андрей Николаевич, военный, погиб в самом начале Московской битвы. Мама Маши, Елена Владимировна, ненадолго пережила его. Родившуюся дочку, назвала в честь её бабушки Машей. Разберёмся, согласилась довольная бабушка: будет у нас в семье две Маши. Целовала Лена свою милую крошку, но как часто слёзы туманили её взор, когда она вспоминала погибшего мужа. О своём скором убытии на фронт с госпиталем она старалась не думать.  А Маша маленькая смотрела на свою маму, словно в раздумье: может и мне заплакать? Когда умерла бабушка, Маша не плакала – держалась, но от сознания того, что она осталась совсем одна, душа её испуганно замерла. Она и тогда, держалась из последних сил, но рядом всегда кто-то находился: её друзья, соседи. А сейчас случилось то, что и должно было случиться: долго сдерживаемые слёзы рвались наружу, так и провела она два дня в слезах и раздумье.
          После смерти бабушки из родни у Маши не осталось никого. Она ждёт ребёнка, помощи ждать неоткуда. Что делать, что делать? Слезами то, делу не поможешь. В дверь стучали. Надо жить, подумала Маша и вышла к соседям.

          Власть Божья…, судьба, так говорила её бабушка. Маша слушала, ей представлялось, как судьба смотрит с небес: а внизу, по просёлочной дороге едет видавшая виды полуторка «ГАЗ-АА, в кузове девушки и женщины в военной форме, с ними и её мама, она тоже в военной форме, с вещмешком. У развилки машина наехала передним колесом на что-то острое, и остановилась, перегородив дорогу. Ехавшие в кузове люди пересели в следовавшую за ними машину. Машина мама с подругой остались ждать, когда шофёр поменяет колесо.
           – Лена, давайте к нам, – крикнул кто-то.
           – Девчонки, ждите нас в селе, мы вас догоним
           А дальше происходит страшное – в небе появляются два «Юнкерса». Была бы жива её мама, часто думает Маша, если бы мама пересела в ту, другую машину. Этого не дано знать. Почему мама оставила её у бабушки и ушла на фронт? Об этом не рассказывала Маше её бабушка, и теперь не расскажет никто.
          Как погиб её отец, Маша не знала, сохранилась фотография, где он стоит рядом с её мамой.
           А вот бабушка, можно сказать, умерла на руках у Маши. Свои последние два дня перед смертью бабушка провела в больнице. Маша сидела возле спящей бабушки и разглядывала её, когда-то красивые руки. Руки были морщинистые, сквозь тонкую кожу просвечивались сосуды. Маша положила руку бабушки себе на колени и тихонечко гладила. Тоска, вот что она чувствовала всё это время, все эти два дня, когда бабушка потеряла сознание, упала прямо в коридоре по пути на кухню, и её отвезли в больницу. В это время губы бабушки зашевелились, и Маша невольно от нежности к бабушке, страха и жалости  заплакала. Бабушка шепотом попросила Машу наклониться к ней и сказала: «Дней Ноевых было девятьсот пятьдесят лет, когда он помер…. Что он чувствовал, когда умирал? Успел ли пожить? Успел ли все дела переделать? Я вот, что тебе скажу, Маша,  хоть жизнь моя была тяжёлая, но тебя вырастить успела, за это спасибо Господу. Что я хорошо в жизни поняла, так это то, что она проходит очень быстро. Живи, правильно. Неправильная жизнь в старости томит». Бабушка на минуту закрыла глаза, собираясь с мыслями, потом тяжело вздохнула и добавила: «Ты обо мне не плачь, что обо мне плакать, я уже отжила. Ты о себе поплачь. Поплачь, тебе легче станет».
                Когда Маша выросла, то, как мама и бабушка, решила стать врачом. Потом родился Сергей. Лишних вопросов Сергей маме не задавал, был слишком мал для этого. Он любил  вместе с мамой рассматривать в большом альбоме старые фотографии, когда мама начинала ему рассказывать, кто на этих фотографиях, почему у него нет бабушек и дедушек. Сергей тыкал пальцем в фотографию и спрашивал: « Это - папа?».
           Отец у Сергея объявился, когда ему было пять лет, отец и две сестры: Надя и Таня. Ещё через год родилась Лиза.

          Николаю Николаевичу больше всего о детстве помнилось то, что ему всегда хотелось есть. Жили почему-то бедно: отец и мать много работали, но денег никогда не хватало. Не в пример лучше жили их соседи. Соседка, тётя Зина, работала ли она  продавщицей, или в детском саду, всегда домой таскала продукты. И маму Николая учила:
          – Ты знаешь, сколько можно заработать в день, торгуя газированной водой?
         Мама сильно удивлялась. Но школу не бросала, таскала из школы тетрадки и по вечерам проверяла их. Тётя Зина приносила маме вещи, иногда мама покупала. Николай был уверен, что на маме тётя Зина много не наживалась. Она и Николая угощала, в зависимости от того, где она работала и чем торговала, бесплатно: мороженым или газированной водой с двойной порцией сиропа. И муж у Зины, звали его Жора, был ловкий и удачливый. Работу менял часто, но и часто проворачивал очередное дельце. Надо соседям продать какую вещь – лучше Жоры никто не сделает. А продавалось и покупалось тогда всё, совсем рваные ботинки тоже можно было продать. Продать сапожнику, ему при ремонте обуви они пригодятся. Жора умел за бесценок купить поломанный велосипед и отремонтировать его, ярко раскрасить. Всё это ему ни копейки не стоило. Неделю он ездил на велосипеде, который сверкал теперь как новый, а потом выгодно продавал.
         Жора посоветовал Николаю идти в военные: одет, обут будешь и зарплата хорошая. Друг Николая поехал поступать в мореходку. Когда  через год приехал домой, то смотрелся в матросской форме красиво. За год он подрос на десять сантиметров, раздался в плечах, но сказал, что в мореходке ему не понравилось, что там тяжело и строго. Николай, наслушавшись друга, в мореходное училище за ним не пошёл, а закончил десять классов. В конечном итоге, он военным стал: окончил военно-морской инженерный институт. Последнее  время Николай Николаевич работал на заводах и в КБ. Его работа не была трудней и беспокойней работы других инженеров, но преимущества очевидны. Что повлияло на решение стать военным, советы соседа Жоры или собственное решение? И то, и другое. Не было в то время у Николая понимания того, чего он хочет. Элемент случайности в выборе его профессии был, но никогда он об этом не жалел.
          А личная жизнь Николая не сложилась. На Николая красивая Нина Гордиенко внимания не обращала, ходила под ручку с военным лётчиком, капитаном, но вдруг вцепилась в Николая мёртвой хваткой. Свадьбу сыграли через месяц. Сестра отговаривала Николая от скорой женитьбы, но торопиться надо было: Нина ждала ребёнка. Однажды, это было на первомайский праздник, Николай с Ниной остались в её квартире одни. Её родители ушли в гости, за окном шумел май. Праздник весны и труда, любимая  девушка. Нина переоделась в домашний халатик, побежала на кухню, проворно накрыла стол. Когда она села Николаю на колени, обняла и поцеловала его, ему не потребовалось много времени, чтобы понять: под халатиком одежды нет – одни трусики. Но дальше обнимания-прижимания дело не пошло. Нина расплакалась, стала обвинять Николая, что он такой же, как и все мужчины: только одно и нужно. Слово за словом, между поцелуями и словами Николай узнал, что Нина ждёт ребёнка. «Я так тебя люблю, но жизнь моя разбита, всё кончено, всё кончено», шептала она, прижимаясь к Николаю сильнее. А что Николай? Николай всё понимал, и ничего не понимал. Любовь. Он, словно бы со стороны, наблюдал, как его разум вел борьбу с сердцем, и исход этой борьбы был заранее предопределён.
          Первое время семейная жизнь Николаю нравилась. Красивая жена, влюблённому не ведомы недостатки возлюбленной, влиятельный тесть, что ещё нужно для счастья? Но счастье семейное длилось не долго. После рождения ребёнка Николая отодвинули даже не на второе место – он стал мешаться под ногами, как старое потёртое кресло, которое потому и не выбрасывают, что весной решили отвезти на дачу, а пока терпят неудобства. Какие мысли таились у неё в голове, Николай даже не предполагал, но иногда на безобидную его фразу она могла вдруг надуться и не разговаривать с ним днями.  Нину Николай раздражал: он не собирался делать карьеру, от помощи тестя отказывался; всё своё свободное время проводил с ребёнком и наслаждался жизнью. Надя росла красивой и тихой девочкой.
А Нина мстила ему по-своему: устраивала вечером небольшой стриптиз, а когда выключали свет – отворачивалась к стенке. Может у женщины болеть голова, или надо завтра рано вставать?  Когда через два года у них родилась Таня, Николай спрашивал себя, а зачем жена решилась родить второго ребёнка? Николай любил своих детей, понимая, что жена его не любит, о разводе не думал. Вся его натура противилась этому. Разведенные люди вызывали в нём чувство недоверия к ним. Они неумно поступили, когда женились неудачно; чем гордиться, когда развелись, а самое главное: как же дети? Не думал о разводе, пока не встретил Машу.


                1  СЕРГЕЙ

               
      Когда мама спросила меня, что я собираюсь делать, я отшутился: пока я в отпуске, а там видно будет. Я не хотел ничего говорить о своих планах родным по той причине, что сам ещё не определился: варианты были разные, и стучался я не в одну дверь. Маму напрасно волновать не хотелось, лучше её ставить перед свершившимся фактом. С отцом обсуждать такие вопросы бессмысленно, помочь он всегда готов, но никогда он меня не подталкивал в нужном направлении. Отец мог рассказать историю, притчу, басню, что угодно, но выводы делай сам.

Прошла неделя моего пребывания в Москве. Дела мои с места не сдвигались, а безделье начало тяготить. Как вдруг, мама попросила меня навестить её хорошую знакомую: передать подарок и поздравление с днём рождения. Левая рука у мамы была в гипсе, и ходить в гости в таком виде она не хотела. Подруга мамы, Елизавета Александровна, вцепилась в меня мёртвой хваткой.

- Серёжа, можно я вас так буду называть? Мы вас никуда не отпустим, у нас гости, прошу за стол. О здоровье мамы не спрашиваю, мы с ней только что разговаривали по телефону.

И так на меня хорошо смотрела, так тепло улыбнулась. Я пока раздумывал, как отказаться, она уже командовала:

- Давайте плащ. Обувь не снимайте: на улице сухо.

Домой я вернулся поздним вечером.

- Серёжа, это ты? - раздался голос мамы из кухни.

- А ты, мама, кого-то ещё ждёшь? Твой Николай Николаевич должен приехать послезавтра.

- Не хами матери, Сергей Николаевич. Раньше ты себе этого не позволял. Кроме того, что он мой Николай Николаевич, он ещё и твой отец, - помолчала и добавила, - какой ты стал скрытный и циничный. Я виновата: плохо тебя воспитала, мало тебе в детстве уделяла внимания. Вы с Надей были такие самостоятельные, и я всё больше занималась Таней и Лизой.

Она взяла салфетку со стола и промокнула глаза.

- Мам, кончай, сейчас заплачешь. У тебя внутри какой-то водопроводный кран не закрывается, ты плачешь и в горе, и в радости. Прости, хотел пошутить, но, правда, как-то глупо получилось. Ты всегда за папу так заступаешься, словно его в родной семье обидеть хотят. Авторитет его поддерживаешь. Расскажи лучше, как вы с отцом познакомились. Надежда нам такую сердечную историю поведала, что Таня и Лиза рыдали, обнявшись, полвечера.

- Слышала её придумки. Мы познакомились с твоим отцом, когда он приехал в командировку в Москву и полюбили друг друга. Он был женат и не скрывал этого. Как это бывает, из-за детей Нади и Тани, они с женой долгое время не разводились, мучили друг друга. Но в то время его жена Нина как раз кем-то увлеклась и стала настаивать на разводе. И тут Коле предложили работу в Москве. Жена его загорелась идеей попасть в Москву, просила его с разводом повременить, в те времена попасть в Москву считалось большой удачей. Мы с Колей это обговаривали, и решили, что всё складывается удачно, если Николай и его жена расстанутся без скандалов, это будет в первую очередь хорошо для детей, и оба родителя будут жить в одном городе. Коля перевёз семью в Москву.

Как раз и ты успел родиться, только твой папа мне однажды заявляет, что надо подождать с разводом. Я и так была на взводе, учёба, пелёнки, ты заболел, соседи подливали масла в огонь, от злости заикаться начала, кричу ему, чтобы близко ко мне не подходил, не знаю, что сделаю. Он мне пытался что-то сказать: "Машенька, Машенька, ты всё не так поняла с тобой удар случится"
Чем-то мой вид его напугал, и он сдался - «Всё, всё не подхожу, я тебе всё потом объясню, только ты успокойся». Только объяснить у него не получилось: к телефону я не подходила, письма его рвала, не вынимая из конверта. Потом сама ему позвонила, чтобы приехал и вещи свои забрал. И время назначила. Он приехал, а я с кавалером вино попиваю: подруга мне мужа своего для представления дала, а сама у соседей пряталась. Так отомстить мне хотелось, затмение на меня нашло. Горячая я была, Серёжа, мысли за мной не успевали.

     - Ты и сейчас, мама, горячая и красивая, а мысли у тебя хорошие всегда были.

     - Потом всё разъяснилось. У жены его онкологию тогда обнаружили, мог ли он мать своих детей бросить в таком положении? И я смирилась.

    - Мам, ты самая прекрасная мама на свете, и мы все тебя любим: и папа, и я, и девчонки. Ты помнишь большой скандал, когда в шестом классе я Жорку поколотил, а его мамаша кричала, что меня в тюрьму упечёт? А драка тогда вышла из-за того, что он моего отца отчимом назвал. Меня от него еле оттащили. Это в тебя, мам, я такой бешеный, папа у нас спокойный. Кстати, звонила Надежда, хотела тебе Митьку подкинуть.

- Пусть привозит. Куда она собралась?

- Никуда, мама. Я ей сказал, что ей есть с кем его оставить. Пока гипс у тебя не сняли, пусть тебя не беспокоит с этим.

- Да гипс мне не мешает, я уже привыкла и с одной рукой управляюсь.

- Так вот, мам, тогда, после драки, мне Надя всё рассказала. Все ваши с отцом тайны нам были известны. Сестрички мои шустры всегда были очень: у них ушки, как локаторы — всё слышат, а глазки всё видят.

- Когда, Серёжа, мы с твоим отцом расписались, то всё было не понятно, как тебе рассказать, откуда Надя и Таня взялись, ты был слишком мал. А потом ты таким колючим стал, никого слушать не хотел, авторитетов для тебя не было. Мы тебе прозвище придумали: нигилист, ко всему ты относился отрицательно.

- Не скажи, мама, промысел Божий я никогда не отрицал. Но признайся, грустно наблюдать, за тем, что вокруг творится. Одна радость на земле, что ты у меня, мамочка, есть.

- Не подлизывайся, дорогой. Я тебе расскажу, как мы с твоим папой встретились. Родственников со стороны моего отца я никого не знала. Я только знала, что мой дедушка, который погиб на войне, как и мой папа, до войны проживал в Подольске. Поехала я в Подольск, мне захотелось посмотреть место, где стоял дом дедушки. Там после войны ничего не осталось, а вот место посмотреть хотелось. Узнать, может, что соседи помнят. Постояла я на том месте, походила, всё вокруг посмотрела, и направилась к соседнему дому. И твой папа совершенно случайно оказался в Подольске: он был в Москве в командировке, в выходной день выполнял просьбу своего товарища, у которого в Подольске жили родственники. Подходим мы с твоим папой к дому одновременно. Ни я, ни твой папа раньше там никогда не бывали, а вот встретились. Какое совпадение. Бабушка в таких случаях, говорила: «власть Божья, судьба!».

-  Мама, давай, я чайку поставлю. Помнишь, как мы посиделки устраивали: папа своим чем-то занимается, а мы все, без него, на кухне чаи гоняем и байки травим, пока он не придёт и не разгонит нас. Помнишь? Ничего не говорит, а только по часам стучит, смотрите - полночь, а ты только смеёшься.

- Я, Серёжа, так любила эти часы: в квартире наведен идеальный порядок, все домашние дела переделаны, вся семья в сборе, впереди - воскресенье...

- Мама, мы, дети, не слышали, чтобы вы с папой ссорились. Как вам это удаётся?

- Ах, Серёжа, кто бы рассказал, как у нас так получается. Не было причин, вот и не ссоримся, да и когда было? Вас четверо, папа деньги зарабатывал: его рационализаторские предложения наш семейный бюджет поддерживали. Я много трудилась, профессором стала, сам понимаешь, не по блату.... Конечно, и любовь виновата, нам хорошо друг с другом. А как с детьми повезло, какие вы дружные, как заботитесь друг о друге.

- Мам, я недавно видел чудную трогательную парочку: старик со старушкой идут и за руки держатся, как школьники. Видно, что это не показное, что им действительно доставляет это удовольствие. Сначала мне стало смешно, но они так смотрели друг на друга, такая нежность просматривалась в их отношении, редко такое увидишь.

- Словами мне трудно выразить, что я об этом думаю. Представь себе, что Ромео и Джульетта благополучно остались живы. Обвенчались. Кто может дать гарантию, что через два года они бы не возненавидели друг друга. Любовь, что может быть ненадёжнее? Чтобы сохранить любовь, надо и учиться и трудиться. Плохо, что молодыми мы не понимаем этого. Кажется, что проще, чем любовь? Однако столько брака, как в этом деле, ни в каком другом предприятии нет. Вот наша Наденька - всем хороша, и любят они с Димой друг друга: ведь разошлись, но потом снова соединились, врозь жить не смогли. Я не раз её предупреждала, что любовь - дитя свободы, если любишь, люби его таким, каков он есть, не пытайся его переделать под какие-то свои представления. Ни как Надежда не хочет понять, что дома она не преподаватель, а Дима не её студент.

- Она с детства любила всех воспитывать, и когда бралась за дело, то становилась такой же неотвратимой, как налоговая инспекция. Мы её в детстве больше тебя, мама, боялись. С ней всегда хитрить приходилось.

- Бедные вы мои! Воспитание, с точки зрения биологии, это процесс приспособления, вот вы и приспосабливались. Мы с твоим папой никогда друг на друга не давили. Пусть это останется нашей с тобой тайной, мне неловко об этом говорить собственному сыну, но знаешь, что мне сказал твой папа, у которого четверо взрослых детей? Он мне сказал однажды, когда мы были наедине: «Маша, если бы с тобой что случилось, я не смог бы жить, я бы застрелился». Вот почему люди придумали: «и умерли в один день». Если бы любви не было, зачем бы эту фразу придумывать? Каждому человеку шанс в жизни бывает - обрести свою любовь. Не упустить и не опоздать - вот что самое главное. А как сохранить её, как достичь вершины любви, об этом говорить бесполезно, но кажется мне, что только тогда, когда страсть твоя становится осознанной. Мы с папой хотели от своих детей самого главного, чтобы у них было сердце, способное к любви и состраданию.

- Мама, какие вы с папой разные. Пала теорию разводить не стал бы, а выдал бы нечто такое:

                Глаза! Не выдайте любви секрета:
                Его хранят безмолвные уста.
                Любви тем совершенней красота,
                Чем скорбная видней на сердце мета*..
                * Франциско де Кеведо

- Вы с папой мастаки девушкам мозги пудрить. Расскажи, дружок, как тебе Танечка показалась?

- Танечка просто красавица, когда подрастёт, то поклонников у неё будет много.

- А пока, бедняжка, очень одинока. Ей и четырнадцати нет, о поклонниках думать рановато. Хотя папину бабушку выдали замуж, когда ей ещё шестнадцать не исполнилось, когда бы она успела девятерых родить?

- Так вы Тане уже жениха присматриваете?


 - Не говори глупостей. Никто ничего такого не думал, придёт время сама найдёт. Там совсем другое: Елизавета Александровна собралась нанять охрану для Тани, вот мы и подумали, что ты, как человек военный мог бы оценить обстановку и дать рекомендации, помочь через своих друзей. Ты с сёстрами всегда общий язык находил, может, и с Таней бы подружился.

- Там был какой-то Игорь. Появился, сказал, что срочное дело у него к Юрию Николаевичу, извинился, но так и остался. Предложил мне у него работать, Юрий Николаевич поддержал его.

- В Игоре и проблема, Сережа, Юрий Николаевич и он - деловые партнёры. Игорь очаровал отца Тани, и тот не возражает, что Игорь ведёт себя, как будущий зять. Бедную Таню обложил со всех сторон и никого к ней близко не подпускает. Недавно что произошло: Тане помогал брат её подруги покупать велосипед, так мальчика возле дома избили хулиганы. Били бейсбольными битами по ногам, парень пролежал две недели в больнице. А Игорь прискакал к Тане и давай выступать: только скажи и я этих уродов из-под земли достану. А сам, наверное, всё и организовал, он с бандитами дело имеет, которые крышуют их фирму.

Ночью я долго не мог заснуть. После распада Советского Союза я оказался не у дел. На Родину не обижаются, а что до плутоватых дядей, которые от имени Родины вершат наши судьбы, то моя обида для них сродни влиянию моего зада на синодический период обращения луны. Но как хорошо, что я вернулся домой. Мама молодцом, выглядит очень молодо, отец весь в делах, его военная пенсия не обеспечивает ему достойной жизни и он работает, но работает себе в удовольствие. Моя бабушка, папина мама, умерла, когда я был в Афганистане, именно тогда отец стал задумываться о религии. Увы, видимо он уподобился тем людям, которые молятся в храмах, когда им плохо. В те времена отец узнал, что я нахожусь в Афганистане и ему помимо тревоги обо мне приходилось скрывать это от мамы. В семье у нас о религии разговоров не велось, все просто приняли к сведению, что отец может пойти в церковь: подать записку, поставить свечку. Мама с ним тоже ходит, но она и на футбол с ним ходит.

В госпитале, мой сосед по койке, лейтенант Сорокин, пробовал торговаться с Богом. Он обещал Богу, что если ему сохранят ноги, то он будет ходить в церковь и станет примерным верующим. Но с Богом не договариваются. Ноги  Сорокину ампутировали. Не успел Сорокин отправить письмо невесте, что он освобождает её от обещаний ждать его, как ему из дома пришло сообщение, что невесту его изнасиловали и убили бандиты. Так Сорокин пришёл в религию, через страдания. Каждый к Богу идёт своим путём.

Ни отец, ни мать не вписались в новую, агрессивно наступающую эпоху. Но в отличие от отца, маму не интересовали бесконечные выступления безответственных политиков, пришедших к власти мошенников и рассуждения отца о будущем человечества. Её интерес был здесь и сейчас: как дела в семьях её девочек, как женить меня. Моя дорогая мама, как долго я жил вдали от неё, какая она у меня замечательная, красивая, как молодая девушка.

        Таня симпатичный ребёнок, подумалось мне, приходилось сдерживать себя: так бы и смотрел на неё. Но поразило меня её напряженность, словно  присутствовать за столом было ей в тягость. Когда за её спиной кот смахнул на пол фужер, она испуганно вздрогнула и побледнела. Заметив мой взгляд, бросила на стол вилку, встала и вышла из комнаты, больше в тот вечер она не появлялась.

Утром, за завтраком, мама мне сказала:

- Серёжа, а ты изменился, я к тому, что ты стал скрытным. Я с тобой, как всегда, а ты? Клятву нашу не забыл: всё, как на духу, друг другу говорить?

- Ничего, мама, я не забыл, только на душе много чёрного накопилось. Ты, мама, такая чистая, тебе и скрывать нечего. Дай время в себя прийти.

- Ну-ну, не упусти только время это. Отдаляются люди легко, а как потом быть не всегда знают. Что с тобой происходит?

- Мам, в старые времена в России солдат, принимавших участие в боевых действиях, где кровь лилась, три года к причастию не допускали.

- Так три года уже прошло, родной мой.

       Таня на меня произвела впечатление странное. Иногда у неё взгляд, был как у затравленного зверька. Чувство вины и боли. Как маленькому ребёнку понять, что жизнь бывает и жестокой, и несправедливой? За что и кто её наказал и отнял у неё родителей? Должен же был кто-то её обнимать и целовать, чтобы она не превратилась в деревяшку. Утешать и рассказывать, как родители её любили. Любой ребёнок, прежде всего, нуждается в любви. Не родилась же она сразу такой колючей. Худенькая, красивая девочка, которая начинала превращаться в девушку, грудь у неё, во всяком случае, появилась. Попка маленькая, вызывающе смотрится на фоне проявившихся грудей. Красивые большие глаза притягивали взгляд, но столько в них было женского призывного коварства ... Её тело в этот период перехода от отрочества к юности, видимо провоцировало Игоря, но не на женитьбу, даю руку на отсечение. Или здесь что-то другое, чего я пока не понял.

Внешний вид бывает и обманчив. Первая моя любовь, звал я её или Анастасия с ударением на второе «а», или Настасья Филипповна - напоминала нежный цветок, которым хотелось любоваться, но никак не сорвать. Скромная, всегда аккуратно и с< вкусом одетая девушка так и светилась внутренней чистотой. От неё и пахло чистотой, может немного морем и цветами, но никаких резких запахов косметики. Если к этому прибавить симпатичное личико и изящную фигурку, умение вести беседу, то общение с ней доставляло мне огромное удовольствие. Папа её, контр-адмирал, пригласил меня позаниматься с ней французским языком. Анастасию готовили в высший свет. У неё был жених, работник нашего посольства во Франции Она только поступила в Одесский университет, но намечалась скорая свадьба и где она собиралась продолжить своё образование, я не знал. Кавалеры у Анастасии были и помимо её жениха, но повторюсь: чувства она вызывала только возвышенные, а её целомудренный вид и высокий статус её отца приучил молодых людей только к отношениям почтительным. Так или по-другому, но моё непродолжительное знакомство с Анастасией, закончилось тем, что я оказался у неё в постели, и кто в этом проявил больше усердия не разобраться. Так бывает, когда двух проказников школяров за уши схватят, а они давай друг на друга вину сваливать: это он первый начал, нет, это он начал. Застукал нас отец Насти на месте преступления - в кровати Что чувствуют отцы, когда застают в кровати своей дочери постороннего, я не знаю, наверняка каждый по-своему переживает этот исторический миг. Возможно, что кто то даже испытывает радость, или гордость, наконец. Но это был не тот случай. Я пробовал свою оплошность загладить, декларацию сделал на счёт его дочери, со всем моим уважением, но только разозлил отца Настасьи Филипповны. Мне бы молчать, может, и обошлось бы, но кто это может знать?Мне вспомнилось, как старослужащие воспитывали молодых солдат, отбывающих наряд на кухне. На лавку, укладывался солдат, солдатские брюки приспускались, и солдату устраивали допрос и скорый суд:

- Сестра есть?

-Нет.

- Не с кем нам, солдатам, гулять. Присудить ему один половник.

Солдат получал половником по мягкому месту, натягивал галифе, а его место мал следующий молодой солдат. Вопрос задавался тот же:

- Отвечай, салага, сестра есть?

-Есть.

- С солдатами гуляет?

- Нет.

- Понятно, стесняется с солдатами гулять. Дать ему два половника.

С летующий солдат пытается избежать наказания и на вопрос отвечает:

- Сестра есть. С солдатами гуляет.

Уместно спросить: а судьи кто? Избежать наказания не возможно. Задаётся дополнительный вопрос: даёт солдатам, или не даёт? В зависимости от ответа подсудимого обвиняют в том, что его сестра брезгует солдатами, или она -продажная горизонталка. Одно хорошо: больше двух половников не давали. И только последнему солдату удалось избежать наказания, он заявил, что у него сестра есть, но она ещё маленькая. Видимо задел какую-то больную струнку в душе судей и его со смехом отпустили, простили.

Меня контр-адмирал не простил, месяца не прошло, как меня направили в Афганистан. Решил разгневанный папаша смыть позор своей дочери моей кровью. Хотя, какой позор? Кто сейчас этому придаёт значение? Не хочу даже говорить о том, был ли я у неё первый мужчина. Но, чтобы вы не подумали, что я - человек мелочный, признаюсь, что для меня это был первый опыт. Прекрасная Анастасия.

Мы с ней тогда ещё один раз встретились. Была она спокойна и дружелюбна.

Сказала, что на следующей неделе приезжает её жених, и она намерена выйти за него замуж. Она спросила меня:

- Ты не забыл, что ты говорил, тогда ночью? Я надеюсь, о том, что было между нами, больше никто не узнает.

Видно было, что она нервничает.

- Как ты могла даже подумать о том, что я на такое способен, Настасья Филипповна? Конечно, я не забыл тех слов, что говорил тогда. Я говорил то, что в тот момент чувствовал.

Таков был конец моей первой любви. Как мы в те времена говаривали, перефразируя Лермонтова: « И скучно и грустно и некого нам даже на фиг послать». Но прав оказался поэт:

Любить... но кого же?., на время - не стоит труда,

А вечно любить невозможно.

Я мысленно пожелал счастья молодым, и отправился на войну.


                2   КОМАНДИРОВКА


          Сартр утверждал, что человеческое существование абсурдно, так как нам приходится делать выбор, не имея на то достаточных причин. Мне выбор делать не пришлось, моя командировка на два года в Афганистан решилась практически без меня. Там шла война, и не хватало переводчиков. Но с Сартром нельзя не согласиться: в нашем существовании абсурда преизбыточно. Достаточно вспомнить историю, когда англичане высадились во Франции, и началась война, которая продолжалась больше ста лет. Эта война осталась в истории под именем Столетней.
Мне лично и двух лет войны хватило, чтобы почувствовать к ней и любой другой войне, отвращение и утвердиться в давно усвоенной истине, что нет ничего более бесполезного и мерзкого чем война.
          Когда я прибыл в военный городок одной из частей СПЕЦНАЗ  вместе с группой переводчиков, призванных офицеров запаса, таджиков по национальности, то заметил, что повседневная деятельность части, не сильно отличалась от мирной жизни войск.  Сюрпризом стала встреча с моим старым знакомым. Сашка Баранников, теперь уже товарищ майор, заместитель командира  по политической части, тоже был рад нашей встрече. Вспомнили Одессу.
          Сашке Баранникову я обязан жизнью. Наш головной дозор шквальным огнём моджахеды отрезали от основной группы. Сашка, рискуя жизнью, сумел отыскать меня, валявшегося без сознания, и с двумя разведчиками вынести из зоны обстрела. Можно было ожидать, что численность противника может увеличиться в любой момент. Мы заняли удобную позицию в естественном углублении скалы, которую кто-то уже использовал до нас. Основная группа нас не забыла и обстреляла из гранатомётов выдвинувшихся моджахедов. У нас был один убитый, Тяжёлое осколочное ранение обеих ног получил  лейтенант Колосков. Я отделался легко: у меня звенело в ушах, а ранение в ногу позволяло самостоятельно передвигаться. После взрыва я ударился головой удачно, снаружи голова была цела. В основной группе тоже были раненные, и плохо было то, что не было связи с базой, радиостанция попала в зону «невидимости» УКВ сигнала. К вечеру боковой дозор продвинулся к вершине горы, и со связью всё получилось.
          Нас духи не беспокоили, но и высунуться не давали, возможно, они ждали подкрепление или надеялись в обход нас провести ночью караван. Ждали подкрепление и мы, с рассветом должны были появиться вертолёты. Когда стемнело, к нам просочился санинструктор, «доктор», как мы его называли. Ночь проходила тихо. Один раз, когда духи зашевелились, со стороны основной группы был выпущен осветительный патрон РОП и заговорил гранатомёт. Больше они не дёргались, и хотя вести наступательные действия у нас сил не было, но местность мы контролировали. Караван не появился, но и духи не уходили, всё это было подозрительно.
           – Готовься, – тихо сказал мне Александр, – ситуация такая, что непонятно, кто кого держит: мы их, или они нас.
           – Отдохну, да схожу к ним в гости, поспрашиваю – отозвался я.
           – Отдыхать дома будем, – сказал Александр, – если повезёт вернуться.
           Мы с Баранниковым обустроились чуть в стороне от группы бойцов и они, не стесняясь находящегося рядом с ними раненного офицера Колоскова, вели свои разговоры.
                – Я, – заявил  один из разведчиков, – первое, что сделаю, когда вернусь домой, залезу на жену.
           – И я залезу на жену, клянусь своей красотой! – Подхватил солдат Понтрягин, худощавый, с простоватым  лицом, он ничуть не переживал по этому поводу и постоянно подшучивал над собой. 
           – Так ты холостой.
           – А я на чужую залезу – ответил он и рассмеялся.

           – Жену надо выбирать страшную, – назидательно заметил ему Колосков, – тогда никому, кроме тебя, на неё залезть не захочется.
           – Ага, у моего знакомого жена – «страшнее войны», а изменяет ему налево и направо, – сказал, молчавший до этого времени старшина роты Свириденко. – Я ему однажды посоветовал: «Юра, детей у вас нет, разведись», а он отвечает: «Не могу, Витя: она хорошо это дело делает».   
           – Готовит, что ли? – Уточнил Колосков. И добавил, морщась от боли, – Не помогает.
           – Что не помогает? – Спросил перебравшийся вместе со мной к бойцам Баранников.
           – А то не помогает, товарищ майор, о женщинах думать. Мне старший брат рассказывал, у него ночью страшно разболелся зуб. Он, чтобы отвлечься, решил на жену, как ребята выразились, залезть. Не помогло.
           – Не помогло, или не получилось? – Уточнил сержант Свириденко.
           – Дурак ты, Витя, – беззлобно ответил Колосков. – У меня брат на все руки мастер.
           – Понятно, – усмехнулся Свириденко, – так бы и сказали, товарищ лейтенант: руками …
          Колосков закрыл глаза и обратился к Баранникову:
           – Товарищ майор, мне «доктор» ещё один шприц-тюбик ввести разрешил, чувствую, что пора.
           –Давай я сделаю – сказал я.
           – Ты особо не суетись, – заметил Баранников, – у тебя, возможно, сотрясение мозга.
           – Землетрясение. У меня с головой всё в норме.
           – Мне тоже после контузии сначала казалось, что всё в норме, а потом стал думать: может, у меня крыша поехала?
           – Я не доктор, – сказал я и посмотрел на Баранникова. – А как ты думаешь, Колосков?
           – Солдаты товарища майора уважают, – дипломатично ответил Колосков.
           – С тобой случались странные, необъяснимые случаи? – Спросил меня Баранников.
           – Да сколько угодно. Был такой случай, когда мне было лет шесть-семь. Я отдыхал летом в деревне. Пошли мы с ребятами к реке. Ребята, что постарше, переплыли речку, а остальным велели идти дальше: там брод будет. А я остановился, и вдруг, понимаю, что я умею плавать, хотя никто и никогда меня плавать не учил, вошёл в воду и переплыл на другую сторону реки. Хотя, что тут странного? Возьмём, к примеру, собаку, её никто не учит плавать, но она плавать умеет.
          –  Ко всему надо подходить проще,– подал голос Колосков. Может, слышали, как батюшка объяснял мужику, что чудеса бывают. Залез, говорит, звонарь в нетрезвом виде на колокольню и упал, но не разбился. Разве это не чудо? Это случайность, отвечает ему мужик. А он второй раз с колокольни упал и опять не разбился, настаивает батюшка. Это что? Это совпадение, не соглашается мужик. А он, объявляет батюшка, исхитрился третий раз свалиться с колокольни
         и остался жив, и не вредим. Самое настоящее чудо! Так это, батюшка, у звонаря уже   
         выработалась привычка, какое же это чудо, возразил мужик.
           – У меня всё гораздо сложнее – заметил Баранников. – Просматриваю все документы и получается, что полгода вроде меня и не было. На память не жалуюсь, а тут как отрезало. Не сходятся даты. Писарь ошибся, я ли забыл, словно в голове произошло стирание какой-то записи, и вспомнить её никак не могу.
           – Что вам искать её, эту запись, товарищ майор? Живите настоящим – сказал Колосков.
           – А ты послушай – ответил ему Баранников. – Полгода потерял, а в голове толи сон, толи какая чертовщина закрепилась. Бывает, проснёшься, но всё ещё веришь, в то, что приснилось, а когда мозг окончательно проясняется, то понимаешь, что это только сон. Так вот у меня не проясняется, словно сон закрепился.
           – У меня такое было, – поддержал Колосков.  Мне как-то приснилось, что мне купили велосипед, я тогда ни о чём другом думать не мог. Ребята иногда давали прокатиться, но так хотелось, чтобы свой велосипед был. Лето, каникулы – гоняй целый день. Когда я проснулся, мне всё ещё казалось, что велосипед мне купили по-настоящему. Заправил кровать. Радость из меня так и прёт, мама на меня глядит и тоже улыбается – радуется, что у меня есть велосипед, так я её улыбку понял. Мама завтрак мне готовит, зовёт к столу. А я пошел умываться в ванную комнату. Смотрю в зеркало и рожи сам себе строю, не могу радость удержать. Стал умываться, плеснул в лицо водой, и тут …. Такой силы разочарование, я испытал в жизни только ещё один раз, когда в десятом классе мы первый раз напились: я, мой приятель и наша девушка. Мы выпили две бутылки красного вина на троих и окосели с непривычки. Мы с приятелем за девушкой, звали её Ира, ухаживали, но предпочтение она никому не отдавала. А тут, когда выпили, она заявила, что моему другу Витьке даст, а мне нет.
           – Солдат на службе всегда думает об одном – вынес приговор Свириденко.
           – Как не думать – встрепенулся рядовой Завальнюк – я, можно сказать ещё не целованный, а тут жизнь потерять раз плюнуть.
           – А что её жизнь жалеть – отозвался Понтрягин – что наша жизнь по сравнению с вечностью. Она, эта жизнь, подобна выкуренной сигарете: пепел стряхнул, дым рассеялся.
           – Да вы у нас, Понтрягин, философ, да только у вас какая-то хреновая философия, – сказал Свириденко, – в такое время надо думать не о смерти, Родине вы нужны живой.
           – Ясное дело, товарищ старшина, на похороны чтобы не тратится. А философии такой, как там вы её назвали, я не знаю. Я знаю одну философию – марксистко-ленинскую. А на счёт женщин, я товарищ старшина протестую. Ведь мы говорим о наших женщинах и девушках, о советских, мы как бы при этом Родину вспоминаем.
          – Тупой вы человек, Понтрягин, – заметил Колосков – о Родине надо всегда возвышено думать, а когда вы о женщинах думаете, в вашу голову одни грязные мысли приходят.
          – Наверное, это так, – согласился Понтрягин, – вот о Родине стихи Михалкова:
Кремлёвские звёзды
Над нами горят,
Повсюду доходит их свет!
Хорошая Родина есть у ребят,
И лучше той Родины
Нет!
         А вот стихи о женщинах:
–  Мочилась ли ты на ночь, Дездемона?
 – Мочилась, сударь мой.
 – А почему горшок сухой?
         Как видите, грязные мысли сразу присутствуют.
         – Это что? Тоже Михалкова стиха? – придвинулся к солдатам Свириденко.
         – Кажется, да, товарищ старшина.
                – Плохо ваше дело, рядовой Понтрягин, – заявил Колосков, – в голове у вас один мусор. Потому служба ваша в нарядах проходит. За что получили последнее взыскание?
          – Не по уставу, на «ты», обратился к командиру отделения, товарищ лейтенант, но у меня не было выхода. Я послал ефрейтора Малюкина на три буквы, мне как-то на «вы» посылать его было неудобно. А тут товарищ старшина рядом оказался.
          – Вот, вот. Что и подтверждает мои слова, – сказал Колосков. – И о смерти вам думать нельзя. Кто за вас наряд будет отрабатывать?
          – Кому, товарищ лейтенант, на роду написано быть повешенным, тот не утонет. Вот у нас в деревне наш сосед, дядя Петя, заболел нехорошо.
           – А бывало, что заболевал хорошо, – перебил его Свириденко.
          – Всякое бывало, товарищ старшина, да я к тому клоню, что врачи его лечить отказались. Но выбор оставили: сказали, что может умереть дома, а могут его и в Москву направить, где ему операцию сделают, и, если повезёт, то он умрёт во время операции, а не повезёт, то ещё недельку помучается. Мужик и так намучился, болезнь то его была на желудке, исхудал бедолага: кожа да кости остались, вот он и выбрал умереть дома и решил ускорить этот процесс. Выпил он какой-то дряни, но не тут-то было: врачи наши клятву Гиппократа давали лечить до последнего вздоха издыхания, давай его с того света вытаскивать – не дело помирать не от той болезни, что они ему прописали. Вытащили. Но удивительно, тот смертельный диагноз, что они ему раньше поставили, не оправдался, вылечился дядя Петя, вылечился своей отравой. Кажется, всё к лучшему обернулось, живи, наслаждайся жизнью, да судьбы не победить. У нас мужики в деревне на желудок крепкие, что только не пьют, но бывает, что и болеет кто-то. Дядя Петя и решил свой метод на одном страдальце закрепить, дал ему своего «лекарства» попробовать, а тот возьми и умри. Оказывается, дяде Пете судьбой было назначено сидеть в тюрьме, а не на небесах.
           – Если вы Понтрягин наряд не отработаете, я вас и на небесах достану – заявил Свириденко.
           – Придётся мне от вас, товарищ старшина, в аду прятаться – сказал Понтрягин.
          – Говорите тише,  – вмешался Баранников. – Разговор о женщинах  предполагает, что все собираются жить. Утром здесь будут наши вертолёты, зададим духам жару, а пока – всем отдыхать.
          Разведчики устроились в сторонке, притихли. Каждый думал о своём.
      
                Баранников  поёрзал, устраиваясь удобней, и сказал Колоскову:
           – Твоя мысль о сне, который некоторое время ты принимал за действительность, интересная. Это может служить объяснением.
           – Вряд ли, товарищ майор, – возразил Колосков. – У вас налицо все признаки последствия после контузии, вам бы к врачу.
           – Не был бы ты раненым, я бы тебе показал признаки – беззлобно проговорил Сашка. А сон был такой: я с семьёй гостил у родственников в Москве. Поехали мы с женой в выходной день за покупками. Жена с дочерью в обувной отдел пошла, а я за угол универмага завернул, там в каком-то административном здании мебельный магазин находился. Решил посмотреть, какой мебелью в Москве торгуют.
           – Ну, даёте, товарищ майор, где вы видели мебель в свободной продаже?
           – Колосков, какой сейчас год по календарю?
           – Так откуда у меня календарь, товарищ капитан?
           – Тогда не перебивай и слушай. Дело происходило как бы в будущем. Подхожу я к зданию, а с другой стороны подходят три девушки. Я на них загляделся, а тут и лифт подошёл. Я не сообразил: откуда он появился. Девушки вошли в лифт, я за ними. Одна из них говорит: «Нам пятый уровень». Я говорю: «Третий этаж». Лифт бесшумно пришёл в движение, девушка с подозрением посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мне стало неуютно. Через некоторое время лифт видимо остановился, двери лифта раздвинулись, вошли два парня. Я выходить не стал, сказал девушкам, что поеду с ними. А куда было выходить: за дверью лифта не помещение, а пустырь, куда глаз достаёт никаких строений не видно.
         Места в лифте было достаточно, двое парней, что вошли, странно на меня посмотрели, о чём-то между собой поговорили и, посмеиваясь, потихоньку от девушек стали меня оттеснять. Одна из девушек прикрикнула на парней, и они тут же молча, отошли от меня в дальний угол. Я подумал, что только эти девушки и смогут мне помочь.  Девушка, которая заступилась за меня, с подругой на следующей остановке лифта вышли, я тоже вышел за ними. Они котомки за спину забросили и пошли в сторону едва приметной дороги. Я стою, озираюсь. Сельский пейзаж. Увидел удаляющуюся повозку странную, группу людей идущих вдалеке и не знаю почему, решил, что эта картинка из четырнадцатого века. Я стою растерянно озираюсь вокруг, не знаю, что делать. Лифта и в помине нет – пустота. Девушки мои отошли от меня метров на пятьдесят, остановились, спорят и на меня поглядывают. О чём-то договорились и подошли ко мне.  «Как ты попал в лифт?» – спрашивает та девушка, что заступилась за меня. Я стал рассказывать, и спросил, кто они. И вот, что мне девушка ответила, что они люди будущего.  Они путешествуют во времени: поживут в одном месте, в другом. Путешествуют из века в век, из страны в страну. Объяснили мне, что в лифт я попал случайно: невероятное стечение обстоятельств, ты, говорит, не поймёшь. Я попросил вернуть меня назад. Вынула она какую-то вещичку из кармана, поколдовала над ней, а потом попросила меня назвать год, когда я садился в лифт, месяц, день и точное время. Мы, объяснила она мне, делали там пересадку и точно координаты не засекали. Я назвал, как мог точное время и думаю, хоть бы в советский период попасть. Подошёл лифт, мы сели в него и прибыли точно на то место, где я садился в лифт. Девушки из лифта вышли вместе со мной. И тут моя девушка, как я, про себя, её назвал, мне говорит: «Оставайся с нами, мы быстро тебя всему обучим». Надо сказать, что между мной и этой девушкой возникла симпатия. Я помолчал, и ответил ей, что сделать этого не могу: у меня здесь жена и дочь. Она долго смотрела на меня, смотрела с явной жалостью, вздохнула.  «Ты не передумаешь?» – ещё раз спросила.  «Не могу» – ответил я ей. Подруги её стояли чуть в сторонке и не мешали нашей беседе.  «Сколько тебе лет?» - спросила меня девушка, отведя взгляд в сторону.  Я и не собирался отвечать на её вопрос, мне показалось, что время моего рождения она вычислила до долей секунды. И только я это подумал, она подняла взгляд на меня, усмехнулась и сказала: «А мне – восемьсот сорок». После её слов я непроизвольно отстранился от неё, на меня словно холодом повеяло, и обещание долгой жизни меня не соблазнило: жена и ребёнок определили мой выбор. Я направился к знакомому зданию, надеясь найти их там, но жены и дочери нигде не было. Здание было то, но вокруг всё изменилось, никаких магазинов. За углом я встретился с двумя знакомыми офицерами, с которыми я отправлялся в Афганистан. Чёрт! Но это уже было раньше. Дежавю какое-то.
          Мы все молчали, что тут скажешь? Первым не выдержал Колосков:
          – Товарищ капитан, а контузия у вас была до Афганистана или в Афганистане?
          – Конечно до, – сказал Свириденко, – ведь товарищ майор сюда добровольцем напросился. Так на него контузия повлияла.
          – А что там, в будущем интересного было, товарищ майор?–  поинтересовался Колосков.
           – Для тебя, Колосков, там было много интересных девушек, – ответил Баранников – вернёмся в Союз, мы тебе такую кралю найдем, не забудь только нас всех на свадьбу пригласить.
           –  Как можно забыть, только  бы выбраться из этой передряги живыми? Может к тому времени и у нас, как в Афганистане, многоженство разрешат.
           – Ты, Колосков, чему завидуешь? У них до сих пор сохранился средневековый
уклад жизни. Простой народ – тёмный и необразованный, – заметил Баранников.
          – На счёт темноты…, извините меня, товарищ майор, вы всё больше по городам служили и о простом народе только из газет знаете. К нашей соседке по этажу приехали из глухой деревни дед с бабкой погостить, так соседка жаловалась, что не знает, как с дедом быть: тот третий день в туалет не ходит. Так и заявил: в хате срать не буду. 
           – Такое чувство у меня, Колосков, что тебя не в ноги, а в голову ранило – сказал Баранников
           –  Так я потому вас о женщинах и спрашиваю, что эта тема безопасная, – ответил, усмехнувшись Колосков.
           – Да вы не переживайте, лейтенант, – обратился к Колоскову Свириденко, – вам не зачем о многоженстве думать, вы после ранения, может и одну не сможете удовлетворять.

          Я в пол-уха слушал тихие разговоры. При всей простоте, какой-то гражданской манере вести беседу Баранников умел внушить уважение к себе солдатам и подчиненным офицерам? Никогда не придирался по пустякам, но замечание он делал один раз и был весьма крут, если кому-то не дошло с первого раза. При нём они могли, не стесняясь говорить о женщинах, но его приказы выполняли быстро и точно.  Пока отдыхающие занимались трёпом, я в ночной бинокль методично изучал окрестность. Наличие ночной оптики давало нам определённое преимущество перед моджахедами.
           – Александр Иванович – сказал я Баранникову – слева от нас духи выставили фишку. Попробую я притащить его сюда.
           – Нога не подведёт? И что ты будешь с ним делать, наш переводчик убит.
           – Вы, товарищ майор, забыли, какое заведение я  закончил.  Да и майор Логинов велел по возможности вокруг оглядеться, и сам ты говорил, что духи примолкли не зря. Буди Стрельникова, он маленький, юркий, будет сзади меня страховать.
          Стрельников, только услышал свою фамилию, моментально приподнял голову, будто и не спал вовсе.
           – Юра, нам придётся небольшой крюк сделать. Возьми автомат с подствольником. Не проявляешь себя никак, держись всё время сзади меня, близко не приближайся. Когда я потащу духа, пропустишь меня и обратно в том же порядке.
          – Ещё возьми духа, а ты его уже назад тащишь. При необходимости, прикроем тебя из всего, что у нас есть, – благословил меня Баранников.
           – Меня, главное, не подстрелите,– ответил я.
           – Как получится, – отмахнулся Баранников.
          Духа, мы со Стрельниковым, притащили. Правда, настроение испортил Баранников:
           – Да он пацан ещё. Кого ты взял, тебя только посылать.
           – Не волнуйся,– ответил я Баранникову. – Этот мальчишка сделает в тебе дырку не хуже любого духа.
          Когда я приступил к допросу пленного, он сначала прикинулся, что не знает
         дари, представился пуштуном. Надо было прикинуться ему немым, я тут же
         обратился к нему на пушту и быстро разговорил его.
           – Саша, – сказал я Баранникову – если пленный не врёт, то духи ожидают подкрепление. Мы тормознули караван с оружием, а кроме того дальше, в ущелье, у духов база. Скоро сюда подтянуться боевики из Пакистана, из лагеря подготовки, и тут такое начнётся. Устанавливай срочно связь с Логиновым.
          – А что с этим будем делать? – задумчиво произнёс Баранников, кивая на пленного. – Нам с ним возиться будет некогда.
          – Так придуши.
          – Я серьёзно.
          – Тогда отпусти. Нам в плен детей брать не предписывали. У него семья большая, а отца нет – духи убили.
          – А он к ним пошёл.
          – Жрать то надо, вот он при караване подрабатывает. Ты же ему денег не дашь. У нас свои солдаты срочной службы, чтобы купить конверт и ручку, побираются.
          – Жалостливый какой.
          – Есть немножко. Помню, мы отдыхали летом в деревне, я тогда уже шестой класс закончил. Мама меня попросила курице голову отрубить, так я наотрез отказался, как меня она не уговаривала. Сказал, что есть курицу потом не смогу. Пришлось маме самой за топор браться.
          – А как духов сейчас убиваешь?
          – Так я же их не ем.
          – Да, благородный, бля…. Вот когда мама упустила твоё воспитание. Надо было ей этой курицей тебя по морде, по морде.
          На это я только усмехнулся. Мальчишка поможет нам незаметно, в обход засад, сопроводить раненых вниз, где их утром заберёт вертолёт; здесь, на вершине, становилось достаточно холодно – ударил мороз.

          Ещё не начало светать, когда после мощного залпа из гранатомётов моджахеды пошли в атаку.

 
                2.1   КОМАНДИРОВКА. БАРАННИКОВ.
          Двух этих офицеров, капитана и майора, майор Баранников заприметил еще  на аэродроме, с которого он вылетал в Кабул. На летном поле Баранников насчитал кроме себя около двадцати офицеров, все с автоматами и пистолетами. Видно, что люди, как и он, возвращались в свои части. Эти двое появились перед самым вылетом. Доставила их прямо к самолету светлая волга с ташкентскими номерами. В самолет, санитарный Ил-18, садились по списку, но капитана и майора пропустили первыми.  В Кабуле Баранников задержался ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы навестить своего знакомого в штабе 108-й дивизии, передать тому приветы и небольшой подарок ко дню  рождения от его семьи. Приехав в расположение своей части, Баранников сразу пошел  к полковнику Мартынову Юрию Сергеевичу, доложиться о прибытии и застал у него уже знакомых капитана и майора.
– Заходи, ты мне и нужен – встретил его полковник, надо разместить товарищей на день-два. Их конечная цель ущелье Крер, операция секретная, поэтому всё надо сделать тихо: твоё дело выделить необходимое количество людей в обеспечение операции, а задачу им они поставят сами. Возвращайся, когда освободишься, – добавил он, – надо переговорить.
           Представлять гостей Баранникову он почему-то не стал, и тут же уткнулся в бумаги, разложенные у него на столе.
Баранников направился с капитаном и майором в общежитие для офицеров и прапорщиков. Свободные две койки оказались у командира второй роты.  Командир второй роты капитан Сергей Саблуков спал, и будить его не стали.
           – Располагайтесь, – сказал офицерам Баранников – капитан отсыпается после дежурства, после обеда я его к себе заберу, и вы останетесь одни. Обед у нас в два часа, я за вами зайду.
Саблуков слышал, как вошел Баранников с какими-то людьми, но сделал вид, что не проснулся. Странный сон, который ему приснился, всё ещё был с ним, он всё ещё оставался под его впечатлением. А снилась ему Анна, будто она живая, будто сообщение о её смерти было ошибочным. Она тихо улыбалась Сергею, и Сергею было так хорошо и радостно, и так спокойно, как давно уже не было. Голоса вошедших людей, разбудили его, но скорбь об Анне вновь заполнила его сердце и разговаривать ему, ни с кем не хотелось. Он только отметил, что вернулся из Союза Баранников, но пообщаться они, конечно, ещё успеют. После ухода Баранникова Саблуков лежал с закрытыми глазами, думал о своём и не прислушивался, о чём говорят прибывшие офицеры, но когда зазвучал английский, он насторожился и стал следить за разговором.
         Во второй половине дня, освободившись от дел, Саблуков пошёл разыскивать Баранникова и нашёл его возле штаба.
           – Александр Иванович, надо поговорить.
     – Ты у майора Юдина был? – встретил его вопросом Баранников. – Зайди, он тебе приказ по личному составу зачитает.
Саблуков  поднял брови и молча, уставился на Баранникова.
           – У нас перемены. Наш полковник с майором Логиновым уехали в Кабул. Юрий Сергеевич улетает в Москву для получения звания генерала. Так что должность его освободилась, не хочешь занять?
           – Запросто.
   – Не дорос ещё.
           – Кого вместо него присылают, не в курсе?
           – Никого не присылают, Логинова на его место назначили. Тебе присвоено досрочно звание майор, и ты назначен на должность начальника штаба – заместителя Логинова.
          Баранников посмотрел на Саблукова и добавил:
 – Видел бы ты своё выражение лица, не ожидал?
           – Наше дело такое, Александр Иванович: от службы не отказываться, на службу не напрашиваться, но быть готовым к любым поворотам судьбы.
           – Ну, ну.  Тебя Юрий Сергеевич отстоя – ты его любимчик, не удивлюсь, если он тебя к себе заберёт. Поздравляю, я капитана получил только в тридцать лет, а ты уже майор. Но на раскачку времени у тебя нет. Логинов, когда вернётся, тебе расскажет: мы переходим к активным действиям. А теперь двигай к Юдину, да готовься стол накрывать.
           – Юдин от меня никуда не денется, а к «водочному этикету» ты сам знаешь, как я отношусь – отрицательно.  Я с тобой хотел поговорить о наших гостях.
           Баранников махнул в сторону  одинокой скамьи под ясенем и сказал:
 –  Отойдём в сторонку, присядем. Что тебе гости, перебирайся ко мне. Как раз и место освободилось: Логинов перебрался в комнату командира.
          – Не возражаю, но я не о том. Не нравятся мне эти ребята из Москвы, – заявил Саблуков. – Я случайно их разговор подслушал. Говорили они намёками, полунамёками, переходя на английский, но меня не стеснялись: не предполагали, что пехотный офицер может знать языки. Ясно, что они из разведки, скорее всего: ГРУ, спецназ. Но в их поведении есть что-то такое, что смущает меня. И разговор при мне, пусть и считали, что я сплю, не должны они были вести. Но им, видимо, не до таких мелочей. Чем-то они крепко озабочены, и такое впечатление, что они не доверяют друг другу. Да хрен бы с ними, но меня у меня есть опасения, что наши ребята, которые должны будут их сопровождать,  для них запланированные потери.
          Баранников сначала вскочил со скамьи, но через секунду опять присел и задумался. Потом сказал:
         – Это только твоё предположение. В чём мы их можем обвинить? Скандал может быть великий.  Возможно и такое, что ты всё неправильно понял.
         – Правильно я понял или неправильно, но только высуни голову, в любом случае её оторвут, на всякий случай. В этой конторе, которую они представляют, умеют добиваться того, чего хотят. К ним только попади, они любые, нужные им ответы, из тебя вырвут. Им честь мундира важнее любой истины. Свои просчёты на нас в один миг спишут. Но и ничего не делать тоже нельзя. Если что случится, будешь себя казнить, что ничего не предпринял.
           – Поэтому ты решил часть своих сомнений на меня возложить, чтобы облегчить свою душу.  Доказательств у тебя никаких нет – одни домыслы.
           – Одни предположения, поэтому и шум подымать незачем. Была такая мысль: пойти с ними самому.
          – У тебя что, план, какой есть?
          – Гладиатор принимает решение на арене.
         –  Нет, гладиатор. Это их насторожит, да и не можешь сейчас ты отвлекаться. Пойдёт Свириденко. Лучшей кандидатуры не найти, он, кого хочешь, обхитрит и ему можно всё рассказать. 
           – Я, Александр Иванович, с любым солдатом из своей роты в разведку пойду, но, в этом деле не знаю, кому мог бы довериться. С чего ты решил, что он не побежит в особый отдел, например.
            – Я тебе, Саблуков, открою небольшой секрет, Свириденко – брат моей жены. Я с ним  по-родственному поговорю.
           – Семейственность развёл в армии, товарищ майор, нехорошо.
           – Кому надо, тот знает. Не сочли этот факт предосудительным, раз меня сюда направили.
           Баранников достал сигарету, посмотрел на неё, но курить не стал: сломал, растер в пальцах и выбросил. Немного помолчал, потом сказал:
          –Сегодня, когда я шел с нашими гостями в столовую произошел курьёзный случай: по территории, в сторону роты обеспечения шёл солдат. Он настолько был пьян, что офицеры, которым он попадался на пути, делали вид, что его не замечают. Сам знаешь, что у нас пьяный солдат диковинка: водка дорогая, большинство солдат наркотиком балуются – чарс курят. Конечно, пьяного солдата нельзя было не заметить. Вот тогда капитан и поддел меня. Ничего обидного он не сказал, если не брать во внимание его язвительный тон и ухмылку. Он посоветовал и мне тоже не заметить пьяного солдата.  Почему-то это сильно задело меня. Я старше капитана по званию, видит меня он первый раз и такая бесцеремонность. Остановило меня сделать капитану  замечание то, что я действительно собирался пьяного «не заметить», не при гостях же разбор полётов устраивать. Подзываю солдата, а он еле на ногах держится. Солдат знакомый, демонстративно называю его по имени: «Что случилось Бахром?». Бахром, на русском он не очень хорошо говорит, достаёт из нагрудного кармана смятый конверт и протягивает мне со словами: «товарищ майор, мой жена ****ом занимается». Капитан еле сдерживается, чтобы не расхохотаться. Когда мы уже подошли к столовой, молчавший до этого времени наш третий спутник сказал мне: «Не обращайте на капитана внимания, майор. Он не может справиться с нервами». Когда я взглянул на капитана, меня поразили его глаза, когда он бросил взгляд на своего товарища, злость в них просто вспыхнула. Вспыхнула на какие-то доли секунды, но я тогда подумал: между друзьями согласия нет.
           – Мне Александр Иванович вообще непонятно, что они здесь делают. Какое такое у них задание? Встретиться с оппозицией? Для этого в ущелье забираться незачем. Перебраться в Пакистан? Что они забыли в районе боевых действий?
           – Солдату всегда кажется, что окопы не там копают, – бросил Баранников.
           – А тёмной массе, всегда кажется, что там, на верху, всё знают, всё под контролем, что там сидят самые умные. Это у зверей вожак в стае самый, самый, а нами руководят иногда такие бездари.  Что касается всех этих шпионов, тире разведчиков, то их надо приравнять к химическому оружию и запретить, повсеместно, на уровне межгосударственных договоров.
          – Вот что мне нравится в русских мужиках, – заметил Баранников, – это то, что они не всегда у себя в штанах ширинку застегнуть помнят, но вот поговорить о проблемах в мировом масштабе…

            Размеренные будни боевой учёбы, несение службы в суточных  нарядах, не всем была по нутру, многие солдаты предпочитали войну, а предстоящее увольнение в запас  сержантов и солдат срочной службы, отслуживших установленные сроки, требовало особого внимания Баранникова к проблеме дисциплины в ротах. Опыт службы ему подсказывал: стоит ослабить дисциплину, и это потом скажется при проведении разведывательных и специальных задач. Его высказывание по поводу дисциплины знал каждый солдат. Однажды  Баранникову пожаловался старшина третьей роты, что участились кражи среди солдат, вот тогда Баранников и произнёс эту фразу, ставшую крылатой: «Шум в столовой – отсюда и воровство».  Но ЧП случилось там, где Баранников меньше всего ожидал. То, что сообщил ему Виктор Свириденко, вышибло его из колеи, а тут ещё этот звонок из политотдела, которым Баранникова по-дружески предупредили о том, кто к ним едет. Этой новостью он и поделился с капитаном Саблуковым, когда они были одни:
           – У нас ЧП, и к нам едет ревизор.
 – Какой ещё, к чёрту, ревизор? – недоуменно уставился на него Саблуков.
           – А такой, самый, что ни есть настоящий, почти что Хлестаков.  Некий капитан Хлестов едет к нам из Кабула.  Эти ребята майор и капитан, которые гостили у нас, оказались птицы важные, уже ими интересовались из Москвы: не поступил какой-то контрольный сигнал.
           – Ну а мы –  с какого боку?
          Саблуков лично инструктировал и группу сопровождения «москвичей» и всех тех, кто осуществлял прикрытие операции. В район предполагаемого маршрута заранее были отправлены две боевые тройки с рациями. Они должны были затаиться, следить за передвижением «москвичей», не исключалась возможность того, что и душманы могли организовать в том районе засады. На ближайший блокпост, находящийся недалеко от предполагаемого места событий Саблуков направил дополнительно две единицы бронетехники, была договоренность с вертолётчиками. Много это было, или мало, должны были показать дальнейшие события. От «москвичей» все эти мероприятия держались в тайне.
«Москвичам» Саблуков предоставил боевой автомобиль – трофейный пикап «Тойота», командиром экипажа автомобиля назначили прапорщика Свириденко. Вернулся в часть Свириденко без двух бойцов. По словам Свириденко, группа вышла на место, которое на карте обозначил майор, и ночью разожгли открытый огонь: приказал тот же майор, сказал, что так надо. Когда вдали в ночи мелькнул ответный огонь, майор и капитан повеселели, велели не разбредаться, сидеть и отдыхать. У Свириденко с майором сразу не заладилось.  Когда майор стал отдавать распоряжение бойцам,  то Свириденко его осадил и заявил, что своими бойцами он будет командовать сам. Майор начал угрожать ему, на что Свириденко ответил, что выполняет приказ своего командира. Дальше всё пошло не так, как задумал Свириденко, и не так, как, видимо, планировали майор и капитан. Свириденко определил место двум бойцам, строго предупредил, где они должны находиться, а сам  отошел в сторонку, решил в ночной бинокль оглядеть местность и наметить путь к отходу назад, домой. Капитан и майор тоже отошли от костра в тень и о чём-то стали договариваться, но их разговор закончился ссорой. Капитан выстрелил из пистолета в грудь майору, подбежал к костру, схватил лежащий на земле автомат и одной очередью застрелил двоих солдат. Как солдаты оказались рядом друг с другом, нарушив инструктаж, теперь уже не узнаешь. Капитана снял сержант Колесниченко одиночным выстрелом через прицел ночного видения.
         Сержант Колесниченко, командир одной из двух направленных в этот район боевых троек доложил: «Мы передвигались в ночное время, заняли позицию удачно: через сутки появился Свириденко, с ним двое наших солдат и приезжие. Я находился практически рядом с ними, когда один из приезжих, это был капитан, что-то крикнул нашим ребятам и выстрелил в грудь майору, а затем открыл стрельбу по ребятам. Я секундой позже, когда уже всадил пулю между глаз капитана, подумал, что его, наверное, надо было просто ранить, но в тот момент я думал только о наших ребятах».
            Баранников подошёл к окну и уставился куда-то вдаль. Расставив ноги на ширину плеч и заложив руки за спину, он застыл, наподобие Лотовой жены, превратившейся в соляной столп. Минут через пять молчание нарушил Саблуков:
           – Александр Иванович, пойми, не могли мы, и не можем сейчас, рассказать всё так, как было на самом деле.  Если бы я, представь себе, был посторонний человек и слушал эту байку, то ни в жизнь бы не поверил. Кто может поверить, что тысячу раз проверенный агент застрелил своего товарища, а потом застрелил ещё двоих солдат? Кто поверит, что специалист с высокой подготовкой, если он решился на такой шаг, подставился как последний лох? Будем рассказывать, что мы их разговор подслушали и были готовы к такому повороту событий? Тогда почему не доложили куда следует?
           – Наши разведчики тоже не лыком шиты, – подал реплику Баранников.
          – Брось, Саша, я проходил подготовку вместе с этими ребятами и знаю, чего они стоят. У них работают разные специалисты, но ты видел этих двоих, высокие и сильные, как на подбор – это спецназ. Мне эта хрень была не к чему, а вот моего дружка в эту контору пригласили,  некоторое понятие о службе той я имею.
           – Так тебе всё дружок и рассказал – усмехнулся Баранников.
           – Зря подковыриваешь, иногда и намёка достаточно.
           – Намёк я тебе подкину. А то, что не доложили, куда следует – это наша большая ошибка. Знаю, что любая ложь тянет за собой другую.
           – Не знаю, не знаю, тебе, как политработнику виднее про ложь. Но теперь об этом поздно говорить. Провалена спецоперация и нам к этому делу лучше никаким боком не касаться. Пусть сами в своих делах разбираются.
           – Что ты предлагаешь?
           – Элементарно, Ватсон, мёртвых не вернёшь, давай живых спасать. В прошлый раз ты мне не совсем поверил. Если бы с ними пошел не Свириденко, а я – два наших солдата были бы живы.   
           –  Я когда узнал, что нами усиленно интересуются, задал себе вопрос: почему?  Вызвал Свириденко и допросил его с пристрастием. То, что рассказал мне Виктор…  Я его убить готов.
          Повисла гнетущая тишина, которую Баранников нарушить не спешил.
           – Пойдём – не выдержал Саблуков.
           – Куда?
           –  Убивать Свириденко.
           – Возможно, и стоило бы. – Мрачно произнёс Баранников. – Тогда в горах, Свириденко принял, как мне кажется, правильное решение. Он отдал приказ быстрее смываться с места событий. Капитана и майора они оставил на месте, тела бойцов унесли с собой. Свириденко не был бы старшиной роты, если бы оставил на месте и груз «москвичей». Он прихватил его с собой, а потом не знал, что с ним делать. Он просто бросил его в каптёрку, он там сам себе хозяин. Как он сам рассказывает, он этот груз два дня не смотрел, а когда решил проверить содержимое, то там оказались американские доллары. Много американских долларов. Эти деньги скорее всего предназначались для подкупа оппозиции. Тогда зачем их в горы тащить? Переправить за границу?
           – Скорее всего, их собирались банально украсть и списать на войну. У государственных структур масса способов перебросить за границу хоть деньги, хоть золото,  перебросить без заморочек. Что ты посоветовал Виктору с деньгами сделать?
          – Я посоветовал Виктору скорее от них избавиться, от греха подальше,  да только Виктор их уже на «черном тюльпане»  в Союз отправил, у него связи везде налажены. Срок командировки у Викторв закончился месяц назад, и он уже отправлялся домой, я его тогда практически из машины вытащил.  Пока я раздумывал, что да как, Виктора и след простыл.
         – Ты, конечно, Логинову ничего не сказал?
           – Доложил общую обстановку не вдаваясь в подробности, сказал и о том, что едет проверяющий, а также то, что пропавшие капитан и майор, возможно, тащили с собой в мешках доллары.  Логинов мне ответил: слухи и догадки оставь при себе, не хватает нам в чужие дела влезть, быстро из тебя сделают козла отпущения. Поэтому не забивай себе голову делами чужими, знаешь анекдот про воробья, который попал в коровий помёт и вздумал чирикать, кошка его  вытащила, да съела. А вывод такой: раз уж попал в дерьмо, то сиди и не чирикай.
           – А мне обязательно было все эти подробности рассказывать? – спросил Саблуков Баранникова.
           – Вся эта история начиналась с тебя, ты подслушал разговор «москвичей», ты втянул меня в это дело, так почему я один за всё должен отвечать. В конце концов, можно эти деньги в Союзе государству вернуть, подкинуть, например.
          – Это, без сомнения, всё объясняет, – кивнул Сергей, – во всём виноват я. Ты иногда, Александр Иванович, такое выдашь, что и на партийном собрании не услышишь. За государство он, видите ли, беспокоится. У государства в каждой деревне по два особиста сидят, а тут какие-то два хмыря на виду у всех, через всю страну эти деньги протащили аж до границы с Пакистаном.  Здесь не о государстве идёт речь, этот придурок Свириденко нашу с тобой офицерскую честь замарал.  Ты можешь мне объяснить, зачем ему понадобились в Союзе доллары?         
            – Виктор – сволочь. Он был уверен, что стучать я не побегу, да и что можно было сделать?  А если серьёзно, то когда Виктор имеет возможность что-то, что плохо лежит, утащить, он никогда не думает, зачем ему это. Однажды он спёр какую-то железку и пока тащил её в мешке домой, порвал очень дорогую новую кожаную куртку. Железка эта в деревне у его родителей, без надобности, в сарае так и валяется.
           – Послушай, Александр Иванович, что ты мне голову морочишь? Ты уверен, что Виктор тебя не разыгрывал? Он всегда может сказать, что у тебя после контузии заскоки бывают, про сон твой вспомнить.  Но мне теперь подслушанный разговор капитана с майором многое проясняет. И мне сдаётся, что Виктор о деньгах не выдумал, из-за чего тогда майор и капитан за оружие схватились?  Я не сомневаюсь, что кто-то, во властных структурах, весьма озабочен случившимся, он боится, что история с деньгами всплывёт наружу, поэтому прощупывает ситуацию осторожно, чужими руками. Если информация о деньгах всплывёт –  уберут с дороги всех, свидетели в этом деле ни кому не нужны. И Свириденко уберут, если ему повезёт, а нет, то сгниёт твой Свиреденко в лагерях, и поделом вору мука.  Знаешь, вся эта история такое гадливое чувство вызывает, я говорю даже не о Свириденко, обнаружь Виктор эти бумажки сразу, там, на месте, я думаю, что и не подумал бы их взять. Кому война, а какая-то сволочь обделывает грязные свои делишки.
           – Нет слов, Сергей, нет слов, а Виктора я бы задушил своими собственными руками.
           – Да, ты - такой.

          Прибывший на следующий день капитан Хлестов похоже и сам четко не представлял, зачем он сюда приехал. Москва запрашивала, и что-то надо было отвечать, вот его и отправили туда, где последний раз видели майора и капитана. Плохое дело в чужом пиру похмелье, чтобы не оказаться крайним в этом запутанном деле – вот что больше всего волновало его.  Хлестов сразу для себя решил, что его доклад  о проведенном расследовании должен быть коротким и чётким; поэтому, ответ Баранникова, что полковник Мартынов уехал в госпиталь раньше чем «москвичи» отправились в горы, вполне удовлетворил его: чем меньше людей, кто контактировал с ними, тем лучше. Люди здесь оказались приветливые, но каждый занят своим, и, кажется, не понимали, зачем он отвлекает их от дела. Подполковник Логинов вообще ничего не знал и отослал его к майору Баранникову. Майор Баранников показал ему комнату, где сутки кантовались гости до ухода в горы.
          – Если задержитесь у нас, поселитесь здесь, – сказал он. – Они были одни, и вам никто мешать не будет.
          – Кто сопровождал их в горы? Я хотел бы с ними побеседовать – сказал Хлестов.
          – А вы поговорите с нашим начальником штаба, он на тот момент был командиром второй роты, это были его люди, – ответил майор Баранников с лёгким раздражением в голосе. Ваши офицеры оказались весьма самостоятельные, сами себе сопровождение выбирали, а я постарался не вмешиваться.
        Начальник штаба майор Саблуков работал с картой, когда увидел входящего в комнату вместе с Баранниковым Хлестова,  сначала недоуменно уставился на него, потом вышел из-за стола к ним на встречу и сказал:
– Это ты, Борис, надо же, где встретились!
– Сергей, уже майор, когда успел? Почему хромаешь?
 – На первый вопрос отвечаю: досрочно, на второй: зацепило осколком. Нам последнее время командование рекомендовало не вести активные действия, вот духи и обнаглели, обстреливают нас регулярно. Я всем говорю, что ранило в ногу, но тебе доверюсь: распороло осколком ягодицу, так неприятно.
           – Поэтому тебя из командира роты на повышение – сразу начальником штаба отдельной бригады. В приказе, наверное, так и отметили: «назначить: майора Саблукова Сергея Николаевича на должность начальника штаба – заместителя командира… освободив его от должности командира роты,  в связи с ранением в жопу и невозможностью быстро передвигать по местности». Ты хоть понимаешь, как это скверно звучит: советский офицер, раненный в задницу.
           – Понимаю и поэтому всем говорю: ранение в ногу. Ты всегда был туповат, Борис, и фамилия у тебя на «Х», кстати, я ожидал, что ты уже в полковниках ходишь при таком папаше как у тебя. Могу тебе сказать, что до Афганистана я четыре месяца был начальником штаба отдельного отряда, что приравнивается к батальону. В Афганистан меня направляли как переводчика, но получилось так, что пришлось ротой снова покомандовать.
            – Ладно, не оправдывайся. Как там твои, как сёстры, как Вета?
           – Слушай, а я ведь не знал, как твоя фамилия – тебя все Хлыстом звали. А что Вета? Ты долго ей не интересовался. Что она тогда в тебе нашла? Боренька, Боренька…. Форменная дура.
           – Ты чего такой агрессивный. Меня жизнь закрутила: загнали меня на край света, с какой радости, подумал я, она туда поедет, в любом случае ей надо было институт заканчивать. Её в Москве не было, когда я уезжал. Мне присвоили звание инженер-лейтенант и направили подальше от Москвы. Друзья мне советовали один раз обрубить концы. Ты не москвич и до неё не дотягиваешь, говорили мне, девушка она красивая – уведут,  и будешь страдать. Будто я сейчас не страдаю. Одним словом, когда Господь хочет кого наказать, он того прежде всего лишает разума.
         – Вот этого я не понимаю: как мог Господь лишить тебя того, чего у тебя никогда не было.  А ваши отношения – это ваше личное дело. Вета с родителями живет теперь по другому адресу, но если желаешь – я могу тебе  его дать, а если надумаешь писать учти: мои родители не знают, что я в Афгане.
            – За адрес буду тебе признателен, – обрадовано сказал Хлестов, – спасибо, я даже готов простить твою грубость.
           – Как мы, однако, тонко душевно устроены: грубо нам не скажи, хамить только мы можем…  Своё прощение засунуть себе, сам знаешь куда, и на весь срок пребывания в Афганистане.  И если собрался написать Вете, то не тяни, она это время не лежала на дальней полке – и  поклонников, которые борются за её руку и сердце хватает. Не упусти момент.
           – В Афганистан я сам напросился, а вот на край света – отец постарался. Он мне тёплое местечко подобрал, а я взбрыкнул по молодости, он и решил меня поучить уму разуму. Там, где я служил, никакой перспективы не было, а здесь, в Афганистане,  я  в разведывательном отделе штабе армии, считай уже майор, приказ подписан.
            – Значит, папочка не бросил своё чадо, а ты перестал брыкаться.
 Баранников с интересом слушал пикировку двух друзей, уселся за стол и достал сигарету. Саблуков молча, придвинул к нему пепельницу, изготовленную из пластикового корпуса трофейной итальянской фугасной мины. Баранников выпустил дым в потолок и сказал, обращаясь к Хлестову:
          – Мы с майором Саблуковым  провожали ваших людей. Сергей Николаевич,
расскажи товарищу будущему майору подробно, как всё происходило.
          – А и рассказывать нечего. Они требовали, а я выполнял.  Я ещё рта не раскрыл, мне майор сразу объяснил, что для моего здоровья лучше всего больше молчать. Я их посадил на трофейный пикап, моджахеды действуют на таких же автомобилях, очень удобно маскироваться.
           – Что за пикап?
     – Очень даже ничего машина: «ToyotaLandCruiser». Боевой автомобиль: экипаж шесть человек, укомплектован крупнокалиберным пулемётом и прочим.  На  автомобиле стоял наш, отечественный – «Утёс», два огнемёта «Шмель», шесть штук РПГ-22, у каждого члена экипажа автоматы, два подствольных гранатомёта, две дымовые гранаты и как водится УКВ радиостанция.  Для работы в ночных условиях  у них были ночные стрелковые прицелы, приборы бесшумной и беспламенной стрельбы.
          –  Ладно, не части, ты не на экзаменах. Они сами подбирали экипаж или это был ваш выбор? – Спросил Хлестов.
          – Ничей это был выбор. Я предложил то, что было под рукой, а майору, по всей видимости, было всё равно, его мысли были заняты чем-то другим, – ответил Саблуков. – А какое вы к этим ребятам отношение имеете?
          – Зачем задавать глупые вопросы – ответил Хлестов и бросил взгляд на Баранникова.
          – Ты можешь задавать любые вопросы, и даже глупые. С товарищем майором мы в аду побывали вместе, у нас друг от друга секретов нет.  Ты что, думаешь, майор Баранников не знает, что это за птицы были? Сколько предполагаешь здесь пробыть? – спросил Саблуков.
          Хлестов строго посмотрел на Саблукова и на вопрос отвечать не стал. Вместо этого он сказал:
           – Я хотел бы побеседовать с членами экипажа, которые сопровождали майора и капитана в горы. Наедине, – помолчав, добавил он.
          –Эти ребята все погибли. Фамилии их я могу тебе назвать. Они сообщили, что «гости» доставлены на место, «гости» пожелали, чтобы их доставили в Асадабад. Следующая остановка у наших ребят должна была быть у блокпоста. Там они и попали под обстрел.

     Хлестов решил задержаться. Вечером он, Саблуков и Баранников засиделись до часу ночи. Саблуков бутылку водки с друзьями распил и больше пить не стал, а Хлестову и Баранникову этого показалось мало, но вторую бутылку водки они никак не могли домучить.
          – Сергей не изменился, – сказал Хлестов, обращаясь к Баранникову. – Я помню, как он с друзьями к девушкам собирался: те для храбрости  на грудь приняли, а Сергей только прополоскал рот водкой, для запаха, а дури, говорит, у меня и так хватает.
          – К тем, кто не пьёт, в коллективе всегда с подозрением относятся – заметил Баранников.
         – Мужики, а у вас ничего тут не намечается, хотелось бы в бою побывать, в Кабуле  среди бумаг и прокиснуть недолго.
         – Орден захотел получить? Мы людьми ради баловства не рискуем, Борис, – сказал Баранников.
          – Орден я и так получу. Себя хотелось бы проверить. Я неподалёку от Кабула неожиданно попал с небольшой колонной под обстрел. Всё произошло так внезапно. Растерялся я до жути, именно растерялся, испугаться я не успел. Я ехал со связистами, в кабине ЗИЛа, когда мы выпрыгнули с водителем из кабины и спрятались за колёсами, выстрелить я так и не успел, я забыл про автомат и всё пытался расстегнуть кобуру пистолета. Обстрел закончился сам по себе. Видимо, численность нападавших моджахедов была небольшая, и они сразу отошли в горы. Главное, конечно, хорошо, что всё закончилось благополучно, но досада меня тогда разобрала: всё закончилось до того, как я сумел взять себя в руки.
         – Моё отношение Борис, к тем, кто в Афганистан приехал в войну поиграть сугубо отрицательное: «Себя хочу проверить» надо же, – сказал Саблуков. –  Мы однажды попали в ситуацию, когда мысль одна была: живыми в руки моджахедов не попасть, и вот тогда впервые мне стало страшно. Страшно так, что сердце похолодело. Не за себя было страшно: я вдруг представил маму, когда она получит похоронку на меня. Как это изменит её жизнь?  И этот страх заставил меня сделать всё, для того чтобы мы выжили. Заметь, Боря, я сказал мы –  для меня жизнь наших ребят бесценна.  В бой идти – это не на охоту сходить, хотя я и к охоте отношусь отрицательно.
           – Да вы что, мужики, я что, из себя супермена корчу?  Я просто трусом боюсь оказаться и честно вам в этом признался. Думаете, что офицеры штаба армии не гибнут? Это кому как повезёт.
 – Вот именно, как повезёт, – сказал Саблуков. –  Позволь тебе напомнить, что лучшая часть храбрости – это осторожность, а растеряться, да ещё первый раз, каждый может.
          –  И где грань между осторожностью и трусостью?
          – Это не к нам, Борис, – сказал Баранников, разливая водку по стаканам, наливая и Саблукову.  У нас в бригаде трусов нет.  Давай помянем погибших  товарищей – они все были героями.
          Помянули. Потом достали третью бутылку водки, но пить всем расхотелось.

           Писем писать Борис не умел и не любил. Главное в этом деле, для себя, он взял за правило не перечитывать написанное. Если только он начинал это делать, то появлялось желание что-то исправить, что-то вычеркнуть – как результат, такое письмо отправлено никогда не было – всё откладывалось на потом, которое никогда не наступало. Памятуя это, он утром сел за стол и быстро написав письмо Лизе.

«Сентября 1988г.
Вета,
Я не удивлюсь, если ты меня забыла, для тебя могло ничего не значить то, что ты когда-то, два с лишним года назад, целовалась возле своего дома с молодым человеком. Но, если даже и так я ни о чём не жалею, встреча с тобой – это самый прекрасный подарок, который я получил от жизни. Мы с тобой даже не расстались, а просто потерялись в жизни. Я собирался в дорогу, а тебя не было в Москве. В последний вечер перед отъездом я прощался с Москвой, шел по нечетной стороне Нового Арбата  в сторону метро, к станции «Арбатская». Вдруг я услышал твой голос, ты стояла среди подруг и вы весело что-то обсуждали. Я не знал, что ты возвратилась в Москву, от неожиданности  прошел мимо и ждал, ждал, что ты меня окликнешь. Я прошел метров сто и остановился, встретиться в Москве, не договариваясь – само по себе большая удача. Я  вернулся, но тебя уже не было. Может это и к лучшему, думал я тогда. Сейчас я думаю по-другому.
Слова любви, не сказанные мною,
В моей душе горят и жгут меня.
О, если б ты была речной волною,
О, если б я был первой вспышкой дня!

Чтоб я, скользнув чуть видимым сияньем,
В тебя проник дробящейся мечтой, –
Чтоб ты, моим блеснув очарованьем,
Жила своей подвижной красотой!

           Не пугайся, Вета, я абсолютно нормален, нормален на столько, чтобы самому не сочинять стихов. Но какой влюблённый не читает стихов?
           Если ты ещё не выбросила моё письмо, то я объясню тебе, почему я уехал не попрощавшись. Так получилось, что назначение я получил на Камчатку, с одной стороны это было хорошо, потому, что там можно было быстро продвинуться по службе, а потом уже попытаться попасть в центр на хорошую должность. С другой стороны, я даже не был уверен, что ты любишь меня и согласишься ждать, пока закончишь институт. А тут ещё друзья: « Она красивая, у тебя её уведут, только страдать будешь больше». Мой высокопоставленный родитель, коммунист, с извращенными взглядами на любовь, тот вообще выразился однозначно: «мама тебе нашла хорошую невесту, женись и она поедет с тобой, а через два года я тебя переведу в Москву». Мечтал вернуться в Москву и вновь встретиться с тобой. Я  попросился в Афганистан, надеялся, что после Афганистана мне будет легче выбраться поближе к тебе. Так, наверное, было угодно судьбе, но здесь я узнал твой новый адрес (кто мне его мог дать, ты, наверное, догадываешься). Именно здесь я понял, как люблю тебя.
 Как бы ни распорядилась судьба в дальнейшем, но одна только мысль, что ты есть на земле, заставляет меня хотеть стать лучше. Я пока мало чего добился в этой жизни, и могу предложить тебе только своё  сердце, самое преданное сердце на земле.

Жду и надеюсь…
                Борис.


 Письмо он попросил Сергея отправить как можно быстрее и объяснил, что к себе в штаб он вернётся ещё не скоро, так как он должен ещё навестить лётчиков в Джелалабаде.


                3   СЕРГЕЙ И ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСАНДРОВНА

          В четверг меня предупредила мама, что к нам завтра заедет Елизавета Александровна, она хотела поговорить со мной. Елизавета Александровна появилась у нас перед обедом. Минут пять они с мамой о чём-то шептались в прихожей, потом мама отправилась на кухню накрывать стол к обеду, а мы с Елизаветой Александровной уединились в кабинете. Она при мне сделала один звонок по телефону.
           – Игорь, я у Марьи Александровны, машину отпустила, – послушала, что ей говорил Игорь, и сказала: – нет, ничего не надо. Покупок у меня не много, возьму такси, или меня отвезёт Сергей.
          Закончив разговор по телефону, она  обратилась ко мне:
           – Сергей, мне Марья Александровна рассказывала, что у вас есть друзья, которые работают в МВД. Мне нужна помощь, но я не знаю, кому можно довериться. Дело жизни и смерти.
           – Елизавета Александровна, а вы могли бы  обрисовать мне вашу проблему?
           – Не знаю, с чего начать. Ваша мама мне говорила, что вы отрицательно относитесь к бизнесу?
           – Ну, не совсем так, я сказал бы: это не для меня. А, впрочем, наш российский бизнес особого уважения не вызывает. Труда в нынешнем богатстве совсем не прослеживается: народную собственность присвоил, обманул, обокрал, не говоря уже о бандитах. Так ведь и в царской России много похожего было. Хотя если вспомнить: Меншиков воровать – воровал, но служил царю-батюшке усердно, чего не скажешь о нынешнем чиновнике.  Они сегодня у нас на государевой службе прекрасно бизнес делают, и не спешат уходить.
          – Кто же с «доходного места» сам, когда уходил?
          – Вот именно.
          – Бог с ним, с уважением, я могу рассчитывать на непредвзятое ко мне отношение?
          – Ну, это вряд ли. Трудно относиться непредвзято к красивой женщине.
          – Спасибо за комплимент. Тогда попробую изложить вам свою историю. Когда я выходила замуж за Юрия Николаевича, он к тому времени был влиятельный чиновник. Мой бизнес, благодаря его поддержке стал развиваться очень успешно. Ну, хоть это, подумала я. Потом появился Игорь, и твориться стало много странного. Я дел мужа не знаю, но сегодня там такие деньги крутятся,  я совершенно случайно услышала, какую взятку они кому-то дали, то чуть со стула не упала.
           – Я правильно понимаю, Елизавета Александровна, вас удивляет какие деньги проходят через ваш бизнес – сказал я. – Надо понимать, что эти деньги не связаны непосредственно с вашей деятельностью.
           – Да, и это что тревожит меня. Какие-то деньги, при этом расходы на семью сократились до минимума. Загородный дом, который мы начинали строить, когда я управляла бизнесом, достроить никак не можем. Все деньги идут на развитие фирмы. Зачем-то открыли ещё одну фирму, дочернюю.  Я как-то поддела Игоря, вроде того, что жить они собираются, или только развиваться будут. Игорь изобразил из себя оскорблённого, нагло в глаза мне смотрит, и стал мне рассказывать басни о том, что он не для себя старается, а что любит мою дочь, на которой мечтает жениться, когда она подрастёт. Муж рядом сидел и только поддакивал, что лучшего мужа Тане не найти. Я наступила второй раз на одни и те же грабли. Первый раз я доверилась своей родной сестре, второй раз я доверилась своему мужу. Дело в том, что наши отношения с мужем, которые никогда доверительными не были, совсем испортились, дали глубокую трещину. Я не любила Юрия Николаевича, но вышла за него замуж чисто по деловым соображениям и на этом основании испытывала вину, вину перед своей совестью.  Он всё прекрасно понимал, когда делал мне предложение, с его стороны  оно тоже было чисто деловое. Но он меня взял тем, что сказал, что даст мне развод в любое время. По его настоянию, я оставила кресло генерального директора, его занял Игорь. Уже через полгода до меня дошло, что меня просто развели. А теперь говорят мне в глаза глупости, прекрасно понимают, что я им не верю, но ждут моей реакции: ну что ты можешь сделать? Начнёшь скандалить? Они этого только и ждут. Юрий Николаевич сильно изменился. Деньги его развратили, с их помощью он сделал карьеру, а, получив власть, стал ещё больше денег зарабатывать.
           Прижали меня они крепко, подать на развод я элементарно боюсь. Сегодня я готова всё им отдать, пусть только нас с Таней оставят в покое. Таню обложили со всех сторон. Сначала хотели её купить, развращали деньгами. Сейчас она не может ни с кем встречаться: в школу её отвозят, из школы привозят. Таня считает себя виновницей гибели сестры своей подружки. Таня подсказала сестре своей подружки, Юле, устроиться на работу к Игорю. Юля что-то узнала криминальное о фирме, она и Таню предупредила, что собирается сообщить об этом в органы. Куда она обращалась, я не знаю, но Юлю сбила неизвестная машина. Похоронили Юлю, а муж её, он знал, что Юля отправляла в органы письмо, пошёл туда это письмо разыскивать. И чем всё кончилось? Сейчас муж Юли отбывает срок.
           Таня наша девочка боевая, хотела сразу в бой кинуться: правду искать у Юрия Николаевича, да мы её, Сергей, с вашей мамой отговорили. Не знаю, как, но действовать надо осторожно.
          Когда я отвозил Елизавету Александровну домой, мы с ней обговорили план действия. Я попросил её не торопить меня, но пообещал, что с другом своим свяжусь в ближайшее время. Остановив машину возле её дома, я сказал: Елизавета Александровна, а какой результат лично вы хотели бы получить? Как мне моему другу обозначить проблему?
           – Давайте так, Сергей, когда вы меня сведёте со своим другом и если он человек надёжный, тогда и поговорим о том, какой бы результат меня устроил. И вот ещё что: я одна передвигаться по городу боюсь. Мне Игорь, постоянно подсовывает машину со своим шофёром, чтобы тот шпионил за мной. Вы сейчас ничем не заняты, Марья Андреевна говорила, что я могу вас об этом попросить. Могли бы вы раз-другой в неделю со мной ездить, если мне будет надо по моим делам. Не знаю, можно ли вам предлагать деньги, но решим же, мы этот вопрос. Помогите мне, прошу вас, – сказала она, доверительно наклоняясь в мою сторону и касаясь моей руки. Затем Елизавета Александровна вышла из машины и, не оборачиваясь, направилась к дому.
          Какой восхитительный аромат исходил от этой женщины. Да, слабой эту женщину не назовёшь, плакалась, плакалась, но коготки в меня уже запустила.

          Никогда раньше я не задумывался о том, какие у меня родители. Какие? Нормальные, разве бывают другие. Бог, в своё время передал Моисею заповеди, на двух каменных скрижалях, по пять на каждой. Первые пять заповедей определяют отношения человека к Богу, а вторые пять заповедей считаются законом и определяют отношения человека с другими людьми. Так вот: пятая из первых пяти, говорила о почитании родителей. Они дали нам жизнь, и они заслуживали почитания, сравнимого с отношением к Богу.
          Почитай отца твоего и мать твою …. Когда я был маленьким, меня кто-то спросил: кого я больше люблю: папу, или маму. Я тогда ответил, что люблю и папу, и маму, но мама – женщина, поэтому жалеть её надо больше. Но во взрослой жизни оказалось, что маму я огорчаю чаще. С отцом всё было проще, если я направление в жизни держал правильное, был жив и здоров, то ему этого было достаточно для душевного спокойствия. Он воспитывал из меня мужчину, который должен самостоятельно справляться с неурядицами жизни. С мамой у меня складывались другие отношения, я перед ней часто душевно раскрывался, рассуждал о жизни. Мог пересказывать ей прочитанную книгу, а она, как я теперь понимаю, сама эту книгу читала и перечитала, но терпеливо меня слушала, не уставала. Мама нам говорила, что она не любит молоко, чтобы нам, детям досталось больше. Когда мы повзрослели, и в семье появился достаток, то оказалось, что молоко и молочные продукты – это её любимое. Я повзрослел, стал жить своей жизнью, но то, что моя армейская карьера закончилась так быстро, маму огорчало, хотя раньше она не одобряла моё желание стать военным.  Огорчало это и меня. Многие в этот период разрушения страны и сами уходили из армии, кормить семью надо было. Я своего места в этой новой жизни пока не нашёл.

          Маме нравилась балерина Надежда Грачёва, и я решил сводить маму в Большой театр. Билетов взял три, может и папа захочет пойти с нами. Но папы в это время уехал в командировку, по заданию Нади, он помогал ей в её бизнесе. В театр мама предложила взять с собой Елизавету Александровну. Может, тогда я понял эту странную, с точки зрения возраста, их дружбу. С Елизаветой Александровной находиться вместе было и легко, и приятно. Я не удержался и сказал ей:
           – Елизавета Александровна, вы всегда такая доброжелательная, наверное, и не ссоритесь никогда.
           – А зачем? – ответила она.
          Вечер мы провели замечательно. Ещё бы: со мной были две прекрасные дамы.


          Возвратился из поездки отец. Мы с ним долго сидели за кухонным столом: распили бутылку коньяка и потянулись за второй. Мама коньяк у нас отобрала.
          – Сергей, папе больше нельзя. Чай пейте. Я к выпивке отношусь скорее прохладно, но заметил:
          – Так оно и бывает, женишься и прощай свобода: шаг влево, шаг вправо….
          – Поговори, – засмеялась мама.
          – Я тебе скажу так, – улыбнулся отец, как писал сыну отец в повести Тургенева «Первая любовь». – « Сын мой, бойся женской любви, бойся этого счастья, этой отравы».
           – Самое время перейти на чай, раз о любви заговорили. Пойду я спать, и вы не засиживайтесь. Не забыли, что завтра на дачу едем?
          Но мы ещё долго сидели за столом. Отец интересовался моими планами на будущее, подробно расспрашивал о моей прошлой службе. О войне. Не обошли и тему, которая в нашей семье последнее время стала главной.
           – Жениться тебе надо. Самое время. Твои сёстры как в доме появляются, только об этом и говорят, словно им своих забот не хватает. Последний раз обсуждали кандидатуру Елизаветы Александровны. Надежда заявила, что ты на неё запал.
           – Так Елизавета Александровна замужем.
           – Она с мужем давно уже разводится.
           – И что семейный совет постановил.
           – Плохо твоё дело, большинством голосов тебя женили, – засмеялся отец. – Мама одна что-то возражала. Я их пробовал утихомирить, да где там. Если ты не оправдаешь их ожидание, то тебе плохо придётся.
           – Надо же, что творится.
           – Да не переживай. Я в семейном заговоре участия не принимал, но скажу, что Елизавета Александровна редкой душевной красоты женщина. Сколько в ней доброты, искренности, великодушия. У неё была сестра, которая её предала, но после гибели сестры, она воспитывает её дочь, как свою. Такая женщина, как Елизавета Александровна, будет интересна, даже когда её внешняя красота тебе станет привычной.
           – А я думал, что Таня её родная дочь.
          – Ты же не думаешь, что она её родила в двенадцать лет? Она просто одевается строго, чтобы не выглядеть слишком молодо рядом с мужем.  Ты был у неё на дне рождения. Ей исполнилось двадцать семь лет.
           – Неудобно, да и незачем было спрашивать. А выглядит она на двадцать, не больше,  я даже удивился маминой дружбе со столь молодой особой.

         После разговора с отцом я ещё долго не мог заснуть. Что там мои сёстры придумали обо мне и Елизавете?  Отец, тот даже меня уже благословил. Я бы не назвал Лизу красавицей, просто хорошенькая, но надо отдать ей должное: она обладала каким-то неуловимым очарованием и конечно она была очень толковая женщина. Чем же она меня зацепила? Мне нравилась её искренность, чувство юмора, смех, подобный чистому звону колокольчиков, её хладнокровие и бодрость, с которой она пыталась справиться с навалившимися на неё проблемами, но на любовь это не тянуло, явно не тянуло. Только я стал замечать, что постоянно хочу видеть её, хочу слышать её завораживающий мелодичный голос и много о ней думаю.


                4   СЕРГЕЙ  И  ДРУГИЕ


          Снилось мне что-то очень хорошее. Когда я проснулся, то первое время никак не мог понять, где я нахожусь. Постепенно всё стало на своё место: я – дома, в      Москве у родителей. Как давно последний раз я был дома. А сколько за это время написал домой писем? Два. И послал одну открытку. Не много, маму можно понять. Чурбан я нечувствительный. Как быстро пролетело время. Ещё недавно я ходил в школу. Квартира у нас была хорошая и просторная. По тем временам, когда отец её получал, о лучшем и мечтать не приходилось. Когда в один год вышли замуж Надя и Таня, квартира наша превратилась в походный лагерь. То Надя, то Таня, то с мужьями, то без, жили у нас, появились детки и пелёнки. Я всем мешал, места в этой квартире никому не хватало, а для меня – его просто не было. Я выпорхнул из родного гнезда – только закончил школу. Учась в институте, я неделями не появлялся дома. Может из-за этой неустроенности, я стал военным. Здесь жизнь катилась по уставу. Дома никто и никогда не сомневался в моей самостоятельности и не пытались повлиять на мой выбор: Серёжа не курит, Серёжа не пьёт, Серёжа занимается спортом, Серёжа хорошо учится. Но, чтобы иметь карманные деньги, приходилось летом подрабатывать. Отец, тот вообще был занят другими проблемами, очень много работал, а мама, как наседка кудахтала: девочки, девочки…. А девочки росли прехорошенькими, за ними глаз, да глаз  нужен был: кавалеры к нам в дом ходили табунами. Некоторые из этих ребят стали моими друзьями. Потом появились друзья армейские. Военная служба мне нравилась. Офицерские погоны, молодость, ощущение, что ты занят настоящим делом.
          Зазвонил телефон и вернул меня в действительность. Часы показывали одиннадцать, в доме кроме меня была Надя, она и позвала меня к телефону:
           – Ты не заболел? Спишь до обеда, вставай, тебя к телефону.
           Звонил старый друг, договорились о встрече. До назначенного часа оставалось уйма времени, и пока я раздумывал, чем его заполнить, вернулась мама. Гипс ей сняли, по дороге домой она заглянула, по всей видимости, в какое-то заведение, где с ней сотворили чудо, и она стала выглядеть как молодая девушка с глянцевой обложки модного журнала.
           – Бедный папа, – сказали мы с Надей одновременно, а я добавил: – Как он не боится оставлять тебя без присмотра?
           – У дураков и мысли сходятся – засмеялась мама. –  Мы с Елизаветой прекрасно провели время: посетили косметический салон, кофейку попили, посплетничали. Она о тебе, Серёжа, расспрашивала: какая у тебя специальность, что заканчивал? Пришлось ей сказать, что ты военный строитель.
           – Когда ты врать научилась, мам?
           – А что я должен был сказать? Елизавете надо коттедж достраивать, а ты мог бы всё это организовать. Не забывай, что твой папа был главным инженером КБ, он бы тебя с нужными людьми познакомил. Безделье, Сережа, к добру не приводит.
           – У вас тут производственное совещание намечается, мама, так что я побегу, меня дела ждут, – встрепенулась Надя, – шторы в спальню я подшила и даже повесила. Надежда чмокнула маму в щеку и не глядя на меня выскользнула из квартиры.
          Однако от меня не ускользнул их мимолётный обмен взглядами и догадался, что косточки мои здесь перемывали уже не раз и приготовился к обороне. На работе у мамы сын одной из её коллег пошёл по кривой дорожке, и мама посчитала, что она должна наставить на путь истинный своего взрослого сына.   
           – Смешная ты, мама. Что я: голь да перетыка, какая, чтобы за любую работу хвататься? Как будто попал в страну идиотов: все мне работу предлагают, но вокруг все только воруют, да торгуют, а работают приезжие. Я ничего плохого не делаю, взял тайм-аут. О смысле жизни задумался. Обещаю, как только, что надумаю, ты узнаешь первая.
           – Смысл жизни, Серёжа, чтобы жить. Тебе скоро тридцать три исполнится, а ты семью не завёл. У спартанцев, например, холостяков презирали и наказывали. Я о тебе толком ничего не знаю. Прости, никогда этого не делала, но ты меня довёл до того, что за тобой шпионить начала: сейф проверила.  Почему высокой награды стесняешься?
           – Ни в коей мере, мама, поеду твою подругу возить, то обязательно надену. Кому мои награды интересны мама, настоящие герои, это те, кто с войны не вернулся.  Да и не хотел, чтобы ты знала, что я был в Афганистане и лишний раз волновалась. А потом всё не было случая рассказать.
           – А если бы, упаси Господи, похоронка пришла, то я бы не волновалась?
           – А если бы пришла, то волноваться было бы поздно, надо было бы хоронить. Мам, скажи, как папа твои слёзы выдерживает? У тебя такие перепады настроения: то ты хохочешь, то чуть ли не рыдаешь.
           – Спасибо, сынок, за заботу. Какого хорошего сына мы вырастили. Только мой муж не заставляет меня рыдать, ему и выдерживать нечего, только положительные эмоции. С ним я не рыдаю. А средство от слёз есть, очень современное средство: тебе замораживают сердце, удаляют совесть и живи без всяких огорчений. Сейчас такое время, сколько людей с пути сбиваются. Я так за тебя волнуюсь.
           – Прости, мама, прости! Ну, хочешь, я на колени встану. Обещаю докладывать о себе всё. Давай это разговор отложим, а я обещаю больше тебя не огорчать.
           Я постарался перевести разговор на другую тему:
           – Мама, как ты познакомилась с Елизаветой Александровной? По возрасту, она больше моим сёстрам в подружки подходит.
           – Как познакомились? Так и познакомились. Я ехала на нашей машине, когда на перекрёстке выскочила наглая девица на иномарке и врезалась в машину, на которой ехала Елизавета. Мы думали, что девица вызывает ГАИ, но приехали на двух машинах бандиты, да так быстро: мы и осмотреться не успели. Нашу машину, слегка зацепила машина Елизаветы, и со мной они вообще не стали разговаривать, только номер машины переписали. Елизавете они доходчиво объяснили, что виновата она, забрали у неё все документы, убрали машины с перекрёстка. Елизавете вручили ключи от двух машин и уехали. Я к ней подхожу, спрашиваю, что и как, а она нервно смеётся: купила машину. Дали, говорит неделю срока. Если через неделю денег не будет, обещали отрезать уши, а ещё через неделю, если не будет денег, то сказали, что убьют. А ведь виновата была та, наглая девица.

          С Анатолием Векслером мы дружим с раннего детства. Свела нас его мама, Фрида Иосифовна. Она работала в районной библиотеке, а я там бывал частым гостем. Когда я подошёл к назначенному месту, Толя уже ждал меня. После приветствий он сказал, что знает местечко, где тихо и спокойно и подают хороший кофе. Мы сели в его машину и через пять минут были на месте. В заведении почти никого не было, только мы сели за столик, как к нам подошла официантка и приняла у нас заказ.
           – Как жизнь? – чтобы с чего-то начать, сказал я.
           – Бьёт ключом, и всё время по голове, – традиционно ответил Анатолий. – Рассказывай, море видел?
Когда-то давно мы сидели с Толей у нас дома на кухне. За хозяйку в доме осталась Надя, родители с девочками уехали в отпуск на море. Надя приготовила яичницу с помидорами, отварила сосиски и угощала нас.
           – Не стесняйся, – говорила она Толе, – за компанию и жид удавился.
          Надя становилась девушкой, мои друзья её не интересовали, о Толе она ничего не знала, не знала, что он еврей: мальчик и мальчик – Серёжкин друг. Анатолию Надя нравилась, в её присутствии он всегда зажимался, а тут совсем сник.
           – Сам виноват, – сказал я ему, – тебя, наверное, и свои, евреи, не узнают. Ты еврей не настоящий, твой папа – простой токарь на заводе, никакой коммерции.
           – А твой отец моряк не настоящий – по земле плавает.
          Анатолий был прав, отец мой был моряком, но быстро «приземлился», работал военным представителем на заводе, затем в разных КБ. Толя был прав и сейчас, он прекрасно знал, что я море давненько не видел, но пришлось ему подыграть:
           – Можешь радоваться, море я уже давно не видел.
           – Это у вас семейное: нарядиться в форму, а: «Играют волны – ветер свищет» –  это не ваше, не про вас.
           – Не про нас, – согласился я.
           – Молодец, повзрослел и критику правильно принимаешь. Слушай, вернулся Виктор из командировки, предлагает завтра встретиться у него на даче, с ночёвкой.
Там будут все.
           – Все – это кто?
           – Все – это Анна, с подружкой собиралась приехать, познакомишься с моей женой и женой Виктора, тётя Нина о тебе спрашивала, хочет тебя увидеть…
           – Анна, я думаю, школу уже закончила.
           – Закончила, только не школу, а институт.
           – Мы все там поместимся? Много нас получается.
           – Очень не переживай, того, что ты видел раньше, не существует. Дом Виктор построил новый, отдельно поставил гостевой домик, есть баня. Всё не дорого, скромно, но не стыдно и генерала принять.
Как у тебя дела обстоят?
           – Долго рассказывать. Я после института собрался военным переводчиком стать, но почему-то попал в элитный отряд морской пехоты. Два года в Афганистане. Военно-морская академия, защита кандидатской диссертации. После развала Союза оказался на Украине. В 92-ом флот с Украиной делить начали и людские судьбы тоже.  В чине подполковника я оказался не у дел. Полгода занимался бизнесом, не мог же я домой без штанов вернуться. Быстро всё надоело и вот я здесь.
           – К нам не хочешь?
           – Спасибо не хочу, я хочу недели две вообще ни о чём не думать.
           – К милиции, значит, относишься отрицательно.
           – Тебя моё отношение к милиции волнует?  Виктор, я слышал, из органов ушёл.
           – У него, что-то не получалось. Следователь он классный, но с начальством не ладил. Он в детективы заделался, следит с кем, чья жена изменяет. Но деньги у него завелись. Давай у него на даче обо всём и поговорим, а то у меня день суетной сегодня. Какое у тебя дело ко мне было?
           – У моей мамы есть хорошая знакомая. Мама ей рассказывала, что у меня есть друзья в МВД. Тогда её знакомая и стала просить маму: познакомить её с кем ни будь. Мама ей отказала: это – друзья сына, поэтому делать этого она не будет. А тут я объявился. Теперь они вдвоём меня обхаживают.
           – Да вежливо откажи, тут и проблеме конец.
           – Может и так, да почему-то хочется маминой знакомой помочь. Там замешаны деньги. Она хочет развода с мужем, а он ей угрожает. Он в ранге заместителя министра, дружит и с милицией и с бандитами.
           – Сергей, время сейчас такое…, сам знаешь какое. Те, кто сделал большие деньги, у них мораль совершенно другая. Не попади в историю. Твой-то в чём интерес?
           – Не разобрался. Но я тут тебе набросал вопросики, ты проверь, через свои каналы, обдумай. Нас же никто не заставляет действовать без оглядки: шашки наголо и в атаку. Она мне всего не рассказала. Она женщина не глупая, если собралась воевать, то наверняка, у неё есть на мужа компромат. И ещё: она вызывает доверие, мне кажется, что она не из тех, кто норовит за счёт ближнего своего поживиться.
           – А мне сдается, что она молода и соблазнительна, вот ты и распустил сопли,
 –усмехнулся Анатолий.


* * *

          Случается же такое: не имея никаких шансов на выигрыш, ты выигрываешь. В последнее время моя жизнь проходила под воздействием разных обстоятельств, с которыми бороться было глупо, а подчиняться неприятно. Когда я вернулся домой, то увидел, что и Москва сильно изменилась, стала многолюдной  и неуютной для жилья. Здесь крутились большие деньги, и сюда стремился разный люд, кто хотел разбогатеть, а кто просто найти работу. А на даче у Виктора, в какой-то момент я почувствовал, что могу дышать, что всё негативное в моей жизни закончилось. Наверное, это произошло не сейчас, а ещё раньше, когда я переступил порог родного дома, но именно сейчас на душе стало хорошо. Во всём виновата была апрельская переменчивая погода: засияло солнышко и по-настоящему запахло весной. Жена Виктора оказалась женщиной весёлой и необыкновенно энергичной на фоне своего флегматичного мужа. Звал её Виктор: Леночка. Но зато восьмилетнего сына представил: Владимир. С Владимиром я поздоровался за руку:
           – Здравствуйте, меня зовут Сергей. Кем решили стать, когда вырастете?
           – Банкиром.
           – Хорошая профессия, а почему не милиционером, как папа?
           – Мама сказала, что хватит в милиции одного нашего бедного папы.
           Виктор всё это слушал с удовольствием, поцеловал Леночку и сказал, что с такой умной женой он за будущее своих детей спокоен и повёл меня смотреть главное сокровище: четырёхлетнюю Еву. Ева была прелестным ребёнком, но она явно проигрывала в моих глазах со своей нянькой. Я с трудом узнал Анну в той изящной девушке, на коленях у которой сидела Ева.
           – Надо же, что время с людьми делает, – попробовал пошутить я, но встретив её насмешливый взгляд, развивать эту тему не стал.
          За поздним обедом, который плавно перетёк в ужин, говорили много и обо всём. Не обошли вниманием и меня.
           – Почему до сих пор холостой? – строго спросила Нина Васильевна.
           Мы её предпочитали звать тётя Нина, она воспитывала Виктора и Анну одна, без мужа. Жили они бедно, Тётя Нина была тихая и застенчивая женщина. Кроме основной работы, подрабатывала шитьём, но дети подрастали и расходы увеличивались. А мы больше всего любили собираться у Виктора, нас кормили, поили чаем, хотя в этой семье экономили каждую копейку, чего мы тогда не понимали.
           – Девушки не любят, Нина Васильевна.
           – А ты на нашей Аньке женись, она в детстве в тебя влюблена была, – подбросила идею Нина Васильевна. – Правда, смотрите, как покраснела.
           – Хорошее предложение. Девушка, которая умеет краснеть, в наше время большая редкость. А в детстве мне было не до Анны, я в вас, Нина Васильевна был влюблён, – пошутил я, –  только из-за этого и дружил с Виктором, больше с ним никто дружить не хотел.
           – А я? – встрепенулся Анатолий.
           – Что ты? Ты тоже был влюблён в Нину Васильевну?
           Моё выступление было встречено одобрительным гулом и смехом. Анна смеялась со всеми. Тётя Нина застыла, не донеся вилку до рта, чуть покраснела и рассмеялась.
           – Я, Серёжа, уже отвыкла от твоих шуток, я знаю, по ком ты страдал в то время, так что если не остановишься, то я сейчас всё обнародую.
           – Ой, ой! Нина Васильевна, какая же это тайна?  Все знают, что в те времена я влюблялся раз в неделю и чаще.

          В понедельник, только мы вернулись в Москву, я, не заходя домой, отправился в парикмахерскую, которая чудесно превратилась в «Салон Красоты». Это превращение касалось не только вывески, внутри помещение было отремонтировано и блистало новыми зеркалами, чистотой, а самое главное, что после душной улицы, там было прохладно. После салона я побывал ещё в нескольких  магазинах. Домой я пришёл к обеду. У мамы был выходной день, пришли Надя и Таня, их оживлённые голоса я услышал из коридора. Скорее всего, они говорили обо мне, потому что, увидев меня, дружно умолкли. Я прошёл мимо, не глядя на них и ничего не говоря. За спиной раздался шепот. Через две-три минуты я вышел из своей комнаты к ним во всём новом: в костюме, при галстуке, принял соответствующую позу, демонстративно поправил галстук. Первой очнулась Татьяна:
           – Серёжка, ты такой клёвый! И уже через секунду повисла у меня на шее.
           Приговор вынесла Надежда:
           – Всё, мам, он влюбился.
           – Так, рассказывай, – велела мама.
           – Диагноз поставлен не правильно. Костюм куплен для деловых встреч.
           – Мам, я его ещё в детстве раскалывала за минуту, – не унималась Надежда, – поверь мне, он влюбился. Пусть он нам мозги не пудрит.
          Я решил промолчать. Костюм я покупал по другому случаю, но с другой стороны Надежда что-то почувствовала, вот у кого интуиция развита, не раз убеждался.

           Как с нами в жизни иногда случается: несколько неудач подряд, отсутствие видимых перспектив и начинает казаться, что эта полоса невезения  никогда не кончится и лучше не дёргаться, чтобы не провалиться глубже. На даче в пятницу мы крепко набрались: и Анатолий, и Виктор, и я. Для меня единственное удовольствие от выпивки – это выздоровление, когда думаешь: как же хорошо быть трезвым. В субботу я сидел за обеденным столом напротив Анны. Очень удобно – можно было смотреть на неё, не привлекая внимания. Впервые я спросил самого себя, а почему бы мне не жениться? Как хорошо завести своих детей, детишек я люблю. Сколько девушек вокруг, взять ту же Анну. Ближе к обеду солнышко хорошо пригрело, Анна с подругой  переоделись в купальники, и вышли на открытую веранду позагорать. Время для загара ещё не наступило, но девушки мужественно продержались полчаса. Первой не выдержала подруга Анны – Ксения, встала и скрылась в доме. Вчера Ксения храбро налегала на вино. Она заявила, что главное закусывать только овощами и ничего не будет, но видимо просчиталась: утром, выйдя из дома, я увидел Ксению. Она стояла под яблоней, дрожащей рукой держась за ветку, и вчерашнее вино и овощи лились из неё рекой.  Чтобы не смущать девушку, я спрятался за угол и видел, как появилась Анна с полотенцем и ковшом воды.
          Анна продержалась на веранде ещё минут десять, потом резко встала, уронив на пол книгу, и потянулась, демонстрируя изящную спину, идеально округлую попку и длинные ноги.  Затем собрала вещи, посмотрела в нашу сторону и пошла в дом. Проснувшийся кот проводил её равнодушным взглядом, чего нельзя было сказать обо мне.  Положительно, Анна очень хороша собой и она это знает, заметила мой интерес к ней. Но, что мне мешает попробовать добиться её расположения и подружиться с ней? Наверняка у неё много подружек, таких же хорошеньких, как  она и Ксения. Решено, переходим к военным действиям.

          Я помянул войну и усмехнулся. Мой организм хранил память о любви, которая завела меня на войну. Думал ли я, что стану военным? В детстве я хотел стать шофёром. Мне часто снилось, что я управляю машиной, грузовиком, и еду на ней далеко, за город. Я останавливаюсь в поле, вдали лес, речка. Мне как-то приснился цветной сон: как же было красиво небо над головой. Но шофёром я не стал. Или стал? Ведь Елизавета Александровна пригласила меня к себе в качестве шофера, правда, временно. Детская мечта ушла вместе с детством, и военным я стал неожиданно для себя. А когда военная служба стала для меня всем, моя военная карьера неожиданно закончилась. Конечно, самолюбие моё пострадало: досрочно майор, досрочно подполковник, перспектива роста…

          Я не собирался связывать свою жизнь со службой в армии, но моё подсознание нашептывало мне: вперёд, отец у тебя военный, а ты разве не мечтал совершить воинский подвиг? Представлял же я себя раненным героем: пришли проститься со мной генералы и Верочка из пятого «Б» класса. Генералы стоят, молча, опустив головы, а Верочка на коленях умоляет простить её. Я с трудом открываю глаза и ласково, и грустно улыбаюсь ей. Но если сказать честно, то герой умирать не собирался. Каким-то чудесным образом любовь Верочки должна была вырвать его из рук смерти.

          В десантно-штурмовом батальоне морской пехоты я пробыл не долго, был направлен в элитный, закрытый отряд, который располагался в окрестностях Одессы.  В то время я близко сошёлся с Александром Баранниковым. Познакомился я с ним случайно, он был заместителем командира роты по политической части, в звании  старший лейтенант. Его рота квартировала в Сабанских казармах, у входа в парк Шевченко, там мы с ним и познакомились. Я часто гостил в его доме, познакомился с его женой. Александр поступал на вечернее отделение юридического факультета Одесского университета, и я помогал ему готовиться к экзаменам.  Это была встреча первая с этим человеком, потому и первая, что была потом встреча вторая и встреча третья. Судьба нас для чего-то сводила и разводила, но с этим человеком были связаны судьбоносные события в моей жизни. Простаком Баранников не был, но не хитрил, и слыл человеком открытым. К солдатам по мелочам не придирался, но повторять приказания не любил: то, что положено было сделать – надо было делать быстро и хорошо. Поселился он у своей тёщи, в доме с огородом. Огород вскапывали солдаты-добровольцы в выходной день и делали это с большим удовольствием. Он работал вместе со всеми, обращался к ним, по имени, к нему солдаты по имени отчеству: Александр Иванович, жену называли просто Люда. Работали, как правило, только до обеда, потом все усаживались за общий стол. Обед проходил с домашним вином, солдатам он тоже наливал. Для солдат это было, как посещение родного дома. Но что интересно, эти неуставные отношения прекращались за воротами его дома. Выгоды материальной от работы солдат явно не было, они съедали больше, чем наработали. Но ребята гостили у него интересные.  Учитывая специфику службы, рота занималась охраной и сопровождением воинских грузов, когда постоянные командировки были нормой и караулы по четыре и семь человек мотались по всей стране, в роту подбирали солдат способных к дисциплине и ответственных. За новым пополнением раз в год отправлялся старшина-сверхсрочник, принцип отбора у него был один: ко времени призыва у молодого солдата должны быть за спиной определённые достижения. У них служили трое ребят закончившие консерваторию. Двоих из них вскоре переманили в военный оркестр Одесского военного округа, который располагался в тех же казармах. Один после окончания срока службы, он играл на гобое, сразу был принят в оркестр Одесского оперного театра. 

          Служба моя военная лихо набирала обороты. Но служба любовь не отменяла. Был воскресный день, у Сашки утром заканчивалось дежурство, и мы договорились встретиться у КПП, чтобы потом отправиться на пляж. Выбрали Лонжерон, поскольку он находился рядом. Его жена Люда тоже должна была прийти и не одна, а с двоюродной сестрой Настей. На встречу я опаздывал, увидев такси, поднял руку, и автомобиль вильнул к тротуару, замер возле меня. Я сел на переднее сиденье и назвал адрес. Такси резво набрало ход, и мы покатились навстречу моей судьбе по имени Анастасия Филлиповна.

          Опять, только мои раздумья коснулись любви, как тут же что-то происходит: меня зовут к телефону, и я слышу в трубке взволнованный голос Елизаветы Александровны:
           – Серёжа, вы могли бы приехать за мной, мы тут попали в аварию.
          Времени на расспросы не было, я только уточнил место происшествия. Елизавету я заметил на обочине дороги, впереди маячила машина ГАИ. Я резко развернулся через сплошную линию и подъехал к ней, она быстро устроилась на переднем сиденье.
           – Поехали, – нервно сказала она, – отъедем дальше от этого места.
           Выглядела она не важно, в Москве было сухо, а здесь моросил мелкий дождь и дул прохладный весенний ветер. Чтобы она согрелась, я включил отопление.
           – Чуть подальше будет магазинчик, купите, пожалуйста, чего ни будь, мне надо выпить.
           Отодвинув, предложенный мной стаканчик, она хлебанула коньяк прямо из бутылки. Пока я доставал аптечку, она уже нахлебалась и плакала. Красивая плачущая женщина заставляет сердце сжиматься, но мой богатый опыт с мамой подсказывал мне, что лучше не утешать – эффект будет обратный.
           – Елизавета Александровна, давайте я обработаю ссадину, у вас на лбу царапина.
           – Сергей, или ты зовёшь меня по имени, или я буду звать тебя Сергей Николаевич. Поцелуй меня и давай перейдём на «ты».
          Вот так всегда: сначала на «ты», потом…. Но женщина была в явно разобранном состоянии, её надо было поддержать. Я аккуратно заклеил бактерицидным пластырем царапину на её лбу и поцеловал Елизавету. Целоваться эта женщина умела. Никакое мамино предупреждение не остановило бы меня, но я вспомнил, что фактически на неё работаю и это укрепило мой дух, я отстранился
и сказал:
           – Хорошо, на «ты», так на «ты». Что произошло?
           – Мы возвращались в Москву, за рулём был Юрий Николаевич. Дорога была скользкая, и особо он не гнал. И тут я вижу: на нас несётся грузовик, я заорала от страха и это нас, наверное, спасло. Юра резко повернул руль, его напугал мой крик, и мы вылетели с дороги. Земля в этом месте была мягкая и вязкая от дождя – машина застряла в кювете. И хорошо, а то влетели бы в деревья, и тогда, точно, нам была бы крышка. Нас явно хотели убить. Грузовик стоял на обочине и двинулся точно на нас. Они и место выбрали подходящее.
           – Лиза, а ты не фантазируешь? И почему ты бросила Юрия Николаевича?
           – Мы поссорились. Он, слизняк, залепил мне такую пощёчину: чуть голова не отвалилась, шея у меня до сих пор болит. А я двинула его сумочкой по голове, и очень удачно: на лбу у него осталась глубокая отметина.
          
5    ПРАВИЛА  ИГРЫ  УСТАНАВЛИВАЕТ  КАЖДЫЙ


          Анатолий задерживался. Мы с Елизаветой стояли возле торговой палатки, и пили минеральную воду. У палатки в небольшой очереди завизжала женщина и накинулась на какого-то пьяного мужика:
           – Я сейчас милицию позову…
           Мужчина, пошатываясь, вначале пьяно и растеряно смотрел на неё, но быстро нашёлся:
           – Вызывай, и пусть меня в тюрьму посадят, а я женщин за жопу брал и брать буду…

           – А вот и милиция, – сказал я, увидев выходящего Анатолия из машины.
          Только я познакомил Анатолия и Елизавету, они сразу перешли на «ты», как будто знали друг друга давно.  Мы втроём пошли в пустынный сквер и сели на лавочку. Поёрзав и расположившись удобно, Анатолий откинулся на спинку скамьи и стал задумчиво озираться вокруг, не проявляя ни нетерпения, ни любопытства. Всем своим видом он как бы говорил: я первым начинать разговор не собираюсь. Елизавета прикусила губу, она сидела между мной и Анатолием и автоматически открывала и закрывала свою сумочку, и мне показалось, что все её мысли сосредоточились на этом бесхитростном процессе.
           – Я долго думала, как мне построить этот разговор, – сказала Елизавета – но все мои заготовки, сейчас показались чем-то не тем. Я же не на допросе нахожусь, расскажу я вам как на исповеди – всю правду.
           – Как на исповеди – мне это нравиться, – подбодрил её Анатолий. – Может случиться, что я после вашей исповеди, брошу милицейскую работу, да в попы подамся.
           – Представляю тебя в роли исповедника, – поддержал я его – «Что ты прячешь под юбками, дочь моя?», а бедная напуганная женщина отвечает: «Ничего, святой отец, можете проверить». Только кто тебя в попы возьмёт с твоей биографией.
           Пока мы с Анатолием оттачивали своё остроумие, Елизавета собралась с мыслями и заговорила:         
           – Мы с моим мужем состоим в браке  пять лет. Познакомились мы с ним при странных обстоятельствах: мне надо было срочно продать квартиру, чтобы откупиться от бандитов. В милиции, куда я обратилась, мне попался пожилой хороший дядечка, который мне честно сказал: деточка, продай квартиру и расплатись. Мы к тебе охрану не приставим, а им предъявить пока нечего. Ну, точно как в куплетах юмористы поют: «Что вы, тётя, вот убьют, тогда зайдёте». Шла я из милиции и думала: Бог услышал мои жалобы на то, что приходилось на работу ездить из одного конца Москвы на другой, вот и сделал так, что квартиры этой теперь у меня не будет. Стала срочно квартиру продавать, а купил её человек, который потом на мне женился. Квартира досталась ему по дешёвке. Естественно, чтобы продать быстро, пришлось потерять в цене. Ударили по рукам, но он был хороший психолог и хитро затянул время ещё на два дня: то одно, то другое в документах надо было исправлять. Он столько проявлял показной энергии, стараясь ускорить дело, потом на коленях просил прощение у меня, за то, что нужной суммы у него не оказалось. И что мне оставалось делать, время было упущено, продала ему квартиру, за ту сумму, что у него была. Тут всё было не в мою пользу: и то, что на меня много чего навалилось, отчего я на какое-то время потеряла мужество, но и то, что Юрий Николаевич, пока его не раскусишь, умеет произвести благоприятное впечатление.
           Елизавета взглянула на меня, затем на Анатолия и спросила:
           – Я не очень подробно…
            – Нет, нет, – перебил её Анатолий, – продолжайте в том же духе, подробности иногда бывают очень важны. В любом случае вы рассказываете очень интересно, я с удовольствием слушаю.
           Елизавета посмотрела на Анатолия, словно раздумывая, как отреагировать на его реплику и продолжила:
          – Говорят же, что когда Господь хочет, кого наказать, то лишает его разума – это был мой случай. Мой будущий муж благородно дал мне время на переезд, помог отремонтировать и продать машину, ту самую, разбитую, что мне любезно оставили  бандиты. Подарил мне кулон, действительно оригинальный и красивый, сказал, что чувствует себя виноватым, по поводу денег за мою квартиру, обаял, укутал в вату. Мне негде было жить, но был на руках ребёнок восьми лет, работа, учёба в институте на вечернем отделении и куча других проблем. А тут ухажёр, привлекательный, солидный, перспективный, предложил выйти за него замуж, фиктивный брак предложил. Мне было двадцать два года, ему – сорок с небольшим. Была с моей стороны… корысть: во-первых, надо было решать вопрос с Таней. Думала, что Юрий Николаевич все мои проблемы разрулит, и буду я наслаждаться жизнью. Каюсь, господа присяжные заседатели, виновата я, со всех сторон.
          Елизавета замолчала, потом звонко и задорно рассмеялась, словно девчонка. Анатолий посмотрел на меня, на Елизавету и спросил:
          – Я что-то пропустил? С какого места надо смеяться?
          – Мне просто кое что вспомнилось. Кстати о корысти, сегодня наши чиновники равнодушны к бездомным детям на вокзалах Москвы и других городов России, но только я попыталась удочерить ребёнка своей покойной сестры, столько преград создали. Это была главная причина моей женитьбы. Но для чего нужен был фиктивный брак Юрию Николаевичу?  Вот господа вопрос для размышления.
          Анатолий снял тёмные очки и посмотрел на Елизавету:
           – Елизавета Александровна, –  сказал он, – не прикидывайтесь, или как мой шеф, любитель русской словесности, говорит: не придурькивайтесь. Вы прекрасно понимаете, что вы красивая женщина.
           – Ах, какие деликатные люди в нашей милиции. Но мне ваш намёк понятен, отвечаю: не для этого, я же говорила: брак был фиктивный.
          Елизавета помолчала. Она сидела с закрытыми глазами, я знал их цвет – серые, красивая и элегантная. Идеальная форма черепа и скул, прекрасные каштановые волосы на солнце имели красноватый оттенок, чистая кожа нежно-золотистого оттенка мне особенно нравилась, не белая, как у людей рыжеволосых, и не смуглая. Тембр голоса её настолько мне был приятен, что слушать её – было большое удовольствие. Но особенно хорош был её смех, который, повторюсь, напоминал чистые звуки колокольчика.
           Как заметил Анатолий, Елизавета была женщина весьма привлекательная, с замечательной фигурой, над её внешней оболочкой хорошо поработала природа. Но была в ней и внутренняя красота. Она являла миру своё лицо, на котором отражались выражения силы и доброты, искренности и великодушия, и в ней не было ни грамма притворства. Наверное, хорошо с такой женщиной прожить всю жизнь, подумалось мне. Как она могла пойти на такое – фиктивный брак? В голове это у меня не укладывалось. 
           Елизавета глубоко вздохнула и продолжила:
           – О намерениях Юрия Николаевича я тогда и не задумывалась. Для чего ему это было нужно? Так, разные мысли в глупой голове крутились. Могу только сказать, что к согласию на фиктивный брак меня подтолкнула моя знакомая. Она в своё время тоже вступила в фиктивный брак, чтобы получить московскую прописку и всё хорошо устроилось. Но сама я другой человек, и казнилась я по поводу своего брака  постоянно.  Юрий Николаевич очень расчётливый человек. Он быстро оценил ситуацию: одинокая девушка с ребёнком на руках, которую обстоятельства загнали в угол. Никаких родственников и некому за неё заступиться. Конечно, у Тани есть бабушка и дедушка со стороны отца, но какие они заступники?  Дедушка парализован, жена за ним ухаживает, но и сама не очень крепкого здоровья. Мы с Таней их несколько раз навещали, и как только я встала на ноги, то регулярно стала высылать им деньги.      
Юрию Николаевичу, как мне кажется, задумал с моей помощью разбогатеть, ведь у него большие возможности и нужен был послушный человек в бизнесе. Только я оказалась человеком не совсем послушным.
 Я много работала, свой бизнес тащила сама. Надо было заниматься Танечкой, заканчивать институт. Опять же, у Юрия Николаевича связи… Мы же умеем найти своим поступкам оправдание, вот я и думала, надо будет –  разведусь. Юрий Николаевич от меня много не требовал, я создавала ему имидж добропорядочного семьянина, что, по всей видимости, требовалось для его карьеры. Хочу заметить, что с бизнесом у меня как-то легко получалось, попала в струю, а когда Юрий Николаевич  несколько раз мне подсказал, куда и к кому обратиться, помог с получением большого кредита, дела вперёд пошли семимильными шагами.
          Однажды Юрий Николаевич сказал, что мне надо отнести одному должностному лицу крупную взятку, я отказалась. Как это должно было выглядеть, я приду к совершенно незнакомому человеку и скажу: здравствуйте, я ваша тётя. Ситуация была настолько непонятная, к делам фирмы отношения не имеющая. Юрий Николаевич ничего не объяснял, просто сказал: «Нужно для дела». Для какого дела? Может, предложить ему расслабляющий массаж сделать? «Было бы не плохо» – ответил Юрий Николаевич. Я работала с людьми, и подарки делала, и дорогие подарки делала, но так делали все, по-другому было просто не возможно. А тут крупная взятка, непонятная для меня, я из-за денег не собиралась потерять сон и спокойствие – это могла быть и подстава. Понятно, что у Юрия Николаевича всё было под контролем, но он мог взять меня на крючок, а потом шантажировать этим. Я к тому времени его хорошо изучила: просто так он ничего не делает, и я  отказалась. Тогда он спокойно так мне говорит, что пришло время нанять генерального директора. Появился Игорь. Я тогда впервые Юрию Николаевичу о разводе заявила, на что он меня спросил, а не забыла ли я, какую он меня подобрал? Я ему объяснила, что я не вещь, на дороге не валялась. Вот именно, не вещь, как ни в чём не бывало, согласился он, но при разводе придётся вещи и имущество делить. Давай передавай дела новому директору, разделим фирму, и тогда делай, что хочешь: оставайся в фирме, как совладелец, или уходи – это будет твоё решение. Я понимала, что он хочет меня обмануть, но думала, что только на деньги. Чёрт с ним, пусть подавиться. Быстрее бы только.
          Быстрее не получилось. Я сначала поддавалась ему, так как чувствовала вину перед ним ли, перед самой собой, за то, что его использовала: вышла замуж явно по расчёту. И Юрий Николаевич в этой части мои надежды оправдал. Я смогла удочерить свою племянницу, окончить институт, бизнес мой процветал не без его помощи. В то время я и делами фирмы занималась, много возилась с Татьяной, кружки мы все перепробовали: пение, рисование, иностранные языки …. В этой беготне я что-то упустила в своей личной жизни. В какой-то момент я вдруг обнаружила, что больше терпеть не могу. Но….  Но … Юрий Николаевич препятствует разводу. И я не верю ему больше. Это дорога с односторонним движением. Я свою часть договорённости выполняю, а он тут же выдвигает новое требование. Смотрит прямо мне в глаза, и если я начинаю сердиться, он удовлетворённо улыбается. Такое чувство, что он играет со мной: живи по моим правилам и тебе будет хорошо. Пока.  Потом я решу, что с тобой делать.
           – Почему вы не обеспечили себе финансовую самостоятельность раньше, когда были генеральным директором, почему? – спросил Анатолий.
           – Потому, что дура доверчивая, у него всё было под контролем, главного бухгалтера он мне нашёл, – ответила Елизавета, –  а когда я поставила вопрос ребром: я или она, Юрий Николаевич указал мне моё место. Чем больше я начинаю проявлять самостоятельность, тем больше он её ограничивает. Мне всё больше приходится хитрить и изворачиваться.
          – Лиза, простите за нескромный вопрос, а Юрий Николаевич не пытался превратить ваш фиктивный брак, в брак настоящий? – спросил Анатолий.
           – На ваш вопрос отвечаю: никогда. Да и зачем? Он для меня придумал роль какую-то другую, зачем привязываться ко мне. Кроме того, я не в его вкусе, ему нравятся девицы совсем юные. Я одну барышню из офиса фирмы допросила, с пристрастием,  может, у него кто-то есть. Простите, но она мне, нагло улыбаясь, ответила: «Что он ест и с кем спал, Елизавета Александровна, не знаю. Если вы на мой счёт подозрение имеете, то отвечу: нет.  Он больше малолетками интересуется».
          – А с Игорем как у вас складывались отношения?– Поинтересовался Анатолий.
          – Никак, пока он не попытался меня изнасиловать и не избил меня.
           Елизавета замолчала. Повисла тишина, которая, казалось, никогда не закончится – прерывать её первым, никому не хотелось.
           – И чего вы ждали, надо было снять побои, обратиться в милицию, – нарушил молчание Анатолий.
           – Умное замечание, – откликнулась Елизавета – Таню однажды встретили возле школы, посадили в милицейскую машину и отвезли в отделение. Заставляли её сделать признание, что найденный у неё наркотик продал ей некий Сорокин. Там появился и Юрий Николаевич, который уговаривал её это сделать:
           – Пойми, Таня, у милиции не хватает свидетелей. Ты только свидетель, тебя сразу отпустят, если ты это подтвердишь. Посадят этого наркомана Сорокина, а ты сделаешь хорошее дело.
           Но Таньку голыми руками не возьмёшь, она боец:
           – Тебе надо, ты и подтверждай, я ребёнок, а не свидетель.  Никакого наркотика у меня не было, без мамы ничего делать не буду, – заявила она.
           – Маму твою не могут найти, а у милиционеров рабочий день закончится, и запрут тут тебя до утра с пьяными проститутками.
           – Не могут найти маму, пусть позовут нашего директора школы.
          – У этих милиционеров есть начальники, вы, Елизавета, хотя бы пробовали с ними поговорить, – спросил её Анатолий – вокруг вас такие страсти кипят…
          – Вот-вот, муж такой образ и создаёт мне: неуравновешенная особа, наркоманка, и ребёнка к наркотикам пристрастила, а возможно он сумасшедшую из меня хочет сделать…. Поговорить – это не написать заявление, где я должна доказывать, что наркотиков у моей дочери не было. А может, были наркотики? Кто ни будь и так может подумать. Вот муж и добивался того, чтобы следы остались. Он и мне вызвал докторов из психушки, чтобы укол наркотика сделать, а доза должна быть смертельной или нет, я не знаю. Хорошо меня Серёжина мама спасла. А поговорить можно, разговор к делу не пришьёшь. Считайте, Анатолий, что я сейчас поговорила, ведь Таню незаконно допрашивал ваш заместитель, капитан Гордиенко.
          Поддела она Анатолия крепко, он даже побледнел от злости, а потом пошёл краской. Но собрал волю в кулак и спокойно сказал:
           – Как мы можем работать, если будем подозревать друг друга?
           Но Елизавета не пошла на примирение, а обострила ситуацию:
           –  Если мне нужно будет прослушать лекцию по уголовному законодательству, то я найму адвоката. Мне нужна поддержка умных и ловких людей работающих в силовых структурах, которые смогут на шаг опередить моих врагов, а не ждать когда меня убьют или когда закон заработает. Но хочу разделаться  с моими врагами, не нарушая закона, бандитов я не ищу. Надо пройти по тонкой грани, если вам так будет угодно. Мне нужны люди, которые будут за меня. Сначала решаем мой вопрос, а потом, когда мои дела решите, то попробуйте ваш закон, если у вас что получится. Законники хреновы, всю страну разворовали, а тюрьмы забиты мелкой шпаной. Давайте на берегу договариваться. Если вам для зацепки нужны будут заявления официальные, то можно что ни будь придумать, но не более. Я так представляла себе, что официально будут вестись дела в малом объёме, а неофициально – на двести, не жалея сил и денег, привлекая к работе кого угодно, естественно, не нарушая закон. 
          Елизавета взяла Анатолия под ручку, чуть придвинулась к нему и нежно произнесла:
           – Разумеется, слабаки могут отказаться.
          Анатолий в долгу не остался:
           – Слушай, Лиза, а давай я детей своих брошу и на тебе женюсь, а?
          – Согласна. Только крутого из себя не строй и не выясняй отношения с Гордиенко. Танька слышала, как Гордиенко докладывал о ней какому-то полковнику, зовут которого Сергей Фёдорович. Да и в прокуратуре там всё схвачено, мой герой.
           – Дождались, нас уже стали учить, как наши дела делать, – засмеялся Анатолий. – Пойдёмте, друзья, тут не далеко кофе хороший подают.
          В кафе Елизавета сразу пошла в дамскую комнату.
           – Мне коньяк и кофе, – бросила она на ходу.
           – Я думал, у неё губы любовник искусал – сказал Анатолий – да и ссадина на лице не зажила. Она, когда в сквере садилась на скамью, крутилась и место выбирала, не хотела, чтобы ты заметил.
           – Я, дурак, про губы, это же подумал – ответил я. – Почему мне мама ничего не рассказала?
           – Да, наверное, Елизавета, ей и запретила. Она и нам не собиралась ничего рассказывать, я её раззадорил своим недоверием.

          Принесли коньяк и кофе. Подошла Елизавета, и мы продолжили нашу беседу. Я был целиком на стороне Елизаветы, ну хотя бы потому, что она хорошо целуется. В кафе играла тихая, приятная музыка. Небольшое помещение с высокими потолками и такими же высокими ценами было свободно в этот час от посетителей, и мы выбрали дальний столик, где никто не мог помешать нашей беседе.
          – Елизавета – первым нарушил молчание Анатолий – есть у тебя соображение, почему твой муж препятствует разводу? Может он желает все деньги получить, а не только свою половину?
           – Я долго думала об этом. Мне кажется, что дело не только в этих деньгах. Кто он такой Юрий Николаевич? Сын алкоголика и продавщицы. Но добился многого: он – заместитель министра, богат. И с каким презрением, с какой-то ненавистью говорит о народе. Жаден, деньги, конечно, он делить не хочет, но интуиция мне подсказывает, что дело не только в этом. Как я посмела противиться его воле? Из-за меня ему пришлось привлекать Игоря и делиться с ним. И ещё, я чем-то ему мешаю. Что-то он не успел сделать. Но что? Я рассказывала Сергею, о Юле, которую убили. Надо поговорить, не привлекая внимания, с мужем Юли, который сидит в тюрьме по ложному обвинению, его заставили взять на себя чужую вину.
           – А что за история с покушением на дороге, почему ты решила, что это было покушение? – Поинтересовался Анатолий.
           – Сейчас уже не знаю, а тогда мне показалось, что это было покушение. Вот вам государственный номер того грузовика, проверьте, а вдруг он настоящий, – ответила Елизавета и протянула полоску бумаги Анатолию – Странная нарисовалась картина: в состоянии войны с мужем нахожусь я, но есть кто-то, кто был готов уничтожить нас обоих. Или хотели попугать? Вечером после аварии муж явился домой пьяным. И пошло, и поехало, я такое от него услышала, что он сделает со мной и Таней. Это у него в голове ещё раньше сидело, за одну секунду такое не придумаешь. Я повернулась и пошла от него, Господи, как возможно такое превращение. Когда мы поженились, он был совершенно другим. За спиной я услышала звон разбитого стекла и яростный рёв: «Ко мне!». Я сама не ожидала от себя такого: я была совершенно спокойна, пошла к себе в комнату, взяла в сумочке электрошокер, он там лежал, после возвращения в Москву я его не убрала на место. За городом я люблю гулять и ношу его всегда с собой – боюсь бродячих собак. Я вернулась к мужу и говорю ему: «Да, слушаю тебя». Он, ни слова не говоря, попытался меня ударить. Если бы он не был пьян, он убил бы меня этим ударом, а так я успела увернуться, он потерял равновесие и врезался в стену: трусливый и коварный гад. Электрошокером я влепила ему хорошую отрезвляющую порцию, а когда он пришел в себя, сказала ему: «Ещё раз поднимешь на меня руку – урою.
          Елизавета замолчала. Повисла тишина, которую нарушил я.
           – Кто-то здорово напугал Юрия Николаевича этим покушением, а что касается вашей угрозы, то и он и вы прекрасно понимаете, что это только угроза. 
          – К этому времени у меня с мужем и Игорем сложились интересные отношения.   Игорь тайком от моего мужа стал выполнять мои просьбы,  ясно, что не все. Муж, который раньше никогда к угрозам не прибегал, стал мне действовать на нервы.  На мелкие его уколы, я  внимания не обращала, а пойти на что-то большее, он, видимо, считал преждевременным. Свои угрозы он всегда делал в вопросительной форме: «А ты не боишься выпасть из окна?», в таком духе. Я ему однажды небрежно заметила: «Не хочешь, ты мирно дело решить, твой выбор. Смотри, а то меня уже торопят».
           – Торопят кто? – спросил Анатолий.
           – Никто. Мне было страшно, я делала вид, что за мной кто-то стоит, а сама пыталась найти выход. Я официально, как владелец фирмы направила письмо генеральному директору и главному бухгалтеру с запретом на любые финансовые операции по выводу имущества и денег с расчётных счетов фирмы. Пригласила специалистов для аудиторской проверки деятельности фирмы. Я решила не уступать им ни копейки, и дело не в моей жадности, если они учуют слабину, то я пропала. А что будет с Таней? Что эти гады придумают?
           – И как они себя повели? – Поинтересовался Анатолий.
           – Сделали вид, что они готовы договариваться. А я сделала вид, что я им верю. Насторожило меня и их предложение объединить две фирмы в одну. Я им ответила, что мне надо посоветоваться. Происходили эти переговоры у нас дома. Я поставила на стол бутылку коньяка, быструю закуску и слиняла. Им я сказала, что не могу подвести подругу, которой я обещала принести на встречу деньги – это вопрос жизни и смерти. Телефон подруги не отвечает, и я вынуждена прямо сейчас бежать на место встречи, покинуть их на полчаса, да их ещё и упрекнула, что приехали без предупреждения. Деваться им было некуда – проглотили, пусть привыкают со мной считаться.
           – И что же было дальше, – подбодрил её Анатолий, – и что это нам даёт?
           –  Дальше было много интересного. Мне не хватало знания того, почему они медлят. У нас государственные заводы банкротят по заявкам заинтересованных лиц, и практически фирму эти орлы давно могли разворовать, но почему-то этого не делали? Раньше я в дела фирмы не вмешивалась.
           – Елизавета, у тебя извращенный взгляд на нашу действительность, – рассмеялся Анатолий. – Куда же наши руководители смотрят?
           – Туда и смотрят: одни своим делом заняты, а другие соображают, где бы украсть. Чиновник задушил. Я, занимаясь бизнесом, насмотрелась на этих благодетелей. В нашей стране легче жить, нарушая законы, чем их исполняя. Но вернёмся к делам нашим. Когда я накрывала стол, то Юрий Николаевич снял и повесил на стул свой пиджак. Раньше я должна была пиджак убирать в шкаф, но я этого не сделала, и муж посчитал, что так я демонстрирую свою непокорность, и тоже не стал пиджак убирать. Дальше я рассуждала так: передо мной не два разведчика, а всего лишь два жулика, поэтому я засунула во внутренний карман пиджака небольшую коробочку, а когда вернулась, то к удовольствию мужа повесила его пиджак в платяной шкаф. Игоря уже не было. Муж сидел за столом и налегал на коньяк. Настроение последнее время у него было не важное. Не только ему мелкие пакости творить, кто-то запросил с него большие деньги и послал фотографии, где Юрий Николаевич в кровати с двумя малолетками.
           – А ты откуда это знаешь, – встрепенулся Анатолий, – решила шантажом заняться?
           – Сорока на хвосте принесла. Интересно, что шантажист оказался бестолочью, перепутал всё на свете, и письмо с фотографиями попало не к Юрию Николаевичу, а к его однофамильцу, в Государственную Думу.
           – Какой грех, какой грех, дочь моя, – напустил на себя строгий вид исповедника Анатолий – разве тебя не учили родители, что заниматься такими подлыми делами стыдно?
           – Стыдно, святой отец, ох, как стыдно, – напустила на себя смиренный вид Елизавета,  – но имеется оправдывающее меня обстоятельство.
           – Какое оправдание, бестыдница? Признавайся.
           – Ах, святой отец, я получила от этого такое огромное удовольствие. Ни от каких праведных дел я такого удовольствия никогда не получала.
           – Ну, Елизавета, я своё предложение на тебе жениться, снимаю. Ты – слишком опасная женщина.
          – Все вы, мужики, такие: сначала обнадёжите девушку, а потом в кусты – парировала Елизавета. Кстати, настоящего шантажиста я вам могу сдать. Он решил, что шантаж надо начинать с меня.  За фотографии, я ему заплатила и отправила фотографии однофамильцу мужа, просто отправила, безо всякой сопроводительной записки, так что перед законом я чиста. Шантажист снова денег просит, говорит, что есть интересные кадры. Можете с ним побеседовать, где и как он сумел их наснимать.
          – Ох, ох, ох, кто перед Богом не грешен, перед Царём не виноват? Давай, Лизавета, рассказывай о своих подвигах дальше.
           – Какие там подвиги, так, жалкие потуги. Когда я возвратилась, то муж меня встретил вопросом: «Посоветовалась?». Я ему на это ответила, что давно посоветовалась. Чтобы, говорю, тебе нас с Таней добром не отпустить, ты и о своей безопасности подумай, не забыл случай на дороге? Разговор, как всегда не получился. Кем себя возомнили эти люди, мой муж и Игорь – новые хозяева жизни? Что задумали, не знаю, но знаю, что деньги сорвали стоп-кран у обоих. Война идёт на уничтожение, и до Юрия Николаевича дошло, что он теперь не только охотник, но и дичь. Я когда первый раз с ним о разводе заговорила, у нас с ним были нормальные отношения, я имею в виду быт и бизнес. Зная характер Юрия Николаевича, я не думала, что он согласится на раздел имущества пятьдесят на пятьдесят, но и торговаться не собиралась.
          – Чего тебе не хватает? – спросил он меня довольно спокойно.
          – Всего хватает, спасибо за совместно прожитые годы, но я хочу, нормальную семью, детей.
          – Заводи всё, что хочешь, кто тебе не даёт, а развод получишь в своё время.
          – Нет, я хочу уйти. Зачем я тебе? У тебя теперь есть Игорь, все дела ты решаешь с ним.
          – Ну и уходи, какие проблемы?
          – Проблем я не вижу, я просто подумала, что нам надо договориться о разделе имущества спокойно, без суда. Нам с Таней жить где-то надо.
          – А что нам делить? Татьяна пусть здесь остаётся. А делить нам нечего. Эта квартира моей матери. Коттедж, недостроенный, тоже не мой. Что делить то? Фирму перепиши на Игоря и уходи. И не вздумай подать на развод, повторяю, получишь его в своё время.
          – Такой разговор произошёл у меня с мужем. Мне хватило ума остановиться, я просто вышла из комнаты. Юрий Николаевич в дальнейшем вёл себя так, словно ничего не произошло, но деньги давать перестал. Продукты покупаю я, за свои деньги – он жрет, не стесняется. Попробовала снять квартиру – там произошёл пожар. Юрий Николаевич только смеётся, говорит мне: «А ты попробуй другую квартиру снять, интересно, что с ней произойдёт?».
           Я тогда крепко задумалась, поглядела на всё, как бы со стороны. Юлю убрали сразу же, как только догадались, что она узнала то, что ей знать не надо было. Что это было убийство, у меня никаких сомнений нет. Затем проводят обыск на её квартире и того, что их интересовало, не находят. Очень долго допрашивают её мужа, и в этом случае напрашиваются два вывода: или он ничего не знал, или сумел всех убедить, что ничего не знает.
          Елизавета замолчала, откинулась на спинку стула и бросила Анатолию:
          – Какой напрашивается следующий вопрос?
          – Напрашивается много вопросов. Нет никаких доказательств убийства Юли, с  того времени прошёл почти год, – заметил Анатолий. – К делу можно подойти с другой стороны, допустим, что её действительно убили за что-то и это что-то искали. Не нашли. Муж Юли мог и не знать ничего, работали следователи с ним, ничего не добились, и чтобы он был всегда под рукой, отправили на зону. Но где Юля могла бы спрятать это что-то? Я бы поискал у вас Елизавета Александровна.
          – Над этим вопросом я долго думала – откликнулась Елизавета, – Юля мне позвонила за два дня до своей гибели и сказала, что ей надо срочно меня увидеть. Мы с Марьей Андреевной поехали смотреть квартиру сестры Серёжи, Лизы. По дороге заехали к Юле. Она ждала нас в условленном месте с большой мягкой игрушкой, собакой. Юля попросилась с нами, под предлогом поговорить по дороге. Когда мы подъехали к дому, Юля сказала: «Елизавета Александровна, если со мной ничего не случится, то считайте, что у меня нервный срыв. Поклянитесь, что сохраните эту собачку, как память обо мне». Так эта собачка оказалась на квартире Лизы. Когда посадили мужа Юли, я вспомнила об этой игрушке. Мы с Лизой прооперировали игрушку. Распороли по шву, то, что там лежало, лежит и сейчас, мы всё положили на место, но сама мягкая игрушка находится в другом месте. Копию с содержимого я сняла, она такой же взрывной силы, как и оригинал.
          – Почему Юля доверилась тебе Елизавета? – Спросил Анатолий.
          – Это очень даже просто, я Юле помогла купить квартиру. Юля знала, что я враг номер один мужа и Игоря. Когда она устраивалась на работу,  я Юлю предупредила об обстоятельствах ещё тогда, чтобы не было недоразумений. Юля, наверное, решила, что добытыми ей сведениями, в случае чего, лучше всего воспользуюсь я.
          – Мой второй вопрос я, пожалуй, задавать не буду, – сказал Анатолий – может, потому тебя и не постигла судьба Юли, что они тебя немного побаиваются. Пока девушку не трогают, она молчит. А если её не станет, то могут заговорить документы, например, завещание. Я угадал?
          – Что-то в этом духе я пообещала Юрию Николаевичу.
          – Мы получим, то, что ты нашла, Елизавета?
          – Не думаю, что сейчас. Только мы выпустим джина из бутылки, процесс может стать не управляемым, а я рассуждаю так, что лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою. Когда мой вопрос решим, я тебе, Анатолий, всё передам. Звёздочку на погоны новую получишь, а что удастся тебе это дело довести до суда, то сомневаюсь. У тебя, его просто заберут: там такие лица засветились….
          – А что мы сейчас сможем предъявить Игорю и твоему мужу?
          – Только за дело приметесь, то сразу доказательства появятся. Убийство Юли, дело её мужа, случай на дороге.  Обеспечиваете охрану меня и Тани, и я срочно продаю фирму, ведь я её владелица, мне на это разрешение мужа не требуется. Дальше начинаю бракоразводный процесс. Как себя в этом случае проявит Юрий Николаевич? Фотокарточки, компрометирующие моего мужа – вот вам и ещё одно направление деятельности. А теперь, для разнообразия, давайте послушаем, о чём беседовали наши мазурики, когда я их оставила одних.
          Разговор Юрия Николаевича и Игоря наводил на размышления:
          – Побежала советоваться, – раздался голос Юрия Николаевича.
          Лиза тут же пояснила Анатолию:
          – Это мой муж.
          – Да не с кем ей советоваться. Когда-то она меня напугала до смерти, я всё проверил.
          – Как знать, как знать. Диск пропал, и мы его не нашли.
          – И никто не нашёл, иначе нас с вами Юрий Николаевич давно бы уже с почестями похоронили, а может и без почестей.
          – Ты Игорь бдительность потерял. Обстоятельства изменились. Елизаветину фирму и свою дочернюю надо срочно продать. Эта сучка, как только продадим фирму, должна исчезнуть.
          – Юрий Николаевич, да она нормальная баба, отпустите вы её с миром.
          – Что ты понимаешь. На всякий случай, на кого-то надо все дела списать, вот и выбирай, мне один хрен: ты или она. Пока её надо успокоить: покупай квартиру, на Таньку, дашь деньги на мебель, не жалей. Установи ей ежемесячные выплаты, как себе, и объясни, что в конце года навар будем делить вместе. Таню мы отправляем за границу на учёбу, как мы с тобой обговаривали. Там мы её замуж выдадим – раздался смех,– дела сворачиваем. Есть новая тема. Очень интересная. Перечислишь по одному миллиону долларов на каждый из этих счетов. Как сделаешь, то сразу и забудь, это для твоего здоровья. Всё понял?
          – Юрий Николаевич, всё сделаю в лучшем виде, как всегда. Но с Елизаветой я вам не помощник. Ничего вы на неё не повесите, вы просто сводите с ней счёты. И Таньку не смейте трогать, вам что, девочек не хватает? И не смотрите на меня грозно, я вас не боюсь. Со мной если что случится, то вам я не завидую, вы мне мёртвому, будете завидовать. Я с Елизаветы пример взял, завещание составил. Мы с вами на мокрые дела не договаривались. Давайте без обид. Я готов и дальше с вами сотрудничать, но на тех условиях, что и раньше, правила игры со мной менять не надо.
          – Что ты без меня сможешь?
          – Не обижайтесь, Юрий Николаевич, у нас с вами всё хорошо получалось.
          – Ладно, даю тебе срок  две недели, чтобы ты продал дочернюю фирму, с фирмой Елизаветы я сам разберусь.
          – Да побойтесь бога, Юрий Николаевич, да что это за срок две недели?
          – Святой давно готов купить обе наши фирмы, не всю же жизнь ему в бандитах ходить. Всё сделаешь, как мы и договаривались. Он бандит, на него потом всё спишут – все договорённости имеются.
          – Так Святой почувствует нашу спешку и цену начнёт сбивать.
          – Меня это не интересует, а за сроки головой ответишь.
          – А где я два миллиона до продажи фирмы вам найду? И за какие деньги я всё остальное организую? Мою фирму вы вычистили до дна, я могу рассчитывать только на деньги, которые поступят от её продажи. На своей фирме Елизавета все счета арестовала. Помогайте деньгами, Юрий Николаевич.
          – Ты Генеральный директор у Елизаветы.
          – Уже нет, она меня уволила.
          – И ты молчал, гадёныш?
          – Юрий Николаевич, вы прекрасно знаете, что все денежные вопросы решали главный бухгалтер и вы. Я занимался организационными вопросами и только. Бухгалтер вам обо всём всегда докладывала. Ведь так вы сами распорядились. А сейчас вы делаете вид, что ничего не знаете.
          – Не важно, ты должен был доложить.
          – Так я и докладываю. Я вам звонил, вы меня не стали слушать, сказали, что поговорим потом.
         Елизавета захлопнула свою сумочку, а записывающее устройство передала Анатолию.
          – Не помешало бы немного перекусить, – пряча небольшую коробочку в карман, предлагает Анатолий. – Я свою семью отправил на дачу, одному готовить лень, а к ним каждый день не наездишься. Исхудал совсем.
          Официантка с приветливой улыбкой подошла к нам и терпеливо наблюдала за нами, пока мы не сделали заказ. Елизавета заказала только мороженое.
           – Ты наблюдай за девушкой, – обратился ко мне Анатолий, – она мало ест, это и экономно и фигура долго сохранится. Выпить не отказывается, а девушки выпивши, добреют. Такую, приблизительно жену себе выбирай.
           – Ты меньше на чужих девушек засматривайся, а то тебя собственная жена из дома выставит.
           Анатолий проигнорировал мою реплику и обратился к Елизавете.
          – Компания Елизавета у вас собралась интересная и каждый играет по своим правилам. Попробуем и мы им свою игру навязать. Ты Сергей должен встретиться с генералом. Спросишь про меня и попроси его, чтобы это дело он поручил лично мне, вроде как тебе легче будет со мной общаться. А дело будет заключаться в том, что надо помочь хорошей знакомой, подстраховать её, так как она продаёт свою фирму. Скажи ему, что зацепки есть, чтобы нас подключить официально. А свой интерес объяснишь тем, что ты обещал женщине помочь, но фамилий никаких не называй. Теперь к тебе Елизавета вопрос. Как быстро ты собираешься продать свою фирму? Я думаю, действовать надо не быстро, а стремительно. У нас получается, что если Юлю действительно убили, то Игорь к этому отношения не имеет. Из него Юрий Николаевич отжимает последние деньги, скорее всего, что с ним он дальше работать не собирается. Значит, Игорь может стать следующей жертвой. О каких деньгах вообще идёт речь?
           – Я собираюсь продать её Святому, он хотел её купить – пусть у меня покупает. Надо ему сделать предложение, от которого он не захочет отказаться. Буду у него просить девять миллионов долларов, это меньше, чем просил Юрий Николаевич, а дальше по обстоятельствам. Кто такой Святой, ты, Анатолий, скорее всего, знаешь. Скажу для Сергея: Святой, со своей бандой, крышует почти весь бизнес в нашем районе. В свою очередь Святого прикрывает кто-то из  милицейских начальников. Бандитов Святого убивают, изредка отправляют на зону, а сам господин Святой и его бизнес процветают. Святой – это его настоящая фамилия. Последнее время он успешно перекупает по дешевке легальный бизнес. У него есть интересная фирма с названием «Картуш». Я сама видела визитку, на ней нарисован картуз и название фирмы: «ООО Картуш». Как хочешь, так и понимай: толи это грамматическая ошибка, толи фирма названа в честь знаменитого разбойника. В открытую работают, ничего не боятся.
          Анатолий присвистнул и ничего не сказал. Я смотрел на Елизавету. Похоже, что не деньги её сейчас интересовали, а совсем другое. У Юрия Николаевича крыша явно поехала, не представляю, чем ему могла так насолить Елизавета, что он решил её похоронить. Не подчинилась его воле? Что за перерождение души обыкновенного человека, которому улыбнулась удача, и он возомнил себя богом? Я уже встречался с людьми, которые, в общем-то, ничего собой не представляли, но, быстро разбогатев путём воровства, коррупции, предательства уверовали в свою значительность. Как-то спокойно говорил Юрий Николаевич о смерти Елизаветы. По всей видимости, это не первый его опыт, наверняка он заказчик убийства Юли.
          Анатолий подозвал официантку и попросил повторить кофе. Принесли кофе. Я видел, что Елизавете не по себе, когда она ставила чашечку с кофе, рука её задрожала и чашечка звякнула о блюдце. Я подумал, что может чувствовать эта женщина, сидя с двумя мужчинами, выворачивая себя наизнанку. Я накрыл её руку своей, успокаивая её, слегка сжал пальцы, и она благодарно глянула мне в глаза.
           – Елизавета, – обратился я к ней, – всё может оказаться делом не простым. Ты должна сказать, что за компромат на диске и отдать его мне на сохранение. У тебя быть ничего не должно, если за тебя серьёзно возьмутся – всё отдашь. Я уверен, что мы тебе защиту обеспечим, но: береженого и Бог бережёт. Твоя позиция должна быть такой: диск на хранение передан мне, как с ним распорядился я, ты не знаешь, но только с тобой, что произойдёт – бомба взорвётся.  А мы, пустим его в дело только после того, как решим все твои дела. Раньше это делать опасно. Анатолий человек государственный и не может укрывать улики, это понятно, но оценить серьёзность того, что ты хочешь предъявить Юрию Николаевичу, ему надо. Как это серьёзно?
           – Наша дочерняя фирма – это что-то такое не понятное. Она похожа на айсберг. Есть видимая часть, где всё прозрачно и благородно, а есть подводная составляющая. Видимая часть – это производство и лаборатория, где трудятся весьма уважаемые специалисты.  А дальше всё туманно и не прозрачно. Командует всем Игорь, но генеральным директором является некий Жуков Иван Васильевич, которого я лично видела всего один раз. Иван Васильевич занимается заключением договоров, он видимо юрист по образованию. На диске, который оказался у меня, доказательство того, что у государства умыкнули и растворили в воздухе огромные деньги.  Есть и счета, на которых осели эти деньги. У Юрия Николаевича на счету не самая большая сумма, надо понимать, что он не главный. Главным доказательством аферы – эти счета. Найти подставные фирмы и проследить всю цепочку, даже с помощью диска весьма проблематично. Схема, которую они придумали, для меня не понятная. Сейчас любой бизнесмен средней руки знает, как уйти от налогов и обналичить деньги и все это делают. Есть для этого посредники, или прямой выход на банк, переводишь туда деньги по безналу на подставную фирму, а взамен получаешь сумку с деньгами, за минусом определённой заранее суммы, от трёх до десяти процентов – тариф всегда разный. Все в этом случае остаются довольными: ты ушел от налогов, а кто-то  сорвал барыш. В нашем случае что-то другое: государство переводило деньги на закупку лекарств и оборудования, эти деньги испарились, но никто их не ищет.  Как говорится у Розенгейма:
Иль это уж климат в России такой,
                Что к делу совсем не годится,
                И что не посеем на почве родной,
                Бумагой одной разродится?
        Диск у меня есть, но как от него избавиться и не подписать себе смертный приговор? Большие деньги там замешаны, а большие деньги просто так, на дороге не валяются. Для чего этот козёл Юрий Николаевич след этот оставил, ума не приложу.
           – Я скажу, ребята, так: дело не простое и опасное, – задумчиво произнёс Анатолий, – но не безнадёжное. Елизавета имеет опыт в бизнесе, там такого можно наслушаться, невольно будешь осторожным, она права. Разрабатывать негодяев будем по делам другим, чтобы им не очень вольготно жилось, создадим напряжение. Они должны понимать, что находятся на виду, чтобы глупостей не натворили, или наоборот, натворили. Диск найдём позже. Как? Придумаем потом. Нам высовываться незачем, их всех надо стравить между собой, чтобы никто из них друг другу не доверял, тогда нервы у кого-то не выдержат.  Что им можно предъявить прямо сейчас? Может ты, Елизавета, подскажешь?
           – Подскажу. Эти ребята очень жадные, а жадность фраера сгубила. Фирма завезла оборудование, которое прошло таможню. Завезено оно было якобы на выставку, на пошлине фирма хорошо сэкономила. Но в обратную сторону оборудование не возвратилось. Хитрые ребята из таможенной полиции якобы не могли разыскать фирму, а теперь, когда через два месяца наступает срок давности по этому делу, они фирму нашли. Фирме грозит штраф, а это стоимость оборудования – четыреста тысяч долларов, и штраф грозит генеральному директору, сколько не знаю. Ход очень ловкий: сыщики за два месяца и штраф могут выставить и на законном основании через два месяца дело закрыть. Надо быть идиотом, чтобы не предложить им взятку. О сумме взятки идёт торговля. Пока торговля идёт, кто-то может дать делу ход. Это тебе, Анатолий, решать, как сделать, но можно дать встречную взятку, чтобы интересы государства были соблюдены, – сказала Елизавета и рассмеялась. – Ловко я придумала? Дать взятку, чтобы не брали взятку.   
          Анатолий допил остывший кофе и сказал:
          – Будем работать. Мы здесь засиделись.
          Елизавета встала, и мы вышли на улицу. Настроение её поднялось, она, словно сняла со своих плеч груз, который приходилось тащить самой. В сквере мы остановились.
           – Надо срочно продать мою фирму. Деньги я припасла на такой случай, но нам их может понадобиться много. Я не знаю, как повернётся дело, что мы сможем отвоевать, в любом случае траты могут быть большими. Только вы приблизитесь на расстояние выстрела, сразу Юрий Анатольевич задействует и бандитов и милицию и всё, что сумеет организовать. И в дело пойдёт всё, в том числе и деньги. Ваших людей будут покупать.
           – Лишь бы не убивать, – сказал Анатолий. – Почему профессия киллера сейчас в моде? Да потому, что нанять киллера, в тысячу раз дешевле и быстрее, чем иметь дело с адвокатами и судами. Такое  трудное время сейчас. Чтобы всё сделать быстро и надёжно, в рамках закона, придётся платить.
           – А кто отказывается? У меня такое предложение: из того, что я получу, на расходы и ваши премии выделяю пятьдесят процентов. Клянусь.
           – У меня другое предложение, – заявил Анатолий, – Сергей, ты обеспечиваешь безопасность курочки, которая несёт золотые яйца, и её дочери. Подключаешь генерала и своих людей. Это первое. Второе: подключаем Виктора, он открыл частное Агентство, и у него хорошие связи в прокуратуре. Третье:  завтра утром проводим операцию: «свадебный генерал», я привожу тебе, Елизавета, генерала из ГРУ, он большой знаток женщин, я его познакомлю с тобой. Тебя это ни к чему не обязывает. Мы с ним встречаемся по другому делу, но он не откажется по пути заехать и познакомиться с хорошенькой женщиной. Мы устроим твоему мужу представление. Он у тебя выходит из дома в девять тридцать. Если, что будет не так, звонишь мне. Если всё идёт по графику, то делаешь вид, что тебе звонят, и выходишь вместе с мужем. Машину твоего мужа мы заблокируем, так что спектакль ему придётся посмотреть. Генерал знакомит тебя с адвокатом, и мы уезжаем. Мы будем на машине генерала, я думаю, что твой муж номера машины запомнит и постарается выяснить, кто это был. Выяснить ему ничего не удастся и это его озадачит. Ты, Елизавета, остаёшься с адвокатом. Начинаем процесс развода. Спектакль этот нужен, чтобы отвлечь наших друзей, в кавычках, и направить их по ложному следу. А мы их пощупаем … ну, значит, за другое место. Наработки у нас есть.
          Стали прощаться. Когда Анатолий уехал, Елизавета заплакала. Но как сказал один викарий: «Плачущая женщина вызывает не больше жалости, чем хромающий гусь».
            

6   ЗДРАВСТВУЙТЕ,  ГОСПОДА  БАНДИТЫ.


          Почему так происходит? Вы встречаете женщину, и мир сразу становится другим. Откуда это ощущение полноты жизни? Я всегда был сторонником серьёзных отношений, но так получалось, что отношения с женщинами у меня складывались успешно, если они носили лёгкий характер. Да и не задерживался я долго на одном месте. Пожалуй, период, когда я учился в академии, был самый стабильный. Но и тогда мне не повезло. Или, наоборот, повезло?  Мой сосед, мы с ним занимали комнату в общежитии гостиничного типа, укорял меня, что я много времени отдаю учёбе:
           – Тоска заела, срочно надо подруг искать.
           – Надоели все эти подруги, – отвечаю, – хочется чего-то настоящего, для души
           – А душе только одного и хочется, – смеётся он.
           Познакомились мы однажды в ресторане с двумя девушками. Одна оказалась девушкой замужней, а за второй, её звали Лариса, мы с другом стали ухаживать. Лариса девушка была видная, фигура изумительная, с ней находиться рядом было одно удовольствие. Она что-то преподавала, на юридическом факультете ЛГУ, и очень любила театр. У моего товарища, с которым мы вместе снимали квартиру, глаза разгорелись плотоядным огнём, как только он её увидел:
           – На таких девушках, как она –  женятся, – сделал заключение Дмитрий.
           – Так ты уже женат – заметил я ему.
           – Да, но вдали от дома я как-то об этом постоянно забываю.
          Ларисе было двадцать шесть лет, замужем она не была, но поэтому поводу не переживала. И предпочтение не отдавала ни мне, холостому, ни Дмитрию, женатому. Мы с Ларисой первый раз целовались возле её дома. Заводилась она с полуоборота и так горестно вздохнула, отстраняясь от меня:
           – Ко мне нельзя, я живу с родителями.
          Я не торопил события, потому что Лариса мне действительно понравилась, мне показалось, что возможно – это судьба. Хотелось узнать её лучше.  Но, когда я узнал её лучше, жениться на ней мне как-то расхотелось. Мы с Дмитрием хоть и проводили свободное время часто вместе, но привязаны друг к другу не были. Однажды, в конце недели, я задержался в библиотеке. Возвращаясь, домой, я и не мечтал застать там Дмитрия, и раздумывал, где бы мне сегодня поужинать. Открываю своим ключом дверь, вхожу в комнату и вижу: Дмитрий в разобранной кровати с  дамой. Я стою, не понятно о чём думаю: жена ли Дмитрия приехала, кто бы это мог быть? Дама засуетилась, приподняла голову. Дмитрии повёл себя как настоящий командир и энергично скомандовал:
           – Лежи! – это ей. – Не входи – это мне.
           Было весело. Даму я узнал, это была Лариса. Она и не скрывала этого. Дмитрий ко всему отнёсся философски.
           – Но пришла она к тебе, – сказал он, – мне просто повезло, что я оказался на месте.
          Лариса не пыталась оправдываться, да и с какой стати: присягу на верность она мне не давала. А что там я себе придумал, это значения не имело. Сексуальная революция, которая произошла в мире после изобретения противозачаточных таблеток, докатилась и до нас.
           – Вам мужикам можно, – говорила Лариса – а нам, нельзя? Что ты переживаешь Сергей? Ты всё равно был бы не первый, какая тебе разница? Попробуй, не понравится – вынешь. Разницы никакой действительно не было, но я уже настроил себя на другие отношения, и как бы обманулся в своих ожиданиях. ****ские склонности, которые обнаружились у Ларисы, меня от любви к ней излечили. Дело было не в моральных принципах: моё разочарование настолько было велико, что влечение к ней угасло, и то, что раньше казалось живостью характера, стало казаться вульгарным. Ничто так не злит нас, как сознание собственной неправоты и Лариса наговорила мне массу гадостей – расстались мы нехорошо.
 
          Пока с любовью, с любовью настоящей, мне не везло, я не встретил свою женщину. Но, кажется, я опять влюбился. Вспомнил свою первую любовь, которая захватила меня полностью: завладела моим сердцем и головой, подчинила тело. Может потому, та любовь была такая сильная, что она была первая. И куда она меня завела? А то, что сейчас со мной происходит, вообще не поддаётся анализу. Сначала я подумал поухаживать за Анной и её подружкой – с чего-то надо было начинать. Но есть ещё Елизавета Александровна, красотой она уступает Анне, но обладает таким  неуловимым очарованием, которое в отличие от кукольной красоты Анны, заставляет моё сердце биться неровно. Вначале я запретил себе думать о Елизавете: замужняя женщина, богатая. Но теперь я знаю, что она разводится. Такого сильного притяжения, как к ней, я не испытывал ни к одной женщине. А были, были женщины в моей жизни …
          Раздаётся звонок. Я, молча, слушаю, быстро собираюсь и выскакиваю на улицу. У дома, в ожидании машины, продолжаю размышлять о сложившейся ситуации в моей личной жизни. С чем я должен разобраться, так это с тем, что я постоянно натыкаюсь на одни и те же грабли: влюбляюсь не в тех женщин. Но стоит мне влюбиться, как сразу начинает что-то происходить не запланированное. Почему ты не женат до сих пор, спрашивает меня мама? Как тут женишься, мама дорогая?  Но непредсказуемая судьба, похоже, изменила правила игры. Раньше она меня толкала в объятия женщин, а теперь, попытки встретиться со своей Дульцинеей, я имею в виду Анну, постоянно терпела неудачу. Первую неделю я выжидал, потом она уехала, потом я был занят, потом она не отвечала на звонки. Мне ещё надо было много узнать о ней, а я ничего не делал. Она, возможно, желала бы, чтобы я в неё влюбился, но только для того, чтобы сказать мне, что ни будь такое: я тебя любила, но ты оказался не таким, каким я тебя себе представляла; ах, ох – обидно разочаровываться. А может она вообще обо мне, и думать позабыла? Надо с ней встретиться ….  Надо, надо.  Но, дальше надо дело не продвигалось.  А, что действительно было надо, так это себе признаться, что я Анну придумал, чтобы отгородиться от Елизаветы. Почему мне не по себе, когда Елизаветы нет со мной рядом?
 Слава Богу, в своих чувствах я разобрался, но в обстоятельствах, в которых находилась в настоящее время  Елизавета Александровна, мои ухаживания были бы по крайней мери неуместны, в наших отношениях могла бы возникнуть неловкость и всё погубить.

          А вот и машина. За рулём офицер ГАИ. Всё придумано раньше, я только позвонил ему и спросил: где он и может ли приехать. Дело в том, что наблюдение доложило, что к дому Елизаветы на двух машинах подъехали Святой и с ним три человека. Водитель Юрия Николаевича вошёл в дом с ними. Звоню Елизавете – никто не отвечает. Звоню Виктору, это его люди ведут наблюдение за домом:
           – Я у дома, поднимаюсь в квартиру. Предупреди Анатолия.
         Наблюдательный пункт Виктор удачно расположил в газетном киоске напротив дома Елизаветы. Там, кроме продавщицы, где только Виктор находит таких симпатичных сотрудниц, всегда крутились один или два молодых человека.
         Конечно, мы не ожидали такого скорого развития событий, но приезд Святого нас врасплох не застал. Настойчиво жму на дверной звонок. А что, если не откроют? Мы варианты разные прорабатывали, но было бы лучше, чтобы дверь открыли. Шум излишний никому не нужен. И дверь открывается, открывает её Юрий Николаевич. Он в белоснежной рубашке, без галстука, спокоен, но сердит. Мы тоже особо не нервничаем: ничего страшного произойти не могло, им от Елизаветы нужна подпись на документах. Елизавету проинструктировали: никаких подписей, цена такой подписи, может стать жизнь. Я вежливо здороваюсь:
           – Здравствуйте, Юрий Николаевич, мне Елизавета Александровна приказала явиться к девяти тридцати.
          Ничего мне она не приказывала, но он-то не знает, что я блефую.
          – Она заболела, и никуда не поедет. Свободен.
          Юрий Николаевич пытается закрыть дверь, но я подставляю ногу и дверь придерживаю. Мой попутчик показывается из-за моей спины и выдвигается на передний план.
          – А это кто? – спрашивает Юрий Николаевич, глядя на офицера ГАИ, и совершает ошибку.
          Хотя, я думаю, что в итоге – вся его жизнь ошибка. Но своим вопросом он подыграл нам. Ему теперь придётся объясняться и с офицером, который находится при исполнении служебных обязанностей. Офицер ГАИ, Савченко Алексей Яковлевич, наш человек, представляется и спрашивает:
           – Это ваша машина стоит во дворе? – И называет её государственный номер.
           – А в чём дело? Машина без права проверки, – взвивается Юрий Николаевич.
           – Мы разыскиваем водителя этой машины, а вот он, – Савченко указывает на меня, – проходил мимо и сказал, что знает, чья это машина.
           – Машина обслуживает меня. В чём дело? – повторяет раздраженно Юрий Николаевич.
           – На машине вмятина на правом крыле. По показаниям свидетелей, машина с таким государственным номером сорок минут назад сбила человека на пешеходном переходе. Кто был за рулём?
          Юрий Николаевич недоверчиво и растерянно глядит на нас и ревёт:
           – Виктор!
          Появляется Виктор, огромный и мрачный мужчина. Как-то я отвозил Елизавету и Татьяну на дачу. Они сидели на заднем сиденье и разговаривали на французском языке. Виктору тогда от Тани досталось, но и меня они не пощадили.
           – Меня от Виктора, мама, по-настоящему тошнит. Он пользуется одеколоном, запах которого – выворачивает меня наизнанку. Но он хоть машину водит классно, а твой отставной козы барабанщик еле тащится. Мама его такая интересная женщина, а у сыночка явно пробел в голове: он с утра ещё двух слов не сказал.
           Елизавета рассмеялась и обратилась ко мне:
           – Серёжа, извините, у нас – языковая практика. Таня говорит, что вы медленно едете.
           – А куда спешить, видите, впереди гаишник с радаром стоит?
           Практику они придумали весёлую.
           – Он, мама, на тебя смотрит, как кот на мышку. У него даже цвет глаз меняется. Ты не должна оставаться с ним наедине – он может тебя изнасиловать. 
           Лиза вновь громко рассмеялась. Смех у неё был завораживающий. Я не стал им портить удовольствие. Похоже, что им нравилось так развлекаться, и они развлекались ещё некоторое время, и разобрали меня, как говорится, по косточкам.
           Я вспомнил об этом случае, в тот момент, когда Виктор подошёл ближе. Мне захотелось спросить у него, где он покупает парфюмерию. Её хорошо можно было бы использовать для отпугивания бомжей, которые взяли привычку забираться в пустующие зимой дачи. Савченко взял в оборот Виктора и Юрия Николаевича, за те деньги, что мы платили Савченко, он мог бы действовать ещё энергичней. Я продвинулся в помещение и спокойно захлопнул за собой дверь, пусть разбираются внизу, у машины. Из прихожей было видно Таню. В гостиной помимо Тани находился один из амбалов Святого. Он стоял возле сидящей в кресле Тани. Вид у Тани был испуганный, она была бледна и у неё немного дрожала нижняя губа. Амбал, увидев меня, напрягся. Я же весело, с шутовским поклоном, приветствовал Таню и быстро спросил её на французском языке:
          – Что здесь происходит?
          Таня, умница, коротко ответила:
          – Они в кабинете заставляют маму подписать какие-то документы.
          Пока амбал соображал, перевод с французского у него занял много времени, хотя я сомневаюсь, что он ходил в школу, я уже открывал дверь в кабинет. То, что предстало моему взору, напомнило мне в какой-то степени картину И.Е. Репина «Не ждали». Один я не тянул на центральный образ на картине Репина, мне скорее подошёл бы образ святого Георгия, когда он поражает копьём дракона. Но это уже другая история. Все присутствующие вытаращили на меня глаза. В кресле сидела растерянная Елизавета, в комнате с ней находились господин Святой и два громилы. Лиза пружинкой выскочила из кресла навстречу мне, и тут же была отброшена в кресло грубой рукой одного из громил. Лучше бы он этого не делал, ведь меня учили для войны, а не для спортивно-показательных выступлений. Надеюсь, что удар я рассчитал, не хватало, чтобы ещё возиться с трупом. Пока второй громила шарил у себя подмышкой, а может, у него там зачесалось, я уже обнажил ствол, направил его в область ширинки бандита и строго сказал ему:
          – Замри. Только дёрнешься – отстрелю всё на свете. Руку тихонько вынимай, оружие там и оставь, где оно было.
          Святой невозмутимо стоял у окна. Я обратился к нему:
          – Вы меня извините, Анатолий Анатолиевич, но он сам виноват, – показал я взглядом на лежащего на полу громилу, – нельзя так грубо обращаться с женщиной. Между прочим, Елизавета Александровна сегодня собиралась встретиться с вами в другом месте, но вы неожиданно сами припёрлись.
          – Разве это грубо? Мы иногда бываем очень грубыми, а с Елизаветой Александровной мы только побеседовали, надеюсь, что у неё к нам претензий нет. И я не помню, чтобы мы договаривались о встрече, о чём вы говорите? – неторопливо изрёк Святой.
          – Понятно – сказал я – Анатолий Анатолиевич, мы могли бы в знак примирения выпить по чашечке кофе и переброситься несколькими словами на кухне? Елизавета Александровна? Здесь неуютно.
          Святой молча кивнул своему человеку на зашевелившегося на полу громилу, и молча вышел из кабинета, а мы с Лизой за ним.
          – Танечка, детка, идём с нами, я тебя покормлю – сказала Елизавета.
          Таня медленно встала с кресла и пошла за нами. Охранявший её человек, не шевельнулся. Никакой команды от Святого не поступило, и он плюхнулся в кресло, где только что сидела Таня. На кухне Святой не стал садиться, повернулся к нам и сказал:
          – Ну. Я слушаю.
          – Анатолий Анатолиевич, вчера, при мне, в шестнадцать часов ровно, адвокат Елизаветы Александровны, господин Старобинский Виктор Михайлович, договаривался с вашим финансовым директором о встрече с вами. Налицо тот факт, что ваш финансовый директор ведёт свою игру, если он не поставил вас в известность.
          Судя по реакции Святого, он был явно не в курсе того, что творилось за его спиной. Он порывался позвонить, но я его остановил:
          – Зачем же предупреждать его. Сделайте вид, что вы всё знали. Он сам объявится, должен же он что-то придумать, почему не доложил вам. Разговор у нас длинный. Есть информация для вас. Мы можем продолжить беседу и здесь, но здесь много свидетелей. А Юрию Николаевичу скажите, что вопрос успешно решается, пусть он отправляется на работу. Он ничего не должен заподозрить. Есть предложение: встретиться у господина Старобинского. Решайте.
           – Хорошо, я позвоню Старобинскому.
          Я передал Святому визитку адвоката и задумчиво произнёс:
           – Даже и не знаю, как сказать.
          Святой вопросительно посмотрел на меня.
          – Не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, что я пытаюсь навязать вам эту встречу или оказать давление на вас. Дело в том, что Елизавета Александровна продаёт свою фирму, но продать она её собирается не обязательно вам и по собственному сценарию, не так, как пытается организовать её муж.
          Я посмотрел на Елизавету, как бы пытаясь вовлечь её в разговор, и она сказала:
          – Завтра, я обещала дать окончательный ответ второму покупателю. Я не собираюсь ждать, что вы надумаете Анатолий Анатолиевич. Вы здесь, я здесь. Когда мы встречаемся, если встречаемся?
           – Давайте, встретимся завтра в десять часов утра. У вас будет время для разговора со вторым покупателем. Дело в том, что мне надо подготовиться.
           – Решать Елизавете Александровне – сказал я.
          Дело в том, что второго покупателя у нас не было, и Елизавета Александровна согласилась перенести встречу на завтра на десять утра.
          Ничего лучшего я не придумал, решил отвезти Елизавету и Таню к нам. Дома она оставаться не хотела. Мы постоянно опаздывали. Суеты не хотелось, мы наметили план действий и строго ему следовали. Но, похоже, что выдумка с фотографиями, а Елизавета ухитрилась разослать их всем коллегам Юрия Николаевича, его достала, и он стал нервничать. Я уже позвонил нескольким своим друзьям и вызвал их в Москву. Люди, которые умели делать многое, должны появиться завтра. Мы уже собрались выходить, как позвонил Анатолий и сообщил, что убита бухгалтер фирмы Елена Волкова. Её нашли в машине принадлежащей Елизавете. К нам едет капитан Гордиенко, который хочет предварительно побеседовать с Елизаветой, предупредил, что может быть любая провокация. Этого нам только не хватало. Я велел Тане сидеть в своей комнате и не высовываться, чтобы не происходило, Елизавете рассказал, что убита Волкова. Елизавета в оцепенении, слушала меня молча, и только кивала головой.
           – Будем действовать по обстановке. Запомни, что Гордиенко мразь, поэтому если представится возможность, то мы его накажем. Анатолий ему запретил заниматься этим делом, полковник в отпуске, так что Гордиенко проявляет самостоятельность. Ему давно всё сходит с рук, и он обнаглел до крайности, потерял всякое чувство меры. Должен появиться адвокат. Он нас будет поддерживать, даже если мы будем утверждать, что земля плоская. Убийство произошло вчера, когда мы были в театре, поэтому не нервничай – у тебя железное алиби.
          Долго нам ждать не пришлось, раздался звонок в дверь, и я пошёл открывать. Но это был не Гордиенко. Виктор велел одному из своих людей, кто наблюдал за домом снаружи, подняться в квартиру.
           – Я буду за адвоката, представился он, документы при мне.
           Мы только успели обменяться с Михаилом, так звали молодого парня, мнениями, как появился Гордиенко. Я открыл дверь, передо мной стоял крепкий, с приятной наружностью, уверенный в себе капитан милиции. Я молча смотрел на него, а он смотрел мимо меня вглубь квартиры. Наконец, он удосужился взглянуть на меня.
           – Ты кто? – спросил он, отодвигая меня в сторону.
          Я и не подумал посторониться. Усмехнулся, стараясь разозлить его, и в свою очередь спросил:
           – Что надо, бульдог?
          Реакция у него была отменная, он попытался  без замаха ткнуть меня в солнечное сплетение и тут же потянулся за пистолетом. Я подождал, пока он его вытащит из кобуры, а только потом сдавил сонную артерию. Я свистнул, из комнаты вышел Михаил. Слушай, сказал я ему, а оружие у него не табельное. Я грешным делом думал, как его подставить, а он сам подставился. Вот турок, один пришёл. Удостоверение при нём. Забери его, потом решим, что с ним делать. Чтобы не оставлять следов, я прошёл на кухню и надел на руку полиэтиленовый пакет. Чтобы компенсировать потерю удостоверения, я положил в бумажник Гордиенко две тысячи долларов, он заслужил. Не всё же ему подсовывать людям наркотики и пистолеты. Миша взял у меня пакет, надел себе на руку и продырявил мне из пистолета Гордиенко полу пиджака. Когда Гордиенко окончательно пришел в чувство, и до него дошло, что отпускать его никто не собирается, он заревел как дикий кабан. Хорошо, что мы его связали, нам бы его не удержать. Милиция прибыла моментально. Встречать милицию мы отправили женщину. Елизавета была хозяйкой квартиры, и это выглядело естественно, что именно она их встретила. Но добрались и до нас с Михаилом. Я рассказал, как было дело. Открывал дверь я, вошедший представился, но я попросил его предъявить документы, сейчас время сами знаете какое. Он вроде бы сначала полез в карман за удостоверением, но потом передумал и попытался меня ударить. Может он и милиционер, на лбу у него не написано, но когда я увидел, что оружие у него не табельное, что мне оставалось делать?
           – Смотри, какой знаток оружия, – сказал строго старший группы – а документы у тебя есть?
          Документы у меня были. Весь комплект.  Я, не разбирая, так и подал ему стопку. Он их взял, внимательно изучил, посмотрел на меня уважительно и сказал, возвращая документы мне:
           – Извините, всё понятно.
           Появился Анатолий с незнакомым мне подполковником и задал тон разборки. Он, подполковник и старший прибывшей группы уединились в другой комнате и о чём-то совещались. Были приглашены понятые и найденные у Гордиенко две тысячи долларов с запиской «аванс»,  тоже пошли как улика против него. И зря Гордиенко возмущался: методы получения доказательств были ничуть не хуже тех, которыми он пользовался сам.

             С какой целю Гордиенко приходил к Елизавете? Для чего он прихватил с собой, упакованный в прозрачный целлофановый пакет пистолет, из которого была убита Елена Волкова? Откуда у него пистолет, который он носил с собой вместо табельного оружия? На осмотре места убийства Волковой он не присутствовал, как там оказалось его удостоверение? Ни на эти, ни на другие вопросы Гордиенко вразумительного ответа дать не смог. Вопросы эти задавали ему, не на квартире Елизаветы, об этом я узнал от Анатолия, не вдаваясь в подробности, он рассказал мне обо всём.

           – Чья записка: «аванс» и чьи деньги? – спросил Анатолий меня. – Закончу это дело и уйду из органов. Только начни подтасовывать факты и превратишься из честного милиционера в преступника. Во что ты меня втянул?
           – Конечно, уйдёшь. Получишь шикарную премию от Елизаветы и уйдёшь. Что тебе в милиции тогда делать? Работай с Виктором. – Ни на грамм не сочувствуя ему, ответил я. – И где ты видел честного милиционера, хоть одного? И не только милиционера, нас всех стараются сделать жуликами и ворами, только они заводы приватизируют, а милиционер в свободное от работы время охранником на фирме подрабатывает и получает зарплату черным налом в конверте. Народу наплевать на вашу честность, когда его убивают бандиты. Гордиенко каким-то образом берёт вещественное доказательство и едет к Елизавете. Зачем? Пальчики её приложить к пистолету? Не удивлюсь, если он избежит ответственности. А для чего у него с собой был пистолет, заметь не его. Может, он хотел и её …?  Так что Толя заткнись и не нервируй меня.  А записочку и денежку – принёс Елизавете порядочный человек, девушка из бухгалтерии фирмы, её уговаривал Юрий Николаевич дать показания против Елизаветы.
           – А почему я ничего не знаю?
           – Потому Толя, что нас постоянно опережают, мы медленно разворачиваемся. Не прими это за упрёк, времени прошло – нет ничего, но давай несколько вариантов разрабатывать. Денег отваливает Елизавета достаточно, надо больше привлекать людей. Только, умоляю, не свети Елизавету.
           – Я и сам понимаю. А Елизавету твою я зауважал. Пригласили её к нам побеседовать. Держится спокойно, дружелюбно. Врагов, говорит у меня нет. С мужем развожусь, но у нас всё нормально, никаких конфликтов, живём под одной крышей. Стали спрашивать про Волкову, какие у неё с ней были отношения, нет ли у неё догадок, за что могли Волкову убить. Да никаких у меня, заявляет, отношений с Волковой не было. Я уже год на фирме не появляюсь, это вам подтвердит любой и каждый. Я продаю фирму, поэтому пригласила специалистов, и они провели аудиторскую проверку. Никаких нарушений не обнаружено, претензий к главному бухгалтеру Волковой тоже никаких не было. Её пытались поддеть: так уж никаких и не нашли нарушений. Так Елизавета и не подумала обидеться или резко ответить, небрежно махнула рукой: не сомневаюсь, мелочи наверняка были, но по большому счёту Волкова оказалась толковым работником. Даже не представляю: где и кому она перешла дорогу. Ответ на вопрос, как Волкова оказалась в её машине, Елизавета разыграла как настоящая актриса – ей в кино сниматься. Анатолий попытался изобразить манеру произношения Елизаветы: «Повторите, пожалуйста, о машине, в которой нашли убитую Волкову. Я не ослышалась? Господи, куда я попала? Это милиция, или это детский сад? Установить принадлежность машины – что может быть проще?». У следователя челюсть отвисла. Этот козёл предполагал, что машина должна быть её, так видимо по первоначальному сценарию было задумано, а то, что сценарий претерпел изменения, ему сообщить забыли, а он не проверил и прокололся. У нас в тот день присутствовал весь наш милицейский бомонд: приехал генерал и по такому случаю вышел из отпуска Сергей Фёдорович. Но, самое интересное: наш генерал тоже великий артист. Только ушла Елизавета, он велел присутствующей даме, майору Звягинцевой, закрыть глаза, что она и сделала. Генерал так загнул по матери…. После чего спокойно встал, ткнул в меня пальцем и сказал: «Гордиенко твой офицер. Будешь заниматься всеми этими делами и лично мне докладывать. Беру это дело под свой контроль». Ну, что скажешь?
           – Скажу: ну! 
               

                7   АНАСТАСИЮ ЛЮБИЛ Я …


          Ночью мне снилась война. Я бежал вперёд и кричал, стараясь перекричать грохот боя. Во сне я заорал так, что проснулся от собственного крика. Так уже однажды было, когда на операционном столе я отходил от наркоза, приятный сон, который мне не дали досмотреть и который я моментально забыл, вдруг обернулся болью; я услышал, что кричу от боли, но только сознание вернулось ко мне, крик оборвал. В комнату вошла мама, включила малый свет и подошла ко мне. Она увидела, что я проснулся, и сказала:
           – Серёжа, ты напугал гостей. Ты снова кричал во сне. Господи, за что всё это?
           – Всё в порядке, мама. Прости.
           – Ладно, пойду к себе. И ты спи, – сказала мама и поцеловала, как это делала в детстве.
           – Мам, в лоб покойников целуют.
           – Покойники не орут среди ночи.
          Как странно мы устроены: на войне спал, как убитый, в любой обстановке, да и в мирной жизни ничего такого не было. Но вот вернулся домой, и мой мозг стал вытворять что-то непонятное. Как нехорошо получилось. Что обо мне подумает Елизавета? А тебе не всё равно, что она подумает, спросил я себя, и честно ответил: не всё равно. Ни черта я в любви не разбираюсь. Вот Анна, за минуту меня вычислила, вздохнула, глазками поморгала, и мне уже чёрт знает что показалось. А была у меня другая Анна, в госпитале, медсестра. После операции принесла мне стакан чая, и сказала, что если что, чтобы вызывал её. Я спросил тогда:
           – А  как мне вас называть?
           – Анна.
           – Аня, а укол можно обезболивающий сделать?
           – А разве вам перед операцией не делали?
           – Нет.
           – Сейчас сделаю.
          Так мы с ней и познакомились. Чай, который она мне принесла, я так и не выпил. Пить сильно хотелось. Сделал глоток и остановился – впереди ещё была вся ночь, а беспокоить её, мне показалось неудобным, решил чай экономить. Снотворное помогло, и под утро я заснул. Когда проснулся, то недопитый чай стоял на тумбочке, но пить уже не хотелось. Так мне было жалко не выпитого чая. С Анной мы сошлись близко, но перед этим она мне весь зад исколола постоянными уколами, но когда уколы прекратились, я почувствовал себя уверенней, и однажды обнял и поцеловал её. Целоваться она любила. Не назвал бы её красавицей, ей бы больше подошло определение: хорошенькая, и фигурка у неё была отличная. Она ни секунды не сомневалась, ни в чём, и позволила мне всё. Я у неё был первый мужчина. Когда настала пора расставаться, она призналась мне в любви и разрыдалась. Что тогда со мной творилось, не знаю, толи воспоминания об Анастасии меня тревожили, но признание этой чудесной девушки меня огорчили, была война, не прошло и месяца с того времени, когда там на высоте мы мало надеялись остаться в живых, а тут любовь. Вот как всё переменилось: вчера я страдал от неразделённой любви, сегодня всё случилось наоборот. Я ей сказал, давай дождёмся мирных дней. Сегодня я думаю, что она была бы хорошая мне жена. Нельзя сказать, что я был к ней равнодушен, просто всё случилось не вовремя.  Мы друг другу писали письма. Я старался, чтобы мои письма радовали её, но страсти в них не было, не было и ревности. Имел ли я право ревновать, если сам никаких обязательств не сделал. Анечка присылала тёплые письма, деликатно о своей любви молчала. Меня это и радовало, и огорчало одновременно.  Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы Анна не погибла. Меня до сих пор мучает непонятная вина. Ну что мне, трудно было сказать, что я люблю её. Было же чувство, могло быть и будущее.

          Встреча с господином Святым после некоторых проволочек всё же состоялась. Встретились, как и договорились, у адвоката Старобинского. У Святого был такой вид, словно его покупка фирмы совершенно не интересовала, а пришёл он сюда только для того, чтобы получить некоторую информацию. Всем своим обликом Святой напоминал мне вертлявого чёрта, который из себя ничего не представляет, но дружен с самим сатаной, в комнате с его приходом словно запахло серой.
          Старобинский дождался, когда в кабинете наступила тишина, и сказал:
          – У каждой стороны есть определённые ожидания от этой встречи. У Елизаветы Александровны, которую я представляю, есть единственное пожелание: сделка по продаже фирмы должна быть правильно оформлена, чтобы исключить в дальнейшем какие-либо претензии с любой стороны. Мы тут с представителями Анатолия Анатолиевича ещё раз проверим все документы, перед тем, как их подписывать. А с вами Анатолий Анатолиевич хотела уточнить некоторые детали Елизавета Александровна. Вы можете пройти в комнату отдыха, там вам никто не помешает.
           – Сергей Николаевич, – обратилась ко мне Елизавета, – мы  можем провести беседу втроем, это сократит время. Если вам с Анатолием Анатолиевичем захочется пошептаться, я вас покину.
           Мы прошли в соседнюю комнату. Она по своим размерам ничуть не уступала кабинету Старобинского, но по роскоши превосходила. Здесь видимо не только господин адвокат отдыхал, но и отмечали удачные сделки, и проводили секретные переговоры. Когда мы расположились в креслах у круглого журнального столика, Святой вдруг встал и принёс со стола бутылку ликёра и бокалы.
           – Прекрасный ликёр, – сказал он, – его любят дамы, и обожаю я. Не желаете присоединиться, Елизавета Александровна?
           – Проверю ваш вкус – сказала Елизавета.
           – Настроение у вас игривое, Анатолий Анатолиевич, – заметил я, – вроде вы пришли просто так из любопытства, спектакль посмотреть.
           – Я пришёл покупать две фирмы, а владельцев второй фирмы не видно. Мне одна не нужна.
           – Может, обойдёмся без мелодраматических эффектов и поговорим по существу, –  заявила Елизавета. – Цена известна, что ещё вы хотите обговорить.            
           – Странно, получается, – буркнул, ни к кому не обращаясь, Анатолий Анатолиевич, – вы должны были назвать цену, а не говорить постоянно, что она известна. Откуда она может быть известна вам. Но поскольку Елизавета никак не отреагировала на его слова, и спокойно смотрела ему в глаза, он выдохнул:
 – Десять миллионов, так мы договаривались с вашим мужем. Меня бы устроило, что половину я выплачу налом.
           – А зачем вам это нужно? – заметила Елизавета – мне тоже выгодно было бы получить наличными, но вы задайте себе вопрос, Анатолий Анатолиевич, почему я вам продаю фирму? И это после того, что вы неосмотрительно пытались со мной проделать. Замете, вы не знаете ответа. Но не из горячей признательности. Я готова забыть то, что произошло между нами, господин Святой, и не потому, что я добренькая, но есть обстоятельства определённые. Мой бывший муж зачем-то хочет меня со всеми на свете поссорить, искусственно привлекает внимание к фирме правоохранительных органов, обещает  эту фирму вам. А почему бы и нет? Почему бы и нет, если договоримся. Вот и цену я не меняю, а мне определённо кажется, что цена могла бы быть и выше. Раз с Юрием Николаевичем вы договаривались двенадцать миллионов долларов, то так и оставим двенадцать миллионов. Вы цифру десять для чего озвучили? Проверяете, знаю ли я о вашей договоренности? Как видите, знаю. Единственное моё желание, чтобы всё было исключительно по закону, и никаких наличных я в руки брать не хочу, всё должно пройти через банк, мне лишняя головная боль не нужна. Ни сейчас, ни в дальнейшем, ни от мужа, ни от кого.         
           – Правоохранительным органам нет дела до нашей сделки, им не зачем знать о наличной части сделки, а вам, не пришлось бы делиться с мужем при разводе. Может быть, вы мне не доверяете?
           – А я должна вам доверять? Если при разводе вопрос о разделе имущества вдруг станет актуальным, то делить будем не одну мою фирму, а всё имущество, что мне выгодно.  Теперь о второй фирме. У меня есть участок земли, с правом аренды на пятьдесят лет. На первое время там есть старые склады, но поставить новые строения не составит труда. Если у вас не получится купить вторую фирму, то я для вас место на этой территории выделю. Организовать всё то, что вас привлекает во второй фирме заново, вам обойдётся гораздо дешевле. Самое ценное во второй фирме – это люди. Кто вам мешает их переманить к себе? 
           – Но я пока не передумал её покупать.
           – Вольному воля, спасённому рай. Теперь главный вопрос. У вас, Анатолий Анатолиевич, было времени на раздумье много. Деньги вы должны перечислить срочно. У меня подписан большой контракт на поставку продукции, я должна определиться, куда её завозить. Если в ближайшие дни деньги от вас не поступят, то забудьте о покупке моей фирмы. Я тогда продавать вам её не буду.
          Елизавета попробовала ликер и сказала:
           – Ликёр отменный. Но мне надо позвонить, я вас мужчины покидаю.
          Елизавета поставила бокал с недопитым ликёром на журнальный столик и удалилась. У нас с ней была договоренность, что я попытаюсь Святому подкинуть информацию для размышления, надо вокруг Юрия Николаевича создать атмосферу недоверия и подозрительности среди тех, кто ему помогал.
          Святой, после ухода Елизаветы, видимо решил прикончить ликёр до конца и основательно пополнил свою порцию.
           – Анатолий Анатолиевич, что скажите? – напомнил ему я о себе.
           – Не всё мне понятно с фирмой Игоря, не всё понятно.
           – Да поддержал я его, не всё понятно. Я вас хотел предупредить, чтобы вы не спешили с её покупкой. Как получается: Елизавета Александровна проводит аудиторскую проверку на своей фирме по всем направлениям, в том числе проверяют и финансовую деятельность. В результате проверки, замечаний в адрес бухгалтерии нет, а главного бухгалтера убивают. Заметьте, что она по совместительству вела и вторую фирму. На сотрудниках бухгалтерии ни в первой, ни во второй фирме не экономили, а вот главного бухгалтера имели почему-то одного. Убитая Волкова знала тонкости движения денег на двух фирмах. На фирме Елизаветы Александровны всё в полном порядке, дальше делайте вывод сами.
          Я помолчал и спросил:
           –  У вас, Анатолий Анатолиевич, я слышал, две прелестные дочери подрастают?
          – Не понял? – Нахмурился он.
          Я достал фотографии, на которых Юрий Николаевич развлекался с девочками юного возраста и бросил на журнальный столик.
          – Вы знали об этом?
          – Слухи доходили, но я им не верил. Вёл себя он всегда безукоризненно. Ни в каких загулах не участвовал.
          – Можно один нескромный вопрос, Анатолий Анатолиевич? Сразу предупреждаю, что вопрос неприятный.
          – Валяй.
          – Юрий Николаевич тонет, в чём смысл вашей дружбы сегодня?
          – Мне сначала показалось, что ты, на дурака не похож…
          – А теперь?
          – Не боишься, что он наш разговор узнает?
          – Вы имеете в виду: не боюсь ли я Вас? А что, похоже, что боюсь? Трудно с вами разговор вести Анатолий Анатолиевич. Я с вами откровенничаю,  а от вас кроме мычания и глупых угроз никаких встречных движений. Я, разумеется, преследую свои цели, но помогаю вам купить фирму Елизаветы Александровны, предостерегаю от неверного шага, и что в результате? Вы уводите разговор в сторону. Не хотите говорить, не говорите, но дорога должна быть с двухсторонним движением, не в одну сторону. Ваше мнение, кто Волкову мог убить?
           – А ты не знаешь?
           – Я хочу ваше мнение услышать, не ведут ли пути к вашим ребятам? Мог ли кто, минуя вас, организовать это убийство? До меня докатились слухи, что ваш уход в легальный бизнес не всеми приветствуется, ваша правая рука Баша минуя вас многое себе позволяет.
           – Моё мнение никуда не пришьёшь. Ты с капитаном Гордиенко не знаком?
           – Понятия не имею, кто это такой. Да шут с ним. Под Юрием Николаевичем земля начала гореть, фотографии, его компрометирующие, ко мне случайно попали, но человек, который мне их дал, посоветовал от Юрия Николаевича держаться подальше, чтобы не замараться ненароком.
           – Ты хочешь моими руками с ним разделаться?
           – Ни в коем случае, я хотел вас по-дружески проинформировать: держитесь от него на расстоянии. Им занимаются люди очень серьёзные, не дай Бог, но случись что, то нас свами смахнут, как крошки со стола, секунды не думая.  Ни вам, ни нам в сложившихся условиях не надо, чтобы Юрий Николаевич к предстоящей сделке имел какое либо касательство. Ни сейчас, ни в дальнейшем. Он с вами ведёт нечестную игру, у второй фирмы проблемы с государством по завезенному оборудованию. Игорь считает, что он вопрос этот решит, но я вам скажу, что не всё зависит от тех людей к кому Игорь обратился. Если вам так уж нужна его фирма, то вы самостоятельно проблему не разрулите. Я думаю, вас не надо предупреждать, что этот разговор должен остаться между нами.
          Святой умел держать удар: ни один мускул на его лице не дрогнул. Он встал, достал из застеклённого шкафа коньяк и налил мне и себе. В дверь заглянула Елизавета:
           – О чём вы без меня секретничаете?
           – Заходите, Елизавета Александровна, присоединяйтесь – сказал я.
          Елизавета подошла, взяла из моих рук стакан с коньяком, понюхала его и поставила на журнальный столик:
           – Не плохой коньяк пьют адвокаты.
           – Так за наши деньги пьют, Елизавета Александровна. Вы хорошо знаете фирму Игоря, стоит мне её покупать? – обратился к ней Святой.
          Елизавета задумалась, отхлебнула коньяк и сказала:
           – Я бы не покупала. Но вы человек рисковый, вам можно. Я на своей фирме провела аудиторскую проверку, предлагала Игорю сделать это на второй фирме перед продажей, но он отказался. Поговорите с Игорем.
           – Мне Юрий Николаевич объяснял, что именно эта фирма связана с поставщиком. Пока я не отработал свои связи, я буду зависеть от этих поставок и от Игоря.
           – Какие глупости. Юрия  Николаевича, возможно, ввели в заблуждение. ООО «ЕАН – Москва» - это моя фирма, я её организовала, когда …. Не важно. Конечно, я буду осуществлять вам поставки, пока вы не оглядитесь вокруг. И первое время, и в дальнейшем, если вы того пожелаете. Поставки приносят хорошую прибыль, наверняка вы не захотите такую прибыль терять и наладите свои контакты.
           Елизавета замолчала, словно сомневаясь, надо ли это говорить. Я смотрел на неё и видел перед собой деловую женщину, которая четко знала, чего она хочет. Но в ней не было: ни глупого кокетства, ни той напористости, которая меня в представителях женского пола, занимающихся бизнесом, так раздражала. Елизавета напоминала мне отличницу, которая добросовестно и терпеливо выполняет необходимую работу. Общаться с ней было приятно. В разговоре она избегала резких оценок, не боялась признаться, если она чего-то не знала, и никогда не хвасталась. Наконец она решилась и сказала:
           – Я ещё одну фирму открыла, с названием «Милосердие», есть желание при ней и общественный фонд создать. Доходы фирмы пойдут на зарплату необходимого штата служащих и благотворительные цели. Присоединяйтесь.
           – Не думайте, Елизавета Александровна, что я сейчас вспыхну от стыда и сгорю у вас на глазах. Вы будете лопатой засыпать траншею проблем, а государство будет экскаватором, её рыть и рыть. Время для благотворительности ещё не пришло, такое моё мнение, но взнос я сделаю, хочу посмотреть, что у вас получится. За прошлое недоразумение ещё раз простите, ваш муж меня попутал. Приезжайте ко мне в офис, там вы увидите совершенно других людей, не тех, с кем я приезжал к вам. У меня даже секретарь имеет высшее образование.
           – Образование делает хорошего человека лучше, а плохого – хуже,  – заметила Елизавета, но подала, прощаясь, руку Святому.
          Чтобы они друг о друге не думали, но старались быть любезными, подумал я. Может и со мной она так: Сергей, Серёжа, а на самом деле ….
           – Неприятный тип – выдохнула Елизавета, когда мы сели в машину – С кем приходится общаться. У него глаза, как у мертвеца – холодные.
           Я разговор о мертвецах поддержал: – И я скоро околею, от голода.
           – Тогда чего мы стоим. Поехали ко мне, там и пообедаем. Ты не забыл, что к трём часам должен подъехать Игорь?

          Я не забыл, с Игорем Елизавета договаривалась при мне. Происходило это как раз тогда, когда Елизавета и Таня гостили у нас. Мама я и наши гости сидели за столом, когда позвонил Игорь. Трубку поднял я.
          – Сергей, привет, это звонит Игорь. Я знаю, что Лиза у вас, нельзя её позвать к телефону?
          Елизавета взяла телефонную трубку, сказала: «ало», и долго слушала, потом ответила: – Это всё хорошо, но сегодня я с тобой встретиться не могу. Приезжай завтра ко мне домой к трём часам.
          Елизавета положила телефон, села за стол, взяла в руки вилку и застыла с вилкой в руке, задумавшись о чём-то. Мы все тоже молчали и смотрели на неё.
           – Игорь взял на себя роль посредника, – нарушила молчание Елизавета, – объяснил, что звонил Юрий Николаевич и дал ему массу поручений. Вот он и хочет со мной встретиться.
           – А кто против встречи? – сказал я. – Только, почему, когда он разговаривал со мной, назвал тебя Лизой? Вы что, помирились?
          Таня подошла ко мне сзади, обняла за шею и на французском языке обратилась к Елизавете:
           – Мам, он тебя ревнует. Это сработало: ты не зря перед ним попой крутила.
          Моя мама строго, но изумлённо, посмотрела на Татьяну и промолвила:
           – Таня, Серёжа понимает французский язык.
          В ответ Таня, не разжимая объятий, сообщила:
           – Я это знаю, Марья Александровна, – и кивнула на Елизавету, – не знает этого она.
          Елизавета тут же покрылась густым румянцем.
          Дальше, как в комедии Николая Васильевича Гоголя «Ревизор» – немая сцена. 

          Дверь в квартиру Елизаветы нам открыла незнакомая мне девушка. Я знал, что это сотрудница Виктора, она поселилась у Елизаветы Александровны под видом домашней работницы. Шустрая девушка: чемодан её стоял ещё не распакованный, но обед готов, стол накрыт. Звали девушку Света. Сели обедать втроём. Таня уже пообедала и в своей комнате вела с кем-то бесконечные разговоры по телефону.
           – Вы прекрасно готовите, Света. Когда Виктор вас уволит, приходите ко мне, – сказал я.
           – С чего вы решили, что он меня уволит, и что мне делать у вас? – осторожно спросила Света.
           – Всё очень просто. У Виктора ужасно ревнивая жена, как только она увидит, что возле её мужа крутится такая соблазнительная девушка, она настоит на том, чтобы он вас уволил. А я – холостяк, никаких проблем. А делать у меня вам ничего не надо. Вы будете заниматься тем, чем вам заниматься захочется, а я, я буду вами любоваться.
          – Такая я простодушная, взяла сразу и поверила, – отозвалась Света.
          – Света, он и сам безработный – заметила Елизавета.
          Отвечать мне не пришлось: в дверь звонили, и я пошёл открывать. Пришёл Игорь, он был взъерошенный и слегка пьян. Поздоровавшись, он нерешительно стоял и смотрел на Елизавету.
           – Садись, – сказала ему Елизавета.
           – А мне позволено будет: рюмку коньяка и кофе? – обратился к ней Игорь.
           – Света, пожалуйста, всем кофе, – распорядилась Елизавета, а сама встала и принесла коньяк.
           – Бернард Шоу заявлял, что если со слугами обращаться как с людьми, то нет смысла держать их – сказал Игорь. – Правда, красавица? – подмигнул он Свете. – Кстати, о слугах, Елизавета Александровна, вы искали водителя. Есть человек, он вам должен понравиться, не хотите с ним пообщаться?
           – Игорь, – обратился я к нему, – что тебя всё чужие дела волнуют? Когда свои проблемы разгребать будешь? Тебя подозревают в попытке покушения на Юрия Николаевича и Елизавету Александровну?
           – Что за нелепость?
           – Не нелепость. Ты же помнишь, когда их чуть не протаранил грузовик?
           – Что мне помнить? Только то, что я слышал от Юрия Николаевича и Елизаветы Александровны. А ты откуда знаешь, что меня кто-то подозревает?
           – Меня следователь расспрашивал, что я знаю об этом деле. Он и о тебе спрашивал.
          – А, ты, с какой радости и какое к этому делу имеешь отношение?
          – Я отвозил с места происшествия Елизавету Александровну. Ещё вопросы будут?
          – Пока вопросов нет.
          – То же самое сказал следователь, но он добавил, что если я что-то узнаю, то он рад будет со мной снова встретиться. Я готов, если надо будет помочь Елизавете Александровне.
          – Помогай, помогай. Она, кого хочешь, вокруг пальца обведёт. Без мужа она никогда бы так быстро не сумела свою фирму поднять, а она Юрия Николаевича как отблагодарила?
          – Что, я – глупец совсем, чтобы женщине верить? – ответил я Игорю.
          И тут же Елизавета больно лягнула меня под столом ногой, хорошо ещё в косточку не попала. Чтобы не рисковать, я отодвинулся от неё подальше.
          – Игорь, не ломай комедию, – не выдержала Елизавета. – Зачем ты пришёл?
          – Я думал, что ты будешь одна.
          – Сергей в курсе всех моих дел, Света нас деликатно оставила, Таня в своей комнате. Какого одиночества ты ещё хочешь?
          Игорь под злым взглядом Елизаветы промямлил:
          – Ты должна помочь мне продать фирму, я совсем на мели. Юрию Николаевичу я не верю, похоже, что ни ты, ни я ему больше не нужны. Зачем ты встречалась со Святым? Не забывай, что он бандит и своего не упустит.
          – Меня Святой замуж приглашал.
          – Ты ещё разведись.
          – Пусть у тебя об этом голова не болит. Или ты тоже хочешь сделать мне предложение?
          Мне их пикировка надоела. Я постучал по стакану чайной ложечкой, требуя внимания, и обратился к Игорю:
           – Игорь, у тебя в бухгалтерии работала Юля. За что её могли убить?
           – Не хочу об этом даже думать, и вам не советую.
           – Игорь, ты похож на человека, которого ведут на виселицу, а он себя уговаривает: не хочу об этом думать. Следи за моими рассуждениями. Есть люди, которые убрали девочку, за то, что она что-то обнаружила. Это дело успели забыть, но твой безумный шеф, Юрий Николаевич, своими поступками сделал всё, чтобы об этом снова вспомнили. Убита бухгалтер Елена Волкова, и заметь, «что-то», за что убили Юлю и Волкову, никуда не делось, ты не мог быть не в курсе этого «что-то»,  значит следующий на очереди кто? Ты.
           – Ну, зачем тебе Сергей лезть в это дело, – огрызнулся Игорь.
           – А я и не собираюсь лезть в это дело, ничего не хочу знать лишнего, но Юрий Николаевич ведёт одному ему понятную игру и подставляет под удар новых людей, заметь, никакого отношения к этому делу не имеющих. 
          – А как ты можешь судить об этом, если говоришь, что не знаешь, о чём идёт речь?
           – Очень просто. Таня ещё совсем ребёнок, а уже стала заложница его больной психики. Решайся Игорь, в американском правосудии есть такая практика, когда за сотрудничество могут уменьшить срок. Елизавета Александровна сказала, что ты пытаешься искупить свою вину перед ней, это ты делаешь правильно. Будешь нам помогать, по-настоящему, и тебе помогут.
           – Не понял, ты кого представляешь? Американское правосудие?
           – Я для тебя, Игорь, сегодня больше чем любое правосудие, я для тебя всё. Один ты с Юрием Николаевичем не справишься. И денег он тебе не даст, зачем ему тебе их давать, если он решил из тебя сделать покойника. Соглашаешься сотрудничать, или подумаешь?
           – Или подумаю.
           – Договорились, только не опоздай. Тебя Юрий Николаевич может решиться убрать раньше, чем он намечал. Зачем ему лишний свидетель. А фирму продать у тебя не получится, Святой знает про твои проблемы с оборудованием, знает, что вы хотели его кинуть, а с налоговой полицией тебе договориться не удастся – на фирме денег нет. Будешь из своего кармана платить?
          В комнате повисло тягостное молчание. Вошла Света и заявила:
          – Там что-то горит на улице.
          Мы все бросились к окну, какие-то хулиганы подожгли стоящие две машины. Водитель Игоря, вышел из магазина, расположенного на другой стороне улицы, и бежал к машине. Придурок, разве её потушишь. Вызывай пожарных. Игорь, узнав свою машину, побледнел от злости. Я попытался, как мог, утешить его:
           – Почему твой шофёр бросает машину без присмотра? Она у тебя застрахована? Вызвать тебе такси?
          Игорь, вот, что значит хам, даже не прореагировал на мои слова. Он вернулся к столу, налил хорошую порцию коньяка в стакан и выпил. Правильно – надо было снять стресс. Все молчали. А что тут скажешь?
          Так уж устроен человек, что неприятности других людей, которые попали с ним в беду, его немного утешают: не я один, а вместе легче беду переносить. Мне показалось, что Игоря должно утешить, что вместе с его машиной сгорела ещё чья-то машина. Интересно, что заметило наше наружное наблюдение? Кому надо было поджигать машины? Кто-то решил пощекотать нервы Игорю? Ну и хорошо, я ему сегодня тоже подкинул информацию для размышления, думаю, что он уже созрел для разговора с Векслером.

          Когда поздно вечером Игорь вернулся домой и включил свет, то почувствовал резкий запах. Кто-то помочился прямо в прихожей, на тумбочке под зеркалом моча ещё не высохла. Игорь огляделся по сторонам, дверь была в полном порядке, кто мог проникнуть в квартиру?  Он выскочил на лестничную клетку, зачем-то поднялся выше и долго наблюдал за своей квартирой: в квартире было тихо, никто в течение получаса из квартиры не выходил. Игорь вышел на улицу, отошел от дома и долго думал, что бы всё это могло значить? Глупо он испугался, конечно, в квартире никого уже нет. Вернувшись, он внимательно осмотрел всю развороченную квартиру: ничего не пропало, кроме компьютера и всех дисков. Для одного дня это было слишком много: машина, проникновение в квартиру, устроенный беспорядок и бессмысленный поступок в прихожей. Какой ненормальный набезобразничал?  И зачем? Все следующие два дня Игорь отсиживался на даче, а в понедельник утром позвонил Елизавете и договорился о встрече.
           Мы с Елизаветой Александровной завтракали, когда появился Игорь.
           – Опаздываешь, – сказала ему Елизавета Александровна, – завтракать будешь?
           – Так и знал, что ты здесь будешь, – кивнул мне Игорь, садясь за стол – Ты что, здесь прописался?
           – Мечтал бы, – ответил я. – Я всегда знал, что ты плохо воспитан, тебе Елизавета Александровна задала вопрос, а ты ноль внимания.
           – Вопрос риторический, – отмахнулся Игорь, – Елизавета Александровна знает, что от угощения я никогда не отказываюсь. Выпить не найдётся? – обратился он к Елизавете Александровне.
           – Выпить не найдётся, все запасы кончились, – ответила она, – где-то бутылка шампанского завалялась.
           – Давай, – махнул рукой Игорь.
           – Что будем отмечать? – ухмыльнулся я.
           – Возвращение блудного сына, – сказал Игорь, – или всё что угодно, только бы выпить.
          Пока Елизавета Александровна готовила Игорю омлет, он сосредоточенно натирал кухонным полотенцем горлышко бутылки. Результат получился замечательный, когда пробка громко выстрелила, содержимое бутылки, удерживаемое тёплыми газами, которые образовались во время трения полотенцем горлышка, не выплеснулось.
           –  Ловко, – одобрил я его действия. – За эти таланты тебя взял на работу Юрий Николаевич?
           – Зря иронизируешь – огрызнулся Игорь, – работать я умею, –  можешь спросить у Лизы, только я не люблю, когда меня хотят одурачить.
           – А кто любит, – согласился я, – что касается меня и Елизаветы Александровны, то мы тебе, как ни странно, добра желаем. Как не велики твои прегрешения, пули ты не заслуживаешь. Только давай на берегу договоримся, что ты не пытаешь юлить, врать и торговаться – права на ошибку у тебя нет.
           – А ты, Сергей, меня не запугивай, если бы я боялся, то сюда не пришёл.
           – Хорошо, – сказал я – что ты собирался сообщить Елизавете Александровне?
           – Это я хотел сказать только ей.
           – Не будь ребёнком, Игорь, – заявила Елизавета. – Что тебя смущает, или тебе бутылки шампанского мало?
           Игорь заёрзал на стуле, посмотрел на Елизавету и сказал: – Юрий Николаевич хотел, чтобы ты исчезла.
           – Как исчезла? – спросила она.
           – Он не уточнял как. Главное, чтобы тебя больше не было. Застрелить, утопить, как угодно.
           – Ты, конечно, сразу побежал в милицию, – засмеялась Елизавета Александровна.
           – Не будь дурой, Лиза, я просто хотел успеть продать фирму, а потом бы тебе всё рассказал.
           – А какое ты имел право рисковать её жизнью, – задал вопрос я Игорю, – случись что, как бы ты с этим жил?
           – Я знаю, мне Лиза рассказывала, что ты - военный, – огрызнулся Игорь – вас учат убивать,  как ты с этим живёшь?
           – Сравнил, – зло буркнул я, – вижу, что вы с Лизой как брат и сестра, у вас уже общие темы для беседы появились, видно, что вас общее приключение сблизило.
           – Как ты не прав, Сергей, – вспыхнула Елизавета, голос её задрожал, – не прав и в первом и во втором случае. Я должна была Игорю объяснить, что ты можешь ему помочь.
           – Я понимаю так, что Лиза тебе успела нажаловаться, – промямлил Игорь, – меня тогда Юрий Николаевич напоил и что-то подмешал в выпивку – странно я себя чувствовал, за себя не отвечал. Я всегда норму знаю, даже когда сильно надерусь. У меня речь становится заторможенной, и я перестаю разговаривать, друзья всегда говорят: Игорь замолчал, больше пить не будет. Да и с Лизаветой тогда ничего не произошло, ну врезал я ей один раз, так она перед этим меня так коленкой двинула. Может у меня теперь детей не будет.
          – И хорошо, если не будет, – раздраженно повысила голос Елизавета, – сейчас же прекратите эту тему! Заткнитесь оба!
           – Давайте попробуем разобраться, – как ни в чём не бывало, продолжил я – кто есть кто? Центральная фигура Юрий Николаевич.
          Я отодвинул от себя тарелку и спросил у Игоря:
           – Через кого он заказывал убийство Юли Малышевой, а затем Лены Волковой? Есть соображения? Может они вместе с тобой обворовывали его?
           – Мне кажется, что кроме Юрия Николаевича ещё кто-то интересуется делами фирмы – сказал Игорь. – Надо выяснить, кому нужно было поджигать мою машину и залазить ко мне в квартиру, чтобы украсть компьютер. И на фирме, одновременно, компьютер украли. У нас там конторка одноэтажная стоит из деревянного бруса, решетки на окнах крепились болтами. Кто-то, скорее всего из наших сотрудников, в помещении гаечки открутил и створочку оконную открытой оставил, только прикрыл. Ночью решётку сняли, окошко открыли, ни одного стёклышка не разбили и унесли компьютер. Сторож спал, ничего не слышал. Юрию Николаевичу у себя воровать компьютер незачем, как я понимаю. От моей квартиры у Юрия Николаевича ключи были, моим компьютером он пользовался, как своим, ему тайком ломиться ко мне в квартиру не надо было.
           – Интересно, – заметил я, – интересно, есть о чем поразмыслить. Только поджег твоей машины, ты с этими делами не связывай. Раз ты был на даче, милиция, скорее всего до тебя не дозвонилась: машину твою подожгла местные хулиганы, двоих подростков задержали.
           – Допустим, что машина тут не причём – заявил Игорь – но компьютеры.… Знаешь, как это всё начиналось? Юрий Николаевич редко на фирме появлялся, но однажды он у нас работал на компьютере и мы с ним тогда должны были срочно подъехать в одно место. Вот тогда в суете он и оставил в компьютере диск. Вернулись мы часа через три, за это время диск пропал. Юрий Николаевич  тогда, как с ума сошёл, всех, кто был в конторе, опросили, но никто ничего о диске не знал. Юрий Николаевич тут же позвонил Святому, приехал его начальник службы безопасности, некий Баша Виктор Степанович. Баша, ранее работал в органах, он, мне кажется, способен на убийство, но не Святой. Анатолий Анатольевич свои дела вёл очень жестко, но убийствами принципиально не занимался, покалечить, припугнуть, натравить милицию, но не убийства. Баша и занялся допросом, под подозрение попали: покойная Юля, две девочки из конторы и наш водитель, который был свободен и всё время, пока мы с Юрием Николаевичем разъезжали по делам, был в конторе и никуда не отходил. На следующий день, когда я встретился с Юрием Николаевичем, он уже успокоился, махнул рукой на пропажу: «Ничего особенного там не было, пропало и пропало». Я тогда подумал: или на диске действительно ничего особенно важного не было, или Баша разобрался с ситуацией и диск вернули.
          – Получается, Баша знал, что пропал диск. Что там могло быть на диске, – спросил я Игоря, – ты не задумывался?
          – Наверное, компромат на Юрия Николаевича, – ответил Игорь, – его кто-то шантажировал. Но убийства Юли и Лены я не связываю с этим диском, Лена вообще о диске ничего не могла знать.
           – Значит, всё дело в финансовой деятельности вашей конторы, Игорь, – предположил я.
           – Зачем бы Юрию Николаевичу привлекать внимание к фирме? – убеждённо заявил Игорь. – Через фирму он перегнал большие деньги, фирма на этом хорошо заработала, считай, что мы имели бесплатный кредит. А если иметь в виду сумасшедшую инфляцию, то этот заработок  удвоился. Я от этой операции ничего не имел – одни обещания, брал какие-то деньги, но если бы я не был дураком, и не ушел из банка к Юрию Николаевичу, то зарабатывал бы гораздо больше. Так что твои обвинения, Сергей, что я воровал у фирмы, меня просто бесят. Посмотри, какая у меня зарплата по штатному расписанию и что я получал – фирма мне осталась должна.  Фиг с ней с зарплатой, Юрий Николаевич обещал мне премию, ради неё я и работал, но если я не продам фирму, то мне крышка.
           – Продать твою фирму, Игорь, – заявила молчавшая до этого времени Елизавета, – проблем нет, вопрос сейчас в том, чтобы прекратить бессмысленные убийства. Не рассчитывай, что если бы ты получил деньги, то ты бы скрылся. Кто знает, может, этого только и ждут. Давайте мы сейчас составим два списка: список возможных жертв и список предполагаемых заказчиков убийств.
           – Хорошая мысль – поддержал я Елизавету – принеси нам два листа бумаги и чем писать.
           Елизавета направилась в кабинет и принесла бумагу и ручки. Мы занялись составлением списков: я взялся за список жертв, а Игорю представилась возможность поработать со вторым списком. Вот как в моём представлении выглядел список номер один:
1. Малышева Юля
2. Волкова Елена
3. Логинов (прокуратура)
4. Жуков Борис Николаевич
5. Мальцев Игорь Васильевич
6. Святой Анатолий Анатольевич
7. Завадский Юрий Николаевич
8. Гордиенко (милиция)
9. Неизвестный (милиция?)
Четыре первые фамилии я заключил в траурную рамку и заглянул в список, который составлял Игорь. Кроме названия: список номер два, на листе у Игоря ничего не было. Игорь заглянул в мой список, побледнел и сказал мне со злостью:
           – Зачем ты включил в список меня, ты что, хочешь меня запугать?
           – Не глупи, Игорь, если бы я хотел тебя запугать, то поверь мне, я знаю более действенные способы. Давай мы рассмотрим список и при необходимости или дополним его, или наоборот сократим, но логика событий за этот список.
           – Почему ты не включил в список Елизавету? – спросил Игорь, – я же говорил, что Юрий Николаевич её заказал.
           – Юрий Николаевич – кто угодно, но не идиот, – объяснил я Игорю. – Скорее ты подходишь на роль козла отпущения на кого можно повесить все убийства и закрыть дело. Зачем ему убивать Елизавету? Какая в том необходимость? Вот у тебя причины есть, и это могут подтвердить масса свидетелей. Твои оправдания, что тебе Юрий Николаевич подмешал в выпивку наркотик, не доказуемы. Суд на слово никому не верит. У тебя украли компьютер и одновременно украли компьютер на фирме. Ты сам понимаешь, что это не заказ Юрия Николаевича. Тогда чей?
           – Диском интересовались два человека: Юрий Николаевич и Баша от Святого – ответил Игорь – Интересно, что там могло быть? Но, что бы ни было, оно никак не связано с деятельностью фирмы.  Я бы знал. Мы уходили от уплаты налогов, но чёрта с два сейчас это можно доказать, а больше ничего не было.
           – Святой не был бы Святым, если бы не заинтересовался диском, – заметил я – Юрий  Николаевич мог обратиться к нему, когда надо было убрать свидетелей, и тот что-то пронюхал. Но первые три жертвы из моего списка не дело рук бойцов Святого, это уже известно. А вот в квартиру к тебе залезть, Святой мог
            – И что мне теперь делать?
            – На своей квартире больше не показывайся. Сними на время другую квартиру. На связь с Юрием Николаевичем не выходи, пусть он подёргается.
           – Ага, только денег у меня нет.
          На это я только усмехнулся:
          – У тебя есть деньги, которые Юрий Николаевич велел перечислить на два, известные тебе, счёта. Перечислишь им ровно половину, а вторую половину пусть ждут до продажи фирмы. Вот и обещанная премия у тебя в кармане. Кому сообщить об этих счетах я тебе скажу.

          Звонил Анне несколько раз – не отзывается. Позвонил вечером домой, трубку подняла Нина Васильевна, Анны дома не было. Мы поговорили немного, я сказал Нине Васильевне, что у меня небольшое дело к Анне, просил передать Анне, что я звонил, оставил свой номер телефона. Анна не позвонила в этот день, не позвонила и в день следующий. Виктор сказал мне, что у Анны есть жених, поэтому я посчитал, что вылавливать её возле работы не совсем есть удобно, не хотелось выглядеть назойливым. Решил позвонить ей на работу:
           – Госпожа Кузнецова?
          – Да, я вас слушаю – Аня, здравствуй, это Сергей Саблуков.
          – Здравствуй, Сергей. Извини, у меня посетители, я очень занята.
          – Но ты подняла трубку.
          – Да, извини ещё раз, слушаю тебя.
          – Аня, мы могли бы встретиться? Мне нужна твоя помощь.
          – Серёжа, у нас такая запарка на работе …
          – Я понимаю, готов подъехать в обеденный перерыв, могли бы встретиться вечером у тебя дома.
          – Ну, хорошо, сегодня у нас дома в полдесятого. Извини.
          И первая положила трубку. Да, подумал, интересно получилось. Её «извини» больше походили на упрёк, чем извинения. Когда я позвонил Нине Васильевне и сообщил, что собираюсь к ним заглянуть, она велела приезжать к часикам восьми: посидим, поговорим. В двадцать ноль, ноль я стоял перед дверьми их квартиры и давил на звонок. Открыла мне дверь Нина Васильевна без задержки, словно стояла за дверью, дожидаясь моего звонка. Конечно, я прибыл не с пустыми руками, но Нина Васильевна отставила в сторонку, принесённую мной бутылку коньяка, и сказала:
           – Давай, водочки выпьем, я всё под неё приготовила. Не возражаешь?
          Я не возражал. Посидели, поговорили. Я вспомнил прошедшие времена:
           – Тяжело вам было одной детей поднимать, а мы не понимали, Нина Васильевна, частенько к вам на обед напрашивались.
           – Не говори глупости, Серёжа, можно подумать, что Виктор у тебя или у Анатолия дома не пропадал. Вы меня так поддерживали, и за Виктора я была спокойна: ребята вы были хорошие и так дружили. Тяжело, конечно материально было. Родственники мужа от меня отказались, а родственники с моей стороны – так им бы самим кто помог. Но выстояла и внуков дождалась. Виктору повезло, жена у него замечательная. А за Анну душа болит. Жених у неё есть, но замуж она не торопится. Она ещё посмотрит, чего её жених сумеет добиться. У неё один критерий – успешность, а успешность измеряется тем, сколько денег заработал.
          – Деньги в нашей жизни не последнее дело, Нина Васильевна.
          – Ты не понимаешь, Сергей. Ты Виктора знаешь, и тебе представляется, что и Анна такая. Только Анька в отца пошла: будет наверх рваться, ни себя, ни других не пощадит. Красивая она, умная, жестокая, ценит себя высоко. И мужа она себе ищет расчётливо, как мебель покупает. А деньги что? Без них не проживёшь, их никто не отменял. Наливай, Серёжа ещё по стопке. День у меня сегодня особенный: мужа надо помянуть.
          Налил, выпили. Я задумался. Анне, наверное, бедность было тяжелее переносить, чем Виктору. Но получила высшее образование. Работает. Всё образуется.
           – Ты, Сергей не знаешь, но муж мой был большим человеком, первым секретарём обкома партии. Большие у него неприятности случились. Любовницу и много чего другого ему в вину поставили. Те, кто перед ним лисили, его лучшие друзья, моментально отвернулись. Вступился за него как раз тот, кого он другом не считал, кто не всегда с ним соглашался. Всё это я позже узнала. В воскресенье он уединился у нас дома в своём кабинете. Я в кабинет вхожу и вижу на столе пустая бутылка от коньяка, с той поры коньяк видеть не могу. Глянул муж на меня, а у меня сердце как заколотится, в тишине слышно стало, словно перфоратор рядом заработал. Муж мне говорит: «Ты прости меня Нина за всё. Достаёт из стола пистолет и на меня направляет. Я как закричу: «Федя! Как же дети?». А он мне: «Советская власть воспитает». Выстрелил в меня, а потом в себя. Только я в обморок раньше упала, не попал он в меня. Жизнь тогда и закончилась. Только детей поднимать надо было. Помог мне  человек, спасибо ему за всё, который у мужа в друзьях не числился. Я в Москву перебралась, подальше от тех мест.
           – Не лёгкая вам, Нина Васильевна, судьба досталась – сказал я и поцеловал ей руку. – Часы мне говорят, что я напрасно трачу время: Анна о нашей встрече, кажется, забыла. Пойду я.
           – А чай, Серёжа? Ничего она не забыла. Анна почувствовала твой интерес к ней и тебя испытывает, дрессирует. Будешь играть по её правилам, тогда она разрешит тебе за ней ухаживать.
           – Что меня дрессировать? Я человек военный и подчиняться привык. Пойду я. Спасибо, Нина Васильевна, хорошо мы посидели.
          Нина Васильевна проводила меня до дверей и спросила:
           – Что Анне передать?
           – Ничего. Дело моё пустяковое, больше повидаться хотелось.

          А дело было не пустяковое. Анна работала в интересной компании, и фамилия генерального директора этой компании меня заинтересовала. Назначая встречу Анне, я хотел совместить приятное с полезным: пообщаться с Анной и узнать подробности о директоре компании. Но из-за вздорного характера Анны пришлось действовать другим путём. Попасть на приём к госпоже Бояровой мне труда не составило. Сам я звонить не хотел, но за меня договорились и объявили назначенное время. Я нашёл её кабинет и в назначенное время, минута в минуту, постучал в дверь и заглянул в кабинет:
           – Простите, но секретаря на месте нет.
          Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – это моя Настасья Филипповна. Простите за оговорку, конечно, она давно была не моя, а господина Боярова. Но это была она, Анастасия, чей папа в своё время направил меня «добровольцем» в Афганистан. Анастасия из скромной, застенчивой, если будет уместно такое определение, девушки, превратилась в яркую и привлекательную женщину. Хочу сразу оговориться, что моё понимание привлекательности женщины не могут быть окончательным приговором, это только моё субъективное её восприятие. Но я знаю, в жизни бывает, что природа сотворит такое совершенство, что мнения всех совпадают безоговорочно. Помню, в десятом классе я назначил свидание Верочке из десятого «Б» в вестибюле метро «Парк Культуры» и мне довелось наблюдать, как двое парней рядом со мной кого-то ждали. И вот один из них заявил, что он уже опаздывает и ждать больше не может:
           – Убегаю, но ты не переживай, ты его сразу узнаешь. Как увидишь очень красивого парня – это будет он, не ошибёшься.
          Верочка не считала приличным приходить на свидание во время, пока я дожидался её, я дождался прихода и красивого парня. Он только вошёл в вестибюль метро, и я сразу понял, что это он. Парень был действительно красивый. Не сексуальный, как сейчас говорят, а именно красивый, безотносительно к полу: очень красивый человек. Им можно было любоваться как картиной.
          Но вернёмся к нашим баранам, вернее к овечкам. В комнате кроме Настасьи Филипповны находились ещё две дамы, одна из них мне была даже знакома, подруга Анны – Ира, она приезжала вместе с Анной на дачу. Увидев, что госпожа Боярова не одна, я замер в двери, но тут Настя меня узнала  и удивлённо воскликнула:
           – Ой, Серёжка!
          Что бы вы мне не говорили, но старая любовь не ржавеет.
          Если вспомнить далёкое, то большого ущерба моему сердцу Анастасия не нанесла. То, что я пострадал от её отца, было несчастным случаем, и она к этому никакого отношения не имела. В те времена мои представления о женской натуре были почерпаны из любовной лирики и романтической беллетристики. Анастасия мне представлялась особой наделённой взрывоопасной смесью чувств, и если предполагалось наличие наряду с чувствами высокими, чувств дурных, то я верил в великую силу любви и не сомневался, что моя любовь её перевоспитает. Но я вовремя  догадался, что ею во всём движет чистый рассудок, это моё плотское влечение к ней в те времена не уменьшило, но зато избавило от страданий при расставании. Нам было хорошо тогда, и расстались мы друзьями. Надо отметить, что Анастасия – вероломная, черствая и расчётливая,  в ситуациях, когда интересы её не затрагивались,  могла быть приятной и создавала впечатление надёжного партнёра и заботливого друга. Видимо эти её качества помогли ей в бизнесе, да и отношения в её семье были стабильные. Ну что же, кому сладок свиной хрящик, а кому подавай иное.  Я ничуть не жалел, что меня судьба уберегла от неё. Одна мысль жениться на такой коварной особе всегда казалась мне невыносимой.

          Моим родителям нравилась балерина Надежда Грачёва, папа взял три билета в Большой театр на балет с её участием,  но сильно простыл, сам себе назначил лечение и идти с нами в театр категорически отказался. Мама, профессор медицины согласилась с папой, что простуду лучше всего лечить народными средствами и травить себя химией не обязательно, но, конечно, ему лучше остаться дома: в таком виде в театр идти просто не прилично. В театр мама предложила взять с собой Елизавету Александровну. Может тогда я понял эту странную, с точки зрения возраста, их дружбу. С Елизаветой Александровной находиться вместе было легко и приятно. К маме она относилась с большим уважением и у них, как мне показалось, были свои секреты. В разговоре часто звучали имена моих сестёр, значит, мама её с моими сёстрами познакомила: удивительно, как быстро их деловые отношения переросли в дружбу. Отличительной чертой моей мамы была бесконечная доброта, она готова была помочь каждому, кто в её помощи нуждался. Как они познакомились? Не исключено, что Елизавета, в своё время, нуждалась в помощи, и мама, как всегда свою помощь предложила.
          – Лиза, – сказал я, когда мы прогуливались в антракте, – вы всегда такая доброжелательная, наверное, и не ссоритесь никогда.
          – А зачем? – ответила она.
          Время мы проводили замечательно. Ещё бы со мной были две прекрасные дамы. Первая была моя дорогая мама, а вторая… Я взглянул на Елизавету, и у меня от нежности к ней засосало под ложечкой.  В этот момент ко мне неожиданно пришло понимание и уверенность, что она тоже любит меня, и я женюсь на ней. В этот момент, когда мои фантазии набирали высоту, я буквально столкнулся с Бояровой. Она улыбнулась, быстро поцеловала меня и сказала:
           – Серёжа, как замечательно мы встретились. Я здесь с папой, я говорила тебе, что он приезжает в Москву.
           – Я здесь тоже не один – ответил я и полуобернулся к своим дамам, которые на шаг от меня отстали.
            В мои планы эта встреча никак не входила, но раз это случилось, то я стал  представлять их друг другу.  Боярова  выказала радость познакомиться с матерью своего давнего друга юности, так она обозначила меня, а знакомясь с Елизаветой, она загадочно улыбнулась. Лиза, как держала под руку мою маму, так и не оторвалась, и чтобы не показаться не вежливой первой заявила: «Очень приятно»,  кивнула головой, давая пронять, что руку подавать она не собирается, что всё это её не интересует. А тут подрулил и отец Бояровой, с тех пор, как мы последний раз с ним виделись, у него появилась благородная седина на висках и ещё по одной звезде на погонах – вице-адмирал. Мы смотрели друг на друга, и я заметил, что злости у него во взгляде не было, видимо, что Анастасия хорошо проработала своего папочку. Она обещала мне, что её папа, если потребуется обязательно поможет мне, что с тех пор как она обеспечила его двумя внучками, влияние её на отца возросло многократно.  Как она с ним объяснялась, я не знал, но во взгляде вице-адмирала никакой угрозы не проглядывалось. Он галантно раскланялся с моей мамой и Елизаветой и кивнул мне.
           – Папа, – заявила Анастасия, – помиритесь и подайте друг другу руки.
           И поскольку мы как два барана стояли друг против друга и ничего не делали, она даже слегка притопнула изящной туфелькой и строго заметила отцу:
          – Папа, ты старший по званию, ты должен подать руку первым.
          Наконец, мы пожали друг другу руки, и вице-адмирал сказал мне:
           – Я остановился у Насти, приходите завтра, вечером, у меня для вас есть новости.
          Мама смотрела на всё происходящее с интересом и явным недоумением, но когда прозвенел звонок, и мы отправились на свои места, ни о чём меня расспрашивать не стала. Елизавета почему-то села не на своё место, и нас теперь разделяла мама. Когда мы вышли из театра, я пригласил маму и Елизавету в ресторан. Мама ничего не ответила и посмотрела на Лизу. Лиза вздохнула и простодушно сказала:
           – Не знаю почему, но у меня настроение вдруг испортилось и я в ресторан не хочу.
           – Тогда поедим к нам на чай – стал настаивать я.
           Мама стояла и, молча, с интересом, смотрела на нас.
           – Давайте поедим ко мне – сдалась Елизавета и вцепилась двумя руками в мою маму. – Мне презентовали ром, надо обязательно его попробовать.
          Я поймал такси, и мы поехали к Елизавете. Когда мы поднялись на третий этаж и вошли в квартиру, нас радостно приветствовала Таня. Умница девочка завладела вниманием моей мамы и повела её в комнаты, а мы с Лизой отправились на кухню и на какое-то время остались наедине. Я не собирался этого делать, случаются же такие порывы, которые мы не в силах укротить, но в следующий миг я наклонился к Елизавете и поцеловал её, она прильнула ко мне всем телом и горячо ответила на поцелуй.


          
8   ДЕЛА  МИЛИЦЕЙСКИЕ
           Лейтенант Поспелов гордился тем, что он работает под руководством майора Векслера, у майора было чему поучиться. И когда майор дал ему поручение найти свидетеля наезда на девушку, случившегося год назад, отнёсся к этому поручению со всей серьёзностью.
– В ГАИ ничего нет, – сказал майор, – я уже проверял. Но шансы найти свидетеля имеются. Когда обычно покойная выходила из дома нам известно: каждый рабочий день приблизительно в одно время.  Не исключено, что кому-то она часто попадалась на глаза. Люди в таких случаях становятся словно знакомые, разве что не здороваются. Пройди пару раз по её маршруту…
Повезло? Возможно. Но свидетель  такой нашёлся, получилось всё легко и просто. Утром следующего дня Поспелов  повторил маршрут, которым ходила Юля, от подъезда её дома до того места где она обычно переходила Нахимовский проспект. Переход здесь не был оборудован светофором, до перекрёстка, где были установлены светофоры, далеко, а здесь было вполне безопасно. Поток машин  перед Ленинским проспектом простаивал долго,  хвост его растягивался и машины наезжали на «зебру»,  люди пробирались между стоящими на красный свет машинами, но зато встречная полоса  от транспорта была свободной.
 Свидетель, молодой человек, рассказал: «Мы часто подходили к Нахимовскому проспекту одновременно с погибшей девушкой, я даже одно время хотел с ней познакомиться, но заметил, что она носит обручальное кольцо и передумал. В тот день я помню, что не торопился, задержался на тротуаре.  Девушка прошмыгнула между стоящими машинами  и почему-то остановилась на разделительной полосе.  Наверное, она видела машину, которая её сбила, и пропускала её. Раздался глухой удар,  девушка взлетела над машиной, казалось,  в воздухе она перебирала руками и ногами,  словно мчалась наперегонки с этой машиной, но вот машина обогнала её, и случилось самое страшноё: с этой высоты тело ударилось об асфальт. Мне показалось, если бы её отбросило на крышу одной из стоящих машин, то она бы осталась жива. На помощь к ней бросились люди: женщина подложила ей под голову свой жакет, мужчина стал раздвигать людей и велел не трогать её, двое парней бросились в разные стороны – в магазины, к телефонам.  Я поднял её сумочку и стал собирать вывалившиеся из сумочки вещи, кто-то подал мне кошелёк и косметичку. Там ещё валялся флакончик духов, он вроде был цел, но духи протекли, я закрутил пробку и вытер руки, но это запах духов меня преследовал ещё дней десять. Я поставил сумочку на асфальт рядом с девушкой, кто-то сказал – смотрите, лицо становится серым, она умирает, ему посоветовали не «каркать». Я увидел, на другой стороне по местному проезду движущуюся машину ГАИ и помчался её останавливать. Назад возвращаться я уже не стал. Машина, которая сбила девушку, скорее всего, стояла в левом ряду в общем потоке, раньше её видно не было. Она вырулила на встречную полосу и на большой скорости стала обходить растянувшуюся ленту стоящих машин. Сбила девушку, не притормаживая, проследовала дальше,  повернула направо, мимо стоящих у светофора машин, и по местному проезду ушла в сторону области. Я пытался рассмотреть номера машины, но их просто не было. Машина белого цвета, «ВАЗ-2106», в салоне кроме водителя был ещё один человек». Всё это Поспелов записал дословно и показал майору:
 – А что это нам даёт? Машину теперь всё равно не отыскать.
 – Это даёт нам ещё одно доказательство того, что обвинение против мужа сбитой машиной гражданки Малышевой было сфабриковано и состряпано очень грубо, на основании показаний двух свидетелей. Вот и займись этими свидетелями, – ответил Векслер.

Сколько раз после завершения серьёзных дел, где решающую роль в их успешном завершении Векслер без ложной скромности приписывал себе, его обходили наградами и званиями. Сколько раз. И всё потому считал Анатолий Владимирович, что он не умел «кукарекать». Не важно, кто снесёт яичко, начальство обращало внимание на тех, кто имел хорошо подвешенный язык. Он вспомнил случай, когда генерал хорошо отозвался и отметил чёткую работу его молодого сотрудника. Не каждый день приходилось Анатолию Владимировичу встречаться с генералом, просто, когда появился генерал, он находился в кабинете у полковника Гречина Сергея Фёдоровича. Вот тогда генерал и отметил действия лейтенанта Поспелова. Пока Анатолий пережевывал сказанное генералом, Сергей Фёдорович находчиво стал поддакивать ему и заявил:
– Да, товарищ генерал, эти ребята придут нам на смену, поэтому я так серьёзно отношусь к работе с молодыми кадрами. За этим пареньком лично присматриваю.
Даёт, подумал тогда Анатолий.
С появлением Сергея думать о карьере стало некогда, проблемы накатывались одна за другой, и их надо было решать. Поражало нахальство Сергея, чем сложнее стояла задача, тем азартней он становился и заявлял: ну, это мелочи, это мы сделаем. Он подключил к работе своих друзей –  профессионалы высшей пробы.  Готовят же где-то кадры, позавидовал Анатолий, нам бы таких ребят в уголовный розыск. А вопрос карьеры для майора Векслера неожиданно благополучно разрешился. Сергея Фёдоровича переводили на повышение, на старом месте он отрабатывал последний месяц. Его место должен был занять, уже в чине подполковника, Анатолий Владимирович. Саблуков признался, что ему пришлось обратиться с просьбой к их общему другу, генералу  Д., нейтрализовать полковника Гречина, так как полковник  мог помешать расследованию.

В июне в Москве начали ронять пух тополя – время не самое лучшее: грязный пух во дворах придавал дворам и улицам вид неряшливый. У Векслера была аллергия на тополиный пух, обычно он брал отпуск и уезжал из города. В этот раз взять отпуск Анатолий себе позволить не мог и ходил с красным носом, не расставаясь с бумажными салфетками и платками. У Векслера было свободных несколько дней, он решил хоть на время вырваться из этого ада и махнуть к месту заключения Юлиного мужа – Малышева Петра Васильевича. Он заказал билет на поезд  «Москва – Воркута».  В деле Малышева для Векслера всё было  ясно, но уточнить некоторые детали было необходимо. В поезде Анатолий хорошо отдохнул от каждодневной круговерти срочных дел: половину дороги он проспал, а потом бездумно смотрел в окно или читал взятую с собой книгу.
В кабинете начальника колонии Векслер, усевшись на жесткий стул, попросил у хмурого и усталого подполковника вначале информацию о Малышеве: как тот себя ведёт и чем дышит.  Подполковник,  молча, подошёл к картотеке, выдвинул ящик, с наклеенной буквой М,  и извлёк из него карточку из плотной бумаги; посмотрев, протянул карточку Векслеру:
 – Помню его. Статья у него серьёзная. Он пока вначале пути и ничем особенно себя не проявил. Замкнулся в себе, ни с кем особенно не общается. Его не трогают, и он ведёт себя тихо.
Векслер взял карточку и быстро просмотрел текст. Благодарность, выговор… Ничего существенного.
 – Приговор его я читал, – сказал Векслер, – давайте  приступим к делу.
 – К делу, так к делу, – хмыкнул подполковник, набрал номер и резко бросил в трубку: – Малышева из первого отряда ко мне.
Затем повернулся к Векслеру:
– Не буду вам мешать, садитесь на моё место. Кнопка вызова наряда с левой стороны, – сказал и вышел.
В дверь постучали, в кабинет вошёл молодой, среднего роста мужчина в черной робе.
 – Осужденный Малышев, первый отряд, статья сто восьмая, часть вторая, срок двенадцать лет, явился по приказанию начальника колонии.
 – Садитесь, Малышев. Вас вызвали по моей просьбе. Зовут меня Анатолий Владимирович, фамилия моя Векслер. Вот моё удостоверение.
Векслер показал удостоверение специально, пусть видит, что всё происходит, открыто и официально, надо как-то завоевывать доверие Малышева. Малышев впился глазами в удостоверение, но, похоже, что кроме фотографии Векслера в милицейской форме ничего не разобрал. Он плюхнулся на стул и отвел взгляд в сторону, пытаясь скрыть промелькнувшее в них беспокойство.
 – Давайте, Пётр Васильевич, вернёмся к старым делам. Вот фотография человека, которого вы, как написано в деле, убили, убили за то, что он на своей машине сбил вашу покойную жену. Вы этого человека раньше знали? Может, встречали когда?
 – Никогда я его раньше не видел.
 – А как вы узнали, что это он сбил вашу жену? – Мне в ГАИ сказали.
 – Вы туда ходили?
 – Да.
– Где оно расположено?
 – Не помню.
 – Вы, коренной москвич, узнали, куда вам надо обратиться, ходили туда в ГАИ, но не запомнили дорогу. Человек, который якобы сбил вашу жену ездил на красном «Москвиче», а машина, сбившая вашу жену, была белая и другой марки.  Она скрылась с места происшествия, и никто её не нашёл до сих пор.
Векслер дал время Малышеву обдумать услышанное, пристально посмотрел на него и, переходя на «ты», спросил:
 – Зачем чужое дело взял?
Малышев угрюмо молчал. В кабинете надолго повисла тишина, и Векслер понял, что ответа он не получит, запугали Малышева крепко, и, похоже он никому не верит.
 –  Конечно, Малышев мы и без тебя разберёмся, но если ты не хочешь сам себе помочь, то кто тебе поможет? Кстати, тебе шлёт привет твоя мама, дочка твоя здорова. Твоя мама велела тебе рассказать мне всё, что ты знаешь. Вот тебе письмо от неё, прочитай его при мне и верни.
У Малышева после услышанного непроизвольно навернулись на глаза слёзы, и он быстро отвёл взгляд. Впервые, после продолжительного времени, кто-то был на его стороне. Векслер дал время ему успокоиться и сказал:
 – Ты знал, что человек, в убийстве которого тебя обвинили, был следователем прокуратуры.
 – Конечно, мы давно с ним были знакомы, Юля перед случившимся ему звонила. Я к нему обратился за помощью, когда Юлю сбила машина. Видно он что-то нарыл и его убрали. А мне сказали, если что, то маму и дочку мою, Леночку убьют. Что мне оставалось делать?
 – Кто сказал?
 – Капитан Гордиенко.

Вернувшись в Москву, Векслер посетил кабинет Гречина. Тот стоял возле открытого пустого сейфа, увидев вошедшего Векслера, сказал ему:
– Жаль с сейфом расставаться, хороший был сейф, с ним мне удача во всех делах сопутствовала.
– Да бросьте кокетничать, Сергей Фёдорович, для своей удачи вы сами много сделали. Хотите, заберите эту железку с собой, а мы её здесь спишем. Я зашел посоветоваться.
 – А что со мной советоваться, меня считай, что уже нет: жду, когда моё место освободится.
 – Вот и подмахните бумагу: тут по Гордиенко новые обстоятельства открылись.
 – А чего тебе не сидится спокойно, дело Гордиенко не красит ни тебя, ни меня.
 – Дело в том Сергей Фёдорович, что Гордиенко оказался причастным  к незаконному осуждению некого Малышева. У Малышева обнаружились влиятельные родственники, и ко мне уже подходил нанятый ими адвокат, пока, правда, неофициально.  Малышев будет обращаться с ходатайством о пересмотре своего дела, я навестил его: парень ничего не понимает, что с ним случилось. Мне показалось, что мы будем лучше выглядеть, если сами проявим инициативу. Гордиенко от этого  хуже уже не будет, а мы вроде бы заприметили его приёмы в раскрытии дел сами, о чём и сигнализируем. А письмо можно задним число пометить, как бы до того, как Гордиенко арестовали в связи с последними событиями. Я тут подготовил на ваше имя докладную, будто я по вашему заданию делал проверку, а вы отреагировали.  Для объективности я отметил безупречную службу Гордиенко до этого случая, а вот поскользнулся один раз, попался во второй раз. Почему это случилось, пусть сам, со своим адвокатом придумывает. И другим наука будет и от нас раз и навсегда отстанут. А так придётся без конца отвечать на вопросы прокуратуры. Кто знает, что ещё может всплыть по Гордиенко. И вам на новом месте этого не надо и мне непонятно как на это реагировать.
 – Вот что бывает, Анатолий Владимирович, когда чувство безнаказанности притупляет и осторожность и совесть. Давай так поступим: я эти бумаги подписываю. На эту его ошибку и сделаем упор. Надо его уволить из органов и на этом закрыть  все дела. Мы поможем и этому, как ты его назвал, Малышеву. Если инициатива будет исходить от нас, его дело пересмотрят быстрее.

Дело сделано, подумал Векслер, но неприятное чувство того, что он играет с законом, преследовало его. А Сергей только посмеялся над его сомнениями:
 – Чего ты придумываешь? – сказал он – сотрудничество преступников со следствием дело законное и очень плохо, что оно не применяется в нашей судебной системе. Ты смотри на результат –  это выгодно всем. Тебе лично – ты, считай, уже получил повышение. Закон тоже торжествует – ты уже освобождаешь невинно осуждённого Малышева.  Тебе пора уже присваивать псевдоним – «Освободитель».
 – Не заиграйся с законом, Сергей.
 – Ладно, ладно, мы эту тему уже обсуждали, – небрежно бросил ему в ответ Саблуков,
 – не говори мне только эти общие места, меня от них почему-то всегда тошнить начинает.  Дело вообще не в законе, а в людях, которые эти законы приватизировали  и используют их в своих преступных целях, а наше с тобой дело помешать им в этом. Я разве против законов? И дураку ясно, что воскресенье праздник. Только хорошо, когда перед законом все равны, и преступник наказан, а мы сейчас находимся в состоянии «правового безвластия».
               – И ты себя наделил правом вершить справедливость по своему пониманию.
               – Не будь занудой, Анатолий. Я же не призываю тебя нарушать закон. Немножечко хитрости твоему закону не повредят. Ещё Герцен заявлял, что жить в России только потому и можно, что её законы, слава Богу, никем не исполняются. К власти рвутся жулики и воры, значит, коррупционная составляющая власти будет только разрастаться.
            – Надеюсь, что такое положение вещей сохранится не долго.
            – По срокам, соображаю, что не дольше, чем длилось татаро-монгольское иго.
           – А я тебе на это заявляю словами моего начальника: «Тебя посадят – а ты не воруй!»
           – Вот именно, только твой начальник ворует, а посадить его не получается, он на повышение пошел.  Кстати, что твой капитан Гордиенко?
            – Его сурово покарали – уволили из органов. Дело его замяли, наш принцип: не выносить сор из избы и здесь сработал.
            – Потому, Анатолий, тебя и не трогают, что ты начальству перечить не посмеешь, ты начальству удобен: тебя можно, при необходимости предъявить как образец порядочности сотрудника внутренних дел, а когда нужно, то тебе просто намекнут, что дело тебя не касается, а ты, как человек умный, против системы не попрёшь.  Но не переживай, развращение сотрудников милиции, воспитание у них чувства вседозволенности ещё при советской власти начиналось.
            – Но ты, такой весь из себя правильный, ко мне пришел за помощью и бессовестно пользуешься  моим терпением.
            – К тебе, Толя. Ты – мой друг, а друзьям я многое прощаю.

              Анатолий открыл глаза и посмотрел на часы – половина девятого. Сколько он спал: час, два часа? Время, когда он вернулся из больницы, он не засёк.  О, Боже, надо бежать в больницу, жена дала список, что надо принести. Хорошо, что сегодня выходной и не надо торопиться на работу. Была договорённость с Сергеем и Елизаветой Александровной о встрече – встречу надо будет перенести, в крайнем случае, пусть они приезжают ко мне, решил он.  Ночью Анечка, старшая из трёх дочерей Анатолия, дала им с женой жару. У Анечки и раньше  бывало, что болит животик, небольшая температура, вырвет её и ей легче становится. В поликлинике врач уверенно поставила диагноз: это связано с печенью, надо сдать анализы на лямблии. Время шло, ничего не менялось, а вчера приступ был особенно сильным. Анечку вырвало, но обычного облегчения не наступило, вызвали скорую. Когда прибыла скорая помощь,  Анечке стало чуть лучше.  Врач скорой помощи внимательно осмотрел Аню и заверил обеспокоенным родителям, что заворота кишок точно нет, аппендицита, вроде бы тоже не наблюдается, но рекомендовал, завтра же, показать ребёнка хирургу. Оставляю её под вашу ответственность, если улучшения не будет, то надо девочку срочно отправлять в больницу. После отъезда скорой помощи Ане снова стало плохо. Жена Анатолия Лена обзванивала своих родных, консультируясь по телефону, мама Лены, Валентина Васильевна, заявила, что сейчас приедет. Анатолий до трёх часов ночи носил Анечку на руках по комнате, ей становилось  то чуть лучше, то хуже, а когда она стала вырываться и попросила её отпустить и легла прямо на пол, родители поняли, что надо срочно везти ребёнка в больницу.  В Филатовской больнице к ним вышел заспанный молодой врач, выслушав жену Анатолия, он тут же осмотрел Аню и сказал:
           – Ребёнка надо срочно оперировать, у неё острый аппендицит.
           – А это точно, её столько раз осматривали в поликлинике?
           – Точнее быть не может, аппендицит явный, никаких сомнений. Мы её сейчас будем готовить к операции, а вы подпишите бумаги и я вам советую отправиться домой и хоть немного отдохнуть. Приходите утром, мама сможет остаться в палате и ухаживать за ребёнком.
           Сергей и Маша приехали после обеда. Настроение у Анатолия к этому времени улучшилось, неизвестность и страхи остались позади. Операция прошла успешно. Анечка выглядела осунувшейся, губки у неё пересохли. Она тихим голосом, чтобы не потревожить, свежие швы,  болезненно морщась, с гордостью сказала:
            – Аппендикс вырезали.
          Лена сразу занялась обустройством быта, хлопотать возле Ани, а Анатолий, чтобы не мешать, в общей палате свободного места было не много, вскоре ушел. На прощанье Аня пошевелила пальцами правой руки и сказала:
           – Привет сёстрам.
            Врач похвалил Анну:
            – У вас храбрая девочка.
           Когда Анатолий возвращался из больницы домой, он подумал: что может быть  важнее здоровья дочери? Его размышления прервал звонок от Сергея – надо срочно встретиться.  Когда Анатолий пришёл домой, там уже крутилась его сестра Фрида. Увидев Анатолия, она сказала:
           – Хорошо, что мы не разминулись, а то я спешу в больницу: Лену надо подменить, она должна отдохнуть – следующая ночь для неё будет не лёгкая. Детей забрала Валентина Васильевна к себе, так будет лучше.

          Когда сестра ушла, Анатолий прилёг на секунду на диван и отключился. Разбудил его настойчивый звонок в дверь – пришёл Сергей, с ним были Елизавета и Таня. Елизавета Александровна явно нервничала, это Анатолий определил по тому, как она свою сумочку просто швырнула на диван.
            – Таня, пожалуйста, посмотри телевизор, а мы на кухню пройдём, – сказал Сергей.
            – Вы думаете, что я ничего не понимаю, – ответила Таня Сергею, – да если бы я тебе ничего не рассказала, то уже сегодня улетела бы в Лондон.
           – В общем, да. Ты оказалась умнее своей мамы – согласился Сергей.
           – Никакая она мне не мама, она мне тётя.
           Таня бросила взгляд на Елизавету Александровну и торопливо добавила:
           – Да, тётя Лиза, или просто Лиза. Да, самая любимая, но я уже взрослая и не прогоняйте меня.
           –  Я вижу, что назревает семейный конфликт, – заметил Анатолий, – пусть Таня пока останется, она действительно уже девочка взрослая. Объясните мне, что происходит.
           – Вчера утром Таня мне сказала, что она отправляется в Англию на месяц. Английский ей даётся хуже, чем французский, а её подружка по школе предложила ей провести месяц в семье англичан, которые живут где-то недалеко от Лондона. Сегодня утром я предложил Елизавете   Александровне приехать сюда. Дело в том, что Елизавета Александровна заявила, что она расторгает с нами все договорённости, потому что мы не охраняем её, а шпионим за ней.
          – Мы, славу Богу, живём в свободной стране, Елизавета Александровна имеет полноё право договорённости расторгнуть. Оплатит нам издержки и как говориться: «Баба с возу – коням легче», –  заявил Анатолий.
           – Я вам не баба – взметнулась Елизавета  Александровна.
           – Конечно, нет.  Это так только говориться, – спокойно заметит Анатолий, – вы женщина, и прехорошенькая, когда сердитесь.
           Елизавета Александровна вместо того, чтобы возмутиться, вдруг успокоилась и улыбнулась – Конечно, я переживаю, и хотела спрятать Таню, хоть на время, в Англии. И вообще, я не чувствую себя защищенной.
           – Что вы хотите, чтобы мы к вам двух громил приставили? Ваша безопасность – это не делать самостоятельно ни шага, а вы решили девочку в другую страну отправить – сказал Анатолий.
           – А что тут такого? Надо где-то ей отдохнуть летом.
           – Лиза, пойми: ты сейчас Москву покидать не можешь, а Таня согласна подождать, когда обстоятельства позволят вам поехать на отдых вместе. Я с Таней беседовал, и она без тебя ехать никуда не хочет – она волнуется за тебя. Это так, Таня? – спросил Сергей.
            – Да, мама, я сказала Серёже, что никуда без тебя не поеду.
            – Теперь о громилах – продолжил свою мысль Сергей – все эти охранники и машины сопровождения – это от уличных хулиганов. Если захотят тебя убить, то убьют – это только вопрос времени и денег. Противника надо переиграть, а для этого о нём надо знать больше, чем он знает о нас. Елизавета Александровна, пора передать дискету нам.  Возможно, что кто-то дискету ищет, пусть  её найдёт милиция, как это сделать – мы решим. Когда дискета попадёт в органы, одна причина устранить тебя отпадёт сама собой. А зачем Таню хотели вывезти за границу, понять не могу, об этом надо спросить Юрия Николаевича. Но как бы там ни было, тот факт, что Таню хотели вывезти обманом, хитростью, игнорировать нельзя.
            – У тебя фантазия разыгралась, Сергей. Никто Таню хитростью не вывозит, я сама решила это сделать.
            – Наивный ребёнок. Из вас двоих взрослой оказалась Таня. Наш человек побеседовал с мамой школьной подруги Тани. Мама эта сначала отнекивалась, но когда ей объяснили, чем запирательство для неё может обернуться, она всё рассказала. К маме Таниной подруги обратился человек и представился, как бывший муж Елизаветы Александровны. Он прикинулся бедной овечкой, сказал, что его бывшая жена после развода препятствует ему общаться с дочерью, и не принимает никакой помощи. Он, де, человек богатый, но пока Таня несовершеннолетняя, должен делать ей подарки тайком. Предложил оплатить поездку в Англию обеих девочек, единственное условие, чтобы ничего не узнала Елизавета Александровна. Инициатива должна была исходить как бы от этой женщины, ну а она, будучи в средствах стеснённой, обрадовалась такой возможности. А человек, представившийся  Юрием Николаевичем, и в дальнейшем обещал не забыть её дочь.
            – Когда Таня должна лететь в Лондон – спросил Анатолий.
            – Сегодня, ровно через четыре часа – ответил Сергей.
            – Тогда поедем в аэропорт – решил Анатолий – этот человек, который представился Юрием Николаевичем, может там объявиться, чтобы убедиться, что птичка улетела.
            – А не мог это быть сам Юрий Николаевич? – спросила Елизавета Александровна.
            – Нет, не мог. Не рискнул бы здесь объявиться. По его фирме возбуждено уголовное дело.  Но действуют по его просьбе. Если бы кто-то другой  хотел использовать Таню для давления на Елизавету, то он бы похитил Таню здесь, а не заманивал её в Англию.  Достала ты его крепко,  уважаемая Елизавета Александровна, –  снова переходя на «ты», ухмыляясь, заявил Анатолий, –   надо же так достать человека, что он никак не успокоится и всё пытается счеты свести.

         В аэропорт мы прибыли  даже раньше, чем намечали, представительница турагентства, которая сопровождала группу из четырнадцати детей в Англию, пока не появилась. Дети и провожающие их родители были на месте и стояли кучкой на том месте, где было оговорено собраться. Некоторые дети начали знакомиться друг с другом. Сергей стоял и ничего не предпринимал, всем своим видом показывал незаинтересованность во всём происходящем. Так договорились с Анатолием, милиции эту операцию провести было легче. Когда прибыли представительницы турагентства – две молодые симпатичные женщины, они, не спеша, время позволяло, занялись своим делом. Одна из них сопровождала детей – она стала с ними знакомиться, а вторая собирать документы. Когда дело дошло до Тани, то оказалось, что не хватает бумаги - доверенности заверенной нотариусом  и бумага эта осталась в офисе турфирмы.  Представительница турфирмы два раза звонила к себе и уговаривала нас не волноваться: водитель турфирмы выехал и привезёт бумагу с минуты на минуту. Но водитель опоздал, он попал в пробку. На всякий случай мы разыграли небольшое представление: Елизавета уговаривала Таню не расстраиваться, Таня говорила, что она ничуть не расстроена, что в общем, отвечало действительности, представительница турфирмы охала и ахала, клялась всеми святыми, что такое у неё случилось первый раз.  Что можно концерт заканчивать я понял, когда два милиционера проверили документы у солидного мужчины и предложили ему пройти с ними.  На прощанье туроператор заверила нас, что фирма всё решит и компенсирует, в том числе и моральный ущерб за  постигшие по её вине нас неприятности. Расстались мы в душе весьма довольные друг другом.

            Ещё вчера всё получалось, ничто не угрожало бизнесу Святого, а сегодня Анатолий Анатолиевич поймал себя на мысли, что последнее время стало происходить что-то непонятное. Пропал его человек и пока найти его не удавалось. У Святого мелькнула мысль, что он потерял бдительность, расслабился. Постоянные удачи человека развращают, и Святому стало казаться, что в этом мире он может всё, если не сам, то помогут старые  и новые друзья, помогут вороватые чиновники: любую ситуацию можно «разрулиль», главное – не жадничать.  Он себя жадным не считал и деньги отдавал легко, а то, что за каждый отданный рубль прибывало гораздо больше, так это происходило по причине наличия у Анатолия Анатолиевича ума, знания жизни и деловой хватки. Служба в органах много денег ему не принесла. Он понимал, что время, когда можно быстро разбогатеть, так же быстро может и пройти, а его служба в милиции больших доходов не приносила.  А разбогатеть хотелось, но как? Понятно, что от трудов праведных не нажить палат каменных, поэтому, когда представился случай он из милиции тихо ушёл. Он открыл  что-то среднее между охранной фирмой и юридической консультацией.  Однако народ к нему не шел, и Анатолий Анатолиевич решил, что раз народ не идёт к нему, тогда он сам пойдёт к народу. Первый бизнесмен, к кому он пришел, торговал на рынке птицей. Бывший санитарный врач господин Голиков имел хорошие связи, и торговля у него шла бойко. От услуг фирмы Святого Голиков отказался:  кур он продавал практически « с колёс», чуть дешевле других – всё разлеталось моментально, и охранять ему было нечего. Святой спокойно распрощался с господином Голиковым и дружелюбно ему сказал на прощанье, подавая визитку:
            – Будет нужда – обращайтесь! Всегда буду рад вам помочь.
           Голиков из вежливости визитку взял, и через секунду о ней забыл. А ещё через два дня его прекрасный новый дом в деревне, почти полностью достроенный, сгорел.
          Тогда это был первый и последний случай, когда к клиенту Святой приходил сам. Каждому новому клиенту представитель фирмы подбирался индивидуально. К Голикову пришли четверо крепких молодых людей, хорошо одетых, всем своим видом показывая, что вежливыми они будут до определённого момента.
          – Какая охрана, ребята, у меня сейчас нет денег – неделю назад  дом сгорел. С долгами бы расплатиться, –  сказал Голиков.
          Голиков заметил, что посетители, прежде чем появиться у него, где-то выпили. Пока один из них разговаривал с Голиковым, двое других вели себя развязано: толкали друг друга, хлопали по спине. Всем своим видом показывали: неплохо было бы подраться. Пьяная драка – никакого мотива для такой драки не требуется. Третий, с бейсбольной битой в правой руке, стоял, молча,  и, казалось, ни на что не реагировал.      
          – Я слышал, что на вас конкуренты наседают, вы им цену сбиваете, наверняка они дом подожгли. Без нас вы пропадёте, а мы с конкурентами вопрос решим. И скидку вам дадим на первое время –  сорок процентов, – заявил парень, который вёл переговоры, – мы же не звери, понимаем, что у вас трудности.
          Цена услуг, которую назвал молодой человек, была такой же, что называл ему Святой,  Голиков немного подумал и согласился.
          – Если вам нужны будут деньги, – сказал Голикову на прощанье один из молодых людей, –  то наша фирма готова вам предоставить кредит. Процент не высокий.
          Знаю я ваш невысокий процент, подумал Голиков, к вам только попади на крючок – обдерёте, как липку. На следующий день Голиков подался к знакомому попросить совета, как ему быть. Его знакомый - полковник Гречин Сергей Фёдорович  выслушал его и сказал:
           – А какие у нас основания вмешиваться. Охранная фирма предлагает свои услуги, ты же зазываешь людей своих кур покупать, вот и они клиентов ищут. Тебе не угрожали, не применяли силу. Могу тебе солидных людей из КГБ порекомендовать – они своего солдата к тебе посадят, даже без автомата, но все будут знать, кто за этим солдатом стоит и что будет с теми, кто на этого солдата руку подымет. Только платить тебе придётся на порядок больше.
           Полковник Гречин Сергей Фёдорович потому и продвигался хорошо по службе, что правильно понимал текущий момент. Умел ладить и с подчиненными и с руководством. Не забывал и старых друзей, но помогать Голикову ему было невыгодно и бесперспективно. А тот, на кого жаловался Голиков – Святой Анатолий Анатолиевич, оказался мужиком понятливым, сам напросился на встречу с Сергеем Фёдоровичем. У них оказались общие знакомые, и они быстро обо всём договорились на будущее. Не последнее дело в укреплении их деловых отношений сыграла неуёмная тяга Сергея Фёдоровича к прекрасному полу. Анатолий Анатолиевич эту его неуёмную тягу распознал и регулярно подсовывал ему девиц охочих до денег и приспособленных к этому виду спорта. На панель такие девицы выходить боялись, а по рекомендации, чтобы всё было шито-крыто и безопасно, так они с превеликим удовольствием.
         Святой знал эту проблему, у некоторых мужиков, по собственному опыту. Жена его, прекрасная женщина, как только у них родился первый ребёнок, сын Михаил, интерес к сексуальной жизни потеряла.  Никакие упреки мужа она не воспринимала. Только он заводил разговор об этом, она начинала сердиться, брезгливо морщится, и затыкать уши. Она была так воспитана, воспитывала затем двух своих дочерей и была убеждена душой и телом в том, что секс – это постыдно. Так же как постыдно справлять большую нужду на виду у всех.
          Но справлять большую нужду на виду у всех государство заставляло. Общественный туалет в  студенческом общежитии, где до женитьбы проживал Анатолий Анатолиевич и был такой, без перегородок – пять дырок в бетонном полу на небольшом возвышении. Возможно, что это было придумано специально, чтобы ещё больше сплотить народ в его неукротимом стремлении построить счастливое будущее для всех.  А вот секса в СССР не было, а для каких целей он был нужен? Прирост населения и без секса выполнялся, у самого Анатолия Анатолиевича было трое детей.  Для секса нужна отдельная комната и широкая кровать, чтобы кувыркаться вдоль и поперёк, а где этого было на всех взять? В коммунальной квартире, за шкафом и занавесками, отгораживающими часть комнаты от остальных, не очень разойдешься. Приходилось долго дожидаться, когда заснут все, а когда появился сын Миша и подрос, то стало необходимым контролировать и его.  «Миша, ты спишь?» – тихо обращался к сыну Анатолий Анатолиевич. Миша молчал. «Спит»», – шептал Анатолий жене, и она покорно подставлялась неизбежному, но как только Анатолий начинал, шурша бумагой разворачивать заранее приготовленный презерватив, как подавал голос Миша: «Ага, без меня конфеты едите!». «Я тебя, – сердито шептал Анатолий, – спрашивал: спишь ты, или нет». «Если бы я сказал, что не сплю, то ты, папа, сердился бы», – оправдывался Миша.  Вспомнилось Анатолию Анатолиевичу и  забавный случай, когда  они с женой пошли в кино и взяли с собой, тогда уже взрослую, дочь. В фильме был эпизод, когда в гостиничном номере влюбленные начали целоваться, медленно продвигаясь к кровати. Поцелуй затянулся. И тут среди гробовой тишины,  стоявшей в зале, раздался глупый, не выдержавшей напряжения этой сцены, смешок его дочери.  Зал грохнул от хохота.
 
             Размышления Анатолия Анатолиевича прервал звонок, звонил Саблуков:
            – Анатолий Анатолиевич, надо встретиться – не здороваясь, заявил Саблуков.
            – Здравствуйте, господин Саблуков, к сожалению, сегодня у меня нет свободного времени,
Давайте созвонимся завтра.
           – Саблуков на это только засмеялся и заявил – я к вам не по пустякам обращаюсь, я тоже весьма занят. Только сегодня.
           – Я сегодня ночую за городом. В десять вечера. Записывайте адрес.
           – Какой адрес, Анатолий Анатолиевич, я нахожусь у вас в приёмной. Ваша маленькая отважная секретарша своим телом перекрыла доступ к вам.
           – Дайте ей трубку.
           Через секунду Святой услышал голос своей секретарши:
           – Анатолий Анатолиевич здесь господин Саблуков Сергей Николаевич.
           – Откуда он взялся? – рявкнул Святой.
           – Как, от куда, Анатолий Анатолиевич? В дверь вошёл.
           – Пусть заходит – уже спокойно сказал Святой и отключил связь.
          Саблуков вошел, проигнорировал приглашающий жест Святого занять место напротив него за столом, и расположился на диване.
            – Как вы находите клиентов, если добраться до вас так сложно, Анатолий Анатолиевич?
            – Святой ничего не ответил и молча ждал, когда непрошенный гость объяснит свой приход.
           Однако Саблуков молчал. Долго он собирается молчать, подумал Святой?  Кого другого он давно бы уже вышвырнул из офиса, вызвал охрану и вышвырнул. Каким-то звериным чувством Святой понимал, что Саблуков опасен, и решил первым нарушить молчание.
            – Я действительно очень занят, Сергей Николаевич, одна минута моего времени стоит дорого, не думаю, что уважаемая Елизавета Александровна платит своему шофёру за месяц больше.
            – О, Анатолий Анатолиевич, вашей выдержке можно только удивиться. Признайтесь, что вам хотелось бы меня вышвырнуть. Какой-то шофёр. Вы же прекрасно знаете, что я иногда только исполняю роль шофёра по-дружески, мы  друзья с Елизаветой Александровной. А кто вы были несколько лет назад?  Признаюсь вам откровенно, моё мнение такое, что каждый разбогатевший в нашей стране, обязательно должен разориться и мордой в грязь окунуться. Может после этого он, даже если снова разбогатеет, станет нормальным человеком. Мало кто испытание деньгами может выдержать, мало кто. Вот вы, если уж мы перешли на личности, в прошлом кто? Капитан милиции, и это был ваш потолок. Что вы о себе возомнили?  А я, признаюсь, ожидал другой приём, наше успешное, взаимовыгодное общение в недалёком прошлом, позволяло мне надеяться.
           Святой никак не отреагировал на выпад Саблукова, нажал кнопку громкой связи и отдал распоряжение своей секретарше:
            –  Мою машину к подъезду.
            Затем повернулся к Саблукову и спокойно сказал:
            – Вы многое обо мне придумали, Сергей Николаевич, что никак не соответствует действительности. Кстати, у меня высшее юридическое образование и звание капитана милиции моим потолком никогда не было. 
            – Нет проблем, прошу меня простить, что пришёл без предварительной договорённости, но  я не был уверен, что вы захотите меня принять. А у меня есть некоторая информация, которая может быть полезна вам, и хотелось бы услышать ваше мнение о ней. Мне, кстати, о вас говорили как о человеке, который может пойти на компромисс , согласитесь, что дорога должна быть с двухсторонним движением. Теперь о деле. Как известно в бизнесе больше всего предают родственники и друзья. Моя информация не богатая, но из разговора ваших друзей, Игоря и Юрия Николаевича совершенно очевидно, что они вас хотят подставить.
           С этими словами Саблуков включил запись разговора Юрия Николаевича с Игорем. Ни один мускул на лице Святого не дрогнул во время прослушивания записи.
           – И ради этой чепухи ты отнимаешь у меня время, –  переходя на «ты» спокойно заметил он.
           – Может, вы и всё остальное знаете, и я вас ничем не смогу удивить? – усмехнулся Саблуков,  – Решили дать задний ход?
           – Не кипятись – ответил Святой,  – не знаю почему, но я тебе доверяю. Я не совсем точно выразился. Я хотел сказать, что всегда ожидал от них:  чего ни будь подобного. Рассказывай дальше.
          –  Дальше ваш выход Анатолий Анатолиевич.
          – Я подумаю, как тебя отблагодарить.
          – Вдвойне даёт тот, кто даёт быстро. Я не сторонник внешних эффектов, сюда прорвался по той причине, что время поджимает, а вы делаете вид, что меня за стукача принимаете.
          – Прорвался, – усмехнулся Святой. Прорваться ума не надо, иногда ума надо, чтобы вырваться.
          – Жаль, что ваш ум, Анатолий Анатолиевич – сказал Саблуков, нажимая на слово ваш –  на этот раз промах дал.  Не буду больше отнимать у вас время. Недавно милиция одного человека задержала, он хитростью хотел выманить в Англию дочь Елизаветы Александровны. Ниточка в ваш офис тянется.
          – Ира, принеси нам коньяк и кофе, кофе приготовь сама, как ты умеешь – отдал через селекторную связь распоряжение своей секретарше Святой.
          – Я вас поняла, Анатолий Анатолиевич, – раздался голос секретарши, – коньяк, а кофе я уже готовлю. 
           Надо узнать у неё секрет, подумал Саблуков: прошла  всего минута, а коньяк и, главное, дымящийся ароматный кофе Ира уже вносила в кабинет. Видимо заранее всё приготовила – знает привычки своего хозяина.  Когда кабинет Ира покидала, Саблуков, хотя и была занята его голова другими проблемами, оторвать взгляд от девушки не смог. А кто бы смог?  Ходить Ира умела, Анатолий Анатолиевич платил немалые деньги Ирине – такой походки, такого сексуально-оптического, как он выражался, зада в Москве было не отыскать.
            – Золотая девочка, – заметив взгляд Саблукова, сказал Анатолий Анатолиевич. – А как минет делает?  Но даже не это главное. Чем она берёт мужчин, так это своим энтузиазмом. Каждый  новый мужчина для неё – это сбывшаяся мечта всей её жизни, единственный и неповторимый. Многим мужикам это нравится. Всегда нравилось это и Юрию Николаевичу, вот и вся причина наших отношений – это Ирочка.  Юрия Николаевича природа наградила прекрасной внешностью и умом –  он крупный, симпатичный мужчина.
             Анатолий Анатолиевич разлил коньяк по бокалам и продолжил:
            – Я думаю, что имею право не церемониться на его счёт и раскрыть некую деликатную тайну. Юрий Николаевич был женат на девушке из хорошей семьи, которую он знал со школы. Родители с одной и другой стороны были в этом браке заинтересованы, и молодые сразу получили квартиру и машину. По  тем временам это был предел мечтаний молодой семьи. Но брак тот – не продержался и года, расстались молодые тихо и мирно.  Дело в том, что наградив Юрия Николаевича красотой и умом, природа сыграла с ним злую шутку. Юрий Николаевич превратился в мужчину, а детородный его орган остался таким же, каким был у него, когда он был мальчиком. Заметь, Сергей Николаевич, у него эта деталь туалета не большая, и не маленькая, а детская. Для нас с тобой это никак не меняет отношение к нему: он ни гей, ни извращенец, а вот женщины в этом плане очень разборчивы. К чему я веду этот разговор. Не обольщайся на счёт Елизаветы Александровны, она, в отличие от его первой жены, прожила с Юрием Николаевичем не один год, а вещичка его деликатная, с тех пор, как он развёлся с первой женой, не подросла, осталась прежних размеров. Что-то другое в нём привлекало Елизавету Александровну, например, его возможности. И  использовала она эти его возможности на полную катушку.  Я сам уговаривал Юрия Николаевича, чтобы они расстались без скандала. И моя заслуга есть в том, что решение о разводе было вынесено очень быстро.  Что касается раздела имущества Юрия Николаевича и Елизаветы Александровны, то была достигнута между ними полная договорённость, что нашло своё отражение в судебном решении. Всё! Обе стороны судебным решением были удовлетворены. Юрий Николаевич живёт в Англии и единственное о чём он мечтает, это чтобы его оставили в покое. Его настроения я хорошо знаю, хоть прямой связи с ним у меня нет. Мой источник немного петляет – через знакомых знаю о его теперешней жизни. Вот ещё Ирочка мне о нём иногда рассказывает. Юрий Николаевич зовёт Иру в Лондон, а она взяла паузу – находится в раздумье. Касаемо Елизаветы Александровны – её я знаю ещё меньше. Что ею движет, какие у неё с Юрием Николаевичем остались нерешенные вопросы могу только догадываться. Возможно – у неё есть то, что ей не принадлежит. Пусть вернёт и спит спокойно. Но это только мои догадки, у меня своих забот хватает, чтобы думать о чужих.
          – Интересные вещи вы мне рассказали, Анатолий Анатолиевич, но человека для похищения дочери Елизаветы Александровны нанимала не Ира. Знакомая история, когда беспечный босс теряет контроль над ситуацией, а затем  теряет и саму фирму. Кто за вашей спиной сотрудничает с Юрием Николаевичем?    А на счёт Елизаветы Александровны вы глубоко заблуждаетесь. У Юрия Николаевича нет никаких оснований обвинять её в чём-то. Судебное решение об их разводе было вынесено быстро не благодаря вашим стараниям, а по другим причинам. И она совсем не такая, как вы пытались её представить. Какое-то время она нуждалась в помощи Юрия Николаевича, какое-то время, вполне возможно, ей кружили голову большие деньги. Но давайте посмотрим объективно, а что она за время, проведенное с Юрием Николаевичем, имела от этого богатства – мало чего. Когда она попросила развод, то Юрий Николаевич, мягко говоря, повел себя неприлично. Ей нужно было самое малое – квартира, она же должна была думать о дочери. О деньгах тоже был разговор – она предложила Юрию Николаевичу дать ей столько, сколько он посчитает возможным. Сто рублей, которые он ей предложил, её тоже устраивали, это и взбесило его. Деньги развратили его, ради денег он был готов на всё, а она на деньги смотрела спокойно, умела их заработать, но деньги для неё не было в жизни самым главным. Их рандеву растянулось на пять лет не по её вине. Некрасиво он повёл себя с ней.
            – Это она вам сочинила такую слезливую историю? Только хапнула она кусок очень жирный.
            – С божьей помощью, С божьей помощью! Но бесспорно, Анатолий Анатолиевич, что она великодушна, может, она наивна в желании жить в мире со всеми. Она первая пошла вам навстречу, уступила вам свою фирму и помогла приобрести фирму Игоря, она прислала вам эту запись, чтобы предупредить вас, что против вас что-то готовиться.  И бывшему мужу она предлагала мир, но он отклонил её предложение и в результате его начали преследовать неудачи – какая-то мистика, но лучше с ней жить в мире.  Нельзя принимать долготерпение такой женщины за слабость. У неё, несомненно, есть свои принципы, моральные нормы, в соответствии с которыми она старается строить свою жизнь. Нельзя упрекать её, что не всегда ей это удаётся. Стараясь защитить себя, она не всегда вела себя так, как ей хотелось бы, но никогда она не поступала бесчестно. Ваши предположения в её адрес просто смешны и вы это прекрасно понимаете. Оскорбляя её, вы просто пытаетесь спровоцировать меня.
           – И что моя попытка удалась? – невозмутимо спросил Святой.
          – Мы всегда о других судим по себе. Но неужели вам могло прийти в голову, что меня может интересовать и волновать ваше мнение обо мне и Елизавете Александровне? Ваше мнение или мнение кого  другого.
          – А зачем тогда пришёл ко мне?
          – Скажу зачем. Хотелось бы перетянуть вас Анатолий Анатолиевич на свою сторону, мы могли бы быть полезными друг другу, но вижу, что не получится. Есть какие-то обстоятельства, мешающие этому.
           – Да единственное обстоятельство – пользы не вижу.
           – Если только это, то почему бы не попробовать? А польза может появиться в дальнейшем. Если что-то Юрий Николаевич ищет, то это не значит, что, найди эту вещь мы с вами, она бы нам что-то принесла, кроме головной боли. Я уже предупреждал вас, что мне советовали серьёзные люди держаться от Юрия Николаевича  дальше.  Если вы сами не наведёте порядок в своей фирме,  и через вашу голову кто-то будет досаждать Елизавете Александровне, то мы будем вынуждены на это отреагировать.  Вам нужна лишняя головная боль?      
           Святой коротко  ответил:
           – Надо разобраться во всём.
           – Подумайте, Анатолий Анатолиевич, только всякому терпению конец приходит. У вас есть срок сутки, если за это время вы со своими людьми не разберётесь, то мы будем считать возможным, поступить, руководствуясь своими интересами, и не считаясь с интересами вашими.
            – Это угроза?
            – Нет. Мы просто отстаиваем свои интересы.
           Закончить разговор им не удалось, за дверями  раздался  шум, и в, кабинет Святого влетела испуганная секретарша.
         - Анатолий Анатолиевич у нас в здании заложена бомба.
          Отстраняя её, в дверь вошел милиционер, в приёмной стояли два человека с автоматами в масках. Бомбы в офисе не нашли. Где-то через час  Анатолий Анатолиевич наконец смог заняться своими делами. Но какая-то противная мыслишка не давала ему покоя: звонок в милицию по поводу несуществующей бомбы – это что?  Детские шалости, или кто-то начинает давить на психику? Тут ещё Саблукова чёрт занёс.  Он вызвал начальника отдела охраны Башу и поручил тому организовать слежку за Саблуковым, хотелось бы понять, как к Саблукову поступила информация  из милиции о пропавшем человеке. Когда-то он взял к себе на работу Башу потому, что у Баши были связи в прокуратуре, но сегодня Баша его раздражал, раздражал излишней самостоятельностью.
   
          Саблуков же встречей остался доволен. Выйдя из офиса Святого,  Сергей сел в машину и поехал по бульвару в сторону Чистых прудов на разворот.  Заметив за собой слежку, Саблуков повернул направо,  и остановился в тесном переулке возле башни Меньшикова. Следовавший за ним чёрный джип проехал чуть вперёд, повернул на Потаповский переулок и остановился на углу. По мобильному телефону Саблуков связался с Векслером:
           – Слушай, тут за мной хвост увязался. Не хотел бы отрываться от них, но и не хотел бы, чтобы они о нашей с тобой встрече знали. Давай так поступим: я сейчас поеду к Елизавете Александровне, а ты приезжай туда раньше меня, там и поговорим за жизнь. И машину, Толя, поставь подальше от дома.
           – Без твоего совета не догадался бы – ответил ему Векслер и отключил связь.
            К Елизавете Александровне Саблуков добирался на такси. Свою машину он оставил в Кривоколенном переулке.  Джип с преследователями пристроился не далеко от его машины, и когда Саблуков из своей машины вышел, никто за ним не последовал.
          – Сделал? – встретил его вопросом Векслер.
           – Сделал, – ответил Саблуков, –  ещё до того как маски-шоу появились я засунул дискету за подушки дивана.
          – Любишь ты, Сергей, всё усложнять: мы эту дискету могли бы спокойно обнаружить в другом месте.
            – Не скажи.
           – А Святой тебя не заподозрит?
           – Нет. На этом диване многие сидели. Мог и Юрий Николаевич её там потерять.. А когда мы Святому  поможем остаться в стороне, снимем с него подозрения по поводу дискеты, и похищения Татьяны, то он вообще будет нам благодарен. Я ему ясно дал понять, что Баша действует самостоятельно. Когда ты планируешь наведаться к Святому?
            – У нас всё готово и тянуть время мы не будем. – ответил Векслер. – Нельзя допустить того, чтобы утекла информация. Наведаемся к нему в ближайшее время. Только я не пойму, зачем Святой установил за тобой слежку?
           – А что тут непонятного, – ответил ему Саблуков, – Святой человек суетливый и непредсказуемый. Загорелось ему меня проконтролировать, а Баша решил воспользоваться этим случаем и попытаться убрать меня, его люди караулят меня,  а там глядишь и киллер объявится.
            – Святой решил тебя убрать, а ты спокоен?
           – А что мне волноваться, – сказал Саблуков – на деньги, что выделяет  Елизавета, я нанял профессионалов. Некоторые офицеры разведки КГБ  сегодня не у дел оказались, они меня охраняют не хуже, чем президента страны. Но Святой команду меня убрать не давал. Ему давно уже нет смыслы заниматься чистой уголовщиной, он меняет волчью шкуру на овечью.
         – И потому  он ещё более опасен, – заметил Анатолий.
          – Да, но в нашем случае он не при делах.
          – Тогда, считай, что и главная фигура в нашем деле выявлена, – поставил точку в разговоре Векслер. –  Как всегда:  ищи мотив, а мотив в данном случае –  большие деньги. Баша брат жены Михайлова, заместителя прокурора нашего района. Следователь прокуратуры Логинов был убит, когда прокурор был в отпуске, а всеми делами заправлял Михайлов. Когда он узнал, какие деньги уже благополучно списаны с бюджета страны и часть их лежит на счетах у Юрия Николаевича, то решил, что страна уже смирилась с их потерей, а он Колосков смириться не мог. Как так, человек живёт в его районе, столько денег приватизировал, а страх божий забыл. Да только ради принципа этого вора надо наказать, а здесь такие деньги. Надо было только найти дискету с номерами счетов Юрия Николаевича и его подельников, а уж исполнителей, отнять эти деньги найти не проблема. Именно тогда Малышева и Логинов были приговорены к смерти. Михайлов с помощью брата своей жены начал разыскивать дискету, устраняя свидетелей и запугивая Юрия Николаевича.

           На следующий день, приехав в свой офис из загородного дома, Седой вызвал к себе начальника отдела охраны. Этот отдел выполнял при необходимости силовые акции и особые поручения. Помимо зарплаты люди из этого отдела получали отдельное вознаграждение по результатам операций. Подбирались в «отдел» люди разных «творческих» профессий. Некоторые из этих людей в офисе Святого никогда не появлялись,  о них кроме Святого и его начальника отдела охраны никто ничего не знал, но именно, благодаря этим невидимкам, Седой сумел за короткое время разбогатеть.  Совсем недавно Святой стал приобретать легальный бизнес, до этого его фирма представляла собой хорошо законспирированную банду, которая под видом охранной фирмы занималась «крышеванием», рэкетом и оказывала различные услуги по выбиванию долгов и сбору компромата на людей. Большие деньги пошли, когда Святой занялся обеспечением безопасного прохождения по железнодорожным путям цистерн с ворованной «нефтянкой», а затем и сам пристроился к этому бизнесу.  Он  не жалел денег на подкуп людей из прокуратуры и милиции. Но последнее время его правая рука Баша постепенно стал забирать в свои руки хорошо налаженный бизнес Святого, и Святой, не дожидаясь, когда Баша с помощь своего  родственника в прокуратуре разделается с ним, стал свой бандитский бизнес сворачивать, приобретать легальные предприятия.  Анатолий Анатолиевич обещал передать бразды правления охранной фирмой Баше и тот всё чаще проявлял самостоятельность.  Поручая Баше слежку за Саблуковым,  Анатолий Анатолиевич преследовал двойную цель: получить сведения о связях Саблукова  и перевести, как говорят стрелки.  Пусть Баша попробует Саблукова на прочность, а там глядишь, и оторвут Баше голову. Анатолий Анатолиевич хоть и не показывал виду, но давно понял, что за Саблуковым стоит сила – много Саблуков знал, сам Святой предпочитал с Саблуковым ладить.                               
           – У нас потери, – начал свой доклад начальник охраны, – машина, что посылали по следу вашего вчерашнего гостя, уехала с места наблюдения в десять вечера, как только их сменила Тамара. Вы знаете, что она любит работать одна.
           – Какого чёрта ты к этому делу пристегнул Тамару, ты что сдурел? – взорвался Святой.
           – Так Сакблуков с ментами связан, вот я и решил его рассчитать по полной.
           –  Виктор Степанович, ты что, не можешь потерпеть месяц  другой, когда я передам тебе фирму? Будь любезен, не проявляй по таким вопросам самостоятельность – ударил ладонью по столу Святой. – И что дальше?  Не тяни кота за хвост.
          – Что произошло дальше, я не знаю, разбираюсь. Пропала Тамара, нет её нигде.
           – С чего ты решил, что она пропала? – С того и решил, Анатолий Анатолиевич, что Саблуков в полном порядке, машина, на которой Тамара на дело ездила, стоит  в Кривоколенном переулке. Машину ей я угнанную предоставлял, могут в любой момент менты на неё наткнуться, и убрать её не решаюсь – вдруг за машиной установлено наблюдение.
           – Вот и позвони своим людям в ГАИ, чтобы машину убрали, пусть эвакуатор пригонят – раздраженно бросил Святой.
           Ничего без меня не могут решить, подумал Святой. Надо подключить Гречина, пусть по своим каналам проверит – второй человек пропадает.  Но звонить ему во время рабочего дня Юрий Сергеевич запретил категорически, и Святой решил за город сегодня не ездить – остаться в Москве, может даже встретиться с Гречиным.  Саблуков, получается, пока жив – это и к лучшему. Святой завёл в своей  фирме жёсткий порядок. Все те, кто работал на фирме легально, не знали, чем занимаются её внештатные сотрудники. Святое святых – был отдел охраны, Святой лично следил, чтобы его  боевики не напоминали своим видом бандитов, чисто и опрятно одеваться было обязательно, хорошие манеры и вежливая речь приветствовалась. Иногда, для отдельных операций Святой просто нанимал людей на стороне, как и в случае с Томой, и сейчас Святой уже жалел, что сам не проинструктировал людей, приставленных к Саблукову. Тамара была тем хороша, что принимала срочные заказы. Она маскировалась париками, умело наложенным гримом, меняла цвет глаз контактными линзами, переодевалась мужчиной.
           На столе у Святого вторично зазвенел  прямой телефон,  который не контролировала секретарша, и не прекращал  трезвонить, действуя Святому на нервы. Этот телефон звонил редко, его номер знали только нужные Анатолию Анатолиевичу люди. Преодолевая своё нежелание общаться,  Святой поднял трубку. Анатолий Анатолиевич, раздался в трубке мужской голос, куда ты пропал, не могу до тебя дозвониться.  Завтра  утром к тебе в офис прибудут гости  с обыском. Постарайся быть сам на месте и организуй присутствие своего адвоката.

           Как говорили древние: «между ртом и куском многое может произойти». Начальник отдела охраны Баша тоже остался  ночевать в Москве, на дачу ехать не хотелось. Дом, в котором проживал Баша, когда-то был построен для сотрудников КГБ. Он ничем не отличался от соседних домов, но к любой остановившейся во дворе машине подходил человек и спрашивал, к кому вы приехали – посторонним останавливаться здесь не разрешалось. Сейчас ничего этого не было, но консьержка была на месте постоянно,  и проникнуть в дом посторонним было, как и в прежние времена, сложно. Тем не менее, как всегда два охранника проводили Башу до квартиры, и один из них первым прошёл в прихожую. В прихожей горел свет.
           – Ни хрена себе, – подавшись назад , прохрипел здоровенный охранник вытаскивая пистолет из плечевой кобуры. – Аккуратно сработали, чтобы личико девушки не испортить, точно в сердце выстрелили.
           Баша выглянул из-за спины охранника и увидел тело Тамары, лежащее на ковре лицом вверх с пулевым отверстием в груди и с зажатым в правой руке пистолетом с глушителем. Крови вокруг не было, значит, Тамару убили не здесь. Первое, что подумал Баша:  это сделал Саблуков. Второе, что пришло ему в голову, это было: один из его пропавших людей, а вернее одна – нашёлся. В это время пронзительно зазвонил телефон, стоящий на столике в прихожей. Баша  взял трубку послушал и, наконец, сказал:
            – Слушаю.
            – Привет, Степаныч! Клюев! – Раздался в трубке весёлый голос. – Это хорошо, что ты слушаешь. Мы тут твою шмару продырявили. Мне доброжелатели позвонили и сказали, что эта сучка караулит меня возле моего дома. Я подумал: с чего бы это?
           – Ты что, совсем охренел? – взорвался Баша, –  буду я на всякую шелупонь мокрожопую киллера нанимать?
           –  Ты, Степаныч, совсем от жизни отстал, мы уже давно не шелупонь мокрожопая, а серьёзные люди. Мы твою девку просто порасспросить хотели, какой это мудак возле моего дома разборки решил устроить? А она пальбу открыла – пришлось сделать ей то, что сделали. А жаль.
           – Ты ещё не так пожалеешь.
           – Ну, ну, Степаныч! Ты всё не так понял. Жаль, что ей сразу грехи отпустили, мы за ней давно охотились – она нам задолжала.  И надо было её сначала хорошо оттрахать, зачем хороший товар должен пропадать.  Степаныч, ты слушай внимательно: она тут нашего кореша зацепила серьёзно, а он взял и помер. Придётся тебе Степаныч, его семье компенсацию выплатить – так мы тут порешили. И дальше: мы своего братана сами похороним, а ты уж свою – сам. И это только из-за моего уважения к тебе, Степаныч, я добро помню – живи, но с этого дня считай, что мы в расчёте и я тебе ничего не должен.  Вот ещё что, Степаныч, ты какой-то дёрганый последнее время стал – много ошибок совершаешь, людей подводишь, на тебя люди жалуются – ты кем себя возомнил?  Ты это: не тормоши тело, аккуратнее с ней, особенно сумочку её не трогай, Степаныч, рванёт так, что мало не покажется, ты сначала проводок синенький перекуси. 
           Баша держал трубку в руке и никак не мог прийти в себя от услышанного. Что-то здесь не так, пронеслось у него в мозгу, проколы следуют за проколами. Но на кой чёрт Клюев устроил эту канитель с трупом Тамары, ведь потребовалось немало усилий доставить труп сюда. А на другом конце провода подвыпившие братки Клюева заключали пари: вызовет Баша милицию, или попробует сам избавиться от трупа?

          Остаток недели прошёл без особых происшествий, в пятницу вечером Векслер заскочил к Сергею домой с двумя трёхлитровыми банками хорошего домашнего вина, которую передал ему друг из Молдавии. Дверь ему открыла Мария Андреевна.
          – Какой запах доносится из кухни! – здороваясь, сказал Анатолий. – Я теперь понимаю, почему мужики женятся, моя семья в деревне, а я уже забыл, когда нормальную еду  ел. Мария Андреевна, можно я один раз назову вас так, как называл в детстве: Тётя Маша? Как вы хорошо и вкусно готовите,  всегда стол накрыт по-праздничному. Нигде я не ел такой вкуснятины, как только у вас.
          – Говори, говори, дорогой, лестью можно добиться чего угодно. Ты пришёл вовремя, я как раз накрываю на стол – улыбнулась ему Мария Андреевна. Мои мужчины передвигают книжный шкаф в кабинете.
          – Я не с пустыми руками, – сказал Векслер, передавая Марии Андреевне два полиэтиленовых пакета с банками. – Здесь вино, две банки по три литра,  выполняю заказ Николая Николаевича, в прошлый раз он был от него в восторге.
          – Вино действительно хорошее, мне тоже понравилось, спасибо – сказала Мария Андреевна. – Как твои прелестные детки, не скучают без тебя?
          – Когда им скучать, Мария Андреевна, вам ли не знать, какими интересами заполнена жизнь трёх сестёр? То они жить друг без друга не могут и минуты, то вдруг поступок одной приводит в ярость другую. Интриги, объединения в союзы двух против одной в разных комбинациях, смех, слёзы, и наоборот, слезы и смех. А не дай бог, если одной покажется, что носочки или ночная сорочка у сестры лучше.  От всего этого можно просто сойти с ума, но когда их нет рядом, то жизнь кажется пустой.
           – Как я тебя понимаю, Анатолий.   

          Всё хорошее когда-то заканчивается, настало время возвращаться Векслеру к себе домой в пустую квартиру, и Сергей вызвался проводить его до метро.
           – Когда я твоих девочек увидел, Толя, – сказал Сергей, –  то сразу подумал, как у такого родителя, такие хорошие дети получились?
           – Хорошие дети могут получиться даже от такого крокодила как ты, – парировал Векслер, – но для этого тебе надо жениться, слушайся маму.
          – Всё ты знаешь, – усмехнулся Сергей – как только тебя в начальники произвели, то поумнел ты замечательно.
           – Уже то хорошо, что ты это понимаешь. Должность придаёт значительность каждому сказанному начальником слову, – засмеялся Анатолий. – Теперь о деле. Святой согласился сотрудничать. До чего скользкий тип, нутром чувствую, намекнул, что готов мне деньги  платить, он до последнего надеется между капелек проскочить и не намокнуть. Я ему обрисовал ситуацию, и сказал, что он может свои деньги засунуть себе в задницу на весь срок отсидки, лет десять, и это если повезёт, он скис. Потом я взглянул на ситуацию с другой стороны: Сергей Фёдорович, говорю ему, просит вам помочь, а обстоятельства складываются так, что мне всё равно кого сажать, мне дело надо закрывать. А варианта всего два: первый –  Святой и Баша; второй – Михайлов и Баша. Святой согласился, что второй вариант более справедливый, но заметил, что заместителя прокурора легче убить, чем посадить. Умный сволочь. Сдал, одним словом, он Михайлова с потрохами  и согласился сотрудничать. Для завершения операции нам нужно дней десять, не больше, и твоя Елизавета снова может наслаждаться жизнью.
           – Надо заставить Михайлова проявить свою сущность – сказал Сергей – как меня учил мой первый наставник: спровоцируй противника видимостью слабости и незащищённости.

           Не надеясь на обещанную Векслером жизненную благодать через десять дней, Саблуков развил бурную деятельность. За время службы в штабе округа Саблуков обзавёлся весьма обширными знакомствами и сейчас это ему пригодилось.  Одно дело организовать прослушку бандита Святого, а другое заместителя прокурора. Бывший начальник Саблукова  в штабе Одесского военного округа генерал –лейтенант Костин давно перебрался в Москву, и у Саблукова был его адрес и служебный телефон. Костин Юрий Владимирович вышел в отставку и работал в крупном банке, на встречу приехал в сопровождении охраны, от него за версту неприлично несло большими деньгами. Когда Саблуков изложил ему суть дела, Костин написал  на своей визитке телефон нужного  человека и сказал: «Зовут его Сергей Иванович, он бывший сотрудник двенадцатого отдела КГБ, скажешь от Юры, от меня значит».  Костин  спешил, и они быстро расстались, но на прощанье он сказал Саблукову: «Закончишь свои дела, давай встретимся в домашней обстановке, я сказал жене, что ты звонил, и она велела тебе непременно у нас объявиться». На том и расстались.
           Сергей Иванович выполнил работу добросовестно и в срок, но предупредил Саблукова: «Законным путём Колоскова вы не достаните. На службе он характеризуется как человек принципиальный и не идущий на компромиссы, а объясняется всё очень просто : на мелочи Колосков не разменивается, раньше меньше чем за сто тысяч долларов, за дела не брался, сейчас ставки кратно повысились.  Денег у него не меряно и всегда он откупится, уйдёт от ответственности, а вас бандитам закажет. На старой работе его очень не уважали, он подставил своего начальника и тому дали срок, а сам перебрался в Москву.
           –  Нам Сергей Иванович  - ответил ему Саблуков – дело необходимо закрыть законным путём, в случае убийства этого негодяя, начнётся следствие, а нам лишние хлопоты не к чему.
           Ночью Саблуков спал, как сурок, когда позвонил телефон.  Проснувшись, он включил свет и посмотрел на часы: час ночи.  Что такое случилось, что не могло подождать до утра?
           – Это я – раздался голос Векслера.
          Сон у Саблукова как рукой сняло:
           – Что случилось?
           – У нас труп. Убит дружок Гордиенко сержант  Малюкин. Я возле твоего дома в машине, – отрывисто бросил в трубку своё сообщение  Векслер и дал отбой.
          Сергей быстро оделся. Покидая квартиру, он тихонько, чтобы не разбудить родителей  закрыл входную дверь и направился к лифту. За подъездом наблюдали, только Сергей вышел из подъезда, припаркованная невдалеке машина вспыхнула фарами, и он направился к ней. В машине, кроме Векслера, находился лейтенант Поспелов, Саблуков   поздоровался с ними за руку, уселся на заднее сиденье и спросил:
            – Как это произошло?
            – Разбираемся – ответил Векслер – мы посадили сержанта в отдельную камеру, чтобы его никто не достал. Вчера его целый день прессовали и склонили к сотрудничеству и вот … .
             – Братцы, так у нас горит земля под ногами, что вы собираетесь делать? – сказал Сваблуков.  Где твои обещанные десять дней, Анатолий, они давно прошли. Меня уже пробовали убрать, следующий на очереди ты. У Михайлова, по всей видимости «свернуло башню», решать с ним надо срочно.
            – Лейтенант вызвался  пойти на свидание с Михайловым, – поразмыслив немного, заявил Векслер, –  Идея я считаю сырая, но в этом что-то есть, продумать всё надо. Мы теряем свидетелей одного за другим, Святой передал нам ценные сведения, но обговорил с самого начала, что сотрудничать он будет не официально.  И кто его знает, возможно, что он и Михайлова информирует. Вариант беспроигрышный, кто не победит – он при деле.
           – Если он так думает, то он дурак, – заявил Саблуков, – на самом деле у него, в его положении, выбора нет. А по поводу плана лейтенанта я вот что скажу: мысль правильная, но всё должно произойти на вашей территории, можно подгадать к концу рабочего дня, чтобы народу меньше было.
           – А что, так даже лучше – встрепенулся Поспелов – разговорчик с ним можно записать будет. Как вы считаете, Анатолий Владимирович?
           – Поспелов, ты всегда должен иметь собственное мнение, – поморщился Векслер, – а не обращаться каждый раз за одобрением к начальнику.
           – Это точно, но только пока ты молод. А когда оперишься, то должен научиться мысли начальства угадывать, ловить на лету, – сказал Саблуков. – Пока вы занимались своими делами, я тоже определённую работу проделал. В межрайонной прокуратуре я познакомился с некой мадам Звягинцевой.
           – Она строга и заносчива непомерно – перебил его Векслер.
          – Эти её недостатки компенсируются с лихвой тем, что она весьма симпатична, а к Михайлову у неё свои счёты. Мне лично она не показалась заносчивой, мы с ней даже выпили на брудершафт.
          – И? – опять перебил его Векслер.
          – Никаких «и» – ответил Саблуков – целуется она замечательно, но женщина она добропорядочная и очень любит своего мужа, так что ваши грязные мысли оставьте при себе, товарищ подполковник. Какой пример вы подаёте своим подчиненным?
           – Мы спать сегодня будем? – оборвал его Векслер – или твои похождения будем обсуждать? Я, между прочим, голодный как волк.
          – Я и спал, между прочим, – ответил ему Саблуков, – пока вы меня не разбудили, и теперь сна у меня ни в одном глазу.  Если не будете шуметь, пошли ко мне я вас накормлю?
          – Как? – повернулся Векеслер к Поспелову и, не дожидаясь его согласия, сказал Саблукову – мы и заночуем у тебя. Намёк о ночёвке был понят, Векслер собирался выпить – душа горела.
          Маму Сергея они, хоть и старались себя вести тихо, разбудили, она вызвалась накормить их, но Сергей отослал её обратно спать, сказал, что справятся сами. Сергей достал бутылку коньяка, соорудил закуску, и они за столом на кухне продолжили прерванный разговор.
           –  Михайлова к вам вызовет майор юстиции Звягинцева, – решил Сергей, – это будет выглядеть естественно. Она может обратиться к Михайлову за помощью: скажет ему, что до начальника не дозвонилась, обращается к нему. Попросит срочно, поскольку уже конец дня, кого ни будь прислать к ней на помощь с официальным запросом по последнему делу, А она пока задержит Поспелова.  Причину такой срочности она ему назовёт: скажет, что Векеслер темнит, приказал какую-то дискету не отдавать, хотят спрятать улику. Зная настырность Звягинцевой, Михайлов ей поверит и приедет сам – он должен клюнуть на дискету.
           – Замысел понятен – одобрил Сергея Анатолий – мы это обставим, как положено.
          – Чтобы избежать риска, действовать надо с подстраховкой, – продолжил свою мысль Сергей, – заманите его в кабинет к Векслеру, пусть они наедине пробеседуют. Поспелов и Звягинцева будут на подстраховке у дверей кабинета. А ты, Анатолий, в беседе с Кололсковым грубо намекни тому, что, в деле об убийстве сержанта все пути ведут к нему. Скажешь, что у Михайлова два выхода: или застрелиться у себя в кабинете, или готовить деньги. Дашь ему полюбоваться папкой с бумагами, дискета должна  мельком появиться… Гад клюнет на это, он сам от Звягинцевой получил деньги, чтобы замять одно дело, для него это в порядке вещей. Если он решит платить, то сами знаете, как действовать дальше. Но гаду надо и второй шанс предоставить. Ты Анатолий сделаешь вид, что собираешься домой. Откроешь сейф, чтобы со стола убрать бумаги, снимешь наплечную кобуру с пистолетом, положишь на стол и повернёшься к сейфу, спиной к Михайлову. У него может возникнуть соблазн имитировать твоё самоубийство, тогда он схватит твой пистолет, патроны там будут холостые. Если он пойдёт на это и раздастся выстрел, то в дело должен вступить Поспелов, войти в кабинет и продырявить мерзавца. Тогда замять дело будет невозможно. Ты в людей стрелял, Володя? – обратился он к Поспелову.
          – Обижаешь – сказал Векслер – он из убойного отдела. И в него стреляли, и он стрелял. Володя у нас офицер боевой.
         – Ну и ладненько, – согласился Саблуков, – стрелять надо в правое плечо, чтобы ненароком в сердце не попасть.

         Наступивший день взяли на подготовку операции, саму операцию наметили на следующий день. К концу следующего рабочего дня Саблуков сидел у телефона и ждал звонка от Векслера. Когда раздался звонок, Саблуков с нетерпением схватил трубку и услышал голос Векслера:
           – Он пытался в меня стрелять.
           – Я понимаю так, что ты остался живой, – отозвался Саблуков.
           – А ты надеялся взять опеку над моими детьми, не дождёшься, – сказал в ответ Векслер. – Только у Поспелова, эти мне молодые, было своё мнение на развитие событий: сердце Колоскову он не зацепил, он всадил ему пулю точно между глаз. Присутствие Звягинцевой нам помогло, она непосредственный свидетель перестрелки. Колосков, когда сообразил, что в руках у него хлопушка, успел обнажить свой ствол. Я тебе скажу:  реакция у меня отменная и когда я увидел, что пуля вылетела из его пистолета и приближается ко мне, тут же нырнул под стол. Колоосков мне продырявил китель, и плечо поцарапал, – закончил своё сообщение Векслер.
           – Если способен ещё шутить, значит действительно живой.
 
           На доклад к генералу подполковник. Векслер прибыл за пару минут до назначенного времени. Иванов не  прощал опозданий, но и не любил когда в его приёмной устраивали посиделки. В это время из кабинета Иванова вышел его заместитель, Новиков Егор Петрович, и сказал Векслеру: – Александр Иванович занят, велел тебе дождаться, когда он освободится. Пойдём ко мне,  расскажешь, как справляешься на новой должности. Александр Иванович, знает, что ты будешь у меня.
            Кабинет Егора Петровича  был зеркальным отображением кабинета его начальника, единственным отличием были ковёр и мебель.  В кабинете Новикова ковёр и столы были меньшего размера, это было понятно – этим Егор Петрович подчеркнул своё служебное положение.  Евроремонтом  обеих кабинетов руководил сам Новиков, и хотя Александр Иванович его отругал за то, что комнаты отдыха при обеих кабинетах были слишком шикарные, но видно, что остался доволен. Особенно Александру Ивановичу понравился отдельный выход из его комнаты отдыха на лестничную клетку.
           – Ты здесь гостиничный номер устроил, – сказал Иванов Егору Петровичу. – Баб сюда водить?
          – А что? Вы, Александр Иванович, мужчина молодой, – сказал он весело, видя, что начальник в хорошем настроении.
          В кабинете Новикова, когда они туда вошли, Векслер увидел  полковника Гречина. Тот читал какие-то бумаги, при появлении Новикова, Гречин встал и сказал:
          – Всё прочитал, Егор Петрович, если позволите, я возьму документ с собой и подготовлю ответ.
           – Действуй. А сейчас не уходи, послушаем, как идут дела у Анатолия Владимировича, генерал о нём хорошо отзывался. Давай Анатолий Владимирович, докладывай, как ты до такой жизни докатился.
           – Я же отлаженную команду от Сергея Фёдоровича принял. Работаем – ответил Векслер. Хороший у вас кабинет Егор Петрович, у вас здесь уютней, чем у Александра Ивановича.
           –Не вздумай об этом распространяться, ещё до шефа дойдёт – сердито сказал Новиков.
           – Да о вашем кабинете, Егор Петрович, по Управлению целая история ходит – засмеялся полковник Гречин.
           – Я тому, кто её сочинил, уши оторву – заявил Егор Петрович – Рассказывай, я по стилю сочинителя определю.
           – Дело было так – усмехаясь начал Гречин – вроде как бы вы, Егор Петрович, пригласили Александра Ивановича в сауну, после того как осмотрели кабинеты после ремонта. Вы, Егор Петрович свой кабинет расширили за счёт соседней комнаты, и по размерам ваш кабинет и кабинет начальника оказались одинаковыми. Чтобы генерал не возмущался, вы в своём кабинете ковёр меньшего размера велели постелить, стол и кресло ваше не такие массивные, как у начальника. И Александр Иванович вроде бы это дело проглотил. А в сауне, когда разделись, генерал смотрит, а у его заместителя детородный орган чуть ли не в два раза больше, чем у него. Он как зарычит: «Это как понимать?». Заместитель, то есть вы, Егор Петрович, струхнул и оправдывается: «Да это я так, Александр Иванович, возбудился». «На мою задницу глядел и возбудился», – не унимается генерал. «Как можно, товарищ генерал, – оправдывается его заместитель, то есть вы Егор Петрович – Это я подумал, что на следующий раз надо обязательно девиц пригласить, вот и возбудился».
           – Знаю я сочинителя! Это майор Мячин. Он с нами ходил, когда кабинеты осматривали, – засмеялся довольный Новиков. Он у меня теперь стенгазету будет выпускать, пока я в отставку не уйду, сочинитель хренов.
           – Гений сыска, он и в Африке – гений сыска. Я помню, когда я ещё у вас стажировался, Егор Петрович, как вас называли. Шансов у майора Мячина не попасться – не было. И поделом ему, пусть знает, что правду о начальстве распускать нельзя – смеясь, сказал полковник Гречин.
           – Тем более – поддержал шутку Векслер, – что всегда найдутся доброжелатели, которые начальство проинформируют.
           – Вот именно, – сказал Егор Петроович. – о начальстве, как о покойнике: или ничего, или только хорошее.
          – Это вы хорошо сказали, Егор Петрович: «как о покойнике», это даёт надежду подчиненному, что место начальника, когда-то, да освободится – заметил Векслер.
         – До всякого места ещё дослужиться надо, а ты, говорят, хорошего человека обижаешь, Анатолий Владимирович, кто там у тебя наезжает на бизнесмена Святого Анатолия Анатолиевича? – добродушно заметил Егор Петрович.
          – Вцепился в него, как собака в кость, и не успокоится, пока не обгложет дочиста – поддакнул Егору Петровичу Гречин.
           – Ему что, на него не давят. Тебя бы, Анатолий Владимирович, на наше место – сказал Егор Петрович, беря Векслера под руку – Пойдём на диванчик присядем. Нам сверху от таких людей звонки раздаются. Отбиваемся, отбиваемся.
           Егор Петрович всем своим видом показывал своё расположение к Векслеру, и на диван повёл, чтобы подчеркнуть неофициальность беседы. Так, житейский разговор старших товарище с младшим, разговор, не обязывающий никого и не к чему.
           – Ситуация сложилась такая: – сказал Егор Петрович – Сергей Фёдорович, ты это возможно слышал, собирался в академию, а тут ему повышение предложили, а одной рукой, как говорится и за сиську, и за письку не ухватишься. Есть мнение тебя послать, как ты смотришь на это? Два года учёбы, считай отдыха, с перспективой дальнейшего роста.
           Какие дела, подумал Векеслер, знать я крепко наступил на хвост кому-то. Решили со мной поторговаться. А я не возражаю. Хорошее предложение.  Главное дело от нас всё равно заберут, а мелочёвку всю не переделаешь. Как говорил Сергей: «если на тебя несётся туша в сто килограммов веса, не обязательно её встречать грудью – посторонись и придай ей ускорение пинком сзади».
           – Благодарю за доверие, товарищ генерал-майор, – ответил Векслер вставая, – был бы счастлив.
           – Сиди, сиди. Чего вскочил, у нас беседа неофициальная, но ответ твой понял и будем тебя рекомендовать – считай, что дело сделано. Ты, Анатолий Владимирович, с Сергеем Фёдоровичем побеседуй потом, помоги ему снять озабоченность вышестоящих наших начальников, он человек опытный, может, подскажет, как лучше сделать. В рамках законности, в рамках законности, разумеется. Государственные интересы и закон должны быть на первом месте.
           Побеседовать с Сергеем Фёдоровичем в тот день Векслеру не удалось, Векслера вызвал к себе генерал. В кабинете у генерала за приставным столом, спиной к двери, сидел человек в штатском, сам генерал разговаривал по телефону, и Векслер, войдя в кабинет, нерешительно остановился. Не прерывая разговора по телефону, генерал махнул рукой Векслеру, чтобы тот проходил и садился. Закончив разговор по телефону, генерал Иванов  обратился к человеку в штатском:
            – Иван Алексеевич, не возражаешь, если мы послушаем подполковника Векслера?
            Иван Алексеевич, мужчина лет сорока пяти, одетый в элегантный светлый костюм только  кивнул головой. Он смотрел на Векслера спокойным взглядом, но казалось, что  этот цепкий взгляд просвечивает Векслера как рентген.
           – Давай, Анатолий Владимирович, докладывай по фирме «ЕАН-Москва», по этой фирме не всё понятно, – сказал гененерал Иванов, – только не тарахти, а свои соображения изложи  коротко и доходчиво. – Если у Ивана Алексеевича появятся вопросы – добавил он – тогда и подробности рассмотрим.
          Последними словами генерал Иванов дал понять Векслеру, что информация предназначена для Ивана Алексеевича, и он как бы предупредил Векслера об осторожности. Гость не обязательно должен знать некоторые подробности дел, о которых Векслер докладывал генералу, откровенность здесь не уместна. Генерал встал со своего места и сел рядом с Иваном Алексеевичем. Генерал на моей стороне, подумал Векслер, он положил перед собой чистый лист бумаги и взял в руки карандаш. Иван Алексеевич усмехнулся и глянул на генерала, тот невозмутимо сидел и никак не реагировал на манипуляции своего подчинённого.
          – Кому-то очень хочется привлечь внимание к фирме «ЕАН-Москва» и направить следствие по ложному следу, товарищ генерал - со стороны закона к этой фирме никаких претензий нет – начал свой доклад Векслер. Векслер нарисовал два идеальных круга: один большой, второй маленький.  В большом круге он написал «ЕАН-Москва», в маленьком – «ФАРМА ЛАЙН». – Эти две фирмы в настоящее время принадлежат Святому Анатолию Анатолиевичу, этот гражданин в прошлом находился под прицелом правоохранительных органов. Этот факт и хотели использовать, чтобы направить следствие по ложному следу. Когда-то наш главный герой, в кавычках, Завадский Юрий Николаевич фирму «ФАРМА ЛАЙН» создал в своё время вынужденно. Ранее он рассчитывал на фирму «ЕАН-Москва», но там ему дали поворот от ворот. Фирма принадлежала его жене, которая оказалась не сговорчивой,   подала на развод. Пришлось Юрию Николаевичу открыть свою фирму, «ФАРМА ЛАЙН», открыл он её  на подставное лицо. Генеральным директором фирмы был пенсионер, Жуков Иван Васильевич. Жуков понятия не имел, что на фирме творится, но получал небольшое ежемесячное вознаграждение, прибавку к пенсии, и его всё устраивало. Чем конкретно занимался Завадский, какие вопросы курировал в правительстве, я не интересовался, чтобы не спугнуть его заранее, но, видимо, вхож был в разные кабинеты, раз сумел государственные деньги пропустить через «ФАРМА ЛАЙН». Огромные суммы затем прошли через фирмы-однодневки и затерялись – концов не найти.  Вот только Юрий Николаевич Завадский для чего-то всё до мелочей зафиксировал, возможно, боялся, что его уберут, ведь он, как я понимаю, был не главный в этом деле.
          – А вот здесь подробней – сказал Иван Алексеевич – кто кроме вас видел эту дискету и считал нули на счетах?
           – Вот это меня радует, – заметил Векслер, – раз уж деньги украли, надо хоть количество украденного в тайне сохранить.
          – Не дерзите, подполковник – одёрнул Векслера Иван Алексеевич.
          – Не понятны были мотивы убийства бухгалтера фирмы «ФАРМА ЛАЙН» Волковой, – продолжил, как ни в чём не бывало Векслер. – Она подала заявление в органы о том, что фирма торгует фальшивыми лекарствами. Проверка фирмы не подтвердила её заявление, после чего Волкова была убита. Это не была элементарная месть, потому что одновременно  был убит следователь прокуратуры – знакомый Волковой. Всё это произошло год назад, но очередное убийство, на этот раз генерального директора «ФАРМА ЛАЙН»,  заставило нас перепроверить все старые дела.
          – Вы сказали дела, – подал реплику Иван Алексеевич, – их было много?
          – Три убийства вокруг одной фирмы – это само по себе не мало, но вокруг фирмы постоянно шла какая-то возня. Например, был украден компьютер из офиса фирмы,  и одновременно украден компьютер у совладельца фирмы «ФАРМА ЛАЙН», некого Мальцева Игоря Васильевича. Залезли к нему в квартиру, всё перерыли, унесли компьютер и всё, что с компьютером связано, больше ничего не тронули. Когда мы обнаружили дискету, то стало понятно, что ищут. Поскольку в деле прослеживался не здоровый интерес к нему  межрайонной прокуратуры, чтобы избежать утечки информации, хранящейся на дискете, я сразу передал её товарищу генералу. И дискету, и сам украденный компьютер, который мы тоже отыскали, и ко всему этому  пояснительную записку покойной Волковой, всю бухгалтерию она как никто знала. Никто из сотрудников фирмы не догадывался ни о чём. Волкова провела самостоятельное расследование, после того, как наткнулась на забытые ненормальным Завадским материалы.
          – В чём  выражалась его ненормальность? – усмехнувшись, спросил Александр Иванович. – Если вы пришли к такому выводу в связи с кражей им крупной суммы денег, то у нас таких ненормальных пруд пруди.
          –  То, что отклонения в психике у Завадского имеются, то это понятно и без докторов. Завадский увлекался малолетками. Его начали шантажировать, появились фотографии посланные депутату госдумы. Видимо тогда он, находясь в разобранных чувствах, и забыл документы в своём кабинете. В фирме «ФАРМА ЛАЙН» он появлялся редко, но ему, тем не менее, был отведен отдельный кабинет.  Как попались на глаза Волковой забытые документы, сказать теперь трудно, возможно она решила позвонить из кабинета, чтобы никто её разговор не слышал.
          – Теперь это уже не важно, – сказал Александр Иванович, –  мне кажется, что вами, товарищ подполковник, досконально и грамотно проделан большой объём работы, не поленились покопаться и в делах прошлых лет, а самое главное есть результат. Продолжайте.
          –  Отвечая на ваш, Александр Иванович, главный вопрос: была ли утечка информации, скажу: не было, и быть не могло.   Не имей мы на руках пояснительной записки Волковой, мы  на эту дискету внимания не обратили бы. Я долго думал, зачем Завадский после смерти Волковой продолжал искать дискету, постороннего человека, попадись она ему в руки, ничем бы дискета не заинтересовала?  Мы на неё обратили внимание потому, что у нас была на руках пояснительная записка Волковой.  И скоро стало ясно, что дискетой заинтересовался кто-то другой, не Завадский. Завадский скорее всего решил, что если кто и нашел его материалы, то никак в них не разберётся. Не повезло ему в том, что они попали в руки бухгалтера Волковой, молодой и хваткой женщине, которая сразу сообразила, что случайно наткнулась на криминал и обратилась к своему знакомому из прокуратуры – следователю Логутенко, которого тоже убили. Только я лично стал проверять дело по убийству Волковой,  то обнаружил, что в убийстве замешаны наши сотрудники и прокуратура. Капитан Гордиенко, не исключено, что был ещё кто-то, ничего не знали, их за деньги просто использовали. А кто  о дискете мог знать, разумеется, помимо Логутенко?  Знал заместитель прокурора Михайлов, то есть он знал, что такая дискета есть, конкретику он знать не мог. Ведь убили следователя прокуратуры Логутенко в то время, когда Михайлов возглавлял прокуратуру, шеф Михайлова  был в отпуске. Получается, что Логутенко доложил обстоятельства дела Михайлову и тут всё началось.
            Как говорится, дело без конца, что кобыла без хвоста, не всё и не до конца ясно, ведь главный фигурант по этому делу, господин Завадский, скрывается в Англии.  И самое неприятное: в процессе расследования убийств в поле зрения попали наши люди и люди из прокуратуры. Капитан Гордиенко обезврежен, другого вычислила служба собственной безопасности, заместитель прокурора Михайлов убит при вооруженной попытке завладеть дискетой. Отличился лейтенант Поспелов. Есть ещё кое-что, к делу мы это не приобщали.  Векслер положил перед генералом  папку с бумагами  и добавил:
           – Тут документы собранные частным детективом,  для общего понимания, что из себя  господин Михайлов представлял – очень интересно посмотреть.
          Генерал недовольно хмыкнул и спросил:  – Какой ещё частный детектив? Сам не справляешься?
          – За всем не уследишь, товарищ генерал, – спокойно ответил Векслер. – Любители работать с детективами в основном дамы, жена покойного Логутенко в своё время наняла такого детектива, но у неё быстро закончились деньги и она это дело бросила. Когда я с ней беседовал в неофициально обстановке, она передала мне собранные материалы. Официально она ни к кому не обращалась, и её можно понять: у неё двое детей.
          В кабинете повисла тишина, которую прервал генерал:
          – Ладно, подполковник, свободен, всех, кто работал по этому делу – поощрим. Мы тут с Иваном Алексеевичем ещё посоветуемся, а ты свободен. Жду тебя к себе в следующий понедельник в десять – приятные новости лучше узнавать с утра. 

          Когда Векслер пересказал подробности своего визита к генералу своему другу Саблукову, тот посмотрел на него внимательно и сказал:
           –  До чего же ты изворотлив, парень!  Далеко, Толя, пойдёшь.
       
ЕЛИЗАВЕТА  НИКОЛАЕВНА.


           Рита Окунева – моя подруга по институту, прибыла в Москву из провинции. Дочь директора сельской школы, отличница, она старательно посещала лекции, и все силы отдавала учёбе. Родительница у неё была женщина строгая и взыскательная, детей держала в ежовых рукавицах. Вырвавшись из-под этой ферулы, Рита продолжала по привычке всё делать так, чтобы маменька одобрила.  Но избежать соблазнов большого города Рите не удалось. Как только экзамены и зачёты первой сессии остались позади, она пустилась во все тяжкие. Хорошенькая внешность привлекала к ней особей противоположного пола,  Рита потеряла голову и влюбилась. На кого-то любовь действует благотворно, но это был не тот случай. Рита забросила учёбу, на втором курсе нахватала троек и лишилась стипендии. Просить денег из дома она не решилась, перебивалась с хлеба на воду и подделывала талоны в студенческой столовой. Подделывать талоны на вторые блюда Рита боялась, но регулярно через день брала в буфете два чая, талоны на чай были пустые, и один талон на чай Рита исправляла на борщ или суп. Сделать это было просто: надо было узнать, как сегодня отмечает буфетчица первые блюда, и таким же цветным карандашом, как у неё, написать эту цифру на талончике на чай и поставить закорючку, имитирующую её подпись.  Однажды на раздаче, повар тётя Вера, взяв у Риты талон, что-то заподозрила, посмотрела  на Риту очень внимательно. Увидев исхудавшую бледную Риту, тётя Вера покачала головой и борщ ей налила, но с той поры Рита в столовую ходить перестала.
          – У тебя всё в порядке? – спросила однажды я Риту.
          – Почему ты спрашиваешь?
          Поведение Риты я давно не одобряла, она потратила все деньги, присланные ей из дома, накупила себе ненужные тряпки, огромное количество косметики, перекрасила волосы в непонятный цвет.
           – Могу не спрашивать, – ответила я. – Яблочко хочешь?
          Рита впилась зубами в яблоко и вдруг расплакалась:
           – Я залетела.
           – Потому ничего не ешь? Исхудала, стала как палка.
           – У меня денег нет, – сообщила сквозь слёзы Рита.
           – А как же твой вздыхатель?
           – Слинял – зло выкрикнула она.
           – Конечно, посмотри на себя. Ты похожа на скелет…
           – Я его сама бросила – уже спокойно сказала Рита, вытирая слёзы.
          Увлечение Риты Артуром с пятого курса, я тоже не одобряла. Она в него пылко влюбилась ещё в прошлом году, и вот только теперь Артур обратил на неё внимание. Он был неотразим: высокая, мускулистая фигура спортсмена, Артур занимался велоспортом, получил звание мастера спорта, у него были волнистые каштановые волосы, проникновенные голубые глаза и великолепные зубы, чуть курносый нос не портил его и хорошо вписывался в общую картину. Существенным недостатком Артура было то, что он не пропускал ни одной юбки – явный комплекс донжуана. Риту это не останавливало. «Я давно, сказала она, собираюсь покончить с девственностью, хорошо будет сделать это с таким великолепным экземпляром».
           – Это точно, что залетела? – спросила я её.
           – Ну да, задержка менструации, слабость, головокружение.
   –  Ты когда последний раз ела? Слабость, головокружение.  Вот что, подруга, пошли к тебе в общежитие, собирай свои вещи. Поживёшь у меня, с мамой я договорилась. Надеюсь, что ты не весь свой ум прогуляла. Студенка медицинского института, которая не знает, что надо предохраняться.
 – Я предохранялась, мы применяли coitus interruptus, прерванный половой акт. Всё произошло на лестнице, на лестнице, что ведёт к черному ходу общежития. Сначала он меня обнимал и целовал, такого возбуждения я не испытывала никогда, меня всю трясло, у меня случился оргазм.  Когда он полез мне под юбку, то я его предупредила, что у меня никого ещё не было, хотелось бы, чтобы это произошло не на лестничном марше. Тут такое произошло… 
 Артур обозвал меня фригидной сукой и обругал отборным матом. Что мне оставалось  делать? Я изо всех сил лягнула его в коленку, Артур скорчился, ухватился за свою коленку, а я дала дёру
          – Ну, и причём прерванный половой акт, горе ты моё?
          – Как причём? Я удовольствие поимела, а он нет. Приходится скрываться от него.
          – Я тебя предупреждала, Рита.
         
          Шерочка с машерочкой – это мы с Ритой, танцевали на институтском вечере, когда я заметила парня, который уставился на меня. Когда танец закончился, мы с Ритой перебрались поближе к стене, парень оказался рядом, и только заиграла музыка, он пригласил меня на танец. Кавалер мой был явно не из институтских, если ко мне или Рите начинал клеиться кто-то из наших ребят, Артур проводил с ним беседу и тот отваливал. Обида на Риту у Артура пока не прошла, и он подленько изолировал нас от ухажеров. Чему я была очень рада: Рите надо было наверстывать упущенное в учёбе. В танце мой партнёр держался от меня на почтительном расстоянии, а когда проводил меня после танца, заговорил:
           – Разрешите с вами познакомиться? Меня зовут Борис.
          Смотрел он мне прямо в глаза, глаз не отводил. Я эту игру в гляделки знаю и первой свой взгляд отводить не собиралась.
           – Мы уже уходим – ответила я ему.
          Рита дёрнула меня за руку и проявила инициативу:
           –  Она – Вета, а я Рита.
          По дороге домой больше говорили они, Борис и Рита. Рита старалась придвинуть меня ближе к Борису и ухитрилась шепнуть мне, когда мы садились в троллейбус:
           – Ты что? Парень потерял голову.
          Возле моего дома Рита ещё раз дёрнула меня за руку и оставила меня прощаться с Борисом, а сама  пошла к подъезду. Одет Борис был не по-зимнему. К вечеру похолодало, Борис заявил, что если я ему не дам номер моего телефона, то он замёрзнет возле моего дома. Что мне оставалось делать? «Это шантаж» сказала я и номер продиктовала, взамен он дал обещание, что не будет подкарауливать меня возле дома. В квартире на меня накинулась Рита:
           – Ты что? Парень такой классный.

          Я помню, как однажды ездила с папой на рыбалку. Рыбалка меня мало интересовала, но поваляться на зелёной травке на берегу реки в тишине, помечтать…
Вечером я наблюдала, как загораются звёзды на небе. Уставилась в одну точку – ничего, а рядом уже звёздочка появилась. Не смогла я момент появления звезды зафиксировать. Так, наверное, наш глаз устроен. А любовь, когда начинается? Возможно ли, уловить это мгновение? Рита влюбилась в Артура с первого взгляда, но это была влюблённость, не любовь, и прошла её влюбленность так же быстро, как и началась. По отношению к Борису у меня даже влечения не было, всё началось потом. Наш первый поцелуй. Борис просто прислонил меня к дереву и сказал: «Как необыкновенно пахнут твои волосы». Я ему что-то рассказывала, но он, по-моему, ничего не слышал, только смотрел на мои губы и поцеловал меня посередине слова, я даже рассмеялась. Но, второй поцелуй! Я вся обмякла и не свалилась только потому, что была зажата между ним и деревом. Наши тела так идеально прилипли друг к другу, словно об этом позаботилась сама природа. Мои колени непроизвольно сами стали раздвигаться, это было какое-то невротическое состояние.
Когда я сама себе призналась, что люблю его и когда у меня появилась мысль о будущем с ним? Однажды Борис пригласил меня и Риту, она часто моталась с нами, на вечеринку к своему московскому приятелю. Мы с Ритой согласились пойти. Наряжались по этому случаю мы долго и старательно, а вот пахло от нас одинаково: Рита вылила на себя чуть ли не полфлакона моих дорогих духов. Борис предупредил : « пить только из моих рук, там будут и такие балбесы, которые могут девушку подпоить».
          – Для чего?– наивно спросила Рита.
          – Выпивши, многие девушки становятся добрее, – усмехнулся Борис.
          – Но это подло – возмутилась я – совратить девушку, когда она ничего не соображает.
          – А я не против, чтобы меня совратили, coitus interruptus, – проворковала Рита.
Но я так зыркнула на неё, что она тут же заткнулась.
          – Когда девушек не обманывали? – сказал Борис – Один юноша с острова Кеос, звали его Аконтий, влюбился в прекрасную девушку Кидиппу. Когда Кидиппа молилась в храме Артемиды, он подбрносил к её ногам яблоко с надписью: «Клянусь, что выйду замуж только за Аконтия». Кидиппа прочла надпись вслух и возмущенная отбросила яблоко прочь. Но клятву, произнесенную в святилище, нельзя было не исполнить. По воле богов пришлось ей замуж за него выйти.
           – Как интересно? – заметила Рита. Только я сначала хотела бы знать, куда ваших друзей направят служить, прежде чем выйти за кого-то из них замуж.
           – А как же любовь? – спросил её Борис.
           – Ах! – кокетливо завела глаза Рита, – от любви я просто теряю голову.
          Борис – будущий военный инженер, интересно, как он смотрится в форме? В компании, куда мы пришли, был один офицер и один курсант, все остальные ребята были в гражданской одежде. Кто из них учится с Борисом, кто нет, мне понять по разговорам было трудно. Девушек в компании хватало. Одна из них, когда мы вошли в квартиру, повисла у Бориса на шее:
           – Боренька женись на мне.
          Борис покраснел, но не рассердился и дал девушке повисеть на нём, а потом представил девушку нам.
           – Это моя беспутная сестричка Таня, а это, –  сказал Борис и показал на подошедшего к нам капитана, – её муж Виктор. Они в Москве проездом.
          Таня спокойно и внимательно посмотрела мне в глаза, и, выдержав паузу,  улыбнулась. Понятно, что этот спектакль она разыграла для меня. Господи, подумала я, какая она красивая, потом я перевела взгляд на Бориса: он тоже красив, Рита сразу это поняла, когда Борис только подъезжал ко мне. Борис взял мою руку и слегка сжал её, я ему ответила. У нас всё серьёзно, подумала я. Сначала я познакомила своего брата с Борисом, когда Серёжа был в Москве, теперь Борис познакомил меня со своей сестрой. Реакция сестры Бориса меня удивила. Видно было, что она очень высоко оценивает своего брата. Что ж, мужская красота – явление субъективное. Видела б она моего братика.  У меня есть фотография, я приезжала в Севастополь, Серёжа участвовал в параде, тогда мы и сфотографировались. Я, Серёжка и группа его бойцов. Ребята, выше двух метров, сильные и крепкие, Брат мой ниже всех, но я видела, как они уважают Сергея, и не только за его звёздочки на погонах. Настоящий командир. А есть фотография, где мы на пляже в Одессе. Фигура у моего брата потрясающая. Высокий, широкие плечи, развитая мускулатура и узкий таз, всё в меру. Я лично, не люблю, перекаченных  ребят: фу, противно, они похожи на горилл. Серёжка не такой, по виду и не скажешь, что это –  гибкая сталь высшей пробы, грозный боец. Братец мой меня не стеснялся, ходил сразу с двумя девушками в обнимку. Девушку слева он обнимал за талию, девушка справа сама цеплялась за его руку.  Конечно, это был лёгкий флирт, дело дальше лёгких поцелуев не шло: ему нравилось окружение двух симпатичных девушек, а им то, что на фоне такого мужчины их красота становилась только ярче. Я знала, что Серёжа сторонник чувств – благородных, и никогда не будет морочить голову девушке понапрасну. Серёжка воспитывался в семье, где росли три девочки, а наш папа подавал прекрасный пример, как мужчина должен относиться к женщине.
 

           Я не из тех, кто, получив письмо, хватается его читать прямо у почтового ящика.  Письмо меня заинтриговало, я ни минуты не забывала о нём, но у меня хватило терпения: проделать весь ритуал возвращения домой, начиная с переодевания в домашнюю одежду и заканчивая ужином. Только потом я уютно устроилась в кресле, забравшись в него с ногами, и распечатала конверт. И хорошо сделала, потому что, когда я поняла от кого письмо, то на мгновение потеряла сознание. Ты с виду такая сдержанная, говорила мне Рита, но когда эмоции вырываются, ты перестаёшь их контролировать…
           Рита через своего дружка, которому между собой мы придумали «подпольную кличку» курсант, узнала, что Борис вряд ли скоро в Москве объявится, он направлен на Камчатку. Уехал Борис – не попрощавшись, я не знала, что думать. Мы с Ритой в тот день весело провели время, но вечером я ударилась в слёзы и рыдала «до соплей», как образно выразилась Рита.
Она бросилась меня утешать. Поцеловала в плечо.
          – Да ты у нас такая красавица, – уговаривала она меня – Да мы тебе такого мужика найдём, и здесь, и здесь у нас в полном порядке смеялась она, тиская мне грудь и попу.
          – Рита, перестань, – отбивалась я, – ты что, лесбиянка, щупаешь меня?
          – Сама ты лесбиянка, я тебя как мамочка обнимаю-утешаю.
          – Меня мама никогда так не ощупывает, будто на панель собираешься выставить.
          – Если придётся на панель идти, я свою подругу не брошу.
          Про панель Рита для красного словца сказала, но что она девушка отчаянная и готовая к неординарным поступкам, она не раз доказывала. Познакомилась я с ней во время приёмных экзаменов, мы стояли в холле института, когда к доске объявлений подошел изящного сложения юноша, с хроменькой девушкой, с красивым и нежным лицом. Уже позже мы все перезнакомились, мальчика этого звали Костя, а хроменькая девушка была его сестра. Именно хромота его сестры подвигла Костю поступать в медицинский институт. Один из группы ребят кивнул в сторону бедной девушки и достаточно громко опустил  в её адрес плоскую, оскорбительную шутку: Фрэнсис Бекон утверждал, что «в истинной красоте всегда есть изъян».  Балбесы, стоящие с ним заржали, а умник продолжил свою мысль: «А дело яйца выведенного не стоит: вторую ногу ей укоротить – и будет ходить ровненько».  Костя попробовал вступиться за сестру, но куда ему было против троих крепких ребят, один из них слегка толкнул его – Костя  отлетел на несколько метров и приземлился на пол. Я стояла чуть дальше спиной к происходящему, но главный эпизод события, когда появилась  на сцене Рита, я рассмотрела хорошо.  Что её зовут Рита, я узнала несколько минут спустя. Рита подошла к обидчику и плюнула ему в лицо. Так мы с ней познакомились, с моей подругой. Рита обняла меня и тоже пустила слезу. Больше мы между собой Бориса никогда не вспоминали.    
         Прошла целая неделя, как я получила письмо от Бориса, но пока ещё не решила, что тс ним делать: выбросить, как предполагал он, или…
         Или что? Я хотела знать о нём всё, что можно, но надо сказать, что знала мало. Он
        познакомил меня со своей сестрой и её мужем, который звал её прочему-то
         Букашкой,  а брат просто Б. На Букашку она походила мало Тогда, на вечеринке, где
        я познакомилась с ней и её мужем, она мне показалась девицей заводной.  Её муж
        такой из себя весь невозмутимый сел за пианино и небрежно, но очень
         профессионально, стал играть незнакомую мне мелодию.  Букашка вытащила брата
         на свободное место, и они выдали под эту мелодию импровизированный танец. Вся
        компания вскочила, и криками, и аплодисментами  стала поддерживать их,
        приветствуя удачные па, и особенно неприличные движения. Танцевали они
        классно, но именно тогда я подумала, что я о Борисе почти ничего не знаю.
          Когда я почитала письмо Бориса, меня не захлестнула волна счастья, как я представляла это в своих мечтах, когда ждала от него получить весточку. Я не согласилась с ним, но некоторое облегчение почувствовала.  Я хотя бы узнала, что я для него тоже что-то значила, и узнала, как он решил справиться с тем, что было между нами. Почему он всё решил за меня, он даже не удосужился спросить, чего хочу я. Что я могла ему написать? О своём подозрении, что друзья, которые посоветовали ему так поступить, была его сестра Букашка? Что она знает обо мне? Её спектакль на вечеринке: «Боренька, женись на мне», может она решила, что я хочу захомутать её несравненного брата? Как она смотрела на меня, оценивая, могу ли я рядом с ним находиться, не пытаюсь ли я обманом проникнуть в их влиятельную семью? Когда она снисходительно протянула мне руку» со словами:
 «Ну, что, будем дружить?», я спокойно руку её пожала и ответила: «Время покажет». А я до сей поры не знаю, кто у них папенька, у нас в семье о человеке судят не только по должности, которую он занимает? То, что их папенька мало уделял сыну внимания – это ясно. Защитник родины, который не умеет самостоятельно принять решение.

           Перед отправкой в Афганистан Сергей побывал в Москве, его друзья собрались у нас и до двух часов ночи проговорили на кухне, пока не закончилась выпивка. Я тогда много наслушалась, как они тестируют девушек. Мама с отцом в это время отдыхали по путёвке в Сочи, и я была в доме за хозяйку, помогала Сергею организовать закуску.
           – Мы первым делом даем девушке разделать селёдку – сказал один из друзей Сергея, Виктор, –  и смотрим, как она её чистит.
           – Знаю, – откликнулась я, – мне мама говорила, что мужчины любят поесть.
          – Славная девушка – похвалил меня Виктор.
          У Виктора была кликуха –  Шнобель. Я сразу догадалась почему: у него вырос огромный нос. Но Виктор не комплексовал по этому поводу, Виктор, если привыкнуть к его «шнобелю» был симпатичным, хорошо сложенным молодым человеком и вниманием девушек обделён не был. Я вспомнила Витьку Шнобеля, он погиб в первом бою. Я передавала ему привет в письме брату, и Сергей мне сообщил о его гибели. Почему я вспомнила о нём сейчас? Не знаю. Но я уже понимала, что письмо Борису я напишу.

          Здравствуй, Борис.
          Я очень удивилась, когда получила от тебя весточку, ведь прошло больше двух лет с тех пор, как ты растоптал мои чувства. Как я могла забыть тебя? Можно подумать, что меня так часто лапают и хватают за все места, что я сбилась со счёта и многих уже не помню. Упаси боже, не подумай, что я тебе выговариваю, просто не люблю, когда на меня возводят напраслину. С чего ты решил, что я посчитала бы тебя ненормальным, если бы ты сочинял стихи? Меня больше беспокоит состояние твоего разума в связи с тем фактом, что ты сам вызвался поехать на войну, в чужую страну. Чтобы убивать людей? Ведь война,  под каким соусом она не приготовлена, всегда выпадает из нормы. Как моя подруга Рита всегда говорит: «Господи Иисусе, вперёд не суйся, и не отставай». Куда тебя понесло? Соглашусь, что у меня нет прав тебя упрекать в твоём поступке, я ни жена тебе, ни мать. Прости!  Хочу сказать тебе, что я тоже не пишу стихов, но совершенно по другим причинам. Сильно от того не огорчаюсь потому, что стихов написано достаточно.
        Let me not to the marriage of true minds
Admit impediments. Love is not love
Which alters when it alteration finds,
Or bends with the remover to remove:
O, no! it is an ever-fixed mark
That looks on tempests and is never shaken;
It is the star to every wandering bark,
Whose worth’s unknown, although his height be taken.
Love’s not Time’s fool, though rosy lips and cheeks
Within his bending sickle’s compass come;
Love alters not with his brief hours and weeks,
But bears it out even to the edge of doom.
If this be error and upon me proved,
I never writ, nor no man ever loved.*
          Больше мне не пиши. Что ты вдруг вспомнил обо мне? Не знаю. Боюсь новых разочарований, но это ты меня сделал такой. На мой счёт будь спокоен: обещаю дождаться тебя. Когда вернёшься – поговорим, а там будет видно.               
                Елизавета. 
• Уильям Шекспир. Сонет 116. Перевод В.Орла.
Сердцам, соединяющимся вновь,
Я не помеха. Никогда измене
Любовь не изменить на нелюбовь
И не заставить преклонить колени.
Любовь – маяк, которому суда
Доверятся и в шторме и в тумане,
Любовь – непостоянная звезда,
Сулящая надежду в океане.
Любовь нейдёт ко Времени в шуты,
Его удары сносит терпеливо
И до конца, без страха пустоты,
Цепляется за краешек обрыва.
          А если ты поверить мне не смог,
          То, значит, нет любви и этих строк.







                Мы с Серёжкой понимаем друг друга, как никто... Я как-то взяла у него томик Блока, перелистываю, Серёжка легко карандашиком  пометил любимые стихи. Господи, всё – моё:               
                Опять, как в годы золотые,
       Три стёртых треплются шлеи,
                И вязнут спицы расписные
                В расхлябанные колеи…

                Россия, нищая Россия,
                Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые –
                Как слёзы первые любви!

 Нам с Серёжкой не всегда нужно объясняться словами, иногда достаточно одного взгляда. Раньше тайн у него от меня не было, не знаю, как сейчас. Из Афганистана он писал только мне, а я уже маму и остальных информировала, как Серёжка меня просил, скрывая место его пребывания, чтобы никого не волновать. В этом вопросе я с ним полностью не согласна была, но просьбу его выполняла. У нас с ним особые отношения: сёстры им командовали, а я всегда смотрела ему в рот и подчинялась, вот и привык он меня опекать, помогал в учебе. В отличие от меня Сереже учеба давалась легко, к тому же он, кажется,  унаследовал от папиной мамы способность к языкам, наша бабушка будучи простой школьной учительницей знала их с полдюжины, не менее.  Но настало время мне Сережке мозги вправить:  придумал он себе очередную любовь. Эта новая его пассия Анна, я её хорошо знаю, учились в одной школе, она уже тогда любила манипулировать людьми и причиняла страдания всем, кто близко к ней приближался. Это был её дар: причинять неприятности окружающим. А как могло быть иначе с её установками на отношения с людьми. Анна не желала менять своих привычек в угоду кому-либо. Если она потеряла твою вещь, то предпочитала не попросить прощение, а придумать любую причину и обвинить тебя во всех смертных грехах. И находились те, кто клевал на её уловки и попадал к ней на крючок. Артистка она была хорошая, я не раз в этом убеждалась: если возникала конфликтная ситуация, то она ловко симпатии и сочувствия  окружающих перетягивала на свою сторону. Если надо дать ей краткую характеристику, то, пожалуйста: беспредельная наглость и очарование. Я совершенно случайно узнала, что она интересуется моим братом, она спрашивала у моего мужа о Сергее. Я не поленилась и позвонила ей на работу. Анька начала лисить и петь сладкие песни, я её быстро оборвала:
           – Оставь моего брата в покое, а то я могу некоторые подробности о тебе ему рассказать.
           – А на счёт твоего мужа, Бориса, как? – не сдавалась Анна.
           – Мой муж правила игры знает, а сторожить я его не собираюсь. Не думаю, что он променяет меня на сучку, у которой сиськи растут где-то на животе.
           – Некоторых это заводит, – оставила за собой последнее слово Анька.

         Вот стерва, думала я об Анне, всё-таки слова её о моём муже запали мне в душу. В моих отношениях с мужем в последнее время что-то разладилось. И интуиция мне подсказывает, что слова эти о моём муже Анна бросила не зря: что-то она знает, просто не стала мне говорить. У Бориса, слава богу, дела пошли в гору. Но только у него появились деньги, его словно подменили. Если раньше он не давал мне покоя своими разговорами о работе, то сейчас на вопрос, как у них идут дела, отмахивается: нормально, нормально. Мне по большому счёту его бизнес: «купи-продай» не интересен, но пытаюсь проявить вежливый интерес к его делам, а он отмахивается от меня, как от назойливой мухи. В своё время мамочка меня ругала, что я забросила учёбу и переключилась на дела мужа. Она мне сказа
           – Лиза, тебя ждут не лучшие времена: если у Бориса не получится, он будет винить во всём тебя, а если получится, то он наймёт домработницу, а тебя выгонит.
          Чёрт! Если я узнаю, что у него кто-то есть – я его сама выгоню. Из командировки приехал: посвежел, загорел. Когда я заговорила о ребёнке, он мне ответил, что рано, надо для себя пожить. Для себя, так для себя, спрашиваю, где этим летом будем отдыхать, а он мне, выходя из-за стола, бросил, как отрезал:
           – Этим летом, котёнок, не получится – много работы. Извини, я устал.
          Пошёл отдыхать, у телевизора. Ну, вот, дождалась, он тебя уже сравнивает с кошкой. Нет, мамочка, ты не права, не права: где он найдёт такую домработницу, которая так будет возле него крутиться – и денег платить не надо, ещё и секс обеспечивает. И тут меня словно током ударило: секс. Когда он был у нас последний раз? Какая же я дура, конечно у него кто-то есть. Навалилась депрессия. Когда мужу было плохо, разве не должна была я ему помочь? А теперь, когда у него всё устроилось, он предал меня. Я подошла к зеркалу. То, что я в нём увидела, мне понравилось: молодая, хорошенькая женщина. Фигурка и глаза фирменные – мамины, а мамочка у меня красавица. Но привести в порядок внешний вид настала пора. Муж купил  новую машину, а сумки с едой ношу я, покупаю со своей зарплаты. Могу я себе позволить обновить гардероб и привести себя в порядок? Обязана!

          Нет ничего лучше, когда у тебя случается выходной на рабочие дни. Все спешат на работу, а ты свободна, делай, что хочешь. Первое, что я сделала – провела ревизию своего гардероба. Собрала две сумки старых вещей и отнесла к помойке, пусть заберёт, кому нужно. Затем приняла душ, побаловала себя чашечкой кофе, взяла все имеющиеся в доме деньги и отправилась в загул. Три года я не была в отпуске, отложила на год защиту диссертации, зарабатывала и содержала себя и мужа, пока он строил свой дурацкий бизнес. Нет, я не жалуюсь, но настало время вспомнить и о себе. У мужа полоса неудач давно закончилась. Хочу ребёнка, и не одного, а мальчика и девочку. Если муженёк мой против этого, то пусть женится на своём бизнесе, а я себе найду мужа, для которого на первом месте буду я и, конечно, наши дети. И что с того, что я люблю Бориса? Я сильная, я со всем справлюсь.   
          Какое я получила удовольствие, когда вернувшись вечером домой, увидела растерянный взгляд мужа. Он даже непроизвольно втянул живот и выпрямился. День, значит, я провела не зря. В салоне «выблестила» себя с головы до ног, прикупила в магазинах несколько модных шмоток и новые босоножки. А как было не обновить свою косметику?

          Хорошо возвращаться домой не первой: меня ждал приготовленный ужин и накрытый стол, то, что я постоянно делала сама, каждый раз, несясь с работы, с реактивной скоростью.

          Увидев меня обновлённую, муж мой растерялся и ляпнул первое, что пришло ему в голову:
           – Ты где была?
           – С любовником по магазинам ездила.
           – Нет у тебя никакого любовника.
           – А ты, почему так уверен?
           – Ты же не дура.
           – В смысле?
           – В смысле, как только ты заведёшь любовника, я тут же тебя удавлю – сказал Борис и шутя сцепил пальцы рук на моей шее, нежно, но крепко.
          Я подняла свободную от покупок левую руку вверх и, разворачиваясь, опустила её на его руки, легко освободилась от захвата и тут же провела подсечку. Муж мой шлёпнулся на пол и растерянно и обиженно, как ребёнок, смотрел на меня. Когда мы познакомились, я, чтобы не травмировать мужскую психику, не стала ему рассказывать, что у меня черный пояс каратэ, да и Серёжка многому меня научил. Мне стало очень весело. Я отбросила покупки, опустилась на пол, и нежно, и страстно поцеловала своего мужа. После трёх лет нашего брака я любила его ещё сильнее.

          Этой ночью мы не стали выяснять отношения. Этой ночью мы приступили к созданию полноценной семьи. Первым я хотела бы мальчика, муж хотел девочку, но мы договорились, что любое дитя будет желанным ребёнком. Борис признался, что хотел сделать мне сюрприз: он купил  квартиру и ремонтирует её. Денег на отпуск нет. Я его отругала. Жизнь откладывать нельзя. Можно повременить с ремонтом квартиры, можно отпуск провести скромно: я девушка неизбалованная.
           Я всё же не удержалась и спросила мужа:
           – У моей знакомой офис на Малой Бронной, с кем она тебя видела в том районе несколько раз?
          Мой муж расплылся в довольной улыбке:
          – Ревнуешь. Знаю я твою знакомую – Анна! Вот стерва! Действительно, видела она меня один раз, мы с твоей сестрой Надей квартиру смотрели. Что она тебе наплела?
         
          Так случилось, что первой в нашей семье о моей беременности узнала Надя. Я не забыла, как мой муж скрывал от меня покупку квартиры, тоже решила сделать ему сюрприз и скрывать своё состояние до тех пор, прока это скрывать будет возможно, или пока хватит терпения не проговориться. Я поехала к маме поделиться по секрету этой замечательной новостью и столкнулась у подъезда дома с Надей, которая прибыла с такой же новостью. Нам стало весело от мысли, что рожать нам придётся в одни сроки, и шутя договорились ждать друг друга. Надя заявила, что её семейство, и муж, и сын, требуют девочку, но она решила, до родов не узнавать пол ребёнка.
           – Ты не боялась рожать первый раз? – спросила я её.
           – Какие глупости, что заранее беспокоиться. Единственное, чего я боялась, когда была беременной, – смеясь, сказала она, – так это пукнуть, перед студентами в аудитории.
           – Как твои студенты, дорогая?
           – Ну их к бесу. Глупеют с каждым годом: у одного вундеркинда насчитала пятнадцать орфографических ошибок на одной странице, вторая была пустая.
           Мама, когда узнала нашу новость, вся засветилась от счастья и заявила, что давно мы не собирались вместе, но она это исправит. Мама немного лукавила, собирались мы довольно часто, а уж по отдельности, то чуть ли не каждый день, один Серёжка выбивался из общих правил. Я знаю, что если два дня подряд, я не позвоню маме, то мама начинает бить тревогу, да и вижусь я с ней и сёстрами довольно часто. Таня у нас в семье считается самой доброй, Надя – самой умной, меня  считают гордостью семьи, но мне кажется, что меня почему-то в семье больше всех любят, только и всего. Настоящая гордость семьи – это наша мама.


ЕЛИЗАВЕТА  АЛЕКСАНДРОВНА

          Мне двадцать семь лет. Я попыталась вспомнить события моей жизни, которые я могла бы назвать счастливыми. Представление о счастье у каждого своё, что-то я не нашла точного определения этого чувства. Каждый описывает его по-своему, не знаю, никогда раньше не задумывалась на эту тему. Но знаю точно, что счастье есть. Вчера встречалась с Марьей Андреевной, посидели в кафе за чашечкой кофе, и она мне призналась, что отговаривала Серёжку, чтобы тот со мной роман не закрутил. «И сама не пойму, для чего я это делала …, что на меня нашло?». Попросила прощение у меня. Я домой на цуфусках возвращаюсь: солнышко пригревает, листочки на деревьях уже настоящие, и такие новенькие и нежные. Мне вдруг так хорошо стало, я даже вслух засмеялась. Тётка, что шла рядом, посмотрела на меня, как на дуру. А Сергей из себя крутого мужика строит, тогда в кабинете с людьми Святого, таким был решительным и жёстким, что мне даже не по себе стало.  А когда мы с Таней у них ночевали, нас ночью крик разбудил. Мы с Таней проснулись, свет включили, а потом в дверь тихо постучали, пришла Марья Андреевна, приложила палец к губам, чтобы мы молчали, и тихим голосом спросила:
           – Что не спите? Это Серёжка, всё в атаку бежит, не навоевался.
          Пошептались мы немного и легли спать. Утром Сергей выглядел смущенным. Танька, как всегда выступила и разрядила обстановку:
           – А мы спали, как убитые, даже не слышали, как ночью кто-то кричал.
          Подошла к сидящему на стуле Сергею сзади, бесцеремонно обняла его и положила голову ему на плечо. Все рассмеялись.
          Таню не узнаю. Не хватало ей, видимо, ласки в семье. Я Таню люблю как свою дочь, ещё бы, столько сил на неё положила. Но она, как две капли воды, внешне была похожа на мою покойную сестру, и меня это, наверное, всегда останавливало: я её никогда не потискаю, не потормошу. Я как добрая тётя, а я, тётя её и есть. Во мне душа заледенела, грех это: сестру давно надо простить. Я сама себе говорила, что простила, но это было не так, лукавила я с собой. Была ли моя вина в том, что мне, как младшей в семье досталось больше любви и внимания? Когда возникла напряженность в наших отношениях? Я закончила английскую спецшколу, и моё знание английского и французского языков необыкновенно раздражало мою сестру. Ну что ж, если я задолжала сестре, то в память о ней постараюсь сделать всё, чтобы Таня была счастлива. Но маму Таньке я вернуть не могу и надо ей научиться с этим жить. А к Сергею Таня, как к старшему брату относится. Как только она поняла, что он на её стороне, то сблизилась с ним моментально.

           Мы как-то слегка дербалызнули, разоткровенничались, и я рассказала Маше свою историю:
           – Я, Марья Александровна, несчастный человек. Не хотела я тебя загружать своими проблемами, но мы с Таней находимся в опасности. Мне нужна срочная помощь, а я не знаю к кому обратиться. Милиции я не верю, да и с чем туда идти: кто мне поверит, какие факты я могу представить. Не к бандитам же мне идти. Когда я выходила замуж, Юрий Николаевич мне показался человеком приличным. Сегодня нашему чиновнику наплевать на бездомных детей, никому до них дела нет, ютятся на вокзалах и где придётся. Но только я решила удочерить дочь своей погибшей сестры, как тысяча причин нашлось, чтобы мне отказать. Тогда для меня было главным Танина судьба, а женитьба все проблемы снимала, в том числе и квартирный вопрос, и я приняла предложение Юрия Николаевича. А у него на меня были совершенно другие виды. Он задумал что-то не хорошее, а когда я заикнулась о разводе, совсем озверел. У него свои люди в прокуратуре, милиции, с бандитами он тоже сотрудничает. Делаю вид, что всё нормально, но всё как раз не нормально. Мне иногда хочется сказать: «Аминь, аминь, рассыпься», но эта нечистая сила не исчезает.
          Марья Александровна меня выслушала, подумала и сказала:
           – Думай, думай, думай. Ищи выход. Не поддавайся, твои уступки не разжалобят никого. Уважают силу.  Приезжает мой сын, Сергей, у него много друзей в милиции. Я тебя с ними познакомить не могу, это его друзья, но его попрошу тебе помочь.
           Я себя не узнаю, я постоянно плачусь ей в жилетку, я, которая привыкла строить из себя самоуверенную и деловую женщину.
          Как хорошо мы с Машей дружим, наши деловые отношения как-то незаметно переросли в дружеские. Она такая правильная. По возрасту я ей гожусь в дочери, но нам с ней действительно хорошо. Она такая открытая, такая живая и непосредственная. Профессор, но никогда не задаётся. Ей просто разговаривать хоть с интеллектуалом, хоть с уборщицей, с любым из них она держится дружелюбно и находит общий язык. Что она во мне нашла? Я постеснялась ей рассказать всю правду. Что она могла подумать обо мне, узнай, что мой брак задумывался как фиктивный. Я так не хотела потерять нашу дружбу, но, конечно, это не оправдывает меня. 

          До последней минуты я наивно думала, что за разговором о фиктивном браке Юрий Николаевич скрывает свою неуверенность. Его первый брак не удался, он давно пребывал холостяком и не знал семейного бремени. Он как бы хотел заранее оговорить своё право на свободу. Так думала я, и мне тогда это устраивало: мне нужна была передышка. Почему люди не могут помочь друг другу? Свадебная церемония была очень красивая и торжественная. Я тогда потеряла чувство реальности. До последней минуты в первую брачную ночь бедная девушка, с известным страхом и трепетом, ждала, что её сейчас лишат невинности. Новоиспечённый муж одной фразой сделал две взаимоисключающие друг друга вещи: он разочаровал и успокоил её.   
         
           Вчера мне позвонила Маша:
           – Ты с Сергеем говорила?
           – Говорила, но он, похоже, не очень торопится. Не могла же я наседать на него, но ситуация обострилась, и я просто боюсь.

          Ситуация обострилась, я из последних сил делаю вид, что ничего не происходит. Юрию Николаевичу поддакиваю, но лихорадочно ищу выход из создавшегося положения. Постоянно ему вру, сама не знаю для чего, делаю вид, что меня дела фирмы абсолютно не интересуют. На сумасшедшего мой, так называемый муж, не похож, а значит, зная его жадность, всё дело в деньгах. Мысль жениться на мне у него возникла тогда, когда он узнал про мой бизнес. Сын моей знакомой Киры работал в нашем посольстве в Германии, он и помог мне обрести нужные связи. Мне тогда, очень нужны были деньги: мама серьёзно болела. Инфантильная сестра и её муж себя с трудом содержали. Я заняла большие деньги у Киры и спросила её: «Чем выгодно сейчас заниматься?». «Торговать водкой, а ещё лучше её производить, но есть и другие варианты» –  ответила она и решила мне помочь. –  « Будешь платить моему сыну, он для тебя в Германии всё сделает, будешь только изредка туда приезжать. И запомни, это только для тебя. Язык держи за зубами».  Каждая «фура» из Германии приносила мне тридцать-пятьдесят тысяч долларов, только и нужно было, чтобы пристроить товар в России. Схемы ухода от налогов были для всех одинаковы и все ими пользовались. Законы были не совершенны, а возможно так и задумывались. Когда Юрий Николаевич помог мне организовать сбыт в России, то количество «фур», которые пригоняли белорусские водители в Москву, резко увеличилось. Появились деньги и появились новые идеи у неугомонного Юрия Николаевича.

          Сегодня встречаюсь с Кирой Ивановной, уклониться не могла. Знакомство наше давнее, Кира Ивановна была подругой моей мамочки, и многое для меня сделала. Когда мама болела, Кира Ивановна по первой моей просьбе дала мне деньги, хотя совсем не была уверена, что я смогу их ей отдать. Если отнестись к нашему знакомству потребительски, то, по большому счёту, я ей не нужна. Пытаюсь найти в ней хоть что-то, что мне в ней нравиться и не нахожу, за исключением одного: она удивительно добрая женщина, добрая бескорыстно. Я помню всё, что она для меня сделала. Однажды я ей об этом сказала, и моя расфуфыренная барыня вдруг превратилась в простую тётку и махнула на меня рукой: «Брось, Лиза, не смущай меня, ты сама точно такая, за что и люблю тебя». Как после этого ей отказать в чём-то, она не надоедлива и понимает, что интересы у нас разные. Вот и еду. Аристократка, ты моя. Наподобие барона Кинкливена, который « взял на себя ветры, пущенные Марией Стюарт, когда она садилась в лодку», за что и получил баронский титул.  Кира приняла на себя утюг, пущенный рукой сына одного чиновника. Чтобы удержаться в Москве, времена были советские, она согласилась на фиктивный брак со своим однокурсником. Первое время этот брак устраивал обе стороны. Сынок чиновника получил квартиру и бабой бесплатно пользовался. Но когда наш герой нашел себе девушку и решил жениться по настоящему, то Кира ему заявила, что его любит, ждёт от него ребёнка. Квартиру, разумеется, она освобождать не собирается. Оскорблённый таким вероломством фиктивный муж запустил в неё тем, что подвернулось под руку – утюгом. Кира тут же заявила в милицию и упекла муженька на два года, которые он провёл на какой-то стройке под надзором и охраной – чуть лучше тюрьмы. Удивительно другое, парень за те два года, что был с Кирой в разлуке, проникся к ней чувствами, к ней и маленькому сыну. Кира, чтобы закрепить свой успех, не откладывая, родила ему дочь. Благополучная семья. Кира Ивановна купается в добре, а приехала в Москву – ни удавиться, ни зарезаться нечем.
          Кира Ивановна, когда настаивала на моём приезде, так и сказала: «Тебе это надо увидеть». Сколько я с ней боролась, всё бесполезно. Снова, какую ни будь, подделку купила. Кира являлась обладательницей всего самого непотребного, что можно приобрести в этом мире за деньги. У неё был дурной вкус, высокомерие и спесь. Она отыскала в своей родословной дворянские корни, во что я охотно верю: любили в то время русские аристократы всех мастей разбрасывать своё семя на благодатную почву, любили с крепостными девками позабавиться. Отчего она так стесняется своего крестьянского прошлого? Из деревни много хороших людей вышло. Менялась Кира Ивановна по мере роста благосостояния и менялась не в лучшую сторону. Но такое сейчас время, деньги, даже нечестно нажитые, выпячивают беззастенчиво. Ох, Кира Ивановна, Кира Ивановна. Мне тоже гордиться было нечем. Вляпалась я по самую… задницу, прости меня Господи. А может и того хуже, ещё ничего не окончилось.

          Поехала я к моей знакомой на троллейбусе. Троллейбус полупустой, но садится не охота. Возле меня парочка, говорят тихо, но всё слышно. Хотела даже отойти от них, а потом думаю: какого чёрта. Она смотрит на него и радостно мурлычет: «Сколько лет мы – любовники?».  «Десять, – отвечает он и смотрит на неё, как на восьмое чудо света. – И я люблю тебя ничуть не меньше, чем десять лет назад».  «И я, – отвечает она. – Хорошо, что мы не разрушили наши семьи». И пошли разговоры о его детях, о её дочери. На следующей остановке они вышли и пошли, держась за руки. Сумасшедший дом. А моя жизнь не сумасшедший дом? Уцепилась за Юрия Николаевича, как за спасательный круг. Испугалась трудностей. Кира своим фиктивным браком даже гордится: «А что? Я его любила, хоть год, да мой. А ещё и прописка московская в придачу». А мне за мой фиктивный брак стыдно, и стыдно, прежде всего, перед собой. Никто, кроме Киры Ивановны, об этом не знает, а мне стыдно. Может, рассказать кому, и стыд меня отпустит? На меня тогда всё навалилось. Открыла я собственное дело, сестру пригласила. Я больше организационными вопросами занималась, а сестра, по специальности бухгалтер, финансы к рукам прибрала. К тому, что не сходилось в наших внутренних расчётах, я относилась спокойно: уходило не на сторону. Сестре больше надо: у неё семья, ребёнок. Плохо, что она тайком это делала. Но только раз я в этом её упрекнула, так она развела меня по известной схеме. Взяли на работу её мужа и когда пошли деньги, сестра поставила вопрос о прибавлении ему зарплаты. Я не возражала, а только сказала ей, что финансы в её руках, она и должна сделать предложение о величине надбавки. Из ничего сестра сделала скандал и обиделась. Мне не до её капризов было, я искала толковых сотрудников, сама не успевала, в отличие от сестры приходилось мотаться по всему свету. Сестра и воспользовалась моим длительным отсутствием: наделала долгов и обобрала меня до нитки. Не денег жалко,  подлость людская и неблагодарность, вот что меня тогда прикончило. Но это было только начало. Прошло полгода, я крутилась, как белка в колесе. И снова удар судьбы: умирает моя дорогая мамочка. А через месяц разбивается на машине сестра со своим мужем. Бедный их ребёнок. Таня оказалась никому не нужна. Бабушка и дедушка Тани, по линии отца, старые и больные люди. Таню они любят, но им её не поднять. Брат отца Тани обвинил во всём мою сестру, она была за рулём. Взять к себе Таню отказался – своих детей хватает. Таню взяла к себе я. Когда попала на бандитов, то пришлось продавать квартиру, и тут объявился сатана в облике Юрия Николаевича.

          Только я нажала на кнопку звонка, как дверь квартиры распахнулась и меня встретила готовая к выходу Кира Ивановна.
          – Кира Ивановна, если вы опять купили, какую ни будь хрень – я вас убью,
 – обратилась я к ней.
          – Не успела, не успела,– улыбаясь, успокоила меня она. Пойдём, прогуляемся. Вернулся муж, а наш с тобой разговор не для него. Мужу не к чему знать секреты жены.
            – Тайна в женщине всегда должна присутствовать,  - усмехнулась я.
           – Не считай меня за дуру, Лизавета. Не та эта тайна, не та. Но что интерес у мужиков надо постоянно поддерживать, ещё маменька меня учила. Помню, как она говорила, что мужу и попу голую только половинку надо показывать.
           Кто-то спускался по лестнице, звонко стуча каблуками, и Кира Ивановна замолчала. Она закрыла дверь, и мы отправились на улицу. Москва отмылась от грязи, деревья обзавелись первыми листочками. Солнце ласково пригревало, и мы устроились на скамейке в скверике. Кира Ивановна повернулась ко мне и сказала:
           – Я тебя иногда не понимаю, Лиза. В тебе столько энергии, но вдруг ты замираешь и даёшь себя облапошить любому, кому не лень. Слов не нахожу, как тебя назвать, чтобы не обидеть. Твоя покойная матушка, царство ей небесное, просила приглядеть за тобой, пока ты замуж не выйдешь. Вот ты и вышла. Знаешь, что тебе не хватает, девка? Влюбись, в конце концов, царевна моя спящая. А может мне тебя за волосы потаскать и разозлить? Твой муж, не спрашивай, как я это узнала, продаёт твою фирму. У него неприятности большие назревают, ему терять нечего. Если ты, дура, думаешь, что он тебя оставит в живых, то ты дура в квадрате. Порядочно вести себя надо с людьми порядочными. Твой муж дерьмо собачье. Срочно возьми все деньги под контроль. Выгони его из дома.
           – Это его квартира.
           – Пусть это в суде доказывает. На какие деньги он её покупал, на зарплату чиновника?  Ты, как моя Наташка: и на ёлочку влезть охота, но чтобы не уколоться.
           – У него вся милиция  под контролем.
           – Вся милиция, даже президенту не подконтрольна. У тебя денег куча, отдай половину. Покойникам деньги не нужны. Всё, не хочу больше об этом говорить. Я тебя позвала, чтобы рассказать о том, что я узнала от своего мужа. Пока за ум не возьмёшься, на глаза мне не показывайся.   

          К Игорю я относилась ни как, пока он не попытался меня изнасиловать. Игорь приехал к нам домой, когда я была одна. Я спокойно открыла дверь и впустила его, не через дверь же с ним разговаривать. Он что-то проблеял о делах, потом стал обнимать меня. Я оттолкнула его и разъяренно велела ему убираться вон. И тут началось. Он вывернул мне руку, затащил в спальню и повалил на кровать. Я заорала: «Прекрати! Я всё расскажу Юрию Николаевичу», на что эта мразь мне ответила: «Давай, ему будут интересны подробности». Я заорала со всей силы, тогда он локтевой частью руки так двинул меня по лицу, что я поняла, что это такое, когда говорят: искры посыпались из глаз. Но он на этом не успокоился, прижал меня ещё крепче и нанёс ещё несколько сильных ударов по лицу. Кроме боли и звона в голове я уже ничего не ощущала. Я поняла, что если буду дальше сопротивляться, то он просто меня убьёт. Я расслабилась и перестала прятать лицо, он разбил мне губы в кровь ещё одним ударом и уставился на меня. Я, как мне показалось спокойно, трясущимися разбитыми губами говорю ему: «Делай, что хочешь, я сопротивляться не буду. Но сразу убей меня, у меня сегодня свидание с Аликом, а он если узнает обо всём этом – перережет тебе горло». И тут Игорь будто пришел в себя и спросил: «Какой ещё Алик?». Я ему говорю: «Ты что не знаешь под кем банк, в котором мы финансируемся?». Никакого Алика я не знала, но как и все, кто имел в нашей фирме дела с банком, знала, что банк крышуют чеченцы. Знал это и Игорь. Как же он испугался, стал белый, как мел.  «Я тут не причём, это всё твой муж, – заныл этот слизняк и заплакал. – Прости меня, я обещаю спасти твою Таньку, я всё для тебя сделаю». «Что с ней?» – спросила я и потеряла сознание. Когда я очнулась, Игорь заставил меня сделать глоток коньяка из стакана, поцеловал мои руки, сказал, чтобы я не волновалась, что он привезёт Таню живой и здоровой.
          Я позвонила Марье Андреевне и сказала ей:
           – Маша, приезжай, спасай меня.
           – Что случилось? – спросила она.
           – Мне плохо, – ответила я и положила трубку.
          Марья Андреевна приехала со своей дочерью Ветой. Я с трудом открыла им дверь и там же свалилась к ним под ноги. Назад они волокли меня вдвоём. Вета побежала в аптеку за лекарствами, Марья Андреевна разговаривала в кабинете со своим мужем по телефону, когда приехал Юрий Николаевич с Таней. Таню силой Юрий Николаевич выставил из комнаты, сказал ей, что меня нельзя волновать и впустил в квартиру врачей скорой помощи – двух здоровенных мужчин в белых халатах.
          Врачи направились ко мне.
           – В чём дело? – встретила я их вопросом.
           – Спокойно, больная, мы сейчас вам сделаем успокаивающий укол. Всё будет хорошо.
           – Я вас не вызывала.
           – Естественно, дорогуша, вызывал ваш муж. Вам не надо волноваться.
          Говорили они со мной, как с ребёнком. Я уже собралась кричать, но в этот момент в комнату вернулась Марья Андреевна.
           – Что здесь происходит? – обратилась она к врачам, и, не дожидаясь ответа, указала им на дверь, – Вон!
           Один из них, видимо знал Марью Андреевну, он что-то шепнул на ухо второму, и они быстро удалились.
           – Это и вас касается, – бросила она Юрию Николаевичу, – вам лучше пожить некоторое время в другом месте.
           И отвернулась от него.
   
           После короткого  бабьего лета погода переменилась, и потянулись холодные, сумрачные дождливые дни, похожие один на другой. Я обещала Тане вернуться к шести, но бессовестно опоздала на полтора часа.
Войдя в квартиру, я услышала хнычущий голос Тани и даже забеспокоилась.
           – Ты что, больно же…
          И голос Сергея:
           – А ты как хотела? Давай тебе подушку к ноге привяжем…
          – Что тут происходит – спросила я, войдя в комнату.
         Таня сидела на ковре и задрав штанину спортивных брюк рассматривала ногу, Сергей сидел в кресле, закинув ногу за ногу. При моём появлении Сергей из кресла встал и подав руку, помог подняться с пола Тане.
          – Мы тут проходим курс самообороны, – заявила Татьяна. – Ужинать будешь?
         Не дожидаясь ответа, Таня направилась на кухню, по дороге поцеловала меня в щёку и подмигнула Сергею.
         Решительно Сергей последнее время стал выводить меня из себя, я заводилась с первых его слов. В этот раз Сергей молчал, и ринулась в атаку первой:
          – Приличные люди звонят перед приходом и договариваются о встрече.
          – А мне одна дама говорила, что женщины любят мужиков нахальных. Впрочем, я пытался до тебя дозвониться, но безуспешно. Мне очень надо было тебя увидеть.
          – Я все телефоны отключила, меня достали твои подруги.
          – Например?
          – Одна Анна чего стоит. То она сообщает разные подробности о тебе, то срочно тебя разыскивает. Мне это нужно? Что скажешь?
          –  А что тут скажешь? Лиза, я никогда не ожидал от тебя такого скандального тона. Ты уже во всём меня обвинила и уверена, что я виновен. Могу ли я в этой ситуации в чем ни будь тебя убедить? Но раз я уже здесь, на чашку кофе я могу рассчитывать?
         Я, молча, повернулась и направилась в кухню.
           – Ты куда?
          – Варить тебе, варить тебе  этот проклятый кофе.

         Смешно, но кофе у нас кончился, я послала Таню в магазин, а сама вышла к Сергею и попробовала направить разговор в спокойное русло. И вдруг отчетливо поняла, что я люблю Сергея, от нежности к нему у меня даже засосало под ложечкой. Одновременно я ощутила облегчение, потому что теперь я знала, почему последнее время была такой раздражительной и беспричинно несчастной. А тут ещё эта Анна, разыскивала по телефону Сергея и наговорила мне о нём много хорошего, а потом одной фразой всё перевернула с ног на голову: «Впрочем, он, как и все мужики, сволочь: предложил мне остаться его любовницей, а жениться хочет на какой-то корове с деньгами». И хотя я ей не поверила, но неприятный осадок после разговора с ней в душе остался, я никак не могла взять себя в руки. Анну я знала плохо, познакомились в офисе её брата, где она появилась со своей подругой. Секретарша, увидев Анну радостно заулыбалась и объявила, что Виктор с Сергеем должен появиться с минуты на минуту.  Я сидела в кресле и перелистывала старые журналы. Девушки расположились рядом на диване, а секретарша ушла готовить им кофе. «Сейчас увидишь Сергея, в которого я была влюблена в детстве, – сказала тихо, но отчётливо, Анна своей подруге, – классный парень!». « Познакомь» – встрепенулась её подруга. «На фиг он тебе нужен, – отмахнулась Анна, – он бывший военный, как и все они бездельник. Жениться он собирается только на деньгах, а у тебя их нет. Сейчас он ухлёстывает за моей начальницей Бояровой, у неё денег много, а денежки Серж любит больше всего».

          – Прости, – сказала я Сергею, – ты просто попал мне под горячую руку. Прости.  Давай поговорим в следующий раз, сегодня я ни на что не гожусь.
         – Ты меня тоже прости, Лиза. Моё поведение последнее время тоже требует объяснения, но действительно, давай поговорим в следующий раз. Ты достала деньги, как я просил?
           – А ты не боишься, что деньги испортят твой характер, как ты всегда провозглашал?  И к чему такая спешка, ведь мы договаривались, что полный расчёт вы получите в следующем месяце.
          – По первому вопросу отвечаю: нет, не боюсь, и замечу, что отсутствие денег, не делает характер лучше. По второму – объяснюсь чуть подробнее….
          – Ты не обязан, передо мной объяснятся, – прервала я Сергея. –  Деньги ваши, и сколько смогла, столько я и приготовила, остальные придётся подождать. Я приготовила четыреста тысяч.
          Я сходила в кабинет и принесла Сергею деньги. Он деньги взял и сразу стал прощаться.
          – Спасибо тебе, Лиза, огромное. С остальными деньгами можешь не торопиться, теперь это уже не важно. Раз ты устала я пойду, но нам действительно надо обсудить одну очень важную тему.
          – О чём ты? Куда ты заторопился, ты же хотел кофе?
          Честно говоря, меня покоробило то, что как только Сергей получил деньги, то сразу засобирался.
         – Можно тебя поцеловать? – сказал он и улыбнулся.
         Я от его улыбки сразу растаяла, но борясь с собой, отстранилась от него.
          – Раньше ты никогда не спрашивал разрешения. Что, наши отношения перешли в какую-то другую фазу?
          – Раньше ты не была такой колючей, – сказал Сергей, заметив, что я от него отстранилась. – Любые отношения, если они серьёзные, должны развиваться. Давай наш  разговор отложим на несколько дней.
          – Хоть на год, – поддела я его, – не я этот разговор начала. Просто мы с Таней к морю решили съездить. – Промелькнувшее в его глазах беспокойство только раззадорило меня, и я продолжила: – А там глядишь, и надобность в разговоре отпадёт.
         – Я чего-то не понимаю?  Если меня в чём-то обвиняют, то я хотел бы знать в чём. Что случилось?
          – Ничего не случилось, если не считать того, что твоя подруга Анна достаёт меня уже несколько дней и мне это неприятно. Она мне и порядковый номер присвоила: третья любовница.
          – Действительно, неприятно. Надеюсь, ты не поверила ей, зачем она это делает?
          – В жизни не слышала более глупого вопроса. Потому, что она женщина и желает избавиться от соперницы. Но ты сам виноват, считаю, что три любовницы – это многовато.
           – Допустим, не так много, чтобы не уследить за ними, но ты мне не любовница и на эту роль я тебя никогда не загадывал. Ни с кем и никогда тебя не обсуждал и пока понять не могу, откуда у Анны к тебе такое пристальное внимание.
           От его слов я опешила  и ненатуральным голосом спросила: – По каким же параметрам я не прохожу в любовницы?
          – Не придирайся к словам, Лиза. Возможно, сейчас не время говорить об этом, но я тебя люблю, люблю всем сердцем и в своих мечтах видел тебя своей женой. На меньшее я никогда не соглашусь.
          – А мне Анна сообщила, что ты её любишь. Я отнюдь не красавица, а Анна бриллиант чистой воды, почему ты остановился на мне?
          – Не кокетничай Лиза, ты прекрасно знаешь, как на тебя реагируют мужчины. Существует столько типов женской красоты, что не всегда знаешь, кому, говоря образным языком, вручить золотое яблоко, но для меня ты, Лиза, самая красивая и желанная женщина на свете.
          – Да, скромностью мы не страдаем. Ты уже себя представил неотразимым Парисом. А семью чем собираешься кормить Парис новоявленный? Ты для начала на работу устройся, или ты на мои деньги собираешься жить? Я вообще пока не собираюсь выходить замуж. Как ты смотришь на гражданский брак?
          – Да ты какая-то извращенка, Лиза, сначала фиктивный брак, теперь гражданский.
         – В гражданском браке я знаю, что мои деньги – останутся моими.
          – Какая чушь беспросветная.  Действительно, ты и сама вышла замуж из-за удобства и денег, так почему бы не предположить этого во мне?
          После его слов я почувствовала такой прилив ярости, что даже потеряла на какое-то мгновение дар речи, а затем размахнулась, почему-то левой рукой, и изо всех сил ударила его по лицу. Он и не подумал отстраниться. Я бы не взвилась так, не будь сказанное им чистейшей правдой.  Как быстро я пожалела о том, что произошло, но не могла не испытать удовлетворения, когда увидела в его глазах на секунду промелькнувшую растерянность. Сергей повернулся и направился к двери.
          – Ты меня обвиняешь в меркантильности, а от вознаграждения не отказался. Деньги огромные за такую работу, – бросила я ему в след.
         – Может быть деньги огромные, а может быть, что и нет. На такую работу, по объявлению, я бы не пришёл к тебе наниматься ни за какие деньги.  Я не из тех, кто готов рисковать своей жизнью за деньги, должно быть что-то ещё. Тебе, разумеется, это не приходило в голову. Вспомни, вознаграждение предложила ты, мы эту тему даже не поднимали. Предложила ты.
          – А ты не отказался.
          – А я не отказался. Работали разные люди, не одни мы с Анатолием. Деньги помогли все вопросы решить чётко и быстро. Но это не значит, что если бы у тебя денег не было, то мы бы с Анатолием тебя бросили. Тебе вообще крупно повезло, что Анатолий порядочный человек. И ты это прекрасно знаешь. И не мне тебе рассказывать, как в нашей стране сейчас решаются вопросы. К сожалению, так много людей, для которых смысл жизни – деньги. Видимо и у тебя от шальных денег разум помутился.         
 
          Вот как всё обернулось. Я действительно первая предложила Сергею и Анатолию в случае успеха вознаграждение. Мне терять было нечего, я и не ожидала, что смогу не только освободиться от Юрия Николаевича, а ещё и стать обладательницей приличного капитала. Но когда всё получилось, я почувствовала себя на седьмом небе. Я сама себе хозяйка, Сергей и его друзья подарили мне свободу, и я могу сама решать, что мне делать. А могу и ничего не делать, денег было достаточно, чтобы больше ни дня в своей жизни не работать, во всяком случае, я могу заниматься тем, что мне действительно нравиться. И всё было хорошо, вплоть  до сегодняшнего разговора с Сергеем, эта зараза Анька внушила мне, что Сергей добирается до моих денег, и я сказала ему то, что сказала. И всё испортила. За деньги счастья не купишь, мелькнуло у меня в голове.

          Марья Андреевна, Маша, разговаривала со мной дружелюбно, но я почувствовала некоторую холодность.
          – Елизавета, – сказала она, – я не знаю, где сейчас Сергей и не знаю, где он может быть. Поспрашивай его сестёр, последнее время он бывал у них.
          И не пригласила прийти или встретиться, просто молчала в трубку. Я поблагодарила её и дала отбой. Следующий звонок я сделала Лизе, с ней мы последнее время часто общались. Кажется, между нами обнаружилась симпатия, некоторое родство душ. Вета сразу меня узнала и на вопрос о Сергее ответила:
           – Это не телефонный разговор, Лизок. Я тут большую стирку затеяла, если хочешь, то приезжай ко мне, но можем и встретиться,  дай только мне время на сборы.
           Доброжелательность её тона меня вдохновила, и так как меня лихорадило от нетерпения, то я сказала, что приеду. Потом, секунду помолчав, добавила:
           – Что я говорю, Вета? Я возле твоего дома.
           – Ну, ты даешь! Так заходи.
          Входная дверь в квартиру была приоткрыта, Вета ждала меня. Она стояла возле зеркала в прихожей и поправляла прическу. Увидев меня, Вета улыбнулась, подошла ко мне и мы поцеловались.
 – Проходи в комнату, – сказала она, – если хочешь, то посмотри квартиру, ведь ты у меня первый раз.
          Я была в разобранных чувствах и мне ни до чего не было дела, но, чтобы не обидеть Вету, стала осматривать их новое жильё. Квартира, была очень симпатичной, пахла ремонтом, меблировка комнат была не завершена. В районе эркера, который делал комнату светлой и торжественной, стоял оригинальный треугольный стол с шестью стульями. Стол не казался ни большим, ни маленьким, уютно вписывался в интерьер гостиной. На столе стояла бутылка французского коньяка Курвуазье, две коньячные рюмки, открытая коробка шоколадных конфет, из кухни доносился запах приготавливаемого кофе. Здесь были рады моему приходу,  и  сразу стало на душе спокойней.
          – За тебя! – сказала Вета, поднимая рюмку. – Какая ты бледненькая, правду говорят: «Любовь и кашель не скроешь».
          – Твоя мама на меня сердится, – сказала я и наполнила наши рюмки.
          – Сердится, – подтвердила Вета, – но не на тебя, а на Серёжку. Он концерт дома устроил. Двое суток его не было, потом появился, мама ему что-то про тебя сказала, и он тут сбесился: давай вещи в чемодан бросать. Мама его спрашивает, куда он собрался, а он ей отвечает: «Подальше из Москвы». Мама побледнела, в кресло упала, за сердце хватается, Надежда к ней: «Мамочка, мамочка», я быстрей стакан воды принесла, даю маме. Мама воду оттолкнула: «Что ты мне принесла? Налей коньяку». А Серёжка дверью хлопнул – и только мы его видели.
          – И где он сейчас?
          – Был и у меня, и у Надежды, потом со своим  боевым другом по Афганистану куда-то уехал. Но знаю, что он собирается в Питер, билет на поезд покупала ему я.
           – А он в Афганистане был?
           – Был и крыша у него слегка поехала. Мой Борис тоже в Афганистане был, но я  над этим работала и в чувство его привела. Давай за ребят ещё по рюмашке.
          Вита разлила коньяк, подняла рюмку и вдруг вскрикнула:
           – Ой! А мне же нельзя, я беременная.
           – А мне можно, – сказала я, опрокинула в себя рюмку коньяка, тут же налила ещё, выпила и расплакалась:
           – Я всё испортила. Я его обидела, он мне не простит этого.
           – Кончай реветь. Мы что-то придумаем. Пошли в кабинет, там где-то моя записная книжка: мы найдём, каким поездом он уезжает.
          В кабинете  порядок только наводили: книги лежали на письменном столе и на полу, свёрнутый ковёр стоял в углу комнаты, занавесок на окнах не было. На полке книжного шкафа стояла фотография в рамочке. На фотографии Сергей в  форме подполковника, со звездой Героя Советского Союза на груди, бережно поддерживал Вету. Елизавета, повернув голову, и чуть её приподняв, смотрела на своего брата. Сергею так шла военная форма, он был такой… такой..  Я взяла фотографию в руки, присела на стопку книг и горько разрыдалась. Вета присела рядом со мной, протянула мне бумажные салфетки и, кивнув на фотографию, сказала:
           – Они говорят: хочешь быть красивым – иди в морскую пехоту. Форма у них классная.
           – Твоя мама говорила, что он военный строитель.
           – Что мама выдумала. Морская пехота. Чёрные береты.
          Так бы я и рыдала, если бы не пришёл муж Веты – Борис.
          – О чём плачем? – спросил он меня.
          – А мне выпивать нельзя – ответила я, – мне сразу становится так себя жалко.
          
         Борис рассказал последние новости:
         – Произошла невероятная история с Анькой Мелецкой. Хотя институт она закончила с красным дипломом, лично я всегда считал, что у неё мозги набекрень и меня никто в этом не переубедит. Ночью раздался звонок её брату, а потом и Сергею, оказалось, что эту дуру похитили и требуют за неё миллион долларов в качестве выкупа. Обхохочешься: за Аньку – миллион долларов. Наша троица Сергей, Анькин брат Виктор и Анатолий Векслер мигом собрались на совещание. Что они придумали, я не знаю, но как-то обо всём узнала мать Анны – Нина Васильевна,  и всё пошло  по-другому сценарию. Нина Васильевна сказала Виктору, что если с Анной что-то случится, то она его проклянёт, пусть думать забудет о  спецоперациях, – надо искать деньги. Векслер во всей этой истории засомневался, но Нина Васильевна бросилась в ноги Сергею. Ты своего братца Вета знаешь, – сказал он жене, – у него отношение к деньгам самое что ни есть извращенное.  Он услышал цифру один, а один это меньше чем два и принял решение: «кончаем дискутировать, ищем деньги, вытаскиваем Аньку, а потом будем разбираться. Не исключено, что похищение придумала Анна, но возможно, что она уже не контролирует ситуацию и её жизни грозит реальная опасность». Дальше к этой компании присоединился и я. Двести тысяч насобирал Виктор, восемьсот тысяч достал Сергей. Моих денег Сергей не взял, заявил, что я у них был как запасной вариант, но поскольку денег хватает, то и запасной вариант отпадает. «Ты, Боря, – сказал он, – к этому делу не имеешь отношения, поэтому, спасибо тебе, но деньги спрячь. Будем тебя использовать как боевую единицу».  На передачу денег хотел ехать Сергей, но тут упёрся Виктор: я, говорит, лучше тебя знаю свою сестру, мне будет легче разобраться в обстановке. Срок поджимал. Похитители заявили так: через два дня денег не будет, мы девушке сделаем укол и живьём закопаем – проснётся в могиле.  Сергей к этому времени заметил за собой слежку, поэтому не стали рисковать и Виктор на передачу денег поехал один.  Сергей и Векслер несколько минут вдалбливали Виктору, чтобы он не расслаблялся, к машине не подпускал никого и даже проверил Анну на предмет посторонних предметов, когда она появится. Они предполагали, что Анна может быть замешана в этом деле с выкупом, поэтому её могут попытаться убрать. Решили сначала её освободить, а потом уже этот клубок распутать, терять большие деньги никому не хотелось. По дороге Виктор проследовал два контрольных пункта и на третьем к нему подсел юноша, как Виктор выразился «с манерами метросексуала». Дальше время стали отсчитывать по минутам. Подсевший юноша заявил, что неизвестные люди поручили ему проверить подлинность денег и отсутствие жучка. На предпоследнем контрольном пункте он должен был получить инструкцию, в каком месте произойдёт обмен денег на девушку, а так же получить награду три тысячи долларов за беспокойство. Работу эту он собирался выполнить добросовестно. Парень не собирается скрываться, показал Виктору свой паспорт. Дело в том, что его сестра пропала, эти люди обещали, что если всё пройдёт нормально, то его сестра утром вернётся домой, в противном случае его сестру убьют и с ним разберутся. Предпоследний контрольный пункт оказался и последним. Остановились у старой разрушенной котельной, впереди за шлагбаумом  стоял синий микроавтобус «Фольксваген» с затемнёнными окнами, за ним чёрный  внедорожник. Юноша, его звали Владик, пошел в сторону  котельной, приподнял оцинкованный оконный слив и достал конверт с деньгами для него и запиской. Владик  вернулся и сказал, что обмен произойдёт здесь, деньги отнесёт он и вернётся с девушкой. Всё произошло очень быстро. Начинало светать, и Виктор всё очень хорошо видел. В метрах десяти от шлагбаума Владик остановился, к нему навстречу вышел из микроавтобуса мужчина в униформе, с маской на голове, и Анна. Держа Анну за руку, выше локтя, мужчина подвёл Анну к Владику, взял у него сумку и передал ему Анну. Возвращался Владик с Анной не спеша, Виктор понял так, что такую они получили инструкцию. Дальше самое интересное. Владик садился в машину с сумкой, в сумке был аппарат для подсчёта денег, аппарат и показался Виктору подозрительным, в первую очередь своим весом. Когда Владик пошёл к котельной, Виктор  перекрестился и вместо того, чтобы подозрительный этот аппарат выбросить,  переложил его в сумку с деньгами. Размер сумки это сделать позволял.   
           – Почему он это сделал? – перебила мужа Вета. 
          Мы слушали Бориса затаив дыхание. Значит Сергей помимо денег, которые дала ему я, ещё достал четыреста тысяч, подумала я. Вот почему он настаивал получить деньги сейчас, а не позже. Вопрос Веты мне показался странным, но не показался странным Борису. Он спокойно объяснил ей:
           – Потому, что Виктор – это Виктор. Векслер, и Сергей несколько раз повторили ему: «любой посторонний предмет выбросить, только выбросить! Они боялись подрыва». С самого начала они считали, что в этом деле с покушением была замешана Анна, Виктор неосторожно ей проболтался, что они, то есть Виктор, Сергей и Анатолий рассчитывают получить большие деньги. Одна Анна своё похищение, понятно, сделать не смогла бы, а значит, кого-то к этому делу привлекла и сама себе подписала смертный приговор. План был такой: сначала вытащить Анну, а потом через неё выйти  на остальных и вернуть деньги.
            Не успел Виктор развернуть машину, как раздался взрыв, рвануло в машине, стоящей за микроавтобусом. Виктор не останавливаясь, набирая скорость, постарался быстрее отъехать от этого места, как можно дальше. Анну начало трясти и трясло до квартиры Векслера, где у нас был организован штаб. Анна была белая, как полотно и ни на что не реагировала. Забралась на диван с ногами, и сидела скрючившись, закрыв лицо руками. Векслер начал было выяснять отношения с Виктором, хотя взрывное устройство привели в действие сами похитители, но деньги-то, вместе с похитителями, получается, взорвал он, Виктор. Сергей велел им заткнуться, он налил полстакана коньяка,  подошёл к Анне и заставил её выпить.  Анна коньяк выпила и уставилась в пространство невидящими глазами. Ничего не хочешь рассказать, спросил Сергей Анну, глядя на неё в упор. Толи коньяк подействовал, толи вопрос Сергея, только Анна ожила. Она вдруг как будто сникла, на глаза у неё выступили слёзы. Слёзы у Аньки! Применительно  к тебе, Борис посмотрел на Вету – это Ниагарский водопад. «Я во всём виновата» - сказала Анна. «Хорошо, что понимаешь, – ответил ей Сергей. Он сел рядом с ней на диван, обнял её за плечи. – У нас ещё будет время поговорить обо всём. Сейчас тебя Виктор отвезёт домой. Нине Васильевне ничего не рассказывай, ей незачем знать подробности». «Можно я сегодня останусь здесь?» - спросила Анна, ни к кому не обращаясь. «Конечно можно» – сказал Векслер.
            – И что рассказала Анна? – спросила Вета.
            – Об этом знает только твой брат, Виктор и Анатолий, естественно и сама Анна, но они все молчат. Они оба, и Анна, и её брат Виктор, ненормальные. Зная Виктора, я могу сказать только одно: решение подорвать похитителей с деньгами не было импульсивным. Наплевал он на деньги, да и деньги были в основном не его. Скорее всего, он преподал урок своей сестре, ведь Анну всегда и везде ставили в пример, а он был середнячком, которого и в институте и на работе не очень, чтобы ценили.

АННА

          Панику подняла моя мама, она вышла утром за хлебом и забыла дома ключи. Мама колотила в дверь так, что подняла на ноги соседей, но разбудить меня не смогла. Вчера поздно вечером я вернулась домой в разобранных чувствах и, по старой привычке, как всегда в таких случаях, я постаралась  быстрее заснуть, чтобы не проигрывать в голове одну и туже, бесполезную мелодию.  Как говорит пословица: утро вечера мудренее. В этот раз мой послушный организм дал сбой, я уже второй раз переворачивалась с одного бока на другой, но сон не приходил. Тогда я приняла мамины таблетки и запила их хорошей порцией водки – эффект был потрясающий, отключилась я капитально.  Мама вызвала брата, он приехал, тоже сначала стал стучать во входную металлическую дверь, без результата, тогда они решили попасть в квартиру через окно. Наша квартира находилась на втором этаже, брат достал где-то лестницу и влез прямо ко мне в спальню через приоткрытое окно. Хорошо ещё, что мама перед уходом решила проветрить мою комнату и открыла это окно. Когда меня разбудили, я первое время не могла понять, что происходит, а потом смеялась так, что у меня по-настоящему заболел живот. И тут мне пришла в голову великолепная мысль, как разбогатеть. Мысль разбогатеть давно засела у меня в голове, не то, чтобы мы бедствовали, те времена, когда наша семья едва сводила концы с концами давно прошли, но, как можно терпеть то, что люди мелкие, неумные, а часто и малообразованные, сумели сколотить в рекордно короткие сроки целые состояния. Эта навязчивая идея разбогатеть, стала как болезнь и преследовала меня постоянно. Свою жизнь с присущей мне аккуратностью я распланировала ещё в школе, да только как можно планировать жизнь? Жизнь  иногда выделывает такие  salti mortali , что только держись. Ещё в школе я взяла привычку быть отличницей. Учёба мне давалась легко, но признаюсь честно, что учила я не все предметы одинаково, часто выручал интеллект и хорошая память. Что я любила: показать преподавателю, что я знаю по его предмету больше, чем того требует школьная программа, иногда так увлекалась,  что самой начинало казаться, что этот предмет и есть мой любимый. Но вернёмся к моим жизненным планам: на первом месте у меня всегда стояла моя личная жизнь, семья, а что касается моей профессиональной деятельности, то никогда я не видела себя великим учёным, ни знаменитостью. Я хотела быть независимой и выполнять свою работу, как всегда на «отлично».  Как-то в разговоре с братом, когда он жаловался, что его на работе затирают, я ему выдала: «Витя, ты всегда был лодырем.  Я таких людей никогда не понимала. Для меня сачкануть от работы – это поехать, допустим, в рабочее время в горы, на лыжах покататься. Но если я этого не могу сделать и пришла на работу, то работай и будь профессионалом в своей работе.  И объяснила ему, что по моим понятиям все люди делятся на профессионалов и любителей. Любители  в свою очередь подразделяются на две категории, что, впрочем, в смысле их пользы для общества, мало чем отличает друг от друга: те, кто умеет дело делать, но бездельник, как ты, Витя, и другие, те, кто любит работать, но лучше бы они сидели дома.  Виктор, мой брат, по сути, человек суетливый. Всё ему важно, что о нём подумают другие, будучи по своему положению в обществе человеком обыкновенным, всегда старался произвести впечатление своей значительности. Он и проболтался мне, что собирается купить себе квартиру, – с каких это доходов!  Брат не отпирался, что получил выгодный заказ, сказал  мало, но мне этого было достаточно. Я вспомнила как он с Сергеем и Анатолием шептались у нас на даче, и, сопоставив все известные мне факты, сообразила, от кого они ждут деньги. Брат в тот день остался у нас на завтрак, а когда он уехал, у меня уже был готов план. Заодно, решила я: отомщу этому индюку Сергею, который игнорировал меня, когда я была в него влюблена. А теперь кому он нужен? Витька наш до капитана дослужился и поумнел, сам ушёл из милиции, делом занялся, а Сергея, кем он был – не знаю,  из армии вышибли, вот он и тоскует, так как работать не привык. Мне лично, нищета надоела.
Вчера я видела сон. Сергей провожает меня на вокзал. День праздничный, стоим мы с ним на безлюдной платформе и ожидаем электричку.  Сергей предлагал отвезти меня на дачу на своей машине, но я отказалась, а он и не настаивал. «Да, Серёжа, не скрою, что когда-то я была влюблена в тебя, – сказала я, – но посмотри на себя сегодняшнего, ни каких перспектив. Шоферишь у какой-то подстилки, с кем только она не спала, как, думаешь, она деньги сделала? Про неё мне такое рассказывали…». Мне, правда, про неё ничего не рассказывали, но я решила подкинуть ему и ей разную информацию друг о друге – пусть разбираются. Когда такую информацию подаёшь вместе с информацией правдивой, то обычно люди всему верят. Я пододвинулась к Сергею ближе и ласково ему говорю: Родины ты мой защитник хренов, на х кому твоя защита нужна. Тут на родине по полгода зима и солнца не видно, а остальное время то смута и разруха, то неурожай и голод, а то коммунизм строим в отдельно взятой стране. Как тут не вспомнить Петра Яковлевича Чаадаева и его предположение, что мы пример того, как не надо жить. Мы составляем пробел в нравственном миропорядке. Рвать от сюда надо, вот только денег бы раздобыть. У меня друг есть. Андрей. Ничего особенного, но на успех заряжен и своего добьётся, любыми путями». А не добьётся, добавляю я про себя, придётся совершить посадку на запасной аэродром. Сергей молчит, обиделся,  а я, чтобы скрасить наше расставание, присела перед ним на корточки, и стала расстёгивать на его брюках ширинку. То, что я увидела, повергло меня в шок: к его трусам была  пришита матерчатая кобура, в которой находился пистолет. Вдруг пистолет начал увеличиваться в объёме, стал таким огромным, что за ним и Сергея уже не было видно. И страх, страх заполз мне в душу такой, что я не выдержала и усилием воли проснулась. Моё сердце колотилось так, будто я пробежала стометровку. Я откинула покрывало и присела на краешек постели. Из открытого окна доносился шум улицы, пьяная компания молодёжи горланила песни. Кто-то из соседей высунулся из окна дома и пытался компанию успокоить, но девица из компании загнула ему в ответ такую фиоритуру, что обескураженный сосед предпочёл ретироваться. Мне стало смешно, и я почувствовала, что постепенно успокаиваюсь, а сразу за этим великую досаду на Сергея. Чёртов солдафон, но каков? Уже во сне стал являться.  И вот тут мысль, как достать деньги, которая пришла мне в голову, когда я пообщалась со своим братцем, приобрела чёткие очертания. Этой ночью придуманный ранее план был отредактирован и принят к производству. Не откладывая дело в долгий ящик, утром я позвонила Андрею.
Следующий день на работе я додумывала свой план и размышляла над тем, стоит ли лечь с Андреем в постель. С Андреем я встречалась около года, мы уже строили совместные планы на будущее, но … как говорила моя мама: кто же захочет купить корову, если молоко можно пить и так. Андрей мечтал затащить меня в кровать с первой нашей встречи, но только не я. Я, ни о чём таком не мечтала. Ни у него, ни у меня своего жилья не было, а снимать квартиру только для того, чтобы жить в грехе не в моих правилах. Подумав, я решила, что не стоит ничего менять, в конце концов, вопрос с жильём взялся решить он, пусть привыкает выполнять свои обещания. Замуж Андрей меня пока не звал, если не считать этих разговоров, как обустроить квартиру, которую он собирался купить. Более простодушная девушка так бы и посчитала, что приглашение обустроить квартиру и жить там вместе и есть предложение руки и сердца, но не я. Наконец квартира была готова, однокомнатная, уютная квартирка, на первое время вполне приемлемо.  Андрей опять сделал мне предложение жить вместе. Я изобразила на своём лице удивление и спросила его:
 – В каком качестве?
 – Но ведь мы любим друг друга.
 – Андрюша, любовь и влечение – это разные вещи – знаешь, сколько их, кто хотел спать со мной? И что только не обещали. Последний был из администрации президента. Говорил, что любит, но у него семья.
 – Ты же не проститутка – зло бросил Андрей.
  – А ты хочешь меня ею сделать.
 После этого разговора Андрей продолжал  встречаться со мной, но замуж не звал, а я не пыталась его подтолкнуть в этом направлении, меня настораживала скрытность Андрея
Назавтра был выходной день, и мы встретились в уютном кафе, недалеко от моего дома.  Андрей предлагал поехать к ним на дачу, но я отказалась. Один раз мы с компанией там уже побывали, и мне не понравилось: удобства во дворе, в доме теснота. Но больше всего меня раздражал соседский мальчишка десяти лет, который пока я была там, не давал мне житья, и скрыться от него можно было только в доме. Этот маленький негодяй симулировал синдром Туретта и сквернословил, где не заблагорассудится. Меня он называл только: кривоссачка, и никак по-другому. Родители этого гадёныша на его выходки внимания не обращали, а ребята из нашей компании только ржали. Мы с девчонками переоделись в купальники и нежились под ласковым солнцем на травке, когда подняв голову я заметила, что гадёныш перелез через забор и крадётся к нам, чтобы сделать очередную пакость. Я вскочила и попыталась его поймать, но он ловко увернулся и помчался к забору. От возмездия мой мучитель не ушёл, я догнала его и босой нагой поддала ему сзади. Мальчишка завизжал, как резаный. Со стороны соседской дачи никто даже не выглянул, толи там никого не было, толи они ко всему привыкли. На его визг собралась вся наша компания, мальчишка грозил мне кулачком и сквозь слёзы кричал мне: «дура, дура, ты мне яйца отбила».  Никакого удовлетворения от своей мести я не почувствовала, скорее мне было его жалко. Ребята наши как-то  его утешили, но случай этот не забылся и стал поводом для подшучиваний надо мной.
 В кафе было тихо, мы выбрали самый дальний столик и заказали кофе и мороженное.
– Я решила заняться бизнесом, – сказала я Андрею.
 – Чем тебе плохо работается у Бояровой.
 – У Бояровой я училась и связи нарабатывала, но всегда хотела, ни от кого не зависеть и работать самостоятельно. У меня есть человек в Европе, который знает обстановку и будет мне помогать за небольшое вознаграждение.
 – Небольшое – это сколько?
– Сейчас трудно сказать.  Я всё продумала, осталось достать деньги, мне предлагают деньги на любой срок под три процента в месяц, мне это дорого.
 – Я знаю людей, которые дадут деньги под один процент, но не больше, чем на  месяц. Сам я смогу только помочь тебе обслуживать кредит, ты знаешь, что больших денег у меня нет.
– Есть одна тема, Андрей, можно легко заработать деньги. Никакого риска. Подписываешься?
 – И что это за тема?
 – Я в ней участвую, этого тебе достаточно? Если ты согласен принять участие, то расскажу подробнее.
– Рискну – сказал Андрей, подумав.
 – Дело очень простое, можно сказать семейное. Меня надо похитить и получить выкуп. Один из этих людей, кто будет собирать деньги для выкупа, наш человек. Он всё это и придумал. Он берёт себе семьдесят процентов, а нам отдаёт тридцать. Всё должно пройти тихо и спокойно. Решать проблему эти люди будут сами, никуда обращаться они не будут, главное не дать им время на подготовку.  Наш человек будет всё время на подстраховке, если пойдёт что ни так, мы вовремя получим сигнал. Нам и придумывать ничего не надо, всё уже придумано.
 – О какой сумме идёт речь? – спросил Андрей – Миллион долларов, наши триста тысяч, все расходы оплачивает другая сторона. Мы с тобой сможем эти деньги вложить в совместный бизнес, или разделить. Но это мы решим потом.
 – За такие деньги могут и голову оторвать.
 – Кому? Меня похищают, а ты мой жених. В случае чего мы всегда сможем прикинуться, что мы жертвы. Меня похитили, и тебя заодно, для психологического давления. Весь фокус в том, что деньги для выкупа, действительно есть. Поверь мне, вариант беспроигрышный.
 – Что конкретно мы должны делать?
 – Вот это уже ближе к телу, как говорит одна моя знакомая. Мы с тобой сделаем несколько звонков из разных мест, чтобы нас не засекли. Первый звонок мы сделаем моему придурку брату. Как только брат возьмёт трубку, ты ему пару слов скажешь, а дальше я буду импровизировать. У меня прозвище в школе, знаешь, какое было? Актриса. Мне и голос менять не придётся, я буду играть саму себя.  Наше требование: два дня, миллион долларов, инструкция в почтовом ящике. Как поведёт себя, брат я предполагаю, что знаю. Только деньги они соберут, мы их как бычков на верёвочке приведём в нужное место. Главное, чтобы время их поджимало. Инструкции мы разложим заранее, а чтобы создать видимость, что за ними наблюдают, на хвост им посадим частного детектива. Детектива можешь ты нанять, чтобы последили за Сергеем, скажешь, что ревнуешь свою невесту, то есть меня, и тебе надо знать, с кем ещё встречается Сергей помимо меня. И заодно, пусть моего брата попасут. На передачу денег поедет Сергей или мой брат.  Они, конечно, слежку заметят, но чтобы не навредить мне, ничего предпринимать не будут.  Место, где произойдёт обмен денег на меня, уже присмотрено. Тихое, спокойное место, тупиковый проезд, перекрытый шлагбаумом.  На подставное лицо, недалеко от этого места, я сняла квартиру на втором этаже: дверь металлическая, замки я сменила.  Бросаешь в квартире деньги  и спокойно уезжаешь – никакая проверка на дорогах тебе не грозит.  Мы завтра туда съездим, и ты всё посмотришь.
– Оружие?
– На фиг тебе оружие, ещё подстрелишь кого.
 Когда Андрей спросил про оружие, меня как током ударило. В голове пронеслась мысль: что я, дура, делаю?

Лето заканчивалось. Кажется, что прошла целая жизнь. Мама настояла, чтобы я пошла к врачу, врач был мамин знакомый, и я согласилась.  Я уже забыла, когда выходила из дома, но, сколько можно мучить маму. Почему я пошла не в неё, а в отца? В отца, которого я даже не помню, приходится доверять маме на слово, когда она говорит, что характером, я пошла в отца. На фотографии мой отец большой и красивый человек, но вот взгляд – суровый и твёрдый. Я спрашивала маму о нём. Твой папа? Твой папа был прирождённый лидер, вторые роли ему не подходили. Я его любила таким, каким он был, но сказать, что я его до конца знала… .   По-моему, он и сам не всегда знал, что может сделать. Иногда очень добрый, справедливый, надёжный, а иногда такой не предсказуемый.
Стоя за ширмой и одеваясь, я подумала: половина дела сделано, осталось выслушать «приговор» доктора и можно спокойно отправляться домой. Дома тихо и спокойно. К телефону меня мама не подзывает, разговорами не мучает, не достаёт. Доктор пожилой симпатичный мужчина, что-то писал в моей медицинской карте, кивнул мне на стул и сказал:
 –  Присаживайтесь. 
Закончив писать, он поднял голову и сказал:
 – Вы абсолютно здоровы. Зачем вы ко мне пришли?
 – Чтобы успокоить маму.
 – Чтобы успокоить маму, надо иногда есть. Продолжайте в том же духе, и скоро вам действительно понадобится лечение.
Поход к врачу всё же меня растормошил. Надо принимать какое-то решение: или продолжать жить, или наглотаться снотворного, в достаточном количестве, чтобы уже не проснуться.  Страшно стыдно перед Серёжкой и Толей Векслером, как относится к брату – не пойму. Допусти, что стыд перед ними я переживу, и если я решу жить, то остаются ещё две вещи. По большому счёту, в том, что погиб Андрей большая доля вины лежит на мне, мне не хватило ума понять, что он не выдержит соблазна большими деньгами. Я ведь решила его обмануть, сказала, что наша доля по сто пятьдесят тысяч, а он почувствовал, что я вру.  И поставила его перед выбором: или сто пятьдесят тысяч, или взять одному всё –  миллион долларов. Я просто решила, что за короткое время он ничего не успеет придумать, а он придумал. Он просто решил меня подорвать. Когда сумка с деньгами оказалась у него в машине, он второпях даже её не проверил и подорвал сам себя. Как говорится: не рой другому могилу.  Первое время я так и считала – получил по заслугам, но уже через несколько дней винить стала себя, и как теперь с этим жить? А ещё у меня на совести миллион зелёных. Виктор уже сказал мне об этом:
 – Как будешь возвращать деньги?
– Я думаю об этом, голова раскалывается – где их достать.
 – Достать можно колбасу из холодильника, опять же, если ты её туда положила. Деньги люди зарабатывают. Кто-то и головой, но только твоей головой много не заработаешь, ты лучше подумай о других частях своего тела. Меньше себя жалей, эгоистка проклятая, о маме подумай.
К Бояровой возвращаться я не собиралась, Боярова осталась в той прошлой жизни, а с ней и всё плохое и хорошее. Мне надоело вкалывать на неё за пустые обещания, довольствуясь её похвалой, как она меня ценит. Надоело терпеливо слушать, когда она меня распекала за мои упущения, даже если они были не мои, а её. Кажется, я повзрослела, и сразу на много лет. Для начала я решила разыскать Сергея и договориться с ним о встрече. Разыскать его мне стоило труда, он не сидел на месте, словно убегал от чего-то. Нашла я его у его сестры Нади. Сергей заявил, что завтра он уезжает вместе со своим другом, а когда вернётся, сам пока не знает. И предложил мне два варианта: или я приезжаю сейчас, или по приезду он мне отзвонит. Я выбрала первый вариант, и вот я уже звоню в дверь квартиры Надежды. Надежда встретила меня, как ни в чём не бывало: или она ничего не знала о моих приключениях, или она – великая актриса.
 – Извини, – сказала она – проходи на кухню, Сергей там, а я должна телефонный разговор закончить.
 Сергей со свои другом гоняли чаи. Когда я вошла, они вежливо поднялись и стояли пока я не села. Сергей познакомил меня со своим другом и предложил мне присоединиться к ним. Чтобы как-то скрыть своё смущение я сказала первое, что мне пришло в голову.
 – Это, что-то новое – мужики за чаем.
 – Как-то не пьётся, весёлого ничего последнее время не происходит, – ответил Сергей, – а в плохом настроении  пить – только хуже будет. Но тебе, если хочешь, нальем. 
 – Спасибо, по вашей теории, мне больше чай подходит.  Но, я к тебе по делу, Сергей, не знаю только с чего начать.
 – Если Саша тебе мешает, то мы можем поговорить наедине. Но Саша в курсе твоих дел, может и советом поможет.
 Кажется, что я покраснела как рак, но мужественно ответила:
 – В курсе моих дел, наверное, вся страна и ближнее зарубежье.
 – Это не то, что ты думаешь, Аня. Саша в курсе, потому что принимал непосредственное участие в твоих делах.
 – Ах, мне, что за печаль, сколько человек знают об этом, – сказала я, как можно веселее.
Кажется, снова покраснела. Нервы ни к чёрту, ещё расплачусь. Стыд под каблук, а совесть под подошву – не получается. Не узнаю я себя.
 – Тогда всё в порядке, Аня – заметил Сергей, наливая мне чай и пододвигая блюдечко с большой порцией торта. – Нажимай на сладкое – тебе надо поправляться.
 – Я пришла сказать, что деньги я верну. Мне потребуется время, чтобы их заработать, но у меня есть идея, идея неплохая, я даже уже открыла фирму. Но вы, вы все, кто на меня потратился, должны мне помочь раздобыть под небольшой процент деньги. Это в ваших интересах. Сама я буду раскручиваться долго, так как получить кредит в банке никак не получится.
Сергей и его друг долго молчали, пили чай, никак не реагируя на сказанное мной. Я уже начала жалеть, что пришла. Когда я рассказала о своих планах брату, тот покрутил пальцем у виска и сказал: «Ты подумала, у кого ты просишь деньги? Надо расплатиться с Векслером и Саблуковым и это придётся делать мне, пока не появятся деньги у тебя. Действуй, идею твою я одобряю, но я сам, получается, весь в долгах».  Интересно, что они сейчас думают обо мне, возможно, что поражены моей наглостью.
 – Ну, конечно, ты не доверяешь мне, Сергей, – нарушила я тишину, – приблизительно на такую твою реакцию я и рассчитывала. Извини, я пойду.
 – Не строй из себя обиженную, я всегда считал тебя разумной девушкой.  Это что тогда было: временное помутнение разума, или это твоя сущность вырвалась наружу?
 – Это и первое и второе. И я не жалею, что пришла к тебе: я должна была это сделать.
 – А к кому ещё ты должна была прийти? Я просто сначала подумал, что  пришла извиниться и поблагодарить, а ты меня в очередной раз не удивила: решительности и нахальства тебе занимать никогда не приходилось. Получается, раз мы тебя вытащили из пропасти, то теперь мы несем за тебя ответственность?  С твоим братом мы на тему твоего бизнеса говорили, я уверен, что у тебя всё получится.  В одном ты права: сейчас с тебя взять нечего, получается, что мы должны тебя опекать, а вдруг у тебя что-то из твоей затеи получится.  Где достать деньги под небольшой процент, прекрасно знает твой брат, у нас с ним общий знакомый господин Святой.  Святой – в прошлом бандит, который начал заниматься легальным бизнесом, свободных денег у него много и под небольшой процент он деньги даёт. У него процент низкий, а правила строгие: во время не вернёшь – поставит на счётчик.  Самой тебе лучше у него не появляться, действуй через Векслера.
 – А ты поговорить со Святым не можешь?
 – Нет, я не могу. И вот ещё что: Александр Иванович, – Сергей кивнул на Баранникова, –  купил себе помещение под офис и, пока ты не встала на ноги, он согласился найти там место и для тебя, и денег с тебя брать не будет. Временно, Аня, временно.

Воробьи барахтаются в пыли и чирикают – жди дождливой погоды, но я решила поехать на дачу. Надо налаживать отношения с братом, да и мама находится там. Работая у Бояровой, я многому научилась и поняла, что с таким же успехом могу работать на себя, а беседа с Сергеем прибавила мне уверенности. Вдруг стало нетрудно радоваться приближающемуся дню рождения мамы, появилась причина делать покупки и строить планы. Как хорошо, что у меня есть мама и брат, и они любят меня такой, какая я есть. Как хорошо, что у брата такие друзья, как Сергей и Анатолий.  Почему же вокруг меня вечно крутятся совершенно нестоящие люди. Единственная подруга, которую я уважаю – это Ксения. Ладно, один вопрос я решила: надо зарабатывать деньги, а дальше что? Что я собираюсь сделать со своей жизнью? Ещё будет время подумать об этом, решила я, а сейчас я хочу быстрее увидеть маму, попросить у неё прощение за то беспокойство, что я сотворила. 
Во дворе дачи меня встречала мама, которая прогуливалась с Евой. Ева, как только увидела меня, радостно заулыбалась и потянулась ко мне. Две цепкие ручки обняли меня за шею.
– Я тебя люблю, – пылко заявила малышка.
           – И я тебя люблю, солнышко – сказала я и второй раз в жизни заплакала.  Оказывается, отдавать, дарить любовь – это такая радость.

БАРАННИКОВ
                Генуэзская крепость.
                Среди развалин крепости над морем
                Скрывают тайну прошлые века,
                Всё поглотила времени река:
                Забвеньем дышат камни и покоем.
                Вид крепости притягивает взор
                И красотой и тайной своей вечной,
                Творец умелый безупречно
                Соединил строенья с видом  гор.
                Дух Генуи витает на просторе,
                Незримым призраком доныне здесь живёт.
                Средневековый герб, две башни у ворот
                И замок консульский. На горизонте моря
                Я вижу корабли – из тех, былых времён,
                Взгляд чужаков на крепость устремлён.


          Что же мы тогда не поделили, думал Баранников, когда вспоминал последний разговор с Сергеем. Как гласит китайская пословица, люди на всё глядят одними глазами, но точки зрения различны. Расстались они тогда с Саблуковым, так и не поняв друг друга.  Саблуков  был настроен явно не на ту волну и никаких доводов просто не хотел слушать. Не то, чтобы они рассорились, но с тех пор, когда Саблуков уехал в Москву, они не общались. При расставании Сергей оставил для связи телефон и адрес родителей и сказал, что напишет, как только основательно устроится. Прошло много времени, столько всего произошло, но от Сергея никаких известий не было. Баранников не был уверен, что Саблуков находится в Москве, набрал номер телефона квартиры родителей Сергея и услышал в трубке его голос: «Я вас внимательно слушаю».
          После Афганистана пути друзей разошлись. Саблуков успешно делал военную и научную карьеру, экстерном освоил курс математико-механического факультета Ленинградского университета, защитил кандидатскую диссертацию, писал докторскую и преподавал в Севастопольском высшем военно-морском училище. На вопрос Баранникова, зачем ему эти диссертации нужны, отвечал: «а почему бы и нет? Мне это труда не составляет».  В 1991 году в результате распада СССР училище прекратило своё существование, Саблуков ещё некоторое время не мог определиться, где его место, но потянуло домой, в Москву. После Афганистана он даже в отпуске ни разу не побывал, всё свободное время занимала учёба и служба.  Колоскова из армии комиссовали по здоровью, Свириденко из армии ушёл сам, Баранников в 1989 году попал под сокращение.
       Друзья, с подачи Свириденко,  занялись бизнесом, и с тем же великим энтузиазмом, с каким строили коммунизм, приступили к строительству собственного благополучия. Партийные билеты они не выбросили, хранили для истории, но что было положительным, как отметил Баранников, что советскую власть не ругали больше того, как ругали раньше, когда власть эта была в силе. А ругать было всегда за что. Идеи, которые провозглашала коммунистическая партия, были замечательные и народ готов был потерпеть ради светлого будущего, как он терпел ради царства небесного. Но почему в поликлинике зубы нам сверлили по живому, без обезболивания, понять было трудно. Саблуков по этому поводу выражался в том духе, что простому человеку всегда на Руси жилось плохо: что при крепостном праве, что при строительстве коммунизма. Как тут не вспомнить нашего историка Ключевского и его высказывание по поводу нашей государственности – «это какой-то заговор против народа». 
Понять загадочную русскую душу, мы и сами не в силах, что уж говорить о других.  Народ наш талантлив чрезмерно, но почему мы свою жизнь устроить не можем?  Хорошо о нашем таланте Лесков прописал в рассказе о Левше. Когда в Россию прислали механическую блоху, вещь конечно бесполезную, но ничего другого наши умельцы не придумали, как подковать её: подковали её и прыгать она уже не могла. И это тоже, пусть и не главная, одна из особенностей нашего таланта, некуда гению развернуться. Вот и капитализм сейчас строим, хромающий, как подкованная блоха. Баранников служил одно время в ГДР и заметил: немцы принимали те же решения, что и наши партийные съезды, один к одному, но жизнь у них была устроена лучше. Как у нас всё в голове закручивается? Не понять. Вновь храмы стали восстанавливать, президент, выросший в неверии, перекрестился, а матерная брань в России, существовавшая нелегально, вдруг стала лексической нормой. Появились колдуны, ясновидящие – какое-то средневековье.
         Что наша жизнь? Для чего мы пришли в мир этот и куда идём? А туда и идём – в небытие.  Все мы в своё время туда уходим. Его мысли из общих рассуждений вновь свернули на привычную дорогу, к собственной трагедии и в глазах проступили слёзы. Слёзы не есть привилегия женщин, но, наверное, странно выглядит плачущий мужчина на виду у толпы, Баранников промокнул глаза платком и сел в вильнувшее к нему из второго ряда такси. Ехать от Белорусского вокзала на Кутузовский проспект – нет ничего. Мысли Баранникова постоянно крутились вокруг последних лет жизни, думать о будущем не получалось и не хотелось. Жизнь приобрела какой-то синтетический вкус, всё, что раньше казалось важным, стало казаться бесполезным, да и в бытовом плане всё изменилось, даже вкус еды. Баранников вновь почувствовал в груди над солнечным сплетением тупую боль. Врачи ничего не нашли. « Сердце у вас в полном порядке», – заявил осматривающий его врач, и Баранников с этой болью смирился.
          После распада Советского Союза Саблуков приехал к ним, включился в бизнес, и надо сказать не без таланта. Сергей с ними года не проработал, когда трагически погиб Колосков.  Бизнес ли стал причиной смерти Колоскова, что-то другое, случайность, например, – осталось не раскрытым. Скорее всего, это был обыкновенный грабёж. Отморозков, для которых жизнь человека ничего не стоила, расплодилось много.  Бизнес друзей развивался стремительно, большие деньги первое время не знали, на что тратить, но, постепенно, кроме привычки ездить на хорошей машине, появились и другие. Саблуков и до случая с Колосковым предупреждал, что скоро уедет в Москву, а тут как с цепи сорвался, собрался в три дня и уехал. Попросил денег дать сколько можно. И тут у Баранникова с Саблуковым непонимание вышло.
           – Ты же понимаешь, что все деньги в развитие бизнеса брошены, – сказал Баранников, – просто так мы твою долю выдернуть не можем, будут убытки.
           – Саша, дай, сколько можешь, плевать мне на мою долю, не интересно мне всё это, чем мы занимаемся. Продай, займи – на потом я ничего откладывать не могу.
          Собрали тогда некоторую сумму, и Саблуков уехал. Остались они со Свириденко вдвоём, и Свириденко, не имеющий образования, стал постепенно играть первую скрипку в любых начинаниях. Он всегда, словно нутром чувствовал, где большие деньги, и когда Виктор предложил перебраться в Москву, Баранников возражать не стал.
        Выбрав время, когда в делах образовалось некоторое затишье, Свириденко отправился в Москву на разведку. Жена Баранникова Люда тоже собралась с дочерью Юлей побывать в Москве, а после Москвы она уговорила брата навестить родственницу, которая жила в Судаке. Многочисленные родственники их проживали, кажется, во всех уголках бывшего Советского Союза и Люда со всеми поддерживала тесную связь. Судак подходил и тем, что там можно было прекрасно отдохнуть: позагорать и поплавать в море. Баранников собирался присоединиться к ним позже. Из Москвы в Симферополь Виктор, Люда и Юля полетели самолётом, а до Судака из Симферополя Виктор решил, чтобы скоротать время, добираться вертолётом. В Судаке они и разбились. 
          Первое время Баранникову вообще жить не хотелось: как же так, он в Афганистане не раз попадал в критические ситуации, но выжил, и даже не был серьёзно ранен, а его жена и любимая Юленька так нелепо разбились.  Надёжный и ловкий Свириденко не смог ни чем им помочь, погиб вместе с ними. Такая иногда на Баранникова накатывала ярость, такая злоба, не направленная ни на кого, что он не знал, как с ней справиться, нервно стучал пальцами по столу, сжимал кулаки, а почувствовав, что не может сделать глубокий вздох, открывал окно – глотнуть свежего воздуха.  Где же справедливость: он жив, а  Юленьки уже на этом свете нет, где же божья справедливость? А какая может быть справедливость, когда мир создан таким образом, что одна тварь, чтобы жить, должна пожирать другую.  Александр вспоминал, как он, будучи пионером, доказывал своей бабушке, что бога нет. Как глупо. Да и что мы, когда говорим о Боге, пытаемся представить? Непостижимое? Вселенский разум или что-то другое? Первопричину всего или физические законы Вселенной?  Теисты, деисты, пантеисты или атеисты, к коим причислял себя Александр, каждый держится за свою идею, но почему-то в обществе бытует мнение, что религиозные верования особенно легко оскорбить и потому чувства верующих нуждаются в особой защите. Но как не вспомнить, что христианство за период своего существования столько убило людей во имя Господа, сжигала их живьем на кострах. А то, что сторонники той или другой религии верят, что только им доступна истина?  Как сказал Генри Луис Менкен, «мы должны уважать религию ближнего, но только таким же образом и настолько же, насколько мы уважаем его мнение о том, что его жена – красавица, а его дети – вундеркинды».  Тогда спор с бабушкой прекратился после её заявления,  «отцы и деды наши верили в Бога и я верую. Тебе в кино нравится ходить, придуманные истории смотреть, а мне в церковь». Как было бабушке объяснить, что при «крещении» Киевской Руси мнение народа не спрашивали,  и происходило оно, надо полагать, далеко не мирным способом.
            Как гласит французская пословица: нельзя хорошо служить и богу и людям. Попов Баранников не любил, а почему и сам не знал, так его советская власть воспитала. Но наступили другие времена:  храмы восстанавливались и вырастали, как грибы после дождя, жаль только, что мораль падала. Уживались вместе попы, колдуны и экстрасенсы, а вот некоторые ученые потянулись за кордон.  В какой-то момент страна сбилась с пути. Ничего, думал Баранников, пройдёт время и всё наладится, здоровое начало в народе возьмет своё. И тут же, противореча себе, подумал, а сколько нужно для этого времени?  Да и возможно ли, вообще, построить справедливое общество, где будет всем хорошо? Одного за мешок картошки в тюрьму упекут, а другой атомную бомбу на Хиросиму сбрасывает и вроде бы всё правильно.
         Уподобляться многим, кто посещал церковь «на всякий случай» или потому, что это было сегодня модно,  Баранников не хотел. В церковь должны ходить верующие. Но в церковь Александр всё же сходил, подал записку и свечку поставил. Он знал, что покойная его жена Людмила этот поступок  одобрила бы, она и Юленьку, втайне от него, крестила. Юленька ему однажды приснилась. Проснувшись, он снова ощутил ужас случившейся трагедии, и снова тупая боль проступила  в нижней части груди, как раз посередине, там, где предполагал Баранников находится душа. Сон этот был последним, с той поры сны ему вообще перестали сниться. А всё началось с тех проклятых долларов, которые Свириденко привёз из Афганистана. Не принесли им деньги счастье, стали они богатыми, но счастья деньги не принесли: Свириденко и Колоскова нет в живых, сам он потерял самое дорогое, что у него было – жену и дочь. Может и прав был Сергей, когда говорил, что презирает деньги, только у Сергея деньги почему-то всегда водились, да и женат он не был, отвечал только за себя.

               БАРАННИКОВ И САБЛУКОВ

         Едва Баранников нажал кнопку звонка, как дверь в квартиру открылась, словно Сергей стоял за дверью и поджидал его. 
           – Проходи, – сказал Сергей,  –  здесь у нас ванная комната, мой руки, сейчас обедать будем, все разговоры – потом.
          Узнав про гостя, мама Сергея засуетилась, заявила, что обедать будем в большой комнате, и велела сестре Сергея Наде накрывать на стол.
          – Я вас не такой представлял – сказал Баранников матери Сергея.
         Мария Андреевна посмотрела на Баранникова, ожидая разъяснения его слов.
          – Вы мне показались актрисой из Голливуда.
          – Если это комплимент, то спасибо – усмехнулась Мария Андреевна. Откуда у вас сложилось обо мне представление, что вам обо мне говорил мой сын?
          – Ничего он не говорил, – ответил Баранников, – но, когда мы служили в Одессе, друзья, шутя, называли Сергея «маменькин сынок». В те времена, у него через слово звучало: моя мама, моя мама. Моя мама по этому поводу так бы сказала, моя мама так никогда не делает.
          – Надо же, – сказала Мария Андреевна, – что только не узнаешь о своих детях.

          Решение остаться в Москве, созрело у Баранникова окончательно, хотя Москва никогда особенно Александра не привлекала. Приехать посмотреть, полюбоваться столицей,  погостить у родственников – это да. Но жить в Москве ему никогда не хотелось, слишком город казался ему суетливым и не уютным, куда приятнее жить в городах не таких больших. Только разбирая достоинства и недостатки городов России выбирать особенно не из чего, а ехать на свою вторую родину Украину Баранникову тоже не хотелось. Странно ему было встретить на Арбате, выходящего из ресторана «Прага»,  своего одноклассника по школе и соседа по улице Генку Дурнева. Собственно одноклассником Генку можно было считать условно, проучились вместе они – нет ничего. Генка и его брат Виктор, оправдывая свою фамилию, чуть ли не в каждом классе сидели по два года, если одного из них переводили в следующий класс, то он обязательно дожидался второго.  Сколько раз Баранников приезжал в свой родной городишко, с Генкой не встречался, а тут в огромном городе встретились. Да, тесен мир.  От Генки так и веяло богатством, хорошо одетый, уверенный в себе он совсем не походил на того драчуна и второгодника, которым помнился Александру.  Генка не потерял связь со своим родным городом и знал о трагедии Александра, он тактично выразил своё соболезнование, сказал: «Держись, Сашко, все, кто тебя знает, сочувствуют тебе». Генка Дурнев и кажется  весь мой родной городишко в курсе моих дел, а я ничего такого ни оком никогда не знаю. Связь с внешним миром всегда осуществляла Люда, Баранников удивлялся осведомленности своей жены в делах знакомых и мало знакомых ему людей.  Именно тогда, после этой встречи и разговора со своим земляком Генкой, Александр перестал ковырять рану  и жалеть себя.  Он вспомнил свою бабушку, которая одна, без мужа подняла и вырастила шестерых детей, а потом на четверых из них получила похоронки с фронта. Другое было поколение. То чувство, что поселилось в нём, тягостное и тёмное, в конец измучило его. Надо что-то делать, думал Александр, надо что-то делать, надо продолжать жить, а не жалеть себя. Вспомнилась ему, вдруг пословица: «Жизнь пережить – не поле перейти». Когда он ещё учился  в школе, задали им домашнее задание по русскому языку: придумать семь предложений на знаки препинания. Бабушка посоветовала  ему поискать примеры в Сборнике русских пословиц. Получилось так, что учительница русского языка, среди прочих, вызвала его прочитать перед классом своё домашнее задание. Он прочитал  подобранные им шесть пословиц. « Очень хорошо,  последний пример …», сказала учительница, обращаясь к нему, и он, глядя на учительницу,  изрёк: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» Это вызвало хохот в классе.  Учительница была молоденькая, на « бабушку» не обиделась, посмеялась вместе с классом.  Тогда он получил пятёрку. А вот смысл первой пословицы: «Жизнь пережить – не поле перейти», ему в те годы не очень был понятен. Жизнь манила и завораживала, Александр торопил годы: впереди открывалось бесконечное будущее.  Как там, у поэта сказано: «Сначала жизнь пленяет нас: в ней всё тепло, всё сердце греет и, как заманчивый рассказ, наш ум причудливый лелеет».

             За обедом говорили обо всём, конечно разговор коснулся и того, как быстро разрушился привычный порядок жизни, что жалко великой державы, которая минула в прошлое безвозвратно, что ничего хорошего в жизни простого народа не происходит. Я в душе так и остался коммунистом, подумал Баранников, как это во мне будет совмещаться: в душе коммунист, в натуре – буржуй. После обеда родители Сергея отправились по своим каким-то делам, а Сергей и Александр поехали провожать Надежду.
           Надя отправила мужа с сыном на юг, уговорила их ехать без неё. Она хорошо помнила, как ей было плохо на солнцепёке в первую её беременность, когда она с Игорем отдыхала в Судаке. Отдохну без вас здесь, сказала она своим мужчинам, свои дела все переделаю. После их отъезда она целый день провалялась в кровати с книжкой, а на другой день уже затосковала. Как она обрадовалась их первому звонку. Звонили они ей регулярно и даже прислали цветную фотографию, на фоне развалин Генуэзской крепости. Ей даже немного обидно стало: она тут одна беременная, а им там без неё очень даже хорошо, ну и что, если она сама настояла на их отъезде, не должны были они соглашаться. Но быстро она успокоилась и жизнь вошла в спокойное русло, и когда в очередной раз муж с сыном ей позвонили, она посоветовала мужу не торопиться возвращаться: «Пусть Митя подольше побудет на море, нечего ему в Москве делать». Для фотографии, которую они ей прислали из Судака, она купила специальную красивую рамочку и красовалась фотография  временно на кухонном столе. Кухня недавно отремонтированная, просторная, притягивала Надежду и стала тем местом, где она проводила большую часть времени, здесь она и шила, и заканчивала свою научную работу, вечером, ужиная, смотрела телевизор. А ещё она много спала, кровать в спальне практически всегда была в разобранном виде, не застилалась.
          Провожание Надежды затянулось, когда они, наконец, добрались до её дома, то пора было подумать об ужине, и конечно Надя пригласила Серёжу и Александра  к себе. Закрыв дверь в спальню, Надежда пошла на кухню, где уже хозяйничал Сергей. Кивнув на фотографию Володи и Мити на фоне развалин крепости, он сказал:
          – Убери фотографию, пожалуйста, подальше, я тебе потом всё объясню, – и спросил – Как там твои мужики без тебя, не скучают?
          – Я, думаю, радуются. Я им весьма надоела своими капризами, чувствую я себя,  очень даже хорошо, но расслабляться им не даю, и они, чтобы меня не расстраивать ходят по струнке. А там им полная свобода.
           Засиделись они допоздна, ночевать поехали к родителям Сергея.
          – Сниму квартиру, – сказал Баранников, – к родственникам жены даже показываться не хочу, видеть в их взглядах сочувствие, не хочу. Стыжусь я своего горя, странно это, но стыжусь. На суету людскую смотрю и горько, что я уже не такой, как все. Как думаешь, может зря я в Москве решил обосноваться? Всё мне здесь чуждо, может ближе к природе, в маленький городок уехать?
          – Куда, Саша, не поедешь, от себя не убежишь, как говорили древние: убегая за моря, меняешь небо, а не душу.
          – А сам, зачем в Питер подался? Что ты всё древних вспоминаешь, современники тебе не подходят?
          – Вырождаются люди, вырождаются, Саша. Оглянись вокруг.
          – Ты, конечно, у нас не такой, ты у нас образец для подражания. Заезжал я к семье Колоскова, так оказалось, что ты там уже побывал. Квартиру им купил,  благородный такой ты весь из себя, а мы получается, кто?  Собирались долю товарища зажилить. Ты, когда уезжал, деньги просил, мог бы объяснить, для чего они тебе нужны были?
          – А я, Саша, контузию сердца на войне получил: не могу смотреть на несправедливость равнодушно. В отличие от тебя пропагандой и пустыми обещаниями никогда не занимался, иначе в политику пошёл бы. Есть возможность сделать хорошее – я и делаю. Помог семье Колоскова я не от себя лично, а от всех нас, так им и сказал, ты наверняка в этом убедился. Я сделал то, что в тот момент было главным, в чем меня вы все бы поддержали, только у вас голова другим была занята, до вас было не достучаться.
          – Хорошую идею о политике ты подал, может мне в политику податься?
          – Попробуй, Александр Великий, если кишка не тонка.  Я бы советовал пойти в священники, это тебе ближе. Идея о загробном царстве ничуть не хуже идеи построения коммунизма, которую ты пропагандировал. Ни то, ни другое невозможно проверить на практике.
           – Чем же тебе политики не угодили?
           – Угождать мне они не обязывались. Только наши политики меня разочаровали.
           – А народ за них голосует.
           – Хороший у нас народ.
           – Замечательный. Я вот думаю, останови я тогда Свириденко, как бы моя жизнь сложилась?
          –  Как бы ты его остановил?  И были ли они, доллары? Свириденко своими розыгрышами славился. До меня дошли слухи, как он с солдат деньги собирал, да и некоторых офицеров окучил. При этом для каждого пациента у него своя история была: одним он говорил, что деньги нужны для поисков лифта в параллельную вселенную, а другим говорил, что деньги нужны для лечения тебя.
          – Но доллары были, ты просто всего не знаешь. После гибели Колоскова Виктор их в наше дело вложил, как не крути, а я невольно грешен.
          – Грех батюшка в церкви отпустит. Воровать сегодня можно безнаказанно. Если у барина в поместье ворует конюх, повар, садовник, то барин увольняет кого?
          – Управляющего.
         – Молодец, а у нас управляющий ухитряется ещё очки набрать, когда призывает  с воровством  бороться. Да и профессиональная непригодность чиновников уже воровством не считается. Обзови эту бездарь, которая занимает место не по праву, вором, так он ещё и в суд на тебя за клевету подаст, а что денежки государственные в трубу вылетают, никому дела нет. Проступок Свириденко на общем фоне мелким кажется, но теперь Бог ему судья.
          – А всё почему? Почему всё так происходит?
          – А всё по качану, Саша. Кто у нас в чести сегодня? Помнишь у Некрасова: « кому живётся весело вольготно на Руси».  На одном из первых мест в обществе должен стоять учитель. С семьи, да со школы всё хорошее получается.
           – Ладно, не кипятись. Где те деньги, а где не те, сейчас разобраться сложно. Я с Виктором на эту тему принципиально никогда не разговаривал. Из Афганистана доллары привезти ему дружки помогали, и как их делили, я не знаю. Основной капитал мы при тебе сделали, когда генерал пробил нам кредит в банке, а мы под этот кредит тоже в кредит на « АвтоВАЗе» партию «Жигулей» получили. Бухгалтерия тогда, сам знаешь какая была: что то Виктор заплатил наличными, это мы ему и возвращали. Он и с нами был, но что-то параллельно от нас проворачивал. Деньгами его пользовались, но всё возвращали. Наследство Свириденко оставил богатое и хозяин его деньгам теперь я. Родителям его ничего не надо, они полностью на моём обеспечении, вот я и они приняли общее решение: построить на деньги Виктора в память о нём, о Людмиле и Юленьке детскую больницу в нашем родном городе.  Всё, что он заработал, всё что привёз из Афганистана – всё на доброе дело.
           – Хорошее дело. Да, хорошо всё это, Саша, вы придумали, хороший поступок. У меня последнее время на душе хмуро было, а тут, словно надежда на лучшее в душе поселилась. – Многое в своей жизни я сейчас пересматриваю.  Дураком себя не считал, но надо же: в Афганистан добровольцем поехал. 
            Был такой испанский кинорежиссер Луис Буньюэль, по его словам «Бог и Родина – беспроигрышная парочка, их рекорд в том, что касается угнетения и пролитой крови, не побить никому».

           – Все мы, Саша, за мир во всём  мире, но когда есть четкое понимание, что войны неизбежны, то не мне тебе рассказывать, что к войне лучше быть готовым. 
          – Скажем так: не навсегда. Папочка Бояровой Насти меня в Питер пригласил, и я уже дал согласие. Он там не собирается долго засиживаться, рвётся в Москву, меня обещал милостями не оставить.

          До отправления поезда оставались считанные минуты, в четырёхместном купе кроме него пока никого не было. Это хорошо, поеду один,  надо было взять билет в мягкий вагон, с запозданием подумал Сергей. Тоска по этой женщине терзала его душу. Он хорошо понимал, что забыть Лизу никогда не сможет.  Надо же так влюбиться Уехать на время из Москвы – это было лучшее, что он смог придумать. Похоже, когда они последний раз разговаривали, она думала: «Вот он смотрит на меня и видит во мне простушку, которую неплохо было бы обобрать». 
  Он отдернул занавеску на вагонном окне и оторопел: на перроне он увидел Елизавету и Таню с чемоданами, они явно садились на этот поезд. С чего они решили поехать в Питер, что за ирония судьбы?  Когда они появились в дверях его купе, он совсем растерялся.
           – Мам, чур, я на верхней полке – помахав Сергею рукой, заявила Таня.
          За Татьяной в купе заглянула Елизавета, как всегда невозмутимая и спокойная, но когда она попробовала что-то сказать, голос подвёл её. Она побледнела и, молча, втащила в купе один из чемоданов, потом справилась с собой, и как ни в чём не бывало, обратилась к Сергею:
           – Помоги, пожалуйста, пристроить эти огромные чемоданы.
           Наконец, чемоданы нашли своё место и Елизавета села лицом по направлению движения поезда, достала из сумки бутылку минеральной воды, но пить не стала. Она прислонилась спиной к перегородке и на секунду закрыла глаза, но потом выпрямилась, открыла глаза и посмотрела в сторону Сергея. Глаза их встретились. Это не совпадение, что они здесь делают, так не бывает, подумал Сергей. Он боялся поверить своей догадке.
           – Куда это вы собрались? – спросил он почему-то у Тани.
           – С тобой, – как ни в чём не бывало, ответила Таня – Мы своих мужчин не бросаем.
          Повинуясь подсказке сидящего внутри беса, Сергей произнёс, глядя на Лизу:
          – А Елизавета наша, когда не накрашенная, так себе смотрится.
          Лиза вспыхнула, в глазах её мелькнули молнии, она уже открыла рот и попыталась что-то сказать, когда Сергей наклонился к ней и закрыл ей рот поцелуем.
          – Конечно, ты красавица, для меня ты всегда будешь самой прекрасной женщиной на земле, – оторвавшись от неё, сказал Сергей. – Просто последнее время столько на тебя свалилось, моё сердечко. Ты немножко бледненькая, но мы с Таней быстро тебя откормим, будешь ты у нас толстая и розовощёкая.
            Таня, довольно улыбаясь, смотрела во все глаза на влюблённую пару:
            – На меня можете не обращать внимания, я на вас вовсе не смотрю, я смотрю в окно.
           Смущенная Елизавета спрятала своё лицо на груди Сергея.
           – Я сделаю всё для того, чтобы у нас была дружная и счастливая семья, – сказал он, нежно целуя её в  единственно доступное ему место, шею. Настаиваю, чтобы у нас было, как минимум, трое детей.
           – Поживём – увидим – прошептала она.




         


Рецензии